Начало:http://www.proza.ru/2019/03/05/340
На улице громыхало. Осенняя запоздалая гроза молниеносно сменила солнечный день. Сидя за столом и разбирая поступившие бумаги, Матвей даже не заметил поначалу происшедшей на улице перемены, пока не стало разом темно; строчки в документах стали неразличимы. Матвей подошёл к окну и захлопнул форточку. Вода, ворвавшаяся в кабинет вместе со свежестью, успела уже залить подоконник. Небо лопалось, заглушая звон дребезжавших стёкол в окне. Молнии полыхали где-то рядом, пронзая размытый струями воды песок. Шум ливня, вид водяных струй, пузыри на лужах, как и свежий ветер, всегда выключали Матвея из суетной круговерти, гипнотизировали, вводили в транс. Однако сейчас даже такая гроза не позволила Матвею полностью отключиться от дел. Из Екатеринбурга, наконец, сообщили, что стационарная психиатрическая экспертиза в отношении Антоновой окончена. Эксперты признали её вменяемой. Теперь уже ничего не препятствовало направлению дела в суд. А он не знал, как вырулить из сложившейся ситуации, Подойти к прокурору и всё рассказать ему напрямую? Матвей был в тяжёлом раздумье. Предстояло принять серьёзное решение. И Щур здесь ему не помощник.
Матвей вспоминал и вспоминал детали того злосчастного вечера у Анжелы Акимовой. Ему становилось вдруг жарко, разом приливала в голову кровь, а сердце начинало учащённо биться, заставляя Матвея перескакивать в своих воспоминаниях с одного позорного факта на другой. Вдруг он начинал чувствовать по отдельности каждый свой вдох и выдох, всё больше и больше начиная осознавать свою обреченность в этом мире. Матвей даже не пытался искать себе оправдание. Как он мог позволить себе быть втянутым в это дело! Теоретически теперь он может оказаться родственником этого погибшего ребёнка, смерть которого он расследует. Ведь его возможный ребёнок – почему же теперь он не может родиться у Анжелы? – будет братом или сестрой убитого ею новорожденного!
Прокурор, узнав об итогах экспертизы, только руками развёл:
– Ну что тут поделаешь? Дело придётся направить в суд. Убийство было!
Матвей ушёл от прокурора так и не признавшись ему ни в чём. Не решился. Он понимал, что участь Антоновой определится только сейчас и только им самим. Щур говорил ему, что суд даст ей по минимуму. Может быть, условно. Зачтут ей те несколько месяцев, которые она уже отсидела в следственном изоляторе. Но в то же время Матвей хорошо запомнил слова помощника прокурора, сказанные ему при очередном напутствии перед последним судебным выступлением Матвея: «Боюсь предсказуемости судьи Вагаповой». Матвею пришлось как-то поддерживать обвинение в отношении Мамонова Михаила ¬– оформителя Гусиноозерского Дома Культуры. Мамонов совершил в пьяном виде наезд на своём видавшем виды "жигулёнке" на пожилую женщину. Михаил припозднился на работе. В творческом порыве, подогревая себя дешевеньким коньячком, он закончил за один присест большой рекламный стенд по новому кинофильму. Принялся за работу после обеда, а закончил – ближе к полуночи. За коньяком и не заметил, как пролетел день. Возбуждённый завершением шедевра и предвкушая толпы зрителей, которые почтительно замрут на следующий день перед его стендом, выгнал Михаил со двора Дома Культуры своего застоявшегося железного коня. Может быть, и не было бы всё так плохо, остановись Михаил и окажи помощь сбитой им на пустынной ночной улице припозднившейся пожилой женщине, уборщице ПМК Токмаковой Валентине, также возвращавшейся с работы. Но дрогнула душа у Мамонова Михаила, испугался он, скрылся с места происшествия. На счастье, оказались поблизости люди. Не дали они умереть на дороге несчастной женщине и не позволили уйти Мамонову Михаилу от уголовной ответственности сразу по двум статьям Уголовного Кодекса – совершение дорожно-транспортного происшествия, повлекшего тяжкие последствия и оставление на месте происшествия потерпевшего в беспомощном состоянии.
Мамонов был другом Щура.
Перед тем, как отправиться Матвею в суд, Щур зашёл к нему в кабинет. Повернувшись спиной к Матвею, заканчивавшего свои последние приготовления перед судебным выступлением, Щур достал из кармана носовой платок и стал стирать с циферблата часов какое-то пятнышко.
– Ты вот что, Матвей. Будешь просить у суда наказание Мамонову – остановись на двух годах исправительных работ. Думаю, это будет нормально. Боюсь только предсказуемости судьи Вагаповой. Уж больно суровые она решения всегда готовит. Перестраховывается. Думает, даст подсудимому на год-два побольше сроку, так и сойдёт за неподкупную. Бабы, мать их так!
Мамонова Михаила судья Вагапова приговорила к пяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. Прокуратура подготовила протест в связи с суровостью приговора. Однако областной суд этот приговор оставил в силе. Попади Настя Антонова в руки судьи Вагаповой – участь её была бы предрешена.
***
На работу он отправился, сознавая – предстоит долгий и тяжёлый рабочий день.
Подготовив окончательный вариант обвинения Антоновой, Матвей всё размышлял, как остановить этот маховик, который так серьёзно уже раскрутился? Наверное, всё же придётся рассказать об этой Анжеле Акимовой прокурору или Щуру. А, собственно, что произошло? Всего лишь навсего салфетка с инициалами. Городок маленький. Возможно, Анжела подарила кому-то свою салфетку с инициалами. Да и, собственно говоря, возможно эти буковки вовсе не имеют отношения к имени. Так, красивые вензеля. Он понимал, что надо бы вызвать эту Анжелу и допросить. Матвей представил, как его любовница – а кто же она ещё после всего этого? – будет улыбаться и подшучивать, а он делать строгое лицо. А ещё надо будет пойти к ней домой, где он так отплясывал – у Матвея при этом воспоминании кровь волной бросило в голову – и тщательно, заглядывая во все углы, произвести обыск. И потом, в конце-то концов, разве не прав Щур? Была Антонова беременной? Была. А куда ребёнка подевала? Где он? Правильно говорит Щур. Лежит где-то в земле.
В этих размышлениях он, чисто автоматически, подготовил текст обвинения. Встретиться с Антоновой, так или иначе, было необходимо. Неприятно было Матвею спускаться в подвал, где уже почти неделю ожидала следователя обвиняемая Антонова. Пошёл третий месяц, как она находилась под стражей. Она не была уже такой возбуждённой как в первые дни своего задержания. Держалась ровно, спокойно, но на её бледном лице без труда можно было угадать ожидание ответа на вопрос – когда же, наконец, будет поставлена точка в её деле?
– Чем, Матвей Николаевич, вы меня обрадуете? – спросила она Матвея, не успевшего даже закрыть за собой дверь кабинета.
Матвей не спешил с ответом, но по его хмурому лицу Антонова без труда могла бы увидеть ответ на свой вопрос.
– Вам адвокат нужен?
– Адвокат? Наш местный не нужен. С ним помощник прокурора водку пьёт. А из Екатеринбурга приглашать – у меня денег не хватит. Нет, не нужен.
Чувствовалось, за время пребывания в следственном изоляторе Антонова немного поднаторела в уголовном процессе. И даже успокоилась.
– Прочтите, – Матвей выложив на стол постановление о привлечении в качестве обвиняемой.
Антонова углубилась в чтение документа. Матвей же стал перебирать имеющиеся у него протоколы и постановления из уголовного дела. Все документы находились уже в сгруппированном виде; не было никакой нужды их заново ворошить. Просто Матвей не мог спокойно сидеть. Он ощущал себя не следователем, а мошенником. Нельзя было подавать Антоновой надежду на благополучное для неё завершение этого дела. Это их с Щуром обещание разобраться, Антонова могла воспринять, как обещание выпустить её в ближайшее время. Наконец, Антонова, ознакомившись с текстом обвинения, вздохнула и отложила постановление в сторону. Матвей к этому времени уже приготовил протокол допроса и был готов записывать показания обвиняемой.
– Вину свою признаёте? – словно между прочим спросил он Антонову, пробуя расписать на каком-то клочке бумажки авторучку. Паста в стержне засохла, ручка не желала писать. Матвею пришлось ожесточённо, где-то разрывая бумагу, почеркать, прежде чем ручка стала оставлять ровный синий след. Антонова не спешила с ответом, а только лишь выразительно, не отрываясь, смотрела Матвею в лицо, пытаясь поймать его взгляд.
– Нет. Не признаю. Вы же это знаете, Матвей Николаевич. Я ведь с самого начала говорила вам и Щуру, я не убивала ребёнка.
От первоначального спокойствия Антоновой не осталось и следа. Она разволновалась. Все её чувства, накопившиеся за время её содержания под стражей, проявились на её лице. Как показалось Матвею, она, не моргая, смотрела ему в лицо, точно ждала, когда же Матвей, наконец, скажет то слово, которое она так ждёт уже третий месяц.
– Я вас так ждала эти дни, когда меня привезли сюда! – слёзы потекли у неё из глаз, и она уткнулась в платочек, который вертела в своих руках. – Я так надеялась, что вы разберётесь! – продолжала она сквозь слёзы. – Я была уверена – вы хотите мне помочь! Я ждала все эти дни, когда же вы, наконец, найдёте, кто убил этого ребёнка. Теперь вижу, вы и не думали это делать. Вы наметили себе жертву в моём лице и успокоились!
Антонова, наконец, справилась со своими слезами. Похоже было, она ещё не утратила надежду. От её взгляда не ускользнуло замешательство Матвея, его неуверенность.
– Я вижу, Матвей Николаевич, вы-то хотите мне помочь! Это Щур меня невзлюбил. Конечно, для него ничего не значит отправить человека в тюрьму. А для меня и три, и два, и даже один год в тюрьме – очень много. А ещё – это клеймо убийцы ребёнка! Как я с ним потом буду жить? Я уже третий месяц в следственном изоляторе и чувствую, мои нервы на пределе. Я уже не способна дальше бороться. Хотя я ещё по-прежнему уверена, что вы не направите на меня дело в суд!
И вдруг она взмолилась:
– Отпустите меня, Матвей Николаевич!
Окончание:http://www.proza.ru/2019/03/07/337