Начало:http://www.proza.ru/2019/03/04/511
– Проходи, – пригласила Лиза Матвея. После происшедшей между ними близости, она избегала встреч. Да и Матвея это приглашение девушки почему-то не обрадовало. Прошедшую неделю он постоянно думал о Лизе. И поймал себя на мысли, что и сам не ищет встречи с девушкой. Тем не менее, он отозвался на приглашение.
Это был один из многих щитовых домиков-близнецов, которые оставили здесь после себя геологи.
Этот квартал в Новом посёлке так и назывался – посёлок ГРП, посёлок геологоразведочной партии. И несколько десятков аккуратных домиков, которые геологи оставили после себя, образовали улицы-линии. Линия первая, линия вторая… У Лизы был дом №7 последней, четвертой линии. Дом состоял всего лишь из одной небольшой, в пятнадцать метров, комнаты, узкого коридора и кухоньки. Лизе удалось из этого небольшого домика сделать игрушку. Вроде того игрушечного домика, который подарили Гулливеру его покровители-великаны, и в котором он по воле случая пустился в путешествие по сказочному океану.
В доме не было ничего лишнего. Только самое необходимое для жизни и всё на своем месте. Здесь всё говорило о том, что его хозяйка хоть завтра готова покинуть его навсегда, отправившись в другие земли. И в то же время, в нём можно было прожить всю жизнь.
Довольно быстро Лиза организовала ужин, украсив стол свечкой в красивом подсвечнике и свежим букетом полевых цветов. Попросила Матвея откупорить припасённую бутылку вина.
Когда с ужином было покончено, Лиза заметно опьянела. Она прямо за столом закурила и задумчиво, опёршись локтями о столешницу, стала осторожно, как бы забавляясь этим, выдувать тонкую синюю струйку дыма прямо перед собой, в стол. Казалось, она совсем забыла о существовании Матвея, оставшись наедине со своей сигаретой.
Матвей же забеспокоился. С ужином было покончено, разговор, в котором Лиза только отвечала на его вопросы, и то не впопад, был исчерпан, а они не только не стали ближе друг к другу, но как-то вдруг, сразу ощутили, как что-то стремительно разводит их в разные стороны. Словно они оказались каждый на своей льдине. Он встал, придвинул свой стул ближе к Лизе и, вздохнув, стал поглаживать девушку рукой по голове, расчёсывая её красивые распущенные волосы. Лиза прикрыла глаза и, не меняя позы, улыбалась. Сигарета в ее руке продолжала дымиться, образуя длинную трубочку пепла, которая вскоре, изогнувшись, как гусеница, просыпалась на скатерть. Затем Лиза повернулась к Матвею и неожиданно, склонившись, ухватила гладившую её руку зубами за обнаженное предплечье, ближе к локтю. О том, что это не игра, Матвей понял через минуту. Лиза изо всех своих сил сжимала зубы, пытаясь прокусить кожу и сомкнуть челюсть.
– Прекрати, Лиза, – попросил он, после некоторой оторопелости, испытывая сильную боль. Однако Лиза словно обезумела. Оно продолжала ожесточённо сжимать зубы и не думала останавливаться. Матвей с силой, допуская, что оставит в зубах у Лизы часть своей руки, рванулся. На руке образовалась ранка, потекла кровь. Ошеломлённый происшедшим, Матвей ушёл на кухню. Нашёл чистое полотенце, которым прикрыл ранку. Лиза была не просто опьяневшей. Она была безумной! Испугавшись своего открытия, Матвей молча переживал его. Он был потрясён моментальным разрушением образа той Лизы, которую он любил. В то же время он не мог сейчас просто встать и уйти, оставив девушку в таком состоянии. Ему стало жаль её.
Вскоре на кухню пришла Лиза. Она была уже без сигареты. Вид у неё был растрёпанный, однако глаза весело и лихорадочно поблёскивали. Она достала из распечатанной пачки новую сигарету и снова закурила.
– Что притаился? – насмешливо поинтересовалась она затем у Матвея.
Матвей хотел показать ей ранку на своей руке, но не стал этого делать.
– Частенько это у тебя случается? – спросил он вместо этого.
– Что?
Матвей промолчал.
– Я, пожалуй, пойду, – сообщил он.
– Чего так рано? – поинтересовалась Лиза, по-прежнему насмешливо разглядывая его сквозь сизый сигаретный дым.
Матвей встал и направился к выходу. Однако Лиза, затушив быстро сигарету, догнала его у выхода. Она схватила его за руку, уже за другую и, шутя, не больно, как игривая собачка, ухватила зубами за запястье. Затем отпустила и попросила Матвея:
– Останься!
Видя, что Матвей согласно опустил голову, Лиза, не раздеваясь, легла на кровать и, свернувшись клубочком, уснула.
Матвей, также не раздеваясь, лежал рядом, на краю кровати, боясь прикоснуться к Лизе. Он вдруг понял, что перед ним совершенно незнакомая девушка, далёкая от той Лизы, образ которой уже выстроился в его сознании. И самое главное, он увидел девушку, от которой ему захотелось держаться подальше.
«Утром уйду и всё. На этом точка»,– решил он и заснул.
Проснулся он от назойливой трели будильника. Он не сразу открыл глаза, силясь сбросить с себя обрывки каких-то навязчивых сновидений. Когда открыл глаза, то увидел, как Лиза, дотянувшись до будильника, схватила его и с силой запустила в противоположную стену. От сильного удара будильник разлетелся на куски. Однако Лиза лежать дальше не стала, а деловито протопала на кухню.
– Уже проснулся? – прокричала она оттуда Матвею.
– Проснулся, – подтвердил Матвей, находившийся под впечатлением происшедшей расправы над будильником.
– Тебе сколько пожарить яиц? – поинтересовалась Лиза.
– Я не хочу.
– Два – три?
– Два.
– Глазунью?
– Всё равно.
– С луком или без?
– Без разницы.
Матвей кружил по комнате возле двери, желая уйти и в то же время, понимая, что он не может уйти просто так. Он зашёл на кухню и увидел, что Лиза сидела за столом и, спрятав лицо в ладони, плакала.
Матвей провел рукой по её спутанным, шелковистым волосам, желая успокоить и окончательно понял, он не испытывает в своём сердце по-настоящему ни сочувствия ни жалости к этой девушке, а только неловкость за создавшееся положение. Поняла это и Лиза. Она никак не реагировала на его прикосновения, а только горько плакала.
Матвей вздохнул и тихо ушел.
***
Матвей с трудом нашёл отделение стационарной судебно-психиатрической экспертизы. Ощущая себя безнадёжным провинциалом, он бесконечно долго расспрашивал жителей уральской столицы, как проехать на экспертизу. Почему-то прохожие при слове «психбольница», старались быстрее отделаться от Матвея, посылая его в неопределенные дали. Обвиняя горожан в бестолковости, он, наконец, ступил на территорию областной психиатрической больницы, где и располагалось отделение экспертизы. Но и тут он не сразу нашёл экспертов. А когда, уставший и обессиленный, он выложил им растрёпанный том уголовного дела, они заупрямились.
– Что вы нам привезли? – возмутилась строгая, как школьная завуч, женщина в белом шёлковом халате, сквозь который было видно, что она не в колготках, а в чулках, ажурно обхватывающих её красивые как у цирковой лошадки бёдра. Она уже дважды, задевая нос притомившегося на стуле Матвея полами своего надушенного дорогими духами халатика, сходила с его делом к заведующему, пытаясь убедить своего шефа в отсутствии оснований для проведения стационарной экспертизы. И всё никак не решалась принять и зарегистрировать дело.
– Сказано же: маниакально-депрессивный психоз! Что вам ещё надо? – спрашивала она сердито у Матвея. – Вы дело хотите забить ненужными экспертизами, а нам несколько месяцев с вашей обвиняемой возиться! Вот молодняк нынче пошёл! Поучится что-ли не у кого?
Взглянув на титульный лист дела, она вздохнула понимающе и даже с сочувствием: – Ах да! Гусиноозёрск! Вредное излучение сказывается всё-таки.
Матвей оставил цирковой лошадке уголовное дело и, чувствуя себя мелким мошенником, отправился в гостиницу.
Из Екатеринбурга обратно Матвей отправился только вечером следующего дня. Наполовину пустой автобус ближе к Гусинозёрску до отказа набился людом с близлежащих деревень. Матвею пришлось уступить место старушке с мешком картошки. Уже на автостанции Матвей помог ей выбраться из автобуса. Спускавшаяся следом розовощёкая тётка лет сорока протянула Матвею и свои многочисленные свёртки. Матвей крепко перехватил переданный ею пластиковый пакет, но тот вдруг зашевелился змеей у него в руках и издал резкий, пронзительный крик. От неожиданности Матвей выронил кулёк на землю. Из него тут же вывалилась огромная утка. Обиженная птица заковыляла на своих ластах прочь, недовольно потряхивая кончиками крыльев.
– Да что ж ты это, парень, делаешь-то, а! – замахнулась на Матвея своими свёртками тётка, и поспешила догонять птицу. Удручённый происшествием Матвей вместе с потоком прибывших пассажиров двинулся к автобусной остановке. Обиженная тётка уже справилась со своей уткой и стояла в ожидании автобуса, виновато поглядывая на Матвея. Когда рейсовый автобус прибыл и распахнул для ожидавших свои двери, тётка снова подошла к нему.
– Матвей, извини, не узнала тебя. Не поможешь мне с этими злосчастными пакетами?
Это была Анжела. Секретарь из суда. Матвей её тоже не сразу узнал. В судебном заседании она выглядела совсем по-другому, далеко не тёткой, а очень даже симпатичной молодой женщиной, слегка полноватой, но в самом соку.
– Раздевайся! – скомандовала Анжела, когда Матвей помог донести её вещи.– Думаешь, я тебя так отпущу, не напоив даже чаем?
В ярко освещённой гостиной, обставленной недешёвой мебелью, Матвей едва успел помыть руки, вдруг организовался празднично накрытый стол. Сама хозяйка преобразилась неузнаваемо. Нарядное, голубое платье с глубоким вырезом, чёрные волосы, красиво уложенные в пучок на затылке. Несколько быстро нанесённых штрихов помадой и краской и вот готова настоящая казачка! Это была подруга Лизы. Матвей нередко видел их вдвоём.
– Садись, дорогой мужчина, у меня всё готово!
– Ну что-ж, Матвей, предлагаю теперь выпить за тебя, за успех в расследовании твоего дела.
Только тут Матвей спохватился и потянулся к бутылке, чтобы наполнить рюмки.
– А ещё лучше, – продолжала Анжела, – за то, чтобы ты тут у нас нашёл себе девушку по сердцу и стал бы со временем настоящим чебаком, то есть гусинозерцем.
Энтузиазм у Матвея быстро пропал. Он вспомнил Лизу.
Замешательство гостя не ускользнуло от внимания Анжелы.
– Вы с Лизой не поссорились ли? Странная она стала в последнее время. Меня избегает. Да, довёл Щур девушку до ручки!
– Похоже, поссорились, – подтвердил Матвей и осушил рюмку одним быстрым глотком. Сегодня он решил напиться, несмотря на свою болезнь и отвращение к водке.
Видя, что гость помрачнел, хозяйка сама стала подливать Матвею водки. А затем включила музыку и объявила, что пора переходить к танцам. Выпито уже было немало, музыка попалась разудалая. И Матвей, заразившись весельем хозяйки, стал вместе с ней откровенно дурачиться. Он пел. Плясал. И кажется сделал женщине предложение. Вот только из памяти совсем стёрлось – согласилась ли она выйти за него замуж.
Проснувшись утром, он обнаружил, что лежит под одеялом на двуспальной кровати совсем голый. Матвей лихорадочно принялся вспоминать подробности ночи.
– Ты что разлёгся?– заглянула в комнату из кухни Анжела, – вставай, муж скоро вернётся.
– Кто?! Какой муж?! Откуда?! – Матвей вскочил с кровати и взглядом стал обводить комнату в поисках своей одежды.
– Из командировки. Откуда же ещё.
Она засмеялась.
– Ну, если быстро соберешься, он и не заметит. Даже ребёночка.
– Какого ребёночка?!
– Которого ты мне сегодня ночью, думаю, сделал. Уж очень сильно старался.
Полуодетый Матвей, держа в руках одежду, выскочил в прихожую и, оглянувшись назад, долго смотрел на Анжелу, не в силах понять, о чём же она говорит.
Он стоял у дверей, смотрел на Анжелу и пытался облизать пересохшие губы; воспоминания медленно возвращались к нему.
– А я тут тебе пирог испекла, – по-прежнему насмешливо сказала Анжела. – Пока ты отдыхал. Смотри, – она горделиво подняла доску, на которой, укрытый полотенцами возлежал кто-то внушительных размеров. – Из поросёнка. Глупого, молоденького поросёнка, – добавила она. – Возьмёшь с собой, позавтракаешь.
Не слушая его возражений, она завернула пирог в полотняную салфетку и, уложив все это в пакет, вручила его Матвею.
День прошел с мучительной головной болью и с мысленными клятвами самому себе никогда больше не притрагиваться к спиртному. Вечером, уже дома, механически перемалывая челюстями Анжелин пирог и запивая его холодным чаем, он выцепил взглядом на салфетке, в которую был завернут пирог, две вышитые зелёной ниткой буковки – А.А. Пирог застрял у него в горле. Анжела Акимова! Вот оно что! Анжела Акимова, и совсем не Антонова Анастасия! Матвей испытывал острое сожаление о том, что произошло. К ощущению физической разбитости, вместе с головной болью, прибавилось новое чувство – раскаяние. Какой он, оказывается, легковесный человек! Как легко он может зависеть от внешних обстоятельств и быть игрушкой в руках чужой воли и своих низменных страстей! И как же так они прокололись? Засадили невиновного человека!
Продолжение следует:http://www.proza.ru/2019/03/06/351