Начало:http://www.proza.ru/2019/03/06/351
– Ну, как там наша красавица? – поинтересовался Щур с порога кабинета.
Матвей незадолго перед этим вернулся из изолятора.
Он освободил Антонову из-под стражи. Вынес постановление об изменении меры пресечения на подписку о невыезде. Рановато предъявлять ей окончательное обвинение. Придя к такому выводу, он решил продлить срок следствия по делу ещё на два месяца и за это время окончательно определиться, что делать с Антоновой.
Сейчас, вернувшись в свой кабинет, он уже принялся, было, за оформление продления срока следствия. Он подготовил большую часть документа, смутно испытывая беспокойство оттого, что не зашёл к прокурору и не посоветовался с ним, прежде чем принимать такое кардинальное решение.
– Как Антонова восприняла окончательное обвинение? – глаза у Щура сузились, он внимательно смотрел на Матвея. Видно было, что ему не терпелось узнать новости.
– Я отпустил её.
– И прокурор дал на это согласие? – удивился Щур.
– Я самостоятельно принял решение.
Вот она, развязка, приближается, подумал Матвей.
– Ну-ка, идём к шефу! – Щур сделал жест рукой, предлагая Матвею подняться из-за стола.
Задержав на нём какое-то мгновение свой пристальный взгляд, Щур повернулся к выходу и направился к прокурору. Матвей нехотя двинулся следом. Он знал, какая будет реакция Чернинова на эту новость; знал, какое распоряжение непременно последует за этим. Накануне шеф дал ему установку – перепредъявить обвинение, уведомить Антонову об окончании следствия, ознакомить её с материалами уголовного дела и направить дело в суд с обвинительным заключением. Робкие возражения Матвея прокурор тогда и слушать не стал.
Чернинов молча выслушал доклад Щура об освобождении Антоновой, а затем также спокойно, повернувшись к Матвею, произнёс:
– А теперь берите сотрудников милиции и также быстро, как вы освободили обвиняемую, верните её на место. И молите своего Бога, чтобы она не успела скрыться!
– Я уже принял решение, Иван Иванович, что же теперь я буду его менять? – Матвей сам удивился своему упрямству.
– Вы приняли незаконное решение, – сказал по-прежнему спокойно прокурор. – И должны исправить свою ошибку.
– Но, Иван Иванович, ещё большей ошибкой будет направить дело в суд на человека, в виновности которого ни я, ни вы не уверены. Да ещё при этом, продолжая содержать этого человека под стражей. Я считаю, это будет уже не ошибкой, а преступлением.
– Вот что, Артём Михайлович, – обратился прокурор к Щуру, –поезжайте-ка и верните Антонову в изолятор. Пока она, действительно, не скрылась.
Затем прокурор повернулся к Матвею.
– Матвей Николаевич, может быть и смысла-то нет продолжать нам разговор. Скажите, вы, вообще-то, намерены продолжать свою работу в прокуратуре?
– Да, я хочу быть следователем, – произнёс обреченно Матвей. Он отлично понимал, что нет довода, с помощью которого можно было бы убедить прокурора в правильности принятого им решения.
– А если хотите работать, то тогда имейте в виду, что вы сейчас пока ничего не умеете делать правильно. Сказать красиво – это одно. А сделать дело – совсем другое. Сделали вы своё дело? У вас это уголовное дело находилось почти три месяца. Вот тогда-то и надо было проявлять свою инициативу и решительность. Но раскрыли вы убийство? Кто виноват в том, что вы не нашли улик, при которых все сомнения были бы устранены? Да, эти сомнения есть, потому что расследуемое вами дело так и осталось сырым. И тут уже мне приходится рисковать – полагаться на своё профессиональное чутьё. Да, может произойти ошибка и получиться так, что в суде окажется дело в отношении не того человека. Но вам, без следственного опыта, не дано пока почувствовать – того ли человека отправляем мы в тюрьму или нет. Ещё раз повторяю, это приходится мне решать. Мне брать на себя ответственность за возможную ошибку, потому что следователь не смог разобраться в деле, не смог раздобыть неоспоримые доказательства.
И, уже помягче, прокурор добавил:
– Если бы все как вы поступали, то суд остался бы без работы; судить было бы некого. Все преступники так и гуляли бы на свободе. Потому что какая-то доля сомнения в виновности всегда остается.
Немного помолчав, Чернинов вздохнул:
– Ну ладно, сейчас идите. Продолжим после того, как Щур привезёт Антонову.
Однако Щур так и не привез Антонову. Она скрылась.
– Ну, вот видишь! – говорил Щур Матвею, – это и называется: виновное поведение. Стал бы человек, непричастный к преступлению тут же, по освобождению, скрываться!
Матвей молчал. Это он посоветовал Антоновой уехать на время к своим родственникам, о которых никто не знал. Уж лучше пусть она будет какое-то время в розыске! Возможно, что-то за это время и прояснится. Это лучше, чем завтра уже иметь обвинительный приговор в отношении невиновного человека.
После мучительных колебаний он поделился с Щуром своими подозрениями в отношении Акимовой Анжелы; рассказал ему и о салфетке, полученной от неё.
***
Матвей сидел у себя за столом над чистым бланком протокола и думал. Может быть прав прокурор и следственная работа - это не его дело? В кабинет не слышно вошла Ирина. Лицо её было испуганным.
– Слышали, что с Щуром произошло? – спросила она Матвея.
– Нет, – вздрогнул Матвей, на сердце его легла тяжесть.
– Зайдите к прокурору. Он вас ждёт.
Матвей, встревоженный словами Ирины, направился к прокурору. Он вдруг понял, что почему-то всегда знал, со Щуром должно было что-то произойти.
– Проходите, – пригласил его прокурор к столу. В последнее время он к Матвею обращался подчёркнуто официально. Пряча от Матвея глаза, он сказал:
– Произошло то, что и должно было произойти. Щур избил Тамару, свою жену. Я звонил в больницу – она находится там в тяжёлом состоянии. Поезжайте сейчас в больницу, возьмите справку медицинскую о состоянии её здоровья; получите объяснения у медиков, её принимавших – когда поступила, при каких обстоятельствах; что им вообще известно о происшествии… – Чернинов убрал в ящик с поверхности стола папку с бумагами и посмотрел, наконец, на Матвея прямо: – …и выносите постановление о возбуждении уголовного дела по части первой статьи сто одиннадцатой Уголовного кодекса – причинение тяжких телесных повреждений. И вот что ещё, – лицо его приняло обычное рабочее выражение: – постарайтесь найти Щура. Но поосторожнее с ним. Он ведь ещё и пистолет у меня похитил; сумел подобрать как-то ключ к сейфу. Слепок, видимо, сделал заранее, подлец. Возьмите с собой опера Дуракова. Уговорите Щура не скрываться и не усугублять свою вину.
***
Матвей знал, где можно было найти Щура. У Скалы, на Чёрной речке. Там он его и застал. Помощник прокурора сидел на траве, пил вино прямо из горлышка бутылки и курил. Рядом на траве валялись уже две пустые бутылки.
– Что с Тамарой? – спросил он, повернувшись к Матвею.
– Умерла, – ответил Матвей.
Артём опустил бутылку на траву, закрыл лицо руками и пьяно заскрежетал зубами. Волосы у него на голове были растрёпаны. Воротник на пиджаке с одной стороны был поднят. Виднелась белая рубашка, выбившаяся из-под брючного ремня. За ремень был заткнут пистолет.
– Я не знал, что Лиза была беременна, – наконец нарушил он молчание. – Мы с ней долго не общались из-за ссоры. Она требовала моего развода с Тамарой. Забыла, как с ней на берегу договаривались – жену не брошу. А то, что это Лиза совершила убийство, я не знал. Ей-богу! После того как ты мне показал эту злосчастную салфетку от Анжелы Акимовой, я сразу поговорил с пристрастием с Анжелой. Она и не запиралась совсем. Тут же рассказала всё про Лизку, как помогла ей в бане избавиться от ребёнка. Как Лиза злорадствовала, признаваясь мне в убийстве нашего ребёнка! Стерва такая! Кровотечение у неё открылось, вот и смылись они быстро из бани. Даже ребёнка не успели пристроить, – он опустил голову. Помолчав, добавил:
– Знаешь что, устал до смерти. Одно к одному всё, блин.
– Может быть, ты, Артём, вернёшь пистолет? – спросил Матвей. – Прокурор сильно просил.
– Прокурор? – вскинулся Щур. – Что, не наигрался он ещё? А вот шиш ему! – усмешка пробежала по его губам. – Чего захотел! Пистолет в сейф, значит. Бумажка к бумажке и дело закрыто. Не получит он простого варианта!
Он покачал головой. Затем добавил:
– Не поверишь, такое ощущение, что это не со мной всё происходит. Как во сне.
Он повернулся к Матвею и глянул на него мутноватым взглядом.
– А может быть , – он поднял палец к небу, – это заклятие так сработало. А? Прокляли весь наш род и теперь расхлёбывай.
Матвей рассеяно пожал плечами. Присев рядом с Щуром, он мучительно подбирал слово, которое должен был сейчас сказать Артёму, чтобы как-то помочь ему. И не мог найти это слово. В голове только совсем некстати всплыло: "Учитель. Наставник".
– Ничего выпить нету? – вдруг встрепенулся Щур. – Может сгоняешь?
Но тут же сник, и они молча просидели неопределенно долго, пока Щур не признёс:
– Так что вот. Ну ладно, иди.
И Матвей ушел. А затем он вынес постановление о розыске Щура. Прежде чем объявлять его в розыск, он говорил прокурору о Скале на реке Теча, о своих предположениях. Но прокурор, молча выслушав его, махнул только рукой:
– Выносите постановление о привлечении в качестве обвиняемого и объявляйте его в розыск.
В дальнейшем, имея доступ к базе данных в информационном центре, он интересовался о результатах розыска. Искали Щура по всей России и странам СНГ. Тщательно и добросовестно. Но тщетно. В начале лета 2010 года Матвей приезжал в Гусиноозёрск. Он сидел на берегу Течи, у Скалы и вглядывался в тёмную толщу воды. Думал о неудавшейся стажировке в Гусинозёрске, о своём неожиданном выздоровлении. Последний визит в онкодиспансер показал, что от его лейкоза не осталось и следа. А ведь говорили, что он расплачивается за грехи матери. Врали все. В голове вдруг всплыли слова Лизы про заклятие над всем Щурским родом. Нет, не верил он ни в какое заклятие. Не верил ни в какие карты, которые кем-то раскладываются на небесах. Просто Артёму Щуру не хватило немного здравого смысла и терпения. Так, скорее всего. Матвей склонился над чёрной водой, усевшись на берегу на корточках. Ну да, вот так Артём Щур, скорее всего, склонился над водой, подставил ствол к виску и нажал на спусковой крючок. А уж течение реки сделало своё дело. Хотя, если тело и унесло, то пистолет всё-таки должен быть где-то на дне.
Удовлетворённый таким следственным экспериментом, Матвей непроизвольно повёл взглядом по берегу. Поищи в своё время здесь как следует, подумал он, и стреляная гильза обнаружилась бы.
Он подобрал на берегу пустую бутылку из-под вина и, размахнувшись, закинул её в реку. Подхваченная стремительным течением, бутылка, покачивая укоризненно пустой головой, устремилась, не иначе, как к Северному ледовитому океану.
О Лизе он не вспоминал. Старался не вспоминать. Ему было известно, что уголовное дело в отношении Кузнецовой Лизы расследовалось в Каменске-Уральском. Он знал, что Синарским районным судом города Каменск-Уральского Кузнецова Елизавета Григорьевна была осуждена за убийство своего новорожденного ребёнка к двум годам лишения свободы. Наказание она отбывала в Краснотурьинской женской исправительно-трудовой колонии. Дальнейшая её судьба ему была неизвестна.