Короткая память продолжение

За три дня отвёл душу Калина, утолил азарт  тихой охотой да рыбалкой в затоне. Возвращался умиротворённый, с трофеями и чистым настроением. Перед длиннющей лужей коротко вспомнил Бога, хотел пролететь на скорости, вдавил по газам и… завяз в мыльной глине, аккурат в середине коварного места. Пришлось ладить домкрат, срубать мелкие деревья с обочины. Когда подсовывал под колёса бузки, оступился и, падая, зацепил железяку. Глухо чвакнуло. Очутился Калина в холодной жиже, нога застряла под машиной – не выдернуть. Боль закусила клещами, горсть «мушек» сыпанула в глаза. Как он старался высвободиться! Сгоряча спешил невпопад. С отчаянным упорством раз за разом изворачивался ужом, один на один боролся с неудачей, как мог. Только очередная попытка заканчивалась тем же, что и прежняя.  Ловушка месива пузырилась, выбрасывала корочки льдинок и не отпускала, крепче затягивая в жадное чрево.

 
Время сжалось. Запалился бедолага, притих, собираясь с силами. Не из тех он был, кто легко сдаётся, вот и искал, бередил мысли – должен быть выход. Всплыла давняя  зарубка памяти – капкан с волчьей лапой.  Для зверей свобода сильнее боли и страха, а для человека? Может, настал час прозрения - мелькнула дерзкая мысль. Горько усмехнулся  - последнее дело уподобляться волку, пока есть хоть маленький шанс выжить человеком. Невдалеке, приближаясь, послышался рёв мотоцикла. Чихающий, натужный гул разрывал безмолвное пространство, но сейчас казался, ни чем иным, как музыкой чуда. Калина пробовал на слух угадать - кого так вовремя послал Бог в помощь, когда рядом затормозил видавший виды мотоциклишко с самодельной коляской.

 
Рябой мужик, сухопарый и сутулый, как ржавый гвоздь, затоптался у края лужи. Оценив ситуацию, присвистнул:
— Во засада!
Примерился, скинул короткие чуни и пошлёпал  на выручку, тараторя на ходу слова сочувствия, советы и прибаутки.  Калина заскрипел зубами - судороги  сковали ноги, пошарил в грязи, отыскивая топор.
—  Руби лесину, подсовывай сюда.
Двое – не один. Сообща пересилили беду. Отдышавшись, Калина назвался, протянул крепкую ладонь:
—  Спасибо, выручил! Только не признаю – чей будешь? Вроде не встречал тебя в наших краях.
—  Да, Никита.  Сосюра . С приезжых я, с прошлого году жыву за пекарнёй, - прищурился  и то ли в шутку, то ли всерьёз:
—  Спасиба - цэ багато, ёго в карман нэ покладэшь.

Цепкий взгляд  смерил  неопределённого возраста выручальщика. В суетливых движениях, глазах – скрытая тревога, будто боялся или спешил куда человек. Мутный какой-то - мелькнуло у Калины, но виду не подал.
—  Никишка, значить, – сказал, как печать поставил, - знамо дело, сочтёмся. А покуда, на-ка, возьми.- Протянул увесистый мешок и завязанное по верху ведро.   
—  Земля круглая, свидимся.


                ***********
Откурлыкали  стаи птиц. Сиротливо высились стога. Над голым берегом всё ленивее занимались студёные зори, уступая место невнятной и тягучей поре межсезонья. Небо дышало влажным холодом. Опустели улицы, даже собак не слышно. Ветер, грязь и нудь ожидания. Притаилась по углам, старыми ходиками тикала скука.

В такой день передых бы устроить, а  Калине дома не сидится, поспешил обещанное исполнить.  Зашёл к недавнему знакомцу и ахнул. Всякое доводилось видеть, но такой бедлам не припомнить.  Сосюры жили в тесном домишке. Стены в копоти, духота, вонь, кругом баулы, коробки, разбросанная одежда. Двое ребят бросили игру, затихли, с любопытством разглядывая гостя. Из-за перегородки  вышла жена Никиты с близнецами.
—  Доброго здоровьичка всем! Принимайте гостинцы.
Что тут началось: визг, охи, ахи. Пара шёлковых баргузинов вызвала восхищение. Эх, хороши соболя! Мех обладает загадочным свойством преображать женщин. Тусклое лицо  хозяйки даже похорошело, когда принимала из рук в руки  тонкой выделки шкурки – в глазах блеск, кокетливая улыбка и приязни – через край. Ребятня облепила жбан с мёдом.  Копчёное мясо, рыба заняли полстола. Как завершающий аргумент к застолью, возник первач, выдержанный на кедровых орехах.

Ничто так не располагает к беседе и взаимопониманию, как совместная трапеза под крепкий напиток.

—  Люди дорогие, это что ж у вас делается?
—  А чё? – Никита вскинул маленькие медвежьи глазки на Калину.
—  Так у иных в конюшне чище…
—  А провались оно пропадом, - махнула рукой Оксана, —  толку-то убирать, всё одно ненадолго.
—  Сюда-то каким ветром занесло? – охотник направил разговор в другое русло.
Супруги, перебивая друг друга, материли власть, жаловались на тяжёлую жизнь в родном краю, на то, что поверили слухам о больших заработках  и сорвались с места, рассчитывая на подъёмные и помощь государства. Ещё и здешние косо смотрят. За что? Перечисляя обиды, Никита закашлялся до хрипа. Плохой был кашель, ох плохой. Слишком хорошо знал Калина о его коварстве. Прощаясь, наказал Никите:
—  Слышь,  зайди-ка завтра  или пошли кого из ребят. Припасено у меня верное средство от твоей болезни, в самый раз для такого случая. А на людей зла не держите. Кому сейчас легко? У нас привыкли рассчитывать на себя, приспособитесь и вы.


                *************
Не зарастала тропинка к усадьбе Калины, обращались селяне по разной надобности, и никому  не было отказа. Изгонять человеческие хвори, править скотину научила почившая знахарка, состоящая в дальнем родстве с его  фамилией. За своё умение денег не брал, верил – иначе не поможет. Неведомо где  брал силы на всех, но отдавая, словно заговорённый, не беднел и со своими делами справлялся легко, без помощников.  Уважали несуетливого и надёжного Калину  за отношение к людям, неразрывность слова с делом, но и чуть  опасались прямоты независимой натуры.


С того раза, как брал снадобье для отца, стал наведываться средний сын Сосюры. Живой интерес вызывали у Тимки столярные инструменты, коими Калина мастерил ульи. Вкусно пахли кудрявые стружки из-под рубанка, скользящего по свежей доске. Старательно пыхтел, поджав губы, ученик, вникал в мужицкое ремесло. Мельком глянет на Калину, а заметив одобрение, еле скрывает радость, стараясь выглядеть по-взрослому серьёзным.
 

Только лёг снег, приготовил охотник две пары широких   лыж. Тимке  они чуднЫми показались, но как  отправились ставить петли, приспособился быстро. Ещё повелось у них толковать о бытие.  Вернее, рассказывал больше Калина, приправляя    небылицы и  таёжные истории  собственным мировоззрением. Наблюдал за слушателем с отеческой заботой, обычно строгий взгляд теплел, слетала паутина грусти. Иногда замечал, как подражает паренёк его манерам и невольно улыбался детской непосредственности.  Тимка оказался левшой. Люба  эта особинка Калине, заставляла сильнее биться обожжённое сердце, уводила в воспоминания о собственном сыне. Многому учил охотник  тихого смышлёного мальчугана, будто спешил отдать старые долги.
 

 
Как-то заглянул на огонёк старший Сосюра. Помялся у порожка, ругнул погоду, шутя пожаловался на Тимку. Мол, совсем от дома отбился. С языка не сходит дядька Калина. Уж не усыновить ли собрался, случаем, при живых родителях?

—  Да ты проходи, в ногах правды нет, -  пригласил хозяин, - рассказывай: как дела, как здоровье.
—  Да… яки тут дела, колы проблема на проблеми, проблемой поганя. Фельшер  ехидный в город посыла. Заладыв в одну дудку – йдь, да йдь, обследуйся, снимкы  робы. -  То ли для галочкы, то ли ответственность спыхнуть с сэбэ. И прыкынь, сразу догадався, чие лекарство хворобу сняло. Ну, да. Баче, шо полекшало и всё равно – йдь, Тоби и мини спокойнишь будэ.
—  Прокопыч зря не скажет, раз надо – езжай. Что-то ты всё вокруг да около. Давай ближе  к делу. В чём загвоздка-то, деньги нужны?
Никита будто ждал вопроса, смахнул сухую слезу с заискивающих глаз, заканючил:
—  Да и  бэз того нужда замучила, яка там езда? Це на дорогу трэба грошэй и там всюду платы. При  бэсплатной-то медицини, бэз грошэй ны суныся, а на мини пять душ, сам знайшь. Всых накормы, обуй-одинь. Хоч и донашують одын за другым, ны хвата  обновы. Хоть в узол завяжись, а конци с концямы ны сходяця.  Сосюра вздохнул, - у Тымохы  черывыкы, того и  дывысь, разваляця.
Вот шельма – усмехнулся про себя Калина. Начал издалека, а к чему подгонит, понятно сразу. И ведь крючок с обувкой метко забросил. А то б я так не помог, без хитрости. Выручить нуждающегося – святое дело. К тому же худобу Тимкиных ботинок и сам  приметил. Думал, как помочь поделикатнее, чтоб не обидеть, а оно вон как сложилось. Вот и ладно.



Между тем, крепло согласие у  Тимки с Калиной. С жаждой молодого первооткрывателя постигал таёжную науку паренёк. Уже стали знакомы  заповедные места и тропинки, промысловые навыки и хитрости, научил его охотник ориентироваться по компасу и лесным приметам. Не подводили паренька терпение и выносливость. Намётанный глаз бывалого таёжника замечал пробуждающийся азарт, когда вместе тропили, выслеживали, караулили дичь. Однако примечал и другое. Созерцательность и чуткость до краёв заполняли неокрепшую душу, чужая боль и вид крови мучил её. После неизбежных в охотничьем деле сцен Тимка замыкался и молчал. Нет, не привыкнет – сделал вывод Калина, но к собственному удивлению, не расстроился открывшейся черте характера. Знать,  предопределено так свыше, у каждого свой путь.


В руках Тимофея удивительным образом оживало дерево. Подберёт корешок или отсохший нарост, крутит в руках,  будто невидаль какую рассматривает, потом часами ковыряет, шлифует. Глядь, а это и не корешок вовсе, а лесовичок с косматой бородой или лягушка в короне. Всё ж не зря исхожены на пару таёжные тропы, распахнулась душа мальчишки, наметились стёжки личной дороги. Благостно Калине от собственного открытия. Коль такое дело, не поленился потратить время, тщательно выбирал, не сразу нашёл подходящий комплект стамесок, а ловкий ножичек  сработал собственноручно – пусть служит при всякой нужде и на добрую память.


Продолжение http://www.proza.ru/2016/12/04/337 на редактировании.Автор приносит извинения


Рецензии
СВЕТА!

чудесные у вас рассказы и образы выпуклые с бедами и радостями запоминаются...

с добр нч!

Ник.Чарус   15.12.2018 11:06     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 32 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.