Маменька моя

   Маменька моя, царствие ей небесное - дипломированный агроном, в известное время была награждена медалью ВДНХ и золотыми часами за выращивание кукурузы в Костромской области по погодным условиям к выращиванию этой культуры абсолютно неприспособленной. На постановление ЦК, а оно в то время для крестьянина было законом (ЦК лучше знало, когда  и что сажать-убирать и в какую сторону коровьи хвосты крутить),  мудрый председатель сказал,
-Сеем кукурузу пополам с горохом.

   А в те времена, сейчас об этом уже забыли - глобальное потепление, где-то шестого июня случались в этих областях ежегодные возвратные заморозки. Горох сохранил от заморозков отдельно выжившие  хилые ростки кукурузы. Но для рапорта начальству и их хватило. В остальных-то колхозах все полегло.

   Так вот, маменька моя – горожанка, попавшая после окончания Тимирязевки в колхоз, но в ту пору уже слинявшая от колхозного рабства - паспорта ведь крестьянам  не выдавали, продолжила свои сельскохозяйственные опыты на собственном огороде в селе Левокумка Ставропольского края.  На одном кусте  цвели розы разных сортов. На сливе тоже были привиты все мыслимые сорта. А еще мама на полном серьезе выращивала гибрид картошки и помидора. Она проверяла на собственном опыте достижения  Лысенко, очевидно внедренные в ее сознание в институтские годы.  Странное было время, кибернетика и генетика были провозглашены продажными девками империализма и лженаукой, а Лысенко занимался воспитанием животных и немыслимым скрещиванием всего со всем.    Вот и сейчас по прошествии более чем полвека наши академики туда же, стыдно за них. Эк, на дворе 21 век, а комиссия на наши налоги между прочим существующая,  объявляет кого-то лженаукой. Мракобесие какое-то.

   А еще мама была рукодельницей. Вышивала и гладью и крестиком, вязала крючком покрывала и скатерти. И еще специальной иглой, которая делает петельки, вышивала ковры. Петельки эти подстригались и выходили изделия по виду, как настоящие ковры. А вот шитье у нее не пошло. И училась она на каких-то курсах этой науке, но что не сошьет, все наперекосяк. Я была этому очень рада и быстро перешивала ее брак во что-нибудь для себя без всякого обучения. С одеждой, тем более  модной, тогда было  туго, если не сказать – никак. Фабрики шили, план перевыполняли. Обувь тоже производилась в немереных количествах. Носить это было невозможно. Серое, грубое, без фантазии. Так что, те, кто мог себе что-то сшить или связать всегда выделялись из общей массы.

   Детская память избирательна. Но отсутствие хлеба и огромные очереди за ним в житнице страны помню. Хлеб белый  душистый каравай  появился на всех прилавках в изобилии на следующий же день после снятия Хрущева. Я помню, как мы стояли в этой очереди, и мой братик попросил у мамы хлеба,  и мама отломила свежий с пахнущей корочкой белый хлеб. Мой брат отодвинул руку и сказал,
-Нет, дай мне хлеба.- Очередь рыдала, он просто не помнил, что такое нормальный хлеб и находил в  сером, пополам со  жмыхом кирпиче свою необъяснимую прелесть

   Помню, как из далекой Костромы к нам приходили продуктовые посылки с грибами, неведомыми местному населению,  сушеными ягодами, черникой и малиной. Приходили даже посылки с картошкой. Но потом посылки с продуктами запретили. Именно в это время орава ненасытных малолеток с моим участием добывала себе дополнительное пропитание поеданием кашки - цветов акации, туты и обносила лесополосы из диких абрикосов. С ними у меня связано более раннее воспоминание. Жили мы в ту пору в городе Невинномысске, года четыре мне тогда было. Там родился мой любимый и единственный братик-Сережа. С ним управлялась моя прабабка Надежда, выписанная из Костромы, которая спала на огромном сундуке. Прабабку выписали после того, как меня оставили одну  с братом. Мама зачем-то отлучилась, слава богу, не надолго. Братик орал, я его подушкой и прикрыла. Далее я братика воспитывала подзатыльниками класса до восьмого. На очередной подзатыльник он взял да и посадил меня на шкаф, с которого я слезть не смогла, так и сидела пока папа не снял.
    Занимали мы в Невинномыске одну, хотя очень большую ( или мне это казалось по малости лет?) комнату на Проспекте Мира. Папа с мамой тогда там  работали на строительстве газопровода Грозный-Ставрополь по комсомольской путевке, иначе из колхоза не отпускали. Кто-то варил варенье и выбросил огромное количество косточек  диких абрикос. Мы всем двором наелись  зерен от этих косточек и отравились, содержащейся в них  синильной кислотой. Одно из первых детских воспоминаний – больница и то, что кроме юбилейного печенья, размоченного в молоке, мой организм ничего не принимал.
    Удивительное событие, связанное с этим местом, произошло со мной при поступлении в институт. Стою я в очереди , сдаю документы. Мое внимание привлекла одна девушка, лицо её казалось очень знакомым. Подошла, спросила откуда. Из Невинномыска. Ольга Шовенко, соседка по дому. Как можно было узнать человека, которого последний раз видела в пять лет двенадцать лет назад?

   Еще помню детский сад и воспитательницу, которая всем показывала мои рисунки, всех спрашивая, что это у девочки с головой  и почему у нее все дома черные. Нормальный вопрос  в этом краю казацких беленых мазанок. С этим вопросом она обратилась к пришедшей за мной маме.
-Ну, все правильно, - ответила мама,
- Мы из Костромы сюда переехали, там все дома деревянные - черные от времени и дождей. – Это мой первый опыт в изобразительном искусстве.А дальше я все время рисовала, подружкам кукол и платья к ним. Они закреплялись на теле куклы загибающимися полосками бумаги. Потом пошли стенгазеты. Учитель рисования  привел меня в художественную школу как особый талант. Меня взяли без всяких экзаменов, хотя школа славилась на весь район и попасть в нее было не просто, но  долго учиться в ней не пришлось. Мама беспокоилась, что у меня сядет зрение. Хотя позже, уже в конце жизни она призналась, что в семье просто не было денег. Папенька все, что приносил в семью – прогуливал. Очень компанейский был человек, безотказный и честный. Работал на так называемом хлебном месте - главный инженер горгаза. Мзды не брал, но каждый норовил его угостить, он отвечал взаимностью. Мама домашние посиделки с друзьями пресекла, поэтому папенька гудел на других территориях. А мама его оттуда вытаскивала периодически. Но когда он умер, его похороны  из идущим за его гробом протянулись на целый километр. Люди были благодарны за его участие в их житейских проблемах. И сейчас , когда я приезжаю, меня вспоминают как его дочь. Окликают в транспорте и на улице - приятно.

   После окончания школы №5 г. Минеральные Воды я с друзьями собиралась поступать в Новочеркасский политехнический. Но мою судьбу решил вызов из математической школы при  Московском институте электронной техники, куда я и поступила.
   Надо сказать, что образованию моему родители  особого внимания в начальной школе не уделяли. Я сама в детстве пристрастилась к чтению благодаря маме, благодаря ей я протоптала дорожку в местную библиотеку. А что оставалось делать, если маму я видела в основном или за вышивкой или за чтением. Это не помогло, когда я перешла в городскую школу в пятый класс, стала я там круглой троечницей и понемногу стала сачковать с уроков. Особенно меня невзлюбила математичка. Она действовала на меня как удав на кролика, боялась ее страшно. Чем бы это кончилось, не знаю, если бы не счастливые случаи в моей жизни. Во–первых, мой двоюродный дед вышел на пенсию и решил перевести свою семью из Усть-Каменогорска на Кавказ.  Деду двоюродному, дядя Ваня я его звала, спасибо огромное. Книжки мне все время привозил. Зачитывала до дыр под одеялом с фонариком.  И еще он взялся за мой почерк. Я амбидекстр - переученная левша. Учительница младших классов одевала мне варежки на руки, била линейкой, уж не знаю благодарить ее или нет, но тогда  всех переучивали.  Но писала я как курица лапой и очень не грамотно.  Вот в пятом классе меня дядя Ваня посадил за прописи. Низкий поклон ему за это.
Во-вторых, мой удав - математичка сломала ногу, и нас поручили молоденькой преподавательнице. Она пришла в класс и стала давать заковыристые задачи. Вот эти задачи я решила единственная в классе. Она посмотрела на мои двойки и пригласила меня на дополнительные занятия, на продленку.
 И вот в восьмом классе на экзамене по математике я попадаю к Людмиле Ивановне Тумановой - удаву. Она смотрит на мои пятерки и поверить не может. Она гоняла меня битый час и сказала, что большего удовольствия еще не получала.  Собственно своим поступлением в московский, престижный в те времена ВУЗ, я обязана ей (вспоминаю ее с огромной благодарностью), потому что я решала на уроках под ее руководством задачки из «Кванта» (был такой журнал), а еще дома с дедом задачки по физике и математике из множества выписываемых моим папенькой  технических журналов. Правда математичка болела часто и на замену ей присылали странную даму, она пролетела в девятом классе как метеор и исчезла. Ее уроки математики начинались примерно так,
- Вы читали Ахматову, я вам сейчас прочту, - и далее она писала задание на урок на доске, какие-то там уравнения, и читала стихи.  Или,
-Ах, я в запое, я читаю сейчас Булгакова.
Это было восхитительно, её глаза горели восторгом. Именно она познакомила нас с не очень рекомендованной литературой.
 
   А маменька тем временем все работала на газораспределительной станции  и по телефону из дома ( это тогда был единственный телефон на все село) она передавала в диспетчерскую того горгаза, где главным инженером работал папа,  данные о кубометрах и давлении на линии. И вечером шли потешные выяснялки почему мама папе газу недодала.  Отец тоже раньше работал с мамой на газораспределительной станции, которую собственно они и запускали, поплатившись своими жизнями. Дело в том, что газ он без запаха. Так вот, что бы обнаружить утечки в газ добавляют одорант этилмеркаптан. Вещество сильно ядовитое. Но кто тогда думал об этом. Папа умер в 42, мама в 66 от страшных болезней.

(Продолжение http://www.proza.ru/2017/09/23/789)


Рецензии
Наталья, когда же будет продолжение вашим чудесным мемуарам. Какай у вас лёгкий юмор. Завидую!

Наталия Тимченко   23.08.2017 21:51     Заявить о нарушении