Глава 1

Светлана Баранова 4
Надюша снова забыла, зачем пошла на кухню. На столе стояла чашка с недопитым чаем. Она не могла вспомнить, когда его заварила. Завтракала ли она сегодня? В раковине лежала тарелка с остатками творога и чайная ложка. Наверное, всё-таки завтракала.


Каждый день, как маленькая жизнь. Её надо как-то прожить и постараться проснуться наутро и хоть что-то запомнить из прошлой, вчерашней жизни.
Сначала она всё записывала на листочках, это помогало какое-то время. Но недолго. Надя смотрела на свои записи и не понимала, о чём они. Полный дом непонятных бумажек. Она брала их в руки одну за другой, читала, откладывала, снова брала, и так могло продолжаться часами.


Порой наступали минуты просветления, и тогда становилось по-настоящему страшно. Тряслись руки, слёзы наворачивались на глаза. Хотелось, чтобы кто-то был рядом, помог, поддержал. Никого не было. Тогда она звонила дочери или внучке. Не часто, она боялась им надоесть. Когда всё-таки набирала их номер, то почти всегда забывала, что хотела сказать.
– Мама, ты как? Что-то случилось? Я на работе, давай я тебе вечером перезвоню, хорошо?
– Нет, всё в порядке. Голова только совсем дурная стала, забываю всё. Я спросить хотела.
– Мам, давай вечером. Я обязательно позвоню. Мне некогда сейчас.
Гудки…


Иногда дочь забывала перезвонить вечером: много дел, ответственная работа, домашние хлопоты. Не виделись уже несколько месяцев, далеко живёт, хотя смотря как посмотреть, четыре часа на поезде. Но это деньги, а их вечно не хватает.
Надя любила заниматься домом, отвлекалась. Особенно сейчас, когда мысли в голове жили какой-то своей, непонятной ей жизнью. Делала коллажи из фотографий, украшала фоторамки. Расставляла многочисленные вазочки, статуэтки, старые детские поделки дочери и внучки, рисунки мужа. Комод, пианино, все тумбочки были заставлены фотографиями с близкими ей людьми. Это была своеобразного рода выставка, экспозиция часто менялись. Люди на фотографиях – нет.


Сегодня она достала совсем старые, пожелтевшие фотографии родителей. Их было немного, не больше десятка. Папа был очень красивый, а мама совсем невзрачная. Деревенская, простые, грубые черты лица. Жидкие волосы, большой нос на маленьком лице, широкие скулы. Родителей Надя помнила хорошо.
Долго рассматривала, отобрала три фотографии, ходила с ними по квартире, присматривалась, куда их поставить. Забыла, что хотела сделать. Удивилась, увидев у себя в руках фотографии, вернулась в комнату, села в кресло и включила телевизор. Рассказывали что-то про животных. Про тигров. Она уснула в кресле, фотографии выпали из её рук на пол. Когда проснулась, то было уже темно. Зимой темнело рано. Хотелось пить и есть. Время обедать. Наверное.


*****
Родилась Надя на окраине Москвы, в бараке, через год после окончания войны. В роддоме сказали, что девочка совсем слабая, не жилец, лучше от неё отказаться. Мама дочь забрала. Выкормила. Выменяла на рынке настенные часы с кукушкой на рюмку манки, а своё зимнее пальто – на целую бутылку кагора. Часы – вообще вещь ненужная, а пальто… Так тогда август был, до зимы ещё далеко, придумают что-нибудь. Страшное время было: голодное, холодное. Главная цель – выжить. Любви, ласки, нежности не было, не до неё тогда было, особенно Надя это почувствовала, когда у неё появились братья. С пяти лет она стала для них нянькой. Тогда все так жили. Или всё-таки дела не во времени, а в людях?
Наде часто снились сны про её жизнь в бараке. Страшные сны, как и жизнь тогда.
Барак представлял собой одноэтажное деревянное здание на десять семей. Для каждой – по комнате и общая кухня. В комнате человек по пять, а то и больше жили. Все удобства, естественно, на улице. Зимой в туалет страшно ходить было. Грязь, вонь, замерзшие фекалии на дне глубокой ямы. Скользко, чуть-чуть оступишься и провалишься в бездну. Так еще и соседские парни подсматривать бегали, смеялись, шутки пошлые отпускали, а однажды они Надю в этом туалете закрыли, только через час кто-то из соседей услышал крики и выпустил её. У Надюши тогда истерика жуткая была, успокоилась только, когда отец ей пощёчин надавал.


На общей кухне тоже особого порядка не было. Соседи, в основном, были татары и мордва. Чистоплотностью не отличались. И все ходили вечно, злые, понурые, замученные бытом и работой. Мать Нади ни с кем не дружила, с соседками не болтала, не сплетничала, быстро еду приготовит и в комнату к себе идёт. Не любили её в бараке, чудной считали. Еще и завидовали, что муж красивый такой. Она его всю жизнь ревновала ужасно, а он на других не смотрел. Не гулящий был. А вот выпить любил, вечерами, после работы во дворе часто с мужиками «рыбу забивал» под водочку. Пьяный буйным не был, маму Нади почти не бил, детей только если за дело.


За котлету однажды Толику, брату Надиному, влетело сильно. Ему тогда года четыре было. Соседка котлеты жарила, и запах быстро по всему бараку распространился. Мясо редко ели, в основном, картошку и макароны серые, вот Толя и не выдержал, стащил со сковородки котлету и почти не живавши проглотил. Когда всё выяснилось, отец на кухне при всех с сына штаны снял и молча ремнём бил. Долго бил. Надя плакала, пыталась заступиться за брата, так отец её оттолкнул с такой силой, что она полкухни пролетела.


Наде тоже однажды от отца досталось, она уже тогда в школу ходила. На катке упала, сильно ногу расшибла. Пришла домой вся в слезах, рейтузы порваны, коленка в крови. Отец коньки у неё выхватил, закинул под кровать, а Надю сильно так по лицу ударил и сказал, что если она, дура, кататься не умеет, то пусть дома сидит.
Примерно в этом возрасте Надя узнала мамину историю. В школе сочинение про войну задали написать, надо было рассказать про родителей, где воевали, в каких войсках, чем были полезны своей стране и народу. Надя за ужином у них и спросила. Оказалось, что отец в тылу на заводе работал, а мать горничной была на правительственных дачах. Надя, как это услышала, так сразу дар речи потеряла. Как про такое в сочинении писать?
А у мамы как-то лицо сразу изменилось, в глазах блеск появился. И Наде даже показалось, что она улыбнулась.


Маша, Надина мама, была самой старшей дочерью в семье. Жили они в Тульской области, в какой-то маленькой деревне. Всего у неё было десять сестёр и братьев. Мама умерла, когда Маше было тринадцать лет, отец быстро женился. Мачехе было пятнадцать. Несладко Маше пришлось, мачеха издевалась над ней всеми возможными способами и, конечно, поручала самую грязную и тяжёлую работу. Отец молодой жене не перечил, любил, но и дочь жалко было, еще и не особо красивая, замуж быстро не выйдет, и он тогда написал письмо своей сестре, та в люди выбилась и жила уже давно в Москве, чем занималась, он, правда, не знал, но очень надеялся, что она племянницу к себе возьмёт.


Так в шестнадцать лет Маша оказалась в Москве. Тетка её была поварихой на дачах у московской партийной элиты, туда же она Машу и пристроила. Горничной. Счастью девочки не было предела: ей выдали красивую форму, белый передник и такую беленькую штучку на голову, на чепец похожую, её накладкой ещё называли. У Маши было вдоволь еды и своя маленькая комната, а работа была, легче не придумаешь: застилать постели, мыть полы, вытирать пыль, собирать посуду со столов, так еще и делать всё это приходилось не каждый день, а только, когда «хозяева» приезжали, чаще всего это по выходным было. Вечерами в просторном зале, где даже сцена была и ряды кресел, прямо как в театре, эти солидные и красивые мужчины в костюмах или в военной форме кино смотрели на большом экране, или артисты выступать приезжали, песни пели, танцевали, и Маша, когда работу заканчивала, тоже успевала немножко посмотреть. Иногда они привозили с собой женщин, много пили, смеялись, женщины были вызывающе одеты: яркие, откровенные платья с глубоким вырезом, на губах красная помада, почти все курили. Маша в первый раз, как их увидела, удивилась, как у таких мужчин могут жёны так выглядеть, поделилась с тёткой, та долго смеялась, когда это услышала, а потом объяснила, что это вовсе никакие не жёны, а обычные шлюхи. Настоящих жён Маша позже уже увидела, они были почти, как те женщины, которых в кино показывали. Красивые, в дорогой одежде, строгие, молчаливые. Не все, конечно, красавицы, но породистые – это точно.


Через год война началась. Она мимо Маши прошла. Её жизнь не изменилась.
Надя слушала рассказ матери и не понимала, как ей вообще реагировать, можно ли об этом в школе рассказать или лучше не надо. Отец прервал жену на середине рассказа, Наде велел в школе молчать и написать про своего дядю, который под Ельцом погиб. Сказал, что потом расскажет. Так и не рассказал, а Надя тогда переписала что-то из детской книжки про войну и подвиги, только имена изменила.
Чуть позже Надя услышала продолжение этой истории. Отец не ночевал дома пару дней, поругались они с мамой, и он ушёл пожить в общежитие к другу. Мама вечером выпила чуть больше, чем следовало, и разговорилась.
Когда война закончилась, все, конечно, очень радовались и Маша тоже. На дачах праздник всей обслугой закатили, пока «хозяев» не было. Вот на этом празднике она и встретила Надиного отца. Он работал слесарем на автобазе, кто-то из парней его позвал, девушек много было, а мужчин раз-два и обчёлся. Красивый, молодой, здоровый – это после войны большая редкость была. Но Маша даже и не смотрела в его сторону, столько девушек красивых, ей до них далеко было, а он возьми да и влюбись, по-настоящему, в жёны через неделю позвал. Маша – к тётке, спрашивает, как ей быть. Тётка обрадовалась и даже похлопотала за парня, хотела его в местный автопарк устроить, а он, дурак, ни в какую. Прислуживать не хотел. А так бы комнату побольше дали, как семейным.
– Вот так, дочь, мы и оказались в бараке, а я на заводе. Ты учись, может, по-другому жить будете. Мир везде. Коммунизм построим, заживём. Вы заживёте, мы уже навряд ли. И отцу не говори, что я плакала.
– Мам, хорошо всё будет, квартиру ведь скоро дадут. Там и газ, и вода. У мальчишек отдельная комната будет. И вообще скоро человек в космос полетит, представляешь? – Надя хотела обнять маму и даже сделала шаг навстречу, но увидела в её глазах такую холодность, что стало как-то не по себе, и она замерла.
– Ты чего встала? Спать иди. В космос они полетят.


Больше они к этой теме про прошлое мамы не возвращались. Им, действительно, в скором времени дали квартиру. Трехкомнатную. На Нагорной. Это была уже почти настоящая Москва. Большие дома, детские площадки во дворах. Клумбы и много деревьев, тополей. Их тогда сажали в огромном количестве. Только и успевали на субботники по озеленению ходить. В квартире была не только холодная, но и горячая вода, туалет и ванная. После барака – это казалось настоящим раем. У Нади была своя комната, у братьев тоже и еще зал, где спали родители. Комнаты были смежными и небольшими, но это было абсолютно неважно.
Надя и братья пошли учиться в новую школу. Учились все средне, особых талантов ни у Нади, ни у мальчиков не было. Младший, Андрей, быстро подружился с ребятами во дворе, гоняли в футбол в коробке на соседней улице. Наде часто приходилось его искать, насильно приводить домой и заставлять делать уроки. Толик же был тихим и спокойным, правда, часто болел и всегда очень серьёзно: гнойный отит, свинка, воспаление легких, бесконечные ангины. Пару раз лежал в больнице, Надя готовила и носила ему домашнюю еду, книжки. Он много читал, полюбил шахматы, потом увлекся зарубежной музыкой. Когда Надя нашла у него фотокарточки с изображенными на них странными молодыми людьми в брюках клёш и длинными волосами, хотела их все порвать, но тут, обычно на редкость спокойный Толик, проявил характер и сказал, что она ему не мать, так пусть не лезет, он сам разберётся. Надя обиделась и заплакала. Она же хочет, как лучше, чтобы мальчики нормальными людьми стали, профессию хорошую получили, а они совсем не ценят её заботу. Почему? Ответ на этот вопрос она так и не нашла, возможно, просто не хотела найти.


Сама Надя была похожа на маму и внешностью, и характером. Не очень общительная, не ласковая, училась средне, в старших классах ей стала нравиться химия, думала, что после окончания школы пойдет в лаборантки. Дружила она только с двумя девочками. Тамарой и Людой. Они жили в одном доме и вместе учились. Надя всегда восхищалась Тамарой, она была совсем из другого мира. Мира, в котором не было барака, пьяных соседей, драк во дворе, семейных скандалов. Папа Тамары был академиком, мама занималась домом. Когда она впервые попала к ним в квартиру, то ей показалось, что она очутилась в музее. Шикарная старинная мебель, огромные вазы с цветами. На полу повсюду ковры. Надю пригласили остаться на обед. Ели в комнате, суп подавали в супнице, а к пирогу с черникой прилагалась маленькая вилочка. Все говорили тихо, никто никого не перебивал, а отец Тамары называл свою жену «радость моя». Вернувшись из гостей, Надя дала себе обещание, что обязательно тоже будет так жить. Когда-нибудь.


После окончания школы она неожиданно для самой себя поступила в институт. Подружка попросила на экзамены вместе с ней сходить, одной страшно было. Подружка провалилась, а Надя стала учиться на химика-технолога. Примерно в это же время в её жизни появился Леонид. Он был другом её брата, вместе учились в техникуме, часто приходил в гости, они с Толиком играли в шахматы.
– Лёнь, тебе что Надька нравится? Она же тупая и внешность обычная. Вообще ни о чем. Ещё и лезет вечно со своими нравоучениями.
– Да, нравится и даже очень. Я жениться на ней хочу.
– Чего? Совсем сдурел. Хотя, женись, если уж так хочется. Будешь мне не только другом, но и родственником.
– Женюсь. А тебе шах и мат. Еще партию?


*****
Леонид родился в Москве в простой семье. Отец – сантехник, правда, обслуживал он «генеральские»  дома, мама довольно долго сидела дома с Лёней и его сестрой, когда же они подросли, устроилась на работу в ЖЭК . Жили они в Новых Черемушках в просторной квартире. Летом под окнами расцветала сирень, запах волшебный. У Лёни этот аромат всегда ассоциировался с домом и мамой. Он очень любил свою маму, она была добрая, тихая и ласковая. Любила детей искренней, ничего не требующей взамен, любовью.
Леонид рано научился читать, брал отцовские газеты, книг в доме мало было. Когда старшая сестра пошла в школу, ему было пять лет, с того времени и до конца учёбы, он учился по её учебникам. Поэтому в школу он пришёл со знаниями второклассника. Записался в центральную детскую библиотеку, был отличником, конечно, примером для всех одноклассников. Но никогда не зазнавался, всегда помогал товарищам. Учёба ему давалась легко. Когда приняли в пионеры, сразу же побежал записываться в различные кружки: шахматы, авиамоделирование, юный радиолюбитель, благо «Московский Дворец пионеров»  рядом был.
А вот с физкультурой он не дружил. Высокий, худой, неуклюжий, с детства носил очки, упав со ступенек, выбил себе в десять лет передние зубы. В старших классах за свою неловкость и отсутствие хорошей координации и реакции он получил прозвище «прямило Чебушева» . Но при этом, если присмотреться, было в нём что-то аристократическое.


Бабка Леонида была дворянкой, у её отца было небольшое поместье в Московской области, но в начале двадцатого века он пристрастился к азартным играм, долги росли, а доход был совсем небольшой. Положение могло спасти только удачное замужество единственной дочери. Решено было ехать всей семьей в город, искать жениха. Лизонька была миловидной девушкой, и к ней почти сразу после её первого выхода в свет посватался молодой офицер. Влюбился, Лиза ответила ему взаимностью. Но отец был против этого брака. Денег у офицера не было, только имя, молодость и красота. Перспективы, конечно, имелись, но спасти бедственное положение Лизиной семьи они бы не смогли. Отец присмотрел для себя другого зятя. Купца в летах. Естественно, что богатого. Занимался купец тканями, дело прибыльное и надёжное.
Лиза вышла замуж, побоявшись ослушаться воли отца, поплакала немного и родила почти подряд двоих сыновей. Купец оказался хорошим и добрым человеком. И жили они душа в душу, но недолго. Революция. Купец решил уехать в Канаду. И тут Лиза неожиданно проявила упорство и характер, ни за что не хотела уезжать из России. Муж уехал один. Лиза осталась в Москве одна с двумя маленькими сыновьями. Устроилась на работу учительницей.


Леонид любил с бабушкой чаёвничать, она была верующей, а ему такому любознательному мальчишке, было интересно слушать её истории. Она брала его с собой в церковь, крестила тайно от родителей. Лет в восемь он прочитал Евангелие. В Бога не верил, но религией, как таковой, заинтересовался.
Бабушке Лизе за чаем Лёня первой из родственников и рассказал о своём желании жениться на Надежде. Ему тогда исполнилось двадцать лет, он с отличием окончил техникум, с легкостью поступил в МИРЭА  на вечернее отделение и устроился работать в НИИ. Считал себя уже совсем взрослым, самостоятельным и готовым к семейной жизни.
Бабушка была категорически против женитьбы внука, не пара ему эта Надя, ещё и старше на три года. У него перспективы большие, а с ней пропадёт, не даст она ему выучиться. Собрали тогда семейный совет, на котором единогласно решили, что жениться мальчику рано, сначала надо институт закончить, жильём отдельным обзавестись, встать на ноги, одним словом. Леонид объявил голодовку, через три дня семья капитулировала.
Через два месяца Лёня привёл в дом молодую жену.

*****
Надя очень удивилась, когда Леонид сделал ей предложение. Не смогла сдержаться и засмеялась. Ответила однозначное «нет» и попросила больше с глупостями к ней не приставать.
– Том, представляешь, мне Лёнька предложение сделал, – рассказывала Надя своей подруге.
– Это такой худой и беззубый? В очках? Еще у вас дома постоянно ошивается? И что ты ему ответила?
– Спрашиваешь, ещё, отказала, конечно. Кстати, я тут в кино ходила, фильм «Мужчина и женщина»  посмотрела, так там у героини такой костюм замшевый, просто чудо. Вот мне бы такой, я бы в нём в лабораторию пришла, все бы дар речи потеряли. И сапоги еще хочу, тоже замшевые, на шпильке.
– Размечталась, даже мой отец замшевые сапоги достать не может. А чем этот твой Лёнька занимается?
– Не знаю, – Надя фыркнула и пожала плечами, – и знать не хочу. Ты же помнишь, какой я жизни хочу? Вот, чтобы как у тебя дома, суп из супницы, чтобы диван кожаный и люстра хрустальная.
– Так, когда мама за моего отца замуж выходила, он студентом был, не было у него тогда ничего. Кстати, как там у тебя сессия? Сдала?
– Нет, историю партии завалила. Я вообще решила документы забрать из института, тяжело мне, я бы без этого Лёни вообще бы после второго курса вылетела бы, он мне все контрольные и курсовые по математике решал.
– Ничего себе, он же младше нас, умный что ли?
– Чего это ты им так интересуешься, у тебя же Паша? Ну да, умный. Наверное.
Наде этот интерес подруги к Леониду был почему-то неприятен, и она переменила тему разговора, начав расспрашивать её о Паше, с которым Тамара должна была через неделю ехать в Ялту.


Придя домой, Надя закрылась в своей комнате, к Толику опять пришли в гости ребята, в том числе и Лёня. Она просто лежала на кровати и рассматривала узор на обоях. Думала о том, что, глупо, конечно, бросать институт на четвертом курсе, но эти партийные съезды и решения, принятые на них, никак не хотели запоминаться, а в лаборатории она на хорошем счету, Изольда Дмитриевна многому её научила, да и вообще она совсем не стремиться к карьерному росту. Выйдет замуж и будет дома сидеть, как Томкина мама.


В дверь в комнату постучали, Надя вздохнула, подумала о том, что это, наверное, Толя, снова будет просить деньги на пиво, пообещает вернуть со стипендии и, конечно, забудет. Так ей никогда не накопить на замшевые сапоги.
– Надь, не спишь? Это Лёня, можно войти? Поговорить надо.
– Поговорили уже. Я отдыхаю.
– Пожалуйста, я на минутку.
– Ладно, заходи.
Леонид вошёл в комнату и присел на край кровати. Было видно, что он очень нервничает. На лбу выступили капельки пота, очки сползли на кончик носа. Он никак не мог найти применение своим непропорционально длинным рукам: то клал их на колени, то неуклюже пытался скрестить их на груди.
– Надя, я помню, что ты мне отказала. Не знаю, по какой причине. Ты не объяснила, поэтому могу только предположить, что это из-за моей неуклюжести. Да, я порой бываю смешон.
– Еще как. А кто тебя стрижёт? Все волосы в разные стороны.
– Причём тут это? Послушай, я для тебя всё сделаю. У нас будет хорошая семья, я уже сейчас неплохо зарабатываю, а дальше только лучше будет.
– А сапоги замшевые можешь мне достать?
– Достать? С антресоли? Могу, конечно, только зачем? Ещё же тепло совсем.
– Лёнь, ты серьёзно? Ладно, проехали. А ничего, что я не люблю тебя?
– Ничего. Полюбишь потом. У тебя же всё равно никого нет. Дома тебе всё осточертело, институт, как я понимаю, ты бросишь. И, в конце концов, если дело в сапогах, то будут тебе сапоги.


В тот вечер Леонид так и не смог убедить Надю, но ему удалось зародить в ней сомнения, и еще ей очень хотелось, чтобы ей завидовали подружки, и белое платье хотелось и много цветов. Только вот Лёня абсолютно не был похож на того человека, с которым она хотела прожить всю жизнь.
Но вскоре произошло событие, которое вынудило девушку иначе взглянуть на Лёнино предложение и на него самого.
Младший брат Нади должен был через месяц идти служить в армию, Толик радовался, что теперь вся комната будет в его полном распоряжении, Надя тоже радовалась, но по другой причине. Андрей в последнее время совсем отбился от рук, вечно пропадал на улице, закурил, часто от него пахло спиртным, иногда вообще домой ночевать не приходил, учёбу совсем забросил. От сестры отмахивался, грубил. Вот Надя и надеялась, что армия изменит его отношение к жизни. И вот за неделю до проводов, он привёл в дом девушку и сказал, что она будет здесь жить, пока он служит. И сегодня у них вообще-то радостный день, расписались они, их по справке буквально за неделю расписали. Беременная она, уже четвёртый месяц как. Сама Катя из Красноярска, в Москве работает на швейной фабрике, живёт в общежитии. Но условия плохие, беременной тяжело ей там, да и с малышом потом помощь будет нужна. Все, конечно, опешили от такой новости, но и выгонять официальную жену брата и сына было совсем не по-людски. Только непонятно было, где её поселить? Единственный вариант в одной комнате с Надей…