Бабочка

Антон Бичёв
 Больничную палату освещала лампочка, одна единственная лампочка в 100 ватт. Обшарпанные стены, на которых, местами отвалилась штукатурка, нависали над девятью железными койками, на одной из которых лежала семнадцатилетняя девушка, другие были пусты. Почему, она не знала. Женя смотрела на грязный потолок, изучала паука, нехотя ползущего по своей паутине. За этим занятием она провела последние, три часта, именно столько времени прошло после того, как она пришла в себя. За это время в палату никто не входил, она просто лежала на койке и молча наблюдала за насекомым.
       Женя с трепетом поосмотрела на дверь, когда услышала громкий стук каблуков, а затем тишина… Она глазами вернулась к пауку, такому чёрному, такому мудрому, знающему, медленно ползущему по натянутым нитям своей непрочной вселенной….
       Мысли не рождались в её голове, навязчиво, бесцеремонно, как это случалось, когда она оставалась одна, совершенно одна…, нет, не в этот раз. Женя была спокойной, даже уверенной, если бы не кусок штукатурки,что отвалился у самого потолка, и упав, разлетелся на мелкие кусочков, ей бы захотелось разговаривать, пусть даже с собой, просто разговаривать, на темы банальные и простые, такие простые, что удовольствие влетело бы в окно. Такое заполошное, дикое.... Она молча смотрел на паука затаившегося в самом углу комнаты и молчал.
       Её рука, на которую Женя посмотрела с удивление, с ухмылкой, с надеждой…. Её нежная кожа, её изящные длинные пальцы…. Ей бы играть на рояле, сочинять музыку, слушать Баха и Моцарта, Листа и Бетховена; их так любила её бабушка. Её красивая, утонченная бабушка, так обожавшая свою внучку, свою красивую, нежную внучку; так искренне тянувшуюся к прекрасному….. Она так радовалась Жениным пятёркам в музыкальной школе, её способностям к рисованию. Она хвасталась перед подругами, когда внучка написала свои первые стихи о солнце, небе и чёрном коте…. Запах в палате, был тяжёлым, пахло болезнью, сыростью и чем-то сладким….
       Она знала, что за её койкой, за окном идёт снег, белый, крупный, свежий, там безветренно и спокойно. По улицам, по протоптанным дорожкам идут люди, надеясь на то, что они полюбят и когда-то, совсем скоро изменят свою жизнь навсегда, откроют магазинчик на углу, и будут продавать книги и кольца, ароматические свечи и амулеты из серебра…. Женя хотела поднять голову, но не смогла, у неё совсем не осталось сил, поэтому, закрыв глаза она увидела бабочку, красивую, фиолетовую бабочку, она звала её с собой.
       В дверь зашла, пожелаю, женщина и начала мыть пол.Она недружелюбно посмотрела на лежавшую на койке в самом углу палаты девушку, и ни сказав не слова, вволокла за собой железное ведро. Полная женщина с коротко подстриженными седыми волосами, резкими размашистыми движениями, как маятник из кино про психиатров, водила шваброй по полу что-то негромко напивая. Женя тоже любила петь, пела много и с удовольствие, ей всегда этого хотелось, в солнечный праздник, в дождливые будни, в ветреную смуту; всегда, но не сегодня, не в это беспамятство с закрытым окном, со сквозняками и туманом в голове….
       Женщина ушла, так больше на неё не разу и не взглянув. Звук каблуков исчез, он не был слышен уже несколько часов. Лампочка не затухала, просто весела над ней, безвольно, бестактно всматриваясь в худое болезненное лицо. Память не возвращалась, звуки внутри неё так и не появилась, солнце за окном не засверкало, оно гостило где-то там, за километрами, совершенно разными километрами: дорог и машин, чистоты, и мусора, снега и сахарного песка, гор и бетонных заборов.
       Девушка изо всех сил захотела голоса, чужого, незнакомого, голоса, который бы кричал, звал, молил, всё равно, просто человеческого голоса.... Стояла тишина, особая, больничная, почти совершенная тишина…. Женя закрыла глаза, и вновь увидела бабочку.... Та по-прежнему звала её с собой…, и девушка согласилась…. Она полетела….