Укатали Сивку крутые горки

Зотиков в свои сорок с хвостиком был лектором с большим стажем. Как член областного общества «Знание» он объездил вдоль и поперёк всю область. И объездил, и облетел, и прошагал. В самых отдалённых районах его селили в райкомовских номерах, организовывали полную загрузку – за этим лично следил секретарь по пропаганде.

Одевался Зотиков всегда с иголочки: костюм-не костюм, но пиджак, галстук – обязательно. И на ногах не сапоги до колен, а городская обувь.

Пробыв в том или ином районе до пятницы, он в четверг, накануне отъезда, в конце дня являлся в райком. Начальство, уже осведомленное о его работе руководителями школ, животноводческих ферм, МТС, Дворца культуры, КБО, мелких заводов, если такие были – одаривало Зотикова соответствующим сделанному докладу взглядом.

Беглым, едва поднимая взгляд от бумаг – значит, его работа не пришлась по вкусу, и пару-тройку лет, пока не сменится секретарь по пропаганде, в этот район области лучше не приезжать.

Если пришлась – взгляд начальства сиял радушием. Глаза смотрели в глаза. Губы расплывались в доброжелательной улыбке. Секретарь даже приподнималась с удобного кресла и в полусогнутом состоянии ждала, пока гость не присядет на свой стул. Если женщина оказывалась его ровесницей, то, пока Зотиков подходил и располагался, она окидывала его откровенным оценивающим взглядом.

Если начальство оказывалось мужчиной, то лектора ожидало крепкое рукопожатие. Ему, как правило, в качестве поощрения могли предложить какое-нибудь благо: посетить рыбзавод и со склада набрать себе рыбки. Или отправиться в книжный магазин за только что пришедшим дефицитом. Или подарить ему бумажку, на которой значилось, что податель сего может приобрести со склада сгущённое молоко, сливки или, опять же сгущённое, какао. Если всё было хорошо, ему предоставлялась машина. Она-то и обеспечивала доставку груза вместе с лектором прямо к электричке, самолёту или автобусу. Если нет – оставалось посетить местный универмаг и пешочком топать к месту отправления транспорта.

Однажды, вспоминал Зотиков, секретарь-мужчина, стараясь говорить как можно тише, многозначительно спросил у него, не хочет ли он задержаться в их районе на пару-тройку дней.

- У нас есть база отдыха, хорошо проведёте время…

В этот раз Зотиков, ещё не доходя до кабинета начальства, уже знал, что его ждёт тёплый приём, и удовлетворённо улыбался. Он только что прочёл публичную лекцию в райбольнице. Главврач, приятная миниатюрная дама на первый взгляд лет сорока-сорока пяти, не сводила с него глаз с того самого момента, как он зашёл в её кабинет. Складывая в портфель бумаги, Зотиков поглядывал, как люди выходили из зала. И вот около дверей осталась лишь одна женская фигурка. Зотиков щёлкнул замками. Женщина оглядела опустевший зал и подошла к нему, покачивая бёдрами. Главврач. Постояла, обдумывая, как завести разговор. Спросила, хорошо ли его устроили в гостинице?

Пока она подходила, Зотиков, чуть прищурив глаза, успел охватить взглядом всю её миниатюрную фигурку. Он давно уже не рассматривал женщин с, так сказать, прикладной целью. (Как сказал! Сразу два смысла!) Что это на него нашло? Видимо, сказался эмоциональный подъём, вызванный ощущением успеха закончившейся лекции. На явно фривольные предложения он всегда отказывался, причём видел, что этим зарабатывает себе дополнительный авторитет. И шепчущему секретарю тогда сказал, чуть надменно, и глядя сверху вниз:

- Руководство не одобряет подобную практику. Мне придётся сообщить о Вашем предложении…

Чтобы лектор не сообщал никуда, секретарь сопроводил его до самолёта и даже все его пакеты лично занёс внутрь «Элки», расположил на полках. Прощаясь, замешкался было, но решился и положил руку на плечо Зотикова.

- Я Вас ХОРОШО понял. Приезжайте к нам. Встретим по высшему разряду…

В нынешней командировке оставался один вечер. Наутро предстояло последнее выступление в школе, а затем электричка в город. Держать себя в тонусе, быть собранным уже ни к чему. В том, что лекция в школе пройдёт хорошо, он не сомневался. Поэтому перспектива скучать в одиночестве ближайшим вечером показалась Иван Иванычу (мы не говорили? Пардон – так звали нашего лектора) не привлекательной.

Он ответил главврачице, что его ждёт начальство, а потом … ну … да, надо немного отдохнуть.

- Не сочтёте за наглость, если я приглашу Вас в гости? Поужинаете в домашней обстановке… Заодно посмотрите, как живут простые сельчане.
 
- Какие же Вы сельчане, тем более простые, - возразил Зотиков, но ломаться не стал и принял приглашение.

***

Встреча с секретарём райкома по пропаганде прошла тепло и даже весело.

- Проходите, проходите, Иван Иваныч! – секретарь вышла из-за стола и сделала несколько шагов навстречу Зотикову, издалека протягивая ему руку.

- Да Вы в больнице всех просто покорили! Как Вам это удалось? Алёна Николаевна звонила, просила приглашать Вас чаще. Больные меняются, да и не все из медперсонала успели Вас послушать. Надо сказать, она у нас женщина строгих правил. Её и врачи, и сестрички побаиваются. Да и муж у неё работящий, дети учатся, мы их знаем… А тут как будто растаяла под Вашими чарами… А? Что скажете?

Зотиков что-то глубокомысленно отвечал, скромно улыбаясь и пряча глаза. На самом деле в лекции он, как ему показалось, всего лишь, по своему обыкновению вставил несколько лестных слов о врачах, их самоотверженности и любви к людям. Так он делал всегда. Если читал в поле, то хвалил полеводов, на ферме – животноводов, в школах – учителей и родителей, отдающих детям иногда последнее ради их успешной учёбы… 

Но таких персонифицированных восторгов до сих пор не было. Очаровательная женщина, не последний в районе человек, открыто высказывает ему свою симпатию! Да нет, не уважение к его профессиональным способностям, а именно симпатию к нему как к мужчине! У Иван Иваныча даже что-то стало шевелиться в нижней части туловища. Давно забытые ощущения!

В свои сорок лет он успел стать закоренелым семьянином. Любые командировки им воспринимались как вынужденная разлука с женой и детишками. Едва выйдя из дома, он уже скучал по семье… Отношения с женой давно установились спокойные, регулярные. Беспокойства и дискомфорта никогда не возникало. Он не подсчитывал, сколько раз в неделю или месяц они с женой исполняли супружеский долг. Главное, что ему всегда всего хватало, лишнего было не нужно. Есть и есть, нет – ну и ладно… Озабоченным Зотиков никогда не был и, переступив порог сорокалетия, понял, что и не станет. Да и сохранять верность было значительно спокойнее во всех смыслах.

А тут, впервые за много лет, как когда-то давно, в пору своего жениховства, вдруг снова засвербило в паху и головка полового члена, как будто предвкушая что-то необычное, стала наливаться чем-то горячим и тяжёлым. К чему это? Совсем некстати. До семейного ложа надо ещё доехать… Да и действительно ни к чему.

Направляясь в гости, Зотиков заглянул в гастроном. Не идти же с пустыми руками! Но что можно купить в совдеповском районном магазине?! Иван Иваныч оглядел прилавки, витрины. Слёзы, да и только. Пирамиды старых банок с рыбными консервами, настолько старых, что этикетки выцвели до неприятного бурого цвета. Куски какой-то ржавой колбасы да бутылки с бормотухой. Бутылок много, как и консервных банок – бери – не хочу! Из конфет только дешевая карамелька. Зато около весов – большая стопка нарезанной грубой бумаги для свёртывания кульков и разнокалиберные гири.

– Скажите… – робко поинтересовался Зотиков у внушительных габаритов продавщицы, – где можно купить что-нибудь к чаю?

Женщина быстрым взглядом окинула явно городскую одежду на невыразительной фигуре Ивана Иваныча и посоветовала ему заглянуть в кулинарию.

И вот, наконец, держа в одной руке большой кусок домашнего пирога, завёрнутого во всё ту же коричневую почтовую бумагу, Зотиков другой рукой нажимал кнопку дверного звонка на втором этаже двухэтажного дома.

Алёна Николаевна женским чутьём понимала невозможность прямолинейных действий по отношению к городскому гостю. Лектор областного звена всё-таки. Фигура! В таких высоких сферах вращается. А она кто? Провинциальный врач. Но как объяснить себе, почему, едва увидев Зотикова, его скромную улыбку, сдержанные жесты, услышав вкрадчивый, но уверенный голос, Алёна Николаевна тут же представила мужчину рядом с собой в домашней обстановке.

Вот он ходит в длинном халате, вот сидит на стуле в очках и читает газету. Вместе с ней принимает гостей. И как будто они с ним вместе всю жизнь. Никаких сомнений, никаких вопросов о том, какой он в быту? Что за человек? Удобно ли с ним? Не любит ли он выпить? Как относится к противоположному полу? Вообще – он семьянин или, скорее, одиночка-охотник?

Нет, ни о чём ТАКОМ Алёна Николаевна почему-то не думала. И при этом в воображении не видела своего мужа, как будто он вдруг куда-то исчез из её жизни. Х-м-м. Так и есть. Он и так практически исчез. Давно уже его нет. Приезжает со своей вахты раз в три месяца. Она даже привыкнуть к нему не успевает. Набрасывается прямо с порога. Двое суток не слезает. Удовлетворяет голод, так сказать. И исчезает. Только его и видели. Остаётся боль во всём теле, особенно в низу живота. Две дочери вот также образовались, после его победных наездов. Алёна Николаевна вздохнула. Девочки взрослые уже. Студентки… Вот, кстати, будет повод в городе побывать. К дочерям съезжу… И Ивана Иваныча навещу, если сложится…

Зотиков не знал, как себя вести. Сел на скрипучий стул, положил ногу на ногу. И первое, что увидел – фотографию чернявого мужика в рамочке на стене. Мужик улыбался ослепительной улыбкой куда-то в сторону. Вполне такой крепкий, здоровый, довольный собой и жизнью мужик… Вот, значит, каков у нас муж… На небольшом комоде стояла ещё одна фотография. Две такие же, как мужчина, чернявенькие и довольные всем девчонки. Уже большенькие, надо сказать. Девчонки сидели на лавочке, наверное, в парке – вокруг очень зелено и видны другие скамейки.

- Знакомитесь с моими? Да, муж, дочери. Муж всю жизнь, сколько живём, всё на северах, а дочери в городе. Не подумайте, Вы первый… единственный, кого я в наш дом пригласила. Поверьте… Впрочем, что я, как будто оправдываюсь… Давайте чай пить. Хороший пирог принесли, спасибо. Свеженький. Как раз такой я люблю и сама беру – с капустой и яйцом…

Круглый стол стоял рядом с пышной кроватью. Знакомая история. Его родители спали на такой же – с высокими металлическими спинками. На каждой – блестящие набалдашники. Панцирная сетка проваливалась под тобой, если сядешь не на край, а в серединку, да так, что ноги сами собой пытаются оторваться от пола и взлететь куда-то вверх. С детства Зотиков слышал, как по ночам звенят металлические кольца на этой сетке. Деваться было некуда: комнаты располагались «трамвайчиком», двери закрывались, но звон доносился всюду, сопровождаемый тихим смехом, а иногда стонами и глухим рычанием. Маленький Зотиков много лет не мог понять происхождение этих странных звуков, и не понимал до тех пор, пока однажды сам не издал такой же рык в тот незабываемый первый и самый счастливый момент своей жизни…

На таких постелях обычно лежит высокая перина. Поверх покрывала её застилают какой-то белой сетчатой тканью, похожей на тюль, а может быть, и тюлью. И ещё на них всегда возвышается пирамида квадратных подушек – от самой большой в основании до маленькой наверху. А рядом, на стенке – Зотиков ухмыльнулся – висит, как правило, коврик. Мишки в лесу. Вот он, коврик, и мишки вот они, куда деваться… В худшем случае здесь могли быть сине-зелёного цвета лебеди.

Как говорилось в известном фильме, «картина маслом».

Зотиков смотрел на постель, на фотографию мужа, дочерей, снова на постель. На Алёну, сидевшую за столом напротив. Снова на мужа, соединял их вместе… Картинки мелькали перед глазами, как в калейдоскопе. Хотелось встать и уйти. Что он здесь делает? В груди поднималась тревога. Чай допьётся, пирог съестся, а потом что? На панцирную сетку под перинкой пожалуйте? В супружеское ложе? Он что, мальчик по вызову?

Зотиков снова посмотрел на Алёну. Она так тиха, так привлекательна в этом скромном платьице. Хрупкие плечики, шейка тоненькая, гладенькая. Двоих родила и вырастила, а грудь плотная, не висит. Кисти рук ухоженные, но сухие. Да и вся как будто подсушенная. И лет ей, если приглядеться, пожалуй, не сорок пять, а поболее. Под полтешок. Да, пожалуй, пожалуй…

Он допил чай и снова взглянул на женщину. Что она в нём нашла? Муж-то у неё поздоровее будет. Давно не видела? Просто мужик нужен? А что? Я удобен. Человек из города. Никому и невдомёк. Х-м-м. Да и мне удобно. Кто заподозрит меня в связи с какой-то сельской врачихой? И, к тому же, ухаживать не нужно, не нужно доказывать, что секс без обязательств и строго конфиденциально – единственное, что между ними возможно. Тем более, что женщина сама этого хочет… А, может быть, муж её чем-то обидел? Например, узнала, что у него там вторая семья. Отомстить решила. А тут я – пожалуйте бриться…

- Спасибо за чай, за приём. Отдохнул душой в Вашем обществе.

Зотиков встал и решительным движением двинул стул вперёд, так что сидушка скрылась под нижним краем скатерти.

Алёна Николаевна плавно поднялась и тоже вышла из-за стола. Ей не хотелось показывать своих эмоций, но скрыть не то обиду, не то досаду не смогла.

Зотиков увидел, как облачко пробежало по лицу женщины, но всё же повернулся к ней спиной и решительно двинулся в прихожую.

- Поздно уже… Может быть, останетесь? Сегодня фильм интересный должен быть по ТВ. Посмотрим вместе? – решилась сказать женщина.

Зотиков остановился. В голосе Алёны звучало лёгкое сожаление. И ещё он уловил, где-то глубоко, за словами, как будто просьбу сделать что-нибудь, помочь ей… Она хотела и промолчать, и сказать, но терялась, не зная, что ей сделать - сказать или спрятать свои эмоции поглубже? Ей хотелось сказать о том, что всё понимает – супружеская кровать, семейные фотографии… И что в гостиницу к нему нельзя… Но что-то же сделать можно? Придумай, подскажи. Ты же мужчина…

В груди Иван Иваныча словно что-то оборвалось. Он сделал шаг к ней навстречу, взял за плечики, привлёк к себе.

- Алён… Алён… Я вижу. Понимаю. Да-да. Понимаю… Не грусти. Пожалуйста. Мы встретимся. Обязательно встретимся. Всё будет… Но давай не здесь и не сейчас? Ты ведь знаешь мой номер телефона? Я его диктовал в больнице, когда закончил лекцию.

Услышав его «ты», женщина вздрогнула. Её глаза повлажнели.

- Да… Я записала. Я позвоню… тебе… Ванечка… Ванюша… Поцелуй меня…

Зотиков наклонился и коснулся губами её губ. Какие жёсткие… Она запрокинула голову и вся вдруг размякла в его руках. Ну не надо! Зачем! Что за театральщина!.. Вот что значит – деревня… Хотя, с другой стороны, радоваться бы такой непосредственности … в её-то годы… Зотиков поцеловал женщину в щёки, в лоб. Взял голову в руки и посмотрел в глаза.

- Слышишь? Мне пора. Позвони мне через неделю, в первой половине дня. Да?

- Пока, дорогой. Иди. Будь осторожен. Береги себя. До встречи.

***

У Ивана Иваныча, как и у всех обычных, нормальных людей, не всегда сходились концы с концами. Денег не хватало. Найти подработку человеку без навыков к физическому труду сложно. На станции вагоны разгружать? Явно не с его здоровьем. А куда ещё пойдёшь? Машиной семья Зотиковых так и не обзавелась. Опыта езды на забитых дорогах у главы семейства не было. Да вообще никакого опыта вождения не было. В такси его никто бы не взял. Преподавать? За те гроши, что платили? Больше времени потратишь на подготовку, чем получишь денежных средств. Поэтому приходилось мириться со сложившимся положением вещей.

Однако рядом с обществом «Знание», в котором трудился Зотиков, стоял детский садик. Он располагался в старом, ещё деревянном доме. Вход в садик находился внутри деревянного же забора. Зимой там всегда много снега, а вот убирать снег было не всегда кому. По нормативам дворнику здесь полагалось полставки. За такие копейки никто работать не хотел. Больше на дорогу потратишь. Но вот если устроиться сторожем, а дворником совмещать… А что? Вечерком, после работы спокойненько, не спеша, пришёл. Закрылся.  Кухня всегда оставляла что-нибудь покушать. Сторож сидит прямо около двери. Запасного выхода нет. Пожарные пеняли, но пока это нарушение сходит с рук. Книжку почитаешь, журнальчик. Ложишься спать пораньше, а утречком, часов в пять – подъём! И за уборку территории. В половине шестого приходят повара. К их приходу надо расчистить дорожку и, желательно, перебросить снег через забор. Ну, а потом успеть ополоснуться – и на свою лекторскую работу, до которой от садика минута ходу. Удобно!

Алёна позвонила, и Зотиков сказал ей, что у него есть ещё одно место работы. Правда, если прийти в гости, то уходить придётся совсем рано, чтобы ни с кем не пересечься. Женщина, не задумываясь, без паузы, спросила, когда у него очередная смена и к которому часу ей удобнее подойти. Помолчала. Видимо, улыбнулась в трубку, потому что следующие её слова были сказаны тёплым, нежным голосом.

- Местечко рядом с тобой найдётся?..

Весь день накануне её приезда Зотиков не находил себе места. По официальной информации, он готовился к новой публичной лекции. Обложился книгами, картами, старыми конспектами. А на самом деле вспоминал кровать с пирамидой подушек и скрипучий стул в доме Алёны Николаевны. Руки запомнили её плечи и податливость тела. «Почему у неё такие твёрдые губы? Отвыкла, наверно, от поцелуев…»

Придя в садик, первым делом проверил спальное место. Обычно нянечки оставляли сторожу два матраса. Зотиков сходил в группу и принёс дополнительную пару. Подумал, и вернулся за ещё двумя. Матрасики-то детские, короткие. Чтобы устроить нормальное спальное место, надо два в ногах поперёк положить.

Достал постельное бельё, критически его осмотрел. Собирался принести из дома, но жена недавно давала. Точно покажется странным, если станет менять так часто. Снова отправился в группу и взял из шкафчика чистые простыни и наволочку.

Так. Вроде бы, всё готово. Зотиков волновался. Первый раз жене изменяет. Как-то всё пройдёт?..

Когда в окошко постучали, Иван Иваныч даже вздрогнул. Ждал, конечно, но всё равно, её приход как будто спустил взведенный курок. Обратного пути нет. Он быстро откинул массивный крючок с дубовой двери и впустил гостью.

Вся раскрасневшаяся с мороза, Алёна Николаевна была чудо как хороша.

Удивительное дело! Поведи она себя как-то иначе, об этой их встрече у обоих остались далеко не самые приятные воспоминания. А так…

Женщина зашла. Могла бы остановиться, приспустив пальтишко с плеч, и ждать, когда мужчина его подхватит, укажет ей место, предложит чаю.

Пока Иван Иваныч закрывал дверь, Алёна Николаевна сняла пальто и пуховый платок, слегка встряхнула и повесила на спинку стула. Мельком глянула в старенькое зеркало на стене напротив, поправила причёску, разулась, и стала оглядываться.

- Я привезла домашней выпечки немножко. Есть куда положить? Не возражаешь, возьму на кухне?

Он не успел ответить, как она уже вернулась, расставила посуду на столе, рядом положила маленькие ложечки, расставила тарелки, кружки и блюдо побольше – в центр стола. Выложила на него пироги, от которых тут же поплыл аромат домашней кухни.

Иван Иваныч подхватился, тоже метнулся на кухню и вскоре вернулся с чайником. Достал заварку, сахар… и сел на скамейку у окна.

- Будем пить чай? Садись поближе, попробуй. Я старалась…

Она заговорила тихим грудным голосом и от него в душе Ивана Иваныча вибрировала басовая струна, от звуков которой во все стороны расходились тёплые волны и заполняли его с головы до ног.

Он жевал пирожки, запивал их чаем, и старался не делать резких движений. Хотя хотелось сесть к Алёне поближе, зарыться лицом ей под ухо и целовать шейку, плечи, прижимать к себе, ощущая её тепло всё сильнее и сильнее…

Алёна не смотрела на него, лишь взглядывала. Когда чай был допит и пирожки распробованы, она спокойно встала, прошла на кухню и включила там свет. Вернулась, и повернула выключатель в прихожей.

Иван Иваныч сидел, не смея двинуться. Как будто не к нему издалека приехала женщина, а он явился к ней в гости и сидит, робеет.

Делая вид, что он смел и раскован, мужчина уселся на своей скамеечке полубоком, закинув ногу на ногу. Руку согнул в локте и подпёр ею голову. Мол, посмотрим-посмотрим…

Алёна по-прежнему не обращала на него никакого внимания. Сняв блузку, повернулась к зеркалу, завела руки за спину и стала расстёгивать молнию на юбке. Осталась в одной коротенькой комбинации.

«Красивое бельё!» - оценил Зотиков.

Женщина чуть отвернулась, наклонилась, сделала какие-то движения – и вот уже у неё в руках колготки. Беленькие ножки светились в полумраке.

Зотиков встал и двинулся к ней.

- Я думала, ты так и будешь сидеть.

Алёна резко повернулась к нему и обвила его шею руками.

- Ванечка! Милый мой, хороший. Как же я хочу быть с тобой. Хоть на ночь, на несколько часов. К тебе, к тебе…

Глаза Зотикова заполнило красноватое марево. Оно туманило сознание, дурманило. Кружилась голова, сердце гулко бухало в груди. В какой-то момент ему стало казаться, что он наливается силой, растёт, его мощь невозможно сдержать, а на плечах, спине, груди пробивается густая щетина. В глазах как будто что-то вспыхивало, и он видел белизну женской груди, сморщенную кожицу на маленьких цилиндриках сосков, ощущал, как мелкие крохотные волосики на коже живота нежно щекочут ему лицо. В его сознании навсегда запечатлелся бритый лобок, припухлый, мягкий… Почему он мягкий? Он же должен быть, как и вся она, сухим и жестковатым? Нет, он мягкий, мягкий… Посерединке вниз уходит полоска рыжих волос и становится тёмными складками. Они раздваиваются, манят к себе тонким ароматом и превращаются в лепестки диковинных цветов. 

Зотикову хочется с головой погрузиться вглубь этой мягкости. Он охватывает руками белоснежные плотные бёдра, хочет раскрыть их пошире, нырнуть внутрь, чтобы ничего больше не было, только эта нежность, манящая, сочащаяся влагой… но его вдруг решительно поднимают куда-то вверх. И вот уже он чувствует, что там, внизу, он обладает раскалённым тараном. Таран громадный и грозный. Аж звенит от напряжения! И если самому Зотикову нельзя упасть на самое дно, проникнуть, достать, то тарану можно. Но не сделать бы больно – и он, решительно вдвигаясь на всю длину, слушает ощущения – свои и мягкости, которая подаётся навстречу и становится всё податливей и податливей. Плоть расступается перед атакующим вторжением и тут же обволакивает его, сжимает, затягивает всё глубже и глубже… Вот он слышит звуки. Она дышит, чуть хрипло, до стона, сильнее, громче… «Да, да… Не сдерживай себя, делай что хочешь… как хочешь. Я твоя, твоя, твоя»…

Остановиться, остановиться. Вынуть таран. Развернуть её на сто восемьдесят градусов. Поставить на коленки… Марево стало рассеиваться, сознание возвращаться. Он увидел перед собой два весьма эффектных полушария. Рассматривать некогда и незачем. Ладони на них, притянуть к себе. И вперёд, сильно, резко, много раз, так чтобы войти полностью, до дна, ввернуться внутрь, вывернуться наизнанку…

И снова тот самый рык, так знакомый с детства, и совместные стоны, и крики. Вот чего так много в этих звуках: сожаления о том, что всё закончилось, облегчения, наслаждения… Всё это вместе, в одном. Какой аккорд!

Приходится отвалиться.

Чёрт! Почему черепушка так устроена?! Едва получил сполна, как случившееся стремится улетучиться, исчезнуть, раствориться. И на его место приходит холодная, трезвая, равнодушная реальность. Откуда ни возьмись, явился образ жены. Хорошо, что в садике у сторожа нет телефона. Один аппарат – в кабинете у директрисы. А то бы уже звонила, интересовалась.

Едва только увидел свою жену, тут как тут и чернявый муж Алёны. Тоже явился, улыбается, как на той фотографии.

И назойливое напоминание тоже тут как тут: вставать утром в пять, а то и раньше. Надо умыться да прибраться. Матрасики на место разнести. Бельё сунуть в стиралку. И проветрить, проветрить. А то запах стоит конкретный… Они с Алёнкой-то ароматные, оказывается…

Женщина как будто всё эти перемены настроения предвидела. Лежит себе у стеночки, согнутую в локте руку подложила под голову. Накрылась простынкой. И смотрит на него. Улыбается.

Нет, хорошо так улыбается, светло. Никакой грусти, тоски, обиды там…

Иван Иваныч встал, налил водички, попил. Протянул ей.

– Ну давай, водичку, если ничего покрепче нет, – вымолвила она с улыбкой, принимая из его рук чашку.

- Мы как-то не подумали… Хочешь, я схожу? Завтра, правда, вставать рано…

– Да ты что! Я же пошутила. Иди, ложись… Ванечка-Ванюша…

Все те часы и минуты, что оставались до пяти утра, они ласкали друг друга, как будто в последний раз. Каждый из них чувствовал, что эта ночь и есть последняя, и впитывал каждое прикосновение – и своё, и к себе. Никаких разговоров не разговаривали. А что обсуждать? Будущего у них нет – это ясно обоим. Никаких вариантов. Встретиться раз, другой, третий, чтобы постепенно свести на нет накал внезапно вспыхнувшей страсти они не могли себе позволить. Да и не страсть даже это. А что тогда?..

……………………………………………………………………………………………..

…Однажды, спустя много долгих, скучных и правильных лет, Зотикову вдруг передадут, что во время его очередной командировки в область, в их лекторский центр заходила маленькая бабушка. Так и сказали: «маленькая бабушка».

Назвалась Алёной Николаевной и просила передать ему ("Мне?" - уточнил Зотиков) привет… Иван Иваныч пожал плечами и постарался никак не выдать громыхающего сердца. Единственный раз в жизни оступился, понимаете ли, так и того забыть не дают. Никто не знал, не знает и не должен знать...

Сослуживцы приняли как должное равнодушие коллеги по поводу нежданного визита. А появившуюся у него вскоре привычку иногда замирать без движения со странной  для этого сухаря тёплой улыбкой на испещрённом морщинами лице списывали на возраст.

- М-да, - переглядывались они, - устал Зотиков, устал. Укатали Сивку крутые горки...

______________________


Рецензии
Да... наверно, у многих есть в запасе подобная история. Только немногие умеют о ней так занимательно рассказать.

Ефим Неперсон   25.03.2020 06:27     Заявить о нарушении
Спасибо. Стараюсь, чтобы интересно было, не только эротично.

Иван Пешеходов   25.03.2020 07:13   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.