Звезды и ведьмы. Глава 34

                ГЛАВА 34.

      Возвращаясь в воспоминаниях  к Игорю Витальевичу, следует сказать, что он  был самым феноменальным человеком из всех, что мне приходилось встречать. Полностью оправдывал звание  сына  выдающихся родителей,  обладал энциклопедическими познаниями в любой области человеческого знания. Его речь  удивляла  с первых слов: в быту он говорил  этаким литературно – «московским» говорком,  с большим количеством иностранных слов. Вряд ли  учителей у него было больше, чем у нас. Но  генетическая предрасположенность к гениальности  дала  ему то, что на « квадратный дециметр мозга» он впитал гораздо больше  информации, чем, к примеру,  я.  Мальчиком мне казалось, что дядя Игорь знает   абсолютно все, и  даже,  кое–что  из того, до чего наука еще не добралась.
           Однако, при всем при этом, Игорь Витальевич не хотел  взрослеть.  Родись он позже, скорей всего, был бы болен виртуальной реальностью, и, принимая  стимуляторы,  сутками напролет «висел» в интернете, играя во все онлайн ¬– игры подряд. Но неудачники его поколения выбирали алкоголизм.  Не как физическую зависимость, а как норму жизни, освобождающую дух от тяжких оков плоти и позволяющую вести трансцендентальное созерцание человеческого бытия. 
    То, что Игорь Витальевич не настоящий алкоголик, а человек, использующий алкоголизм,  чтобы уйти от  «правды жизни», можно было догадаться,  наблюдая за его суточным графиком. В первую половину дня  и в рабочее время (которое  заканчивалось на последнем спектакле) Игорь Витальевич  пить категорически отказывался. И  очень обижался на тех, кто ему предлагал. Более того, он мог искренне пообещать жене, что после работы сделает что-нибудь полезное, например,  навестит больного товарища, или сходит за покупками в магазин.
  Но стоило Игорю Витальевичу выйти с работы, он тут же находил и немедленно употреблял.  Пусть  немного, но достаточно, чтобы  пьяным бродить  с    дружками неизвестно где, и  далеко за полночь. А попадая в квартиру, отравлять своим дыханием воздух так, что нам, детям, спать подчас не представлялось возможным.
      Впрочем,  все было не так уж и плохо, если учитывать его отказ от спиртного  в общие  с Мариной Юрьевной выходные, а так же во время их совместного  отпуска. Если Игорь Витальевич постоянно  находился в поле зрения жены, он  не пил. Были ли у них супружеские отношения? Трудно сказать, но,  посещая летом  дачу  Кимов, они выглядели гармонично. Не отказывали себе в удовольствии  сходить в лес за грибами, где   весело шутили  и оказывали друг другу любезности, говорящие о том, что их приязненные чувства находятся на высоте.
  Я тоже любил трезвого Игоря Витальевича. Он был добр и приятен в общении,  помогал   делать уроки, с удовольствием играл в шахматы (причем я ни разу у него не выиграл, хотя часто «обставлял» разрядников).
              В первый год нашего знакомства я   не мог понять, почему Игорь Витальевич  молчит  о своей  первой жене и родителях.  А потом до меня дошло: они странным образом  ассоциировались у Игоря Витальевича  не с квартирой, где мы жили,  а с определенными местами «старой» Москвы. Если он хотел рассказать девочкам о матери, или о дедушке с бабушкой,  он отправлялся  гулять с нами  по центру города, и  рассказывал нам  страницы  истории  столицы.  Именно от Игоря Витальевича я услышал  много того, о чем  не принято писать в книгах. Например, подробное изложение так называемых «городских легенд». Особенно меня поразили  истории Игоря Витальевича  о Кремле  и его обитателях. Игорь Витальевич умел вести повествование так, словно был знаком   с правителями России и  присутствовал  при многих значительных событиях.
        Но, даже если и  сильно выпивши, он не представлял опасности. Вел себя тихо, никогда не скандалил, только смущенно улыбался и терпел все упреки в свой адрес, причем  неважно, от кого они исходили. Иногда просил прощения у соседских собак, сильно лаявших за дверью по мере того, как он поднимался  по лестнице,  шатаясь и спотыкаясь.
        Хотя, был один  нехороший случай, сильно врезавшийся мне в память. Как-то Игорь Витальевич  загулял до рассвета, а, вернувшись, сообщил, что продал свою часть квартиры.  Потому что ему не на что было выпить, а его новым знакомым негде жить. От такой новости у Марины Юрьевны, готовившей  на кухне  завтрак, отнялись ноги. Она рухнула на стул и упавшим голосом спросила, где он нашел нотариуса ночью.
– Нотариуса? – растерянно переспросил Игорь Витальевич, и в этот момент в дверь позвонили. Марина Юрьевна нашла в себе силы подняться и открыть. Она увидела двух бомжей с грязным  бумажным листом, на котором  был  рукописный  текст, завершающийся жирной и отчетливой подписью Игоря Витальевича. На наше счастье, опустившиеся  граждане находились в состоянии не лучшем, чем сам Игорь Витальевич, написавший купчую, и, мало соображая, что держат в руках, согласились отдать бумагу хозяйке за три «косаря».
       Конечно, прецедент исключительный,  но, как мне кажется, спровоцированный   самой Мариной Юрьевной.  Как выяснилось, у тети есть страшный секрет, который  она ото всех   скрывает  (и гораздо тщательнее, чем пьянство мужа). 
         Марина Юрьевна   имела привычку  пропадать на пару – тройку дней, всегда неожиданно, причем, как мне кажется, даже для нее самой. Я сделал такой вывод,  потому что  тетя   всякий раз оформляла больничный  лист не до  своей пропажи, а после, задним числом. У Марины Юрьевны даже  для этого  имелся врач, который  за хорошую мзду  «прикрывал» ее.
  Причем  вначале  пропажи происходили у тети редко, а затем, по мере моего взросления,  все чаще.


Рецензии