Вторая жена. Часть I

Данный рассказ является художественным произведением - плодом авторского воображения

----------------------------------------------

Рассказывать о моей второй жене почти что так же непросто, как и о моих «похождениях в мире БДСМ» (см. соответствующую главу книги). Правда, по совершенно иной причине – моя «вторая благоверная» была неисправимой мифоманкой.

По определению, мифомания (она же патологическая ложь, она же псевдология – вот уж никогда бы не подумал) – это патологическая склонность к сообщению окружающим заведомо ложной информации, а также к сочинению совершенно фантастических историй («сказок для взрослых», так сказать).

Сам термин «мифомания» был изобретён (сформулирован) известным французским психиатром Эрнестом Дюпре – что занятно, внесшим огромный вклад в теорию судебной психиатрии. Видимо именно там он наобщался с достаточным количеством... псевдологов.

Дебютировала Вилена (её настоящее имя, разумеется, совсем другое) тем, что аж целых два месяца утверждала, что её родной отец умер, когда ей только исполнилось 15 лет и что из-за этого она чуть с собой не покончила – еле откачали. Я, разумеется, ей поверил, ибо до встречи с ней никогда с мифоманами дела не имел.

А потом её папаша взял... и воскрес. Да так воскрес, что мне только с очень большим трудом удалось, как говорится, «разрядить обстановку» - иначе его «воскрешение» точно для кого-то из нас закончилось как минимум больницей. А для другого – «обезьянником» в ближайшем РОВД.

Разумеется, после этого я в хлам разругался с Виленой, причём разругался настолько, что чуть ли не на следующий день улетел в один из уральских городов (эта история рассказана несколько выше).

Однако потом остыл, её папаша исчез куда-то (с ним такое случалось нередко)... в общем, наши отношения возобновились и, в конце концов закончились очень скромной церемонией бракосочетания. В католическом храме в Техасе, в котором я за семь лет до того перешёл в католичество из баптистов (вопреки распространённому заблуждению, баптисты – не протестанты, а реформаторы).

Говорят, что мужчине свойственно выбирать себе в жёны женщину, похожую на его мать. Может, кому-то и свойственно, но точно не мне. Ибо ни первая, ни вторая, ни третья жена не была похожа на мою маму нисколько.

Ни внешне (моя мама в юности и молодости была совершенно сногсшибательной красавицей, а мои избранницы были... далеко не сносшибательны, скажем так), ни, тем более, внутренне.

Вилена была похожа... на меня. Ибо у неё была ровно та же проблема, что и у меня в её возрасте. Нет, строго формально (с точки зрения официальной медицины, то есть) у неё не было смертельного заболевания... но всё равно она была обречена. Её шансы на выживание строго равнялись нулю. Как когда-то и мои.

Правда, по совершенно иным причинам. Хотя, как я уже говорил, она была мифоманкой, поэтому всё, что она говорила мне (о чём угодно) было, скажем так, подозрительно и должно было проверяться на предмет неправды, но то, что она была жертвой домашнего насилия, было видно невооружённым взглядом – ей даже говорить ничего было не нужно.

Что с ней конкретно делали её родители (в первую очередь мама, ибо отец был, скажем так, приходящим), мне, разумеется, неизвестно. Было достаточно очевидно, что Вилену били (не пороли, а именно били) – и по лицу, и по телу. Всячески оскорбляли, унижали... в том числе, и сексуально.

Нет, я не думаю, что её отец её насиловал (на жертву изнасилования отцом она была непохожа совсем), но судя по тому, что она настойчиво говорила мне, что он умер... доставалось ей от него серьёзно.

Сексуальные унижения были, вероятнее всего,  психологическими – поднять юбку, спустить трусики до колен... и так стоять перед мамой, а то и перед отцом. Или на коленях в углу. Мало кому известно, что эта мерзость не такая уж и редкость в нецивилизованных странах (к которым, увы, относится и Россия).

Поэтому её мифомания была, так сказать, ествественным внутренним эскапизмом. Инструментом психологической защиты. Чтобы не спятить, не покончить с собой, не грохнуть своих родителей (чего они ИМХО заслуживали чуть более, чем полностью) она просто вынуждена была убедить себя в первую очередь, что живёт не в Аду, а в некоем светлом и прекрасном мире. Придуманном ею, разумеется.

Обмануть меня не получилось. Я довольно быстро понял, что к чему и дал себе слова Вилену из этого Ада вытащить. Безотносительно к нашим с ней отношениям. О чём ей честно и прямо и сказал. И вытащил-таки... впрочем, об этом несколько ниже.

Другим механизмом психологической защиты была... правильно, алголагния. Любовь к боли. Не только эротизация домашнего насилия (хотя и это тоже), но именно любовь к боли. Ибо если не можешь боли избежать, логично её полюбить – просто чтобы не сойти с ума.

Она и полюбила – причём лет так... с десяти, наверное. Вскоре после того, как у неё дома началось... Она очень быстро настолько привыкла к боли, что когда её родители долго не били... ну или не ставили на колени на горох, стиральную доску, а то и вообще на разбитую чашку, Вилена делала себе больно сама. Иголками, прищепками... ну, и так далее. Полюбила она и унижения – что потом весьма ярко проявилось и в её тематических отношениях.

Почему она не ушла из родительского дома, когда ей исполнилось восемнадцать? Скорее всего, потому, что «подсела» на боль, страдания и унижения как наркоша на кокс. И потому уже не могла без этого...

Психологам хорошо известен так называемый «эффект эскалации». Когда человеку, подсевшему на зависимость (химическую или психологическую/эмоциональную) необходимо постоянное «повышение дозы».

Наверное, это не всегда так – возможно, даже далеко не всегда. Но с Виленой получилось именно так. Вместо того, чтобы удрать от родителей – садистов и тиранов (и забыть домашнее насилие как страшный сон), она... двинула в Тему. В российский БДСМ. Причём хорошо так двинула. Энергично.

Когда ребёнок осознаёт (или считает), что домашнего насилия избежать не удастся, ему или ей свойственно стремиться к тому, чтобы это насилие упорядочить.

Поэтому меня совершенно не удивило, когда Вилена призналась (точнее, сообщила) мне, что ей очень хотелось, чтобы её регулярно пороли – причём, желательно, ритуально. В смысле, чтобы порка была частью определённого регулярного ритуала. Ибо пусть лучше раз в неделю (да хоть два) секут даже долго и больно – лишь бы не били, не унижали и не оскорбляли ежедневно.

К сожалению, так проблема домашнего насилия не решается. Как показывает практика, единственный надёжный инструмент – ствол, приставленный к голове родителя. И то стопроцентной гарантии нет – некоторым приходится в карман (или сумочку) подкинуть наркоты... лет так на пять-семь общего режима.

У Вилены таких знакомых не было... да она и не согласилась бы. Ибо для неё - задолго до её совершеннолетия – домашнее насилие стало самой натуральной наркотой. С которой снять человека немногим проще, чем с кокса или герыча.

Я снял – впрочем, об этом ниже. А пока... пока она отправилась реализовывать свои фантазии о порке отцом. Видимо, она в основном получала от мамы, а хотелось от отца. Причём в рамках определённого ритуала (отсюда и влечение к «ролевым играм» в папу и девочку, ученицу и учителя и всё такое прочее).

Партнёра она нашла быстро – в наш век «тематической раскрепощённости», форумов, сайтов знакомств и соцсетей это раз плюнутью. Особенно нижней девушке, на каждую из которой по статистике с десяток верхних мужчин. Порщиков, если говорить о «телесных наказаниях» - её фетише.

Порол он Вилену по стандартной схеме. Сначала она поднимала юбку (или платье) до пояса и спускала трусики и колготки (тогда она обычно носила именно колготки, а не чулки) до очень симпатичных коленок.

После чего стояла перед ним... минут пять-десять. Подозреваю, что это был её фетиш, ибо для порщиков-садистов такое, в общем-то нехарактерно. Ибо это «фишка» доминантов (поскольку силное унижение), а порщикам унижать своих партнёрш обычно несвойственно. Им нужно, чтобы девушке было больно – и только.

Потом она ложилась к нему на колени – в стандартную позу ОТК (Over-The-Knee – через колено) – и получала от 30 до 50 довольно сильных шлепков по «пятой точке». Так сказать, для разогрева.

Обычно просто ладонью (которой, если умеючи можно серьёзный синяк поставить), но бывало и ударным инструментом. Щёткой, тапком, ракеткой для настольного тенниса... в любом доме таких с десяток найдётся легко.

Потом вставала в коленно-локтевую на кровать... и получала первую порцию ремнём. 20-25 ударов обычно. Затем спускала трусики до щиколоток и становилась в угол на колени. Разумеется, с поднятой до пояса юбкой (или платьем).

После чего возвращалась на кровать, становилась в коленно-локтевую и получала  вторую порцию – столько же ударов ремнём, сколько и в первый раз. И так каждую неделю. Потом, когда она привыкла к ремню, порщик перешёл на более тонкий – и потому существенно более кусючий – дивайс.

А летом ремень предсказуемо заменили розги – которые существенно больнее ремня. Причём розги Вилена должна была срезать и готовить сама – да ещё и вымачивать (всенепременно в солёной воде).

Порка розгами была немного другой – она спускал до колен трусики и колготки, поднимала юбку или платье, оголяя ягодицы и ложилась грудью на стол. После чего получала сколько он считал нужным «по обнажённым мягким частям». Частичто с оттягом, что было уже очень больно. Но именно этого она и хотела...

Вилена клялась и божилась, что все её сессии до меня были строго асексуальными. Я этому разумеется, не поверил. Во-первых, гормоны (ей было 18!); во-вторых, «сексуальный усилитель» эмоций от сессии; в-третьих, асексуальные ТН-сессии – это по большей части миф (по неписаным правилам, девушка благодарит порщика минетом как минимум).

Поэтому у меня практически не было сомнения, что минет Вилена порщику делала каждый раз. А, возможно, и не только минет, ибо в её поколении к сексу относятся как к потреблению пищи. С тем же уровнем моральной и эмоциональной вовлечённости...

С тем же «первым порщиком» она впервые встала на гречку. Однажды она опоздала на сессию и в наказание должна была раздеться до белья, встать на колени на гречку и простоять так двадцать минут. Как она мне потом сказала, это были самые длинные двадцать минут её жизни...

Чтобы порадовать порщика и макимально загладить свою вину за опоздание, она приспустила трусики до коленок и раздвинула ноги, вставая на гречку. Чтобы он видел её «нижний этаж». Собственно, она и в самом начале сессии так стояла – максимально раздвигая ноги...

А потом ей захотелось реального жесткача. И физического, и (что гораздо важнее), психологического...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии