На краю земли. повесть

Сагир Александр Васильевич – горный инженер, геолог, автор геологических рассказов и повестей «Признание в любви», «Однажды было лето», «Хочешь, подарю тебе сонет?», многих производственных геологических отчетов и научных публикаций. Двадцать лет работал в Восточной Якутии, занимаясь геологической съемкой и поисками месторождений полезных ископаемых. Последние десять лет был главным геологом на разведке и добыче золота в Забайкалье, Магаданской области, в Африке, на Курилах и Камчатке.
 «НА КРАЮ ЗЕМЛИ» - это новая повесть, в которой  автор рассказывает о суровой красоте курильского острова Уруп, захватывающей геологии островных вулканов, рождающих месторождения золота, о людях, построивших на необитаемом острове невиданный для Крайнего Севера горно-обогатительный комплекс по добыче и переработке золотой руды. Они с истинно мужским достоинством выполняют свою работу, дают стране металл, не подозревая, что на другом краю Земли их уже ждут новые месторождения золота и новые стройки.




Февраль 2014 г.
Впервые за много лет вахтовой работы я полгода находился у себя дома, занимаясь «прекрасным ничегонеделанием», потому что, как я нередко говорил друзьям: «Работа – это то, за что деньги платят, все остальное – просто жизнь». Прекрасным ничегонедела-нием были для меня обустройство сада и двора построенного дома. А в свободное время я ездил за границу, в смысле за границу нашего Крымского района. Ездил на чистые галеч-ные пляжи Черного моря, на песчаные пляжи, протянувшиеся от  Витязево до села Волна, а при желании попрыгать в больших прибрежных волнах – на Азовское море в Голубиц-кую. Объездил все известные грязевые вулканы Таманского полуострова, выделив самые лучшие - настоящий кратер вулкана Шуго у Варениковки и вулканическую сопку Кара-бет у Тамани, которая просто покорила меня своей дикостью и яркими сиреневыми буке-тами цветущего кермека. В общем, я наслаждался жизнью.
И вот в конце января мой московский товарищ, геолог Павел Рябич, получивший от одной золотодобывающей компании заказ: срочно, за два месяца, написать проект  на геологическую разведку флангов золоторудного месторождения «Таборное» в Якутии, - предложил мне подключиться к написанию этого проекта. Результатом проектируемых работ должно стать получение запасов золота не менее 20 тонн.
Я с удовольствием взялся за проектирование. Работу над проектом мы с Рябичем честно поделили пополам.
Прошел месяц, проект был почти готов, и я уже строил планы, как дома проведу следующее лето, и чем буду заниматься. Я с наслаждением ходил по чистым горным ру-чьям, собирал красивые каменные плитки известняка, песчаника, обкладывал ими бетон-ный фундамент дома. Моя трудяжка-работяжка Toyota-Spasio 2000 года исправно выпол-няла роль грузовичка-кроссовера, пробираясь по бездорожью горных ручьев и привозя домой в своем багажнике и в салоне по 300-400 кг каменного материала.
- Не жалеешь ты свою машину, - говорили мне соседи.
- Она - такой же работяга, как и я, для того и куплена, - отвечал я. - Пусть «пашет».

Отработав тридцать лет на Севере и вернувшись на родину в станицу, где вырос, я построил дом, о котором мечтал. Когда друзья-геологи, позвонив, спрашивали меня: «Ты где сейчас?» - я отвечал: «Как обычно, на Севере. Только теперь это - Северный Кавказ».
Уже был март. Серый лес. Обманчивое тепло. То солнце, то дождь, то снег с до-ждем, то холодный ветер, нередкими были заморозки по ночам, а в лесу уже цвели тюль-паны-морозники и пробивались белые подснежники.
Телефонный звонок Леонида Платова, давнего друга-коллеги по Забайкалью, Ко-лыме и Африке был неожиданным. Я уже год не виделся с ним, лишь редкие поздрави-тельные звонки связывали нас, и его звонок напомнил мне, что где-то идет работа, мужи-ки делают нужное дело, жизнь кипит, а я вот сижу дома.
- Привет, Василич! Ты где? Чем занимаешься? – услышал я голос Платова. 
- Я дома, на Кубани. Пишу проект на разведку флангов месторождения «Таборное», на котором ты когда-то строил фабрику. А ты где?
- А я на Курилах строю очередную золотоизвлекающую фабрику. Хочешь к нам?
- Ну, ты даешь! Я, значит, тебя в Африку теплую звал, а ты меня снова на Крайний Север, на край света, на конец Земли, в холода. Совесть у тебя есть?
- Совесть-то есть, только я не всегда ею пользуюсь. Нам нужен главный геолог. Я предложил шефу пригласить тебя. Нужно только твое согласие. Уверен, тебе здесь понра-вится. Знакомое тебе «теплое» Охотское море, а к нему добавится еще могучий Тихий океан, курильские вулканы и вулканический остров Уруп, на котором мы строим горно-обогатительный комплекс по добыче и переработке золотой вулканической руды. Только тебя не хватает, Василич. Соглашайся!
- И какова цена вопроса?
- Ты же нашу цену знаешь. Подумай. Я тебе завтра перезвоню. Пока!
Я тут же нашел в интернете информацию по курильскому острову Уруп. Разгляды-вая космическую съемку острова, я увидел в северной части острова заброшенную взлет-ную полосу аэродрома и три кратера современных вулканов, остальная часть острова бы-ла густо заросшей, не имела ни дорог, ни поселений, и лишь  в его южной части среди сплошных зарослей видны были свежие объекты стройки. Ответ на мой запрос о вулка-нических месторождениях золота, просто поразил мое воображение. Я знал, что по всей планете, даже в Антарктиде, вокруг Тихого океана существуют вулканы, но то, что с ни-ми связано такое огромное количество месторождений золота, просто поразило мое вооб-ражение. Оказывается, золоторудные месторождения Тихоокеанского вулканического кольца известны в 19 странах и дают более 25% мировой добычи золота, а это более 600 тонн в год. Наиболее крупные по запасам вулканические месторождения золота, обнару-женные в восточной части Тихоокеанского кольца, известны в США в штате Колорадо – крупнейшее в мире месторождение Крипл Крик, на котором уже добыто золота более 600 тонн золота, месторождение Раунд Монтей – с запасами 260 тонн, Вирджиния Сити – 254 тонн, Голдфилд – 130 тонн, Джеррит Каньон – 120 тонн и др.;  в Мексике – месторожде-ние золота Пачука – 192 тонн и Гуанохуато – 110 тонн; в Доминиканской республике – месторождение Пуэбло Виехо – 173 тонн золота, в Чили - Ель Индио – 110 тонн, в Ника-рагуа, Колумбии, Боливии разведуются и разрабатываются более мелкие вулканические месторождения золота.
В западной части Тихоокеанского кольца вулканические месторождения золота находятся в Новой Зеландии – это месторождение Вайхи с запасами 220 тонн золота; в Папуа Новая Гвинея – месторождение Лихир Аилэнд – 380 тонн, Поргера – 335 тонн; на Филиппинах - Багуио Дистрикт – 300 тонн; в Индонезии - Лебонг Донок – 42 тонны, на вулканическом острове Фиджи – месторождение Емперор – 120 тонн золота, в Японии – месторождение Хишикари – 140 тонн и другие.
В России вулканические месторождения золота разрабатываются на Камчатке - Агинское с запасами 37 тонн золота,  Аметистовое месторождение – 100 тонн золота, Ба-раньевское – 38 тонн, Озерновское – 48 тонн, Асачинское - 25 тонн, Мутновское – 50 тонн, разведываются золоторудные месторождения Кумроч и Кунгурцевское, а совсем недавно месторождения золота обнаружены на малоизученных Курильских вулканиче-ских островах Уруп и Кунашир.
Я всю жизнь изучал месторождения золота, сформировавшиеся в мезозойский этап горообразования – поздняя юра–мел – это 110-65 млн. лет назад, а тут – кайнозой, тут все, что происходило на Земле совсем недавно в палеогене и неогене – от 25 млн. лет назад и происходит прямо сейчас в действующих вулканах. Мне ни разу не приходилось работать в таких молодых вулканических комплексах, а они, оказывается, полны золоторудных месторождений.
Меня захватила новая территория. Мысленно я уже был на Курилах, и когда Леонид позвонил снова, я согласился.
- Василич, вопрос решен, - сказал Платов. – С тобой теперь свяжутся специалисты по персоналу. Ждем тебя!
Через час раздался телефонный звонок и приятный женский голос сообщил мне, что пароход на остров  Уруп отправляется восьмого марта, поэтому, чтобы успеть на него, я должен пятого вылететь на Сахалин, электронные копии документов нужно привезти с собой.
- Вы будете готовы? – услышал я. – Мне нужно успеть купить Вам билеты.
- Буду, ответил я, понимая, что осталось всего два дня.
- Тогда продиктуйте мне Ваши паспортные данные.
- И что, со мной и шеф не поговорит, и резюме не требуется?
- Игорь Владимирович сказал, что рекомендации главного технолога Платова до-статочно.
- А кто такой Игорь Владимирович?
- Игорь Владимирович Байкалов – генеральный директор «Курилзолото».




1. ПУТЕШЕСТВИЕ НА КРАЙ ЗЕМЛИ


05.03.2014
Утренняя электричка Новороссийск-Краснодар подошла в 8-30.  Я вошел в почти пустой вагон и поехал в Краснодар. «В 11-00 буду на ЖД вокзале, час езды на трамвае до аэропорта, в 14-00 самолет – успею». Я смотрел в окно, мимо проплывали станичные до-ма,  серый лес предгорий, автотрасса, речка Баканка, город Крымск.
В Крымске вагон электрички быстро наполнился людьми. Напротив меня у окна се-ла девушка лет двадцати, вероятно, студентка, едущая в Краснодар на учебу. Это была темноволосая красавица, и я невольно разглядывал ее.
На ней был черный пиджак с крупными пуговицами, черная мини-юбка, темные полупрозрачные колготки с вышивкой на бедре в виде тату большой черной розы, и длинные до колен изящные черные сапожки на высоком каблуке. Красный шарф, связан-ный английской резинкой, в виде большого воротника обрамлял ее шею. Но когда она расстегнула пиджак, я увидел, что «шарф» был воротником свитера, туго обтягивающего ее восхитительного объема груди. Я лишь мельком взглянул на нее, но уже не мог думать ни о чем другом, кроме ее красоты и этих восхитительных ног, когда она сидела напро-тив меня, то и дело перебрасывая их с ножки на ножку. Это волновало меня, а она словно и не замечала ничего, сидела, поглядывала в окно, хлопала своими длинющими ресница-ми, изредка бросая на меня равнодушный взгляд.
Темные волосы обрамляли ее беленькое личико, тонкие вразлет брови летели над ее слегка раскосыми зелеными глазами в опушке длинных черных ресниц. Изящные длин-ные музыкальные пальчики были так красивы – хоть картину пиши с них. Ее волосы спа-дали на плечи и лицо, и она поправляла их руками, пронизывала пальчиками так, что во-лосы струились по ее плечам.
Она знала, что красива, и не стеснялась показывать то, что имела. Ее слегка вздер-нутый носик и изящно очерченные пухленькие губы в мутно-розовой помаде вызывающе смотрели на мир, словно говоря: «Вот такая я. Любуйтесь!» От нее словно исходил аро-мат юной красоты и изящества, которыми наградила ее природа.
Ах, если бы не эти высоко обнаженные ноги, которыми она смущала меня, я бы си-дел и просто любовался красотой ее лица, а так… Вспомнилось, как однажды моя бывшая жена, провожая меня в очередную экспедицию на край Земли, поймала мой взгляд на проходившую мимо красавицу в легком платьице и, улыбнувшись, сказала:
- Не стыдись, геолог! Смотри, любуйся! Ты теперь не скоро увидишь такую красоту снова.
Два часа, пока мы ехали до Краснодара, передо мной сидело само Совершенство, думало о чем-то своем хорошем, и легкая улыбка касалась уголков ее губ. И неужели я должен был все это время изображать из себя слепого? Ну, нет! Я буду любоваться этой красотой, этим Божьим творением. Ведь женщины  в нашей жизни – они как цветы на лесной поляне. Идешь, любуешься ими, ну, букет соберешь… А самый лучший цветок – это и есть твоя любовь-избранница.
А вот и Краснодар. Пассажиры засобирались к выходу из вагона. Я не спешил, я решил выйти последним.
Встав, моя попутчица взглянула на меня, ее взгляд лишь на мгновение задержался на мне дольше обычного. Мне показалось, что она хотела что-то сказать, но, ничего не сказав, она вышла из вагона. Я видел, как она с гордо поднятой головой идет по перрону, как проходя мимо моего окна, повернулась к нему и, улыбнувшись, послала воздушный поцелуй. Я оглянулся, чтобы увидеть кому, но за моей спиной никого не оказалось. По-вернувшись к окну, я увидел как она, улыбаясь и показывая на меня пальчиком, чмокнула меня сложенными в бутон губками, помахала мне ручкой, отвернулась и, изящно пови-ливая бедрами, пошла по перрону.
«Боже мой, как прекрасна жизнь! - думал я, глядя ей вслед. – Счастья тебе, девочка-красавица! А я каждое лето уезжаю на самый конец Земли и не вижу ни этой красоты, ни этих улыбок, ни таких вот восхитительных взглядов. В моей жизни, увы, женщин в спе-цовке я видел гораздо чаще, чем женщин в платьицах».

Аэробус Краснодар-Москва авиакомпании «S7», раскрашенный цветущими под-солнухами на зеленом фюзеляже, был готов к взлету. Улыбки молоденьких стюардесс в российской униформе, сервис – все как за границей, только теперь это у нас. Жизнь с каждым годом расцветает, и это радует. Побывали «за бугром», есть с чем сравнивать. А пассажиры… ну, если что не так: ну, скифы мы, ну, азиаты мы, ну, диковаты еще малень-ко. Но это – МЫ! Все нормально! Все отлично!
 За семь с половиной часов «Боинг-747» авиакомпании «Аэрофлот» доставил меня из Москвы в Южно-Сахалинск. Я отправил друзьям смс:
«Ну, что вам рассказать про Сахалин? На острове нормальная погода.
Прибой мою тельняшку просолил, и я стою у самого восхода».
В конторе предприятия меня встретил Леонид Платов, радостно пожал руку:
- С прибытием, Василич!
Я ожидал, что со мной поговорит генеральный директор, но у него одно за другим шли производственные совещания перед отправкой на остров парохода с большим гру-зом.
В отделе кадров меня быстро оформили на работу в ООО «Курилзолото», компа-нию, занимающуюся строительством Айнского рудника для добычи золота на Куриль-ском острове Уруп, и выписали командировочное удостоверение во Владивосток, откуда на остров пойдет пароход с грузом оборудования для фабрики. 
Я все время ожидал разговора с директором, но он, проходя мимо меня после оче-редного заседания в курилку, лишь кивал мне и говорил: «Поговорим, обязательно пого-ворим», - и уходил. Все-таки он выкроил для меня время в конце рабочего дня и сказал:
- Что мне Вам говорить? Работу свою Вы знаете, потому Вас и пригласили сюда. Так что, езжайте и работайте. Счастливо!
«И это все?» - подумал я, пожимая протянутую мне руку.
- А ты чего хотел? – спросил меня Платов, когда я сказал ему об этом. – Чтобы он учил тебя, что и как надо делать? Ты же всегда говорил, что тебе нужна только террито-рия исследования, а что и как на ней делать – ты и сам знаешь.
- Действительно! – усмехнувшись, сказал я.
На следующий день мы вылетели во Владивосток. После периферийно-унылого аэропорта Южно-Сахалинска в глаза сразу бросилось, что аэропорт Владивостока был со-временный, как в столице.  Платов взял такси, и мы целый час ехали куда-то, пока не остановились напротив огромной черной рубки подводной лодки, стоящей как памятник посреди города.
- Где мы сейчас? – спросил я у таксиста.
- Этот город называется Большой Камень. Подводные лодки здесь ремонтируют. А вот ваша гостиница «Волна», - он показал рукой на шикарное современное здание.


08.03.2014. г. Большой Камень
Шесть дней мы провели в гостинице в ожидании, когда же в соседнем морском порту, Подъяпольске, загрузят зафрахтованное судно, на котором мы пойдем к Курилам.
В Большом Камне мы каждый день по вечерам пили недорогие, за 600-750 руб., ко-ньяки, перебирая поочередно армянский «Арарат», украинский «Борисфен» и российский «Киновский». На последнем остановились, как на лучшем, и потом каждый день «ходили в кино». Выпивая бутылочку коньяка на троих, мы чувствовали себя прекрасно и так ко-ротали время ожидания.
Наша команда, отправляющаяся с пароходом на курильский остров Уруп, состояла из трех человек. Я был принят на работу главным геологом. Ермакова Якова Васильевича пригласили на работу в качестве инженера-наладчика автоматической аппаратуры на фабрике. Леонид Анатольевич Платов был главным инженером-технологом, руководив-шим на острове Уруп строительством золотоизвлекающей фабрики. Платов был плотный, среднего роста мужчина сорока лет. У него были коротко стриженные курчавые волосы золотистого цвета и такие же курчаво-золотистые брови. На его широком скифском  лице ярко выделялись голубые смеющиеся глаза. Всем своим видом он выдавал любимца женщин. Не зная его, кто бы мог подумать, что это один их лучших химиков-технологов, который уже на нескольких горно-обогатительных предприятиях построил суперсовре-менные химлаборатории и золотоизвлекающие фабрики, которые тоннами дают сейчас стране благородный металл на рудниках «Таборный» в Якутии, «Апрелково» в Забайка-лье, «Курья» на Алтае... Раньше он строил фабрики вместе со своими друзьями - ведущи-ми инженерами-обогатителями по кучному выщелачиванию, а на Курилах была его пер-вая самостоятельная фабрика. Вместе с Платовым я проработал уже семь лет. Забайка-лье… Магадан… Зимбабве… и вот после Африки он позвал меня на Курилы. Он всегда был там, где бурлила жизнь и кипела работа, а я всегда говорил друзьям, что люблю пу-тешествовать по планете, только делать это нужно так,  чтобы тебе за это еще и зарплату платили, вот он и позвал меня в путешествие на Курилы, на самый край Земли, за кото-рым на пол планеты раскинулся Тихий океан.
Ермакова Леня пригласил как лучшего инженера по автоматизации производствен-ных процессов. Они также были давно знакомы, вместе уже пару фабрик запустили, но я его раньше не знал, пути геологов и «автоматчиков» не всегда пересекаются. Это был не-высокого роста крепкий мужик спортивного телосложения с аккуратной лысинкой на макушке. Как-то он сказал мне, что был дважды женат, и вот теперь, холостякуя, насла-ждается жизнью ни перед кем не отчитываясь и не чувствуя себя виноватым оттого, что редко бывает дома.
- Мне нравится строить фабрики, - сказал он мне, - налаживать их, запускать и ви-деть первый полученный в слитках металл. Когда я вижу такой результат своего труда, я получаю кайф от сделанного дела.
- А что ж ты, Василич, не остаешься работать на тех фабриках? – спросил я.
- Неправильный я, наверное. Я в свою работу душу вкладываю, и пока мы строим фабрику и запускаем ее, я чувствую, что нужен, что меня ценят, что мне соответственно платят. А потом, когда фабрика работает и стабильно дает металл, зарплата не растет, начальство меня не замечает или цепляется из-за каких-то пустяков, и я понимаю: надо искать другое место работы, а значит снова уезжать. Женам это не нравилось. А я люблю работать на новых стройках, быть первым.
- Главное, Яков Васильевич, - не работать, а зарабатывать, - вставил Платов.


14.03.2014. Морской порт Подъяпольск (20 км от Большого Камня).
Мы переехали из гостиницы на пароход и ожидали расселения по каютам, но так как шла загрузка судна, до нас никому не было дела. В безделье мы ходили по кормовой палубе и наблюдали за происходящим. В ожидании, когда мы освободим место у прича-ла, невдалеке от нас уже три дня стояло небольшое суденышко с обшелушенными за-ржавленными бортами, изрядно потрепанное морскими стихиями.
Загрузка судна была закончена к вечеру, однако лоцманский буксир так и не подо-шел из Владивостока, чтобы вывести судно из порта.  Мы вынуждены были отложить выход в море на завтра. И тогда вспомнили о нас. Нас расселили в трех каютах на верх-них полках. Мне выпало жить в каюте с механиком, которого, как мне сказали, я буду ви-деть крайне редко – то вахта, то подвахта, то сон. Мне это моряцкое расписание было знакомо – я служил на Флоте. Устроившись, мы вышли подышать свежим воздухом, сто-яли на корме, любовались бухтой, обрамленной скалистыми берегами. Платов курил аро-матную сигару, и я с удовольствием вдыхал запах ее дыма. Я увидел, что ожидавшая нас ржавая посудина, снявшись с якоря, пошла в порт. Пройдя мимо нас, она развернулась и стала пристраиваться к нам по правому борту. Матросы на нем, матерясь, бросали вдоль борта резиновые кранцы, поняв, что их судно сейчас неминуемо столкнется с нашим.
«Что происходит?» – подумал я и пошел посмотреть.
Ржавая посудина медленно скользила вдоль высокого борта нашего судна. Какой-то мужчина на ней вышел из рубки на капитанский мостик, глянул в узкую щель между су-дами и, выругавшись, отдал какое-то распоряжение. Скрежанув металлом надстройки по борту нашего судна, ржавая посудина проскользнула мимо и остановилось у нас за кор-мой.
- По местам стоять! Отдать швартовы! - послышалась команда у нас на корме.
– А вы отойдите отсюда подальше, не мешайтесь тут, - сказал нам матрос. – А то ес-ли конец оборвется – прибьет вас тут, как мух.
Мы понимающе отошли в сторону, но любопытство не давало спрятаться где-нибудь и остаться безучастными к происходящему.
По тому, что наши матросы перебросили швартовый конец на корму суденышка, я понял, что капитаны, договорившись между собой, решили обойтись без лоцманского буксира.
За кормой ржавого суденышка забурлила вода, оно потянуло нас от причала, бук-сирный конец стал подниматься из воды, выпрямляться и натягиваться до звона, но наше большое груженое судно водоизмещением 10 тысяч тонн даже не шелохнулось, а букси-рующее нас суденышко вдруг стало разворачивать носом к скалистому берегу за прича-лом. Я понял, что у него не хватает сил даже сдвинуть нас с места, не то что отбуксиро-вать. Вдруг раздался негромкий хлопок, и обрывки буксирного конца резко хлестанули по металлу фальшборта у нас на корме. Матросы едва успели пригнуться.
Одни из них, матерясь, стали наматывать обрывок конца на лебедку, другие броси-ли швартовы на причал, и я понял, что на сегодня - всё: мы ночуем у причала, а ржавая посудина снова остается на рейде.

Наутро, едва рассвело, к нам подошел лоцманский буксирный катер. Глухо порыки-вая дизелем, он грациозно прошелся вдоль правого борта и пристроился у нас за кормой.
Было свежо и зябко. Над сизыми невысокими сопками поднялось красноватое солн-це, бросило блики на воду, и они золотистой дорожкой засверкали на морской зыби. Кормовая швартовая команда ловко перебросила капроновый фал-проводник на корму буксира, которым перетянули на него буксирный конец и закрепили. С катера донесся могучий гул дизеля, и наше огромное судно послушно, как телок, пошло за буксиром, подрабатывая задним ходом.
Катер вывел нас из бухты, «отстрелил» буксирный конец, и лебедка у нас на корме стала выбирать его, наматывая на барабан. Мы стояли неподалеку, наблюдая матросские дела, как вдруг барабан, на который наматывался буксирный конец, затрясся и, бешено скрежеча, с невероятной скорость завертелся в обратную сторону.
- Тикай, Василич! - закричал Леня. - А то сейчас концом по роже получим!
Мы рванулись в сторону, и в это время что-то хлестко стрельнуло, и все стихло. Мы оглянулись. На барабане конца не было. Из него только торчал толстый оборванный сто-порный фал. «А где же буксирный конец?» - подумал я и тут услышал голос матроса:
- Ну, все! Хана! Весь конец на винт намотали!
Машина затихла. Матросы суетливо забегали по корме, затем посовещались, при-несли подводную видеокамеру и спустили за борт на корме подвешенную к крану «кор-зину» с молодым парнем. Он опустил видеокамеру под воду и, повертев ею, громко кон-статировал увиденное:
- Весь конец намотан на винт. Водолаза вызывать надо. Только он сможет срезать такое.
- Вот жизнь моряцкая опасная! – смеясь, сказал Платов. – Над палубой каждый день концы летают, того и гляди концом по роже получишь!
На следующий день к нам подошел катерок с водолазом, который часа за три не-большими кусками пообрезал с винта весь буксирный конец. 
- Вот и порубили  морской конец на пятаки! - констатировал я, глядя на разложен-ные по палубе обрезки толстого плетенного каната. – А плавание только начинается.
- Как плавание начнется, так все оно и пройдет, - недовольно буркнул матрос.
- Веселей гляди, моряк! Это же романтика! – пытался я приободрить его.
- Я уже этой романтикой сыт по горло. Они что там, на мостике, не могли дать ко-манду заглушить двигатель? Мы выбираем конец, а судно идет на него задним ходом. Эх!
Он махнул рукой и закурил.

Освободившись, наше судно взяло курс на восток и со скоростью двенадцать узлов в час пошло по Японскому морю к точке назначения.
Два дня мы любовались бескрайним морским горизонтом, встречали рассветы и провожали закатное солнце за горизонт. Я послал друзьям смс, но обратной связи уже не было. И я, смеясь, запел:
«А почта с пересадками летит с материка
До самой крайней гавани Союза,
Где я бросаю камешки с крутого бережка
Далекого пролива Лаперуза…»
Разве мог я подумать, со студенческих лет напевая под гитару эту песенку, что она окажется про меня.
Я ходил по палубе, жил воспоминаниями о своей флотской службе, наслаждался легкой бортовой качкой, со знанием дела объясняя своим попутчикам ее причину:
- Идем ведь по диагонали к направлению ветра и волн, вот и раскачивает нас с бор-та на борт.
На третьи сутки на рассвете мы вошли в пролив, разделяющий острова Хоккайдо и Кунашир.
- Как этот пролив называется? – спросил я у матроса.
- Япона-мать, - усмехнувшись, ответил он. – С одной стороны Япония, с другой - Родина-мать, вот пролив мы так и называем – Япона-мать.
- Ясно.
Горы на островах были в снегу, с них тянуло зимним холодом. Мы стремительно мчались сквозь пролив в Тихий океан.  Потом мы свернем на север и пойдем вдоль Ку-рильской вулканической гряды мимо островов Кунашир и Итуруп.  До точки нашего назначения - острова Уруп – оставалось еще 900 км. И там, судя по заснеженным горным хребтам Кунашира, сейчас была зима.
- Эх, не нужен мне берег японский и Африка мне не нужна, - шутливо запел я.
Платов достал сигару, отвернувшись от ветра, прикурил, с наслаждением затянулся и выпустил дым.
- А я вот, Леня, ступив на палубу этого судна, сразу бросил пить, курить, любить, - горестным голосом сказал я. - Чем и заняться теперь – не знаю.
- Да, Василич, тяжелый случай: завтра будет два дня как ты не пьешь!


18.03.2014. Тихий океан.
Скрылись вдали заснеженные острова, наше судно вышло в Тихий океан, взяв курс на север. Небо было пасмурным, ветер рвал с туч и бросал на нас ледяной дождь. Судно шло очень медленно. У капитана Платов узнал, что у нас по курсу два циклона, возможен шторм, поэтому лучше не спешить, а дать циклонам уйти. Их близость подтверждали поднявшийся ветер, разгулявшиеся вдруг океанские волны, да нависшие над океаном тя-желые тучи, отчего он казался черным.
Океанские волны узнаются сразу.  Их почти не видно из-за большой длины волны. Ну что там трехметровая высота волны, если ее длина метров сто? Она чувствуется лишь по качке на судне, неторопливой, размеренной, килевой и бортовой одновременно. Хо-дишь по палубе, широко ставя ноги, прячешься за надстройку от пронизывающего холод-ного ветра, а потом возвращаешься в каюту. Вот и все занятие. Мы – пассажиры. А мат-росы работают там, на холодном ветру.
На третьи сутки небо стало безоблачным, солнечным. Океан был темно-синим и си-неву эту подчеркивали заполнившие его белые льдины. Ветер стал холодно-жгучим и гнал на нас льды с севера.
На четвертые сутки мы шли уже вдоль заснеженных гор острова Итуруп. Вырван-ные из туманных облаков, скалистые вершины гор по левому борту сверкали в утренних лучах солнца снеговой белизной. Глядя на них, не оставалось никаких сомнений, что мы на Севере. На фоне гор океан казался иссиня-черным, а холод таким невыносимым, что жутко становилось от одной мысли: что будет, если вдруг окажешься в этой ледяной воде: десять-пятнадцать минут – и хана! Уж лучше уйти в каюту и не думать об этом.

Я сидел за компьютером в уютной маленькой каюте и изучал геологию Айнского месторождения, на дальнейшую разведку и разработку которого я и был взят на работу в качестве главного геолога. Ближе к полудню в каюту вошел Платов. Вид у него был зага-дочно-мрачный.
- Вот ты сидишь тут и, наверное, не замечаешь, что остров уже не по левому, а по правому борту.
Я выглянул в иллюминатор.  Все, как обычно, – солнце, океан, а острова по левому борту уже нет.
- Что, не заметили, как проскочили Уруп и возвращаемся? – спросил я.
- Нет. Хуже.
- Кто-то дал SOS, и мы мчимся на помощь?
- Нет, Василич. Плохо дело! Получили сообщение, что на нас надвигается шторм, и капитан решил уйти от него, повернув назад, чтобы укрыться где-нибудь от океанского шторма. Смотри, вон еще два парохода от шторма драпают, а шли с нами вместе на север. Так мы, не знаю когда, доберемся до нашего Урупа. Планировали дойти за три дня, а уже седьмой день пути, и мы только удаляемся от цели.
- Что ж, кэпу видней, как поступать.
Наше судно мчалось на юг вдоль острова Итуруп, и все сто миль, что мы прошли за ночь, за день отмотали в обратную сторону.

Светило солнце, иссиня-черный океан сверкал бликами небольших волн, мимо про-носились скалистые заснеженные горы, протыкающие своими вершинами тонкую полос-ку облаков. Вдоль кромки воды высокие скалистые берега чернели пластами горных по-род, похожих на лавовые покровы. Горы сменились небольшим ровным, как стол, плато, над которым величественно возвышался заснеженный вулканический купол высотою до километра. Я смотрел на него с восторгом и восхищением, словно это был не конус вул-кана, а купол величественного храма.
Затем вулканическое плато сменилось другим горным сооружением. По очертаниям заснеженных скалистых вершин угадывалось его древнее вулканическое происхождение. Я стоял на палубе и, прячась за надстройку от жгучего ледяного ветра, любовался откры-вавшейся мне красотой. «Да, это не Африка, - подумал я, усмехнувшись. -  Бананы тут не растут. Но красота какая!»
За этими горами вновь показалось береговое плато, и я вдруг подумал, что сейчас на нем так же окажется конусовидный вулкан. Я с нетерпением ожидал, когда судно порав-няется с этим плато, и в открывшейся мне панораме увидел похожий на только что прой-денный, другой, еще более высокий вулканический купол. Но поразил мое воображение не он, а раскинувшийся рядом с ним невысокий вулканический кратер. Его диаметр до-стигал двух километров, тогда как стены кратера были всего метров сто высотой.  Они стремительно уходили вверх от ровной поверхности плато и обрывались рваными края-ми, оставляя реальное видение взрыва, которое произошло здесь, образовав этот кратер. Похоже, когда-то это был огромный конусовидный вулкан, и однажды он взорвался.
Плато снова сменили высокие горные гряды, обрывающиеся в океан. Остров Иту-руп закончился. Через небольшой пролив был виден остров Кунашир и огромный двухъ-ярусный величественный купол вулкана Тятя-яма.  Но путь на юг нам преградила широ-кая полоса паковых льдов, которые нагнало через пролив из ледяного Охотского моря. Льды заполнили все морское пространство, бились о корпус нашего судна и эти удары гулко разносились по всему пароходу. Мы стали в дрейф.
Так вместе со льдами мы дрейфовали вдоль острова Кунашир. Ближе к вечеру вы-шли из ледяного пояса в открытый океан и стали на якорь. Океанские волны едва были видны, хоть достигали ста метров в длину. Казалось, океан дышал, как во сне, мерно вздымая грудь.
Ночь прошла неспокойно. В каюте была духота, я просыпался в поту, сбрасывал с себя одеяло, но чтобы сходить в душ - не было сил открыть глаза. И сон снова обволаки-вал меня. Мне снился какой-то непрерывающийся кошмар. Я считал и пересчитывал фо-новые и аномальные концентрации золота на рудном поле какого-то месторождения, вы-делял геохимические аномалии, на которые проектировал заложить бурение поисково-разведочных скважин, и сон этот, как в бреду, многократно повторялся и повторялся, - вот он, результат бесконечного чтения в пути присланных мне геологических отчетов по Курилам и завершение написания проекта предстоящих геологоразведочных работ по флангам месторождения «Таборное», который я не успел закончить дома.
К утру, измученный навязчивыми сновидениями, я спрыгнул со своей верхней кой-ки и сходил в душ.
Было пять часов, за иллюминатором еще темно, механик спал. Я почувствовал, как вздрогнуло наше судно, загудела, набирая обороты дизель-машина.
Выйдя на палубу, я увидел серый мрак холодного зимнего неба, темно-серые волны Тихого океана и снеговую порошу, несомую свистящим ледяным ветром. Широко рас-ставляя ноги, я прошел по палубе на корму.
- Куда мы пошли? – спросил я работавшего там матроса.
- Шторм надвигается. Капитан решил отойти подальше от берега.
- Ясно, - сказал я, оглядывая океан. Его мрачный вид не предвещал ничего хороше-го. Небо и горизонт скрывала белёсо-серая мгла.
Я увидел Платова, который прячась от ветра за надстройкой, курил сигару и хмуро поглядывал на океан. Он был немало озабочен задержкой нашего прибытия, а значит и срывом сроков строительных работ, но изменить ничего не мог. Я подмигнул ему.
- Привет! Ну что, казаче, споем?
«На кораблях ходил, бывало, в плаванье, - шутливо запел я, -
В чужих морях бродил и штормовал,
В любом порту, в любой заморской гавани бывал,
Повсюду я,
Повсюду я по дому тосковал…»

- Эх, Леня, да это ж песня про нас с тобой! И мы еще и так споем:
«Когда ж кончал я плаванья далекие,
То целовал гранит на пристанях.
В любом порту, и во Владивостоке, я в слезах,
И на Курильских дальних островах,
На самых дальних наших островах!»
- Ты представляешь, мы с друзьями всегда пели эту песню на дружеских попойках, но что я попаду на Курилы – представить себе не мог! Куда ты меня завез! Я тебя - в жар-кую Африку, а ты меня - на Крайний Север, на самый край Земли, за которым океан на пол планеты!
- Как ты, Василич, любишь говорить: «Это, чтобы жизнь не казалась раем!» – усмехнувшись, ответил он.

После завтрака я вернулся в свою каюту, открыл компьютер и погрузился в работу. Новое месторождение на Урупе захватывало меня, а нужно было еще закончить недопи-санный Проект на геологоразведочные работы по месторождению «Таборное» в Якутии. Качка была уже привычной, но когда с полок стали падать вещи, я понял, что это серьез-но. Прибрал все, оделся и снова вышел на палубу.
Судно, стоя по ветру на якоре, болталось и в килевой, и в бортовой качке. Огром-ные черно-серые волны с белыми барашками на гребнях неслись по океану, над которым мела пурга. Она засыпала палубу снегом и погрузила все вокруг в белесо-серый мрак. Ве-тер бушевал, разметая снег над океаном, рвал гребни огромных волн. Они трепали наше судно, бились об него и проносились мимо. Когда судно ложилось на борт, волны взлета-ли почти до палубы, а когда опускалась восьмиметровой высоты корма, они подпрыгива-ли до фальшборта и захлестывали палубу. Волны и ветер так мотали судно, что, казалось, меня неминуемо снесет с палубы и выбросит за борт. А я стоял на верхней палубе, крепко ухватившись за металлическую скобу на стенке надстройки, и испытывал давно забытое ощущение штормового веселья.
За обедом на камбузе одни матросы держали пытающиеся слететь со стола ка-стрюли, другие ловили тарелки с супом, хохотали, потому что посуда то и дело слетала со столов. А аппетит был - зверский. Плотно пообедав, мы разошлись по каютам «штормо-вать» дальше. Как говорили у нас на корабле: «Матрос спит, а служба идет!»
Механик с 20-00 до 24-00 был на вахте. Я дочитал «Отчет о технико-экономическом обосновании разведочных кондиций для подсчета запасов золота» на Айнском месторож-дении, сравнил его с «Отчетом об исследованиях технологических свойств руды и мето-дах ее фабричного  обогащения», и только удивлялся противоречивости выводов авторов этих научных отчетов. Все же оказались единодушны в одном, что единственно прием-лемым методом извлечения золота из руды является кучное выщелачивание. «Ура! Мож-но ложиться спать, - подумал я. – Хотя при наличии в руде свободного очень высоко-пробного золота, достигающего почти химической чистоты, и полном отсутствии сереб-росодержащих минералов, откуда взялись такие запасы серебра, впятеро превышающие запасы золота? Но об этом я подумаю завтра», - решил я.
Я сходил в душ и забрался на свою уютную верхнюю койку. Качка усыпляла, убаю-кивала. Как я люблю ее!
Колыбельная песня океана – это удары волн, металлический скрежет шпангоутов и скрип переборок. Сначала настороженно прислушиваешься к ним, а потом они становят-ся привычными, как стук колес поезда, и ты спокойно засыпаешь под их немудренную песню.
Я проснулся от того, что едва не свалился со своей верхней койки, так мотало меня по ней от сильной килевой качки.
Умывшись и одевшись, как полярник, я вышел на кормовую палубу в свистящий ледяной холод, укрылся от ветра за переборкой и смотрел в бушующую темноту.
Светало.
Океан был седым от несущейся над ним белесой снежно-водяной пыли. Ветер рвал пенистые гребни небольших волн, смешивая водяную пыль со снегом, и они вихрем неслись над водой. Огромные валы океанских волн один за другим накатывались на кор-му. Судно, стоя по ветру, высоко взлетало на этих валах, размах которых достигал двух-сот метров, а высота более двадцати метров. Они мерно накатывались на нас, и я ничего не мог понять: мелкие волны мчались навстречу огромным океанским волнам. И только высунувшись из-за переборки, скрывавшей меня от ураганного ветра, я увидел, что наше судно, стоя на якорях, болтается в килевой качке, уставившись носом в едва видимые островные скалы, и это ветер с Охотского моря треплет его на мелких волнах, а сзади на него накатываются гигантские волны Тихого океана. «Похоже, мы действительно между двух циклонов, как говорил капитан» - подумал я.
К вечеру океан стих.
Громко прозвенел тревожный гудок. Матросы выбрали якоря, и судно полным хо-дом вновь помчалось на север. Мы шли всю ночь и весь день. К вечеру зашли в какую-то бухту, где была военная база, забрали еще двадцать человек вахтовиков, приехавших с Сахалина, и всю ночь шли дальше на север к точке назначения.
На рассвете второго дня мы подошли к острову Уруп.

Начинало светать.
Я увидел вдали черные очертания заснеженных гор и пики точащих у берега чер-ных скал. Пейзаж был – суровее некуда. Занималась заря. Мы всем сердцем стремились туда, на берег. Что ждет нас там?
Судно бросило якорь на рейде в полумиле от берега. Палубными кранами с него спустили на воду небольшую самоходную баржонку, а на нее трап. С вещами мы едва спустились по болтающемуся от качки траппу на эту маленькую баржу, и она, перепол-ненная людьми и грузом, урча дизельным мотором, медленно пошла к берегу.
Там нас уже ожидали. На берегу стояли две машины-вахтовки, группа людей возле них, бульдозер и два экскаватора у самой кромки воды.
Когда волны стали выбрасывать баржонку на берег, экскаваторы лихо вошли в во-ду, протянули к барже ковши, и матросы набросили на них швартовые тросы. Задним хо-дом экскаваторы потянули баржу к берегу, пока она не села всем днищем на песок.
Матросы опустили широкую носовую сходню, и мы, похватав свои вещи, сошли на берег.
Снегу было по колено. Он был уже потоптан, но я едва тащился по нему к вахтовке с большим чемоданом в левой руке и с ноутбуком в другой. Возле машины, прячась от ледяного ветра, стояла группа мужчин. Впереди всех стоял могучий мужик в зимней куртке и шапке, с красным от жгучего ветра лицом и коротко стриженной рыжей боро-дой. Щурясь на ветру, он сурово смотрел на нас и, когда мы поравнялись с ним, пророко-тал низким басом:
- Добро пожаловать на каторгу, господа!



2. НА КРАЮ ЗЕМЛИ.


На берегу нас встретил Игорь Авакумов, инженер-технолог, с которым мы вместе работали в прошлом году в Зимбабве. Теперь он строил с Платовым золотоизвлекающую фабрику на Курилах и все пять зимних месяцев провел на острове Уруп. Я рад был уви-деть его здесь. Все становилось, как прежде. Он улыбался нам, но у него было какое-то усталое, изможденное лицо, заросшее седоватой щетиной. Странное лихорадочно-радостное возбуждение блестело в его глазах, и сам он был необычно суетлив. Он усадил нас в «Ниву» с заляпанными грязным снегом стеклами и куда-то повез по дороге, похо-жей на тоннель в снегу. Толщина снежного покрова достигала двух с половиной метров, и за этой стеной снега я не мог увидеть, где мы и куда едем.
Когда машина остановилась, я вышел из нее и увидел вокруг нас невысокие засне-женные горы. На них росли пригибающиеся к земле редкие и низкие, как кустарники, бе-резы с кучерявыми коралловидными то ли стволами, то ли ветвями. Судя по выступаю-щему из снега длинному козырьку крыши, мы остановились у какого-то засыпанного снегом длинного барака, над крышей которого возвышались две огромные спутниковые антенны-тарелки. Это было все, что напоминало тут о цивилизации. По прокопанной в снегу глубокой траншее нас подвели к входной двери в барак, и я увидел заметенный снегом тамбур, еще одну входную дверь, другую, вошел внутрь и на мгновение остано-вился. Передо мной был слабо освещенный длинный коридор с темными стенами и две-рями в обе стороны. На стенах висела темного цвета рабочая зимняя одежда, на полу у стен рядами стояли сапоги. После белого снега снаружи, коридор казался мрачным и напоминал скорее тюремный барак, чем жилой административно-бытовой комплекс предприятия, как тут его назвали. Но в нем было тепло, и в этот миг это было самым главным.
Нас ждали. К нам тут же подошла комендант, стройная, хоть и не молодая, голубо-глазая блондинка, улыбаясь, поздоровалась с нами и повела в самый дальний конец этого коридора расселяться.
- Это Ваша комната, - сказала она мне, распахнув дверь. - Занимайте вот эту койку.
Меня поразила чистота и уют внутри комнаты. Все было устроено, как нельзя луч-ше. У дверей - отгороженный перегородкой «гардероб», далее три койки, стол, компью-тер, фотография улыбающейся женщины на стене и сверкающие образцы руды на полке. «Хорошее геологическое жилье», - подумал я.
- Кто здесь живет? – спросил я коменданта.
- Начальник каторги. Он велел поселить Вас здесь.
Близость начальства мне никогда не нравилась, но выбирать не приходилось.
Устроившись, я вышел из барака, чтобы хотя бы оглядеться вокруг. Жгучий ледяной ветер сразу же схватил меня, потянул в сторону. Противясь ему, я спрятался за стеной ба-рака и огляделся.
Жилой поселок оказался среди горных вершин в самых верховьях распадка. Белые заснеженные горы вокруг, казалось, дымились от поднимающихся над ними снежных вихрей. Сразу было ясно, что здесь царствует госпожа Зима. Меня не хватило даже на пять минут – мне уже хотелось туда, где можно укрыться от пронизывающего ледяного ветра, - и я вернулся обратно в барак.
«Действительно, каторга! Такой я себе ее и представлял. Как же тут люди работают в такую погоду?» - недоуменно подумал я.
Едва я вошел, ко мне тут же подбежала улыбающаяся женщина.
- Александр Васильевич, а я Вас потеряла! Весь комплекс оббегала, а Вас нигде нет. Вы остались последним из вновь прибывших, кого я еще не проинструктировала. Пой-демте в офис.
- Так Вы – мой инструктор? – с восхищением воскликнул я.
Передо мной стояла женщина лет под сорок со слегка раскосыми голубовато-серыми глазами, и они за напускной строгостью излучали такую доброту, что я не мог от-вести от них взгляда. Она даже растерялась. А я смотрел на нее и, казалось, прямо считы-вал с ее глаз все о ней. Она нравилась мне с первого взгляда. Ничто не делает женщину такой красивой, как доброта, а она прямо светилась в ее глазах.
- Что ж, если в этом заснеженном царстве работают такие красавицы, - улыбаясь, сказал я, -  значит, жизнь прекрасна даже на краю Земли, даже на каторге!
Робкая, смущенная улыбка тронула уголки ее губ, и она пошла по коридору к «офи-су», и я за ней следом. Джинсы плотно обтягивали ее изящную попку, и она по-женски естественно повиливала ею. «Да, - подумал я, - за такой походочкой я бы пошел, куда бы она меня ни повела!»
Она оглянулась на меня, торопливо открыла дверь и вошла в большую комнату, в которой был длинный стол, заставленный компьютерами, ряды табуреток, полки с доку-ментами, принтеры, отдельный стол с чайником и кофе у окна. На стенах висели произ-водственные планы, графики и обзорные карты. «Офис», - понял я.
- Меня зовут Татьяна Николаевна, - с серьезным видом сказала она. - Я – инженер по охране труда и промышленной безопасности, и я должна провести для Вас вводный ин-структаж по технике безопасности на опасном производственном объекте.
Она открыла перед собой журнал инструктажа и стала рассказывать мне об опасно-стях, которые могут подстерегать меня здесь. Я видел, как она, боясь взглянуть на меня, рассказывала обо всем со всей серьезностью, подобающей такому делу, а я смотрел на нее и наслаждался звучанием ее голоса, любовался изяществом ее рук, нежностью пальчиков с мутно-розовым маникюром, и меня распирала улыбка.
- Почему Вы все время смеетесь? - не выдержав, спросила она, и улыбка ее мягких губ сделала ее еще красивее. - Почему Вы такой несерьезный.
- Татьяна Николаевна, все гадости на Земле, делаются именно с серьезным выраже-нием на лице. А я, слушая Вас, понимаю, что после такого инструктажа, мне не страшны здесь никакие опасности! – я увидел смешинку, появившуюся в ее глазах, и тут меня по-несло! В полголоса я запел: - На медведя даже я выйду без испуга, если с Вами буду я, а медведь без друга! Эй, медведи, где Вы? – негромко прокричал я.
Она не могла сдержаться и смеялась вместе со мной.
- Все с Вами ясно, Александр Васильевич, - сказала мой инструктор и протянула мне журнал и ручку. – Расписывайтесь! Будем считать, что инструктаж прошел успешно.
И тут в офис, словно ворвавшись, вошла молодая женщина, темноволосая, с огром-ными голубыми глазами и с такими восхитительными формами, что не обратить на них внимания было просто невозможно. Она удивленно глядела на наши смеющиеся лица.
- Марина, познакомься, это наш главный геолог, - сказала Татьяна Николаевна.
- Очень приятно! - Марина протянула мне руку, изучающе разглядывая меня. – А я - маркшейдер. А геолог и маркшейдер, как известно, – братья навек!
- Братишка! – воскликнул я и, не удержавшись, обнял ее за плечи, прижал к себе. – Как я рад встрече с тобой!
Уже обе женщины хохотали вместе со мной, и мне казалось, что я всю жизнь знал их, что мы давно уже работаем вместе.
- Марина! – я восхищенно оглядел ее фигуру, - да ты просто белая африканка!
- Что Вы имеете в виду?
- Да у тебя фигура, как у тех африканских женщин, которыми мы всегда восхища-лись, работая с Платовым в Африке. Зимбабве, Ботсвану и ЮАР украшают именно вот такие, как ты.
Я с откровенным восхищением рассматривал ее фигуру. Это была среднего роста женщина лет под сорок, полногрудая, с узкой талией и широкими бедрами. Схожей с аф-риканскими красавицами ее делали формы ниже талии. Их изгибы были так красивы, так отчетливы, так изящны правильностью и совершенством линий и так выпирали, что не-вольное восхищение этой картиной прямо рвалось наружу.
- Эх, как взгляну я на Маринку… - прям, сердце бьется об ширинку! – вдруг выпа-лил я.
По тому, как обе женщины хохотали, я понял, что моя шутка их не обидела.
Едва я ступил из офиса в коридор, ко мне подошел высокий крепкий мужчина лет шестидесяти.
- Вы новый главный геолог? – спросил он.
Услышав мой утвердительный ответ, он крепко пожал мне руку и представился:
 – Бурдин Владимир Всеволодович, теперь уже бывший главный геолог «Айнско-го» рудника.
Он пригласил меня к себе.
Его домик на санях был последним в ряду двадцатитонных контейнеров, стоящих за бараком и образующих подобие «улочки» у заднего входа в барак. Домик представлял со-бой комнату два на три метра, в которой был стол у окна и постель на нарах у стены, чи-стенькая, аккуратно прибранная, она являлась и жильем и рабочим кабинетом одновре-менно. Мы вкратце рассказали друг другу о себе.
Жизнь геологов схожа. Он был из Алдана, долго работал на Селигдаре и в Амур-ской области на разработке золоторудных месторождений, и нашими общими знакомыми оказались мои друзья - Юра Буков и Андрей Колданов.  Поговорив о жизни, он поведал мне о геологических делах на острове, ввел в курс всего. Извинился, что не может уде-лить мне достаточно времени для передачи дел, так как ему до отплытия парохода обяза-тельно нужно закончить «Отчет по результатам эксплуатационной разведки за 2013 г.».
Я уже работал на разработке золоторудного месторождения на руднике «Апрелко-во» в Забайкалье, где одновременно проводилась и разведка, и добыча золота. Все было знакомо.  Я не стал мешать ему дописывать отчет, попросил только собрать всю геологи-ческую информацию в одну электронную папку, чтобы сбросить ее мне на жесткий диск.
Бурдин пробыл на острове восемь месяцев и сразу же после разгрузки парохода со-бирался уехать отсюда и уволиться, потому что когда пришлось делать выбор между се-мьей и работой, он выбрал семью.

Вернувшись в свою комнату в бараке, я застал там «начальника каторги». Он сидел за столом и что-то записывал в журнал. Глянув на меня, он сказал: «Подожди, Василич!» - и продолжил писать. Минут через пять, отложил в сторону ручку, снял очки, встал и про-тянул мне руку. Первое крепкое рукопожатие сразу вызвало взаимную симпатию.
Начальником «каторги» был горный инженер Алексей Владимирович Стукалов. Это был высокий сибирского типа мужчина лет пятидесяти, крепкий, могучий, весом яв-но за сто килограммов. Когда он представился, я при рукопожатии едва обхватил его большую руку. Он обеспечил мне в комнате все удобства для проживания, предоставив и место для компьютера за столом, и обязал системного администратора немедленно уста-новить мне на комп внутреннюю сеть и интернет с Агентом и Скайпом, чтобы я чувство-вал себя здесь, как дома. Я даже удивился тому гостеприимству и уважению, которое он проявил ко мне. Приятно все же встречать крутых мужиков, от общения с которыми ис-пытываешь чувство гордости и за общее дело и за отечество.
Стукалов рассказал обо всем, что было сделано до меня в горном деле, пообещав показать все на местности, как только установится погода. Он рассказал мне то, что я и хотел узнать: что и как люди делали здесь целую зиму. Не спеша, в подробностях он по-ведал мне, как еще прошлым летом завезли на остров оборудование для фабрики, строили площадки и заливали фундаменты, как возводили каркас и стены двух фабричных цехов, обшивали крышу, и все это нужно было успеть до наступления зимы, чтобы уже в теплом обогреваемом помещении вести монтажные работы. Едва успели. Но в первый же ураган, обрушившийся на остров, разметало обшивку стен и крыши на обоих цехах. Под ледяным ветром и дождем со снегом пришлось восстанавливать все - и так было трижды: вечером уходим с работы – фабрика стоит, утром приходим – после ночного урагана одни каркасы цехов остались. Укрепляли конструкции и обшивку стен и крыш уже по своему решению, отступив от проекта. И даже тогда, когда оба фабричных цеха были защищены от непого-ды металлической обшивкой и приступили к внутренним монтажным работам, налетаю-щие на остров ураганы все равно, бывало, срывали кое-где обшивку со стен, да и, случа-лось, уносили с промплощадки незакрепленное оборудование и стройматериалы. Но, конце концов, с ураганами мы справились.
То была, как я понял,  поистине каторжная работа, потому и люди, которые пережи-ли здесь зиму, не могут дождаться, когда это закончится. Из них вернутся сюда не все.
По тому, как хорошо была организована зимняя работа на острове, и что все работа-ли, несмотря на морозы, пургу и ураганы и так много сделали, можно было судить о Сту-калове, как о специалисте. Ему оставалось только завершить разгрузку привезенных гру-зов парохода и передать дела Платову, который сменяет его на должности «начальника каторги».
- Ну, остальное все сам увидишь, - заключил он.
- Так ты что, теперь «начальником каторги» будешь? – спросил я Платова, встре-тившись с ним.
- Что-то вроде того, - уклончиво ответил он.

В ближайшей перспективе, пока не стаял снег, моей работой было лишь ознакомле-ние с геологическим строением острова и нашего золото-серебряного месторождения. Я с интересом погружался в геологию района, понимая, что кайнозойская эра, в которой формировались Курильские острова, это малоизвестная мне эпоха истории Земли. До сих пор я работал в возрастном диапазоне Земли от архея до позднего мела, т.е. примерно от двух с половиной миллиардов до шестидесяти пяти миллионов лет до нашей эры, и са-мый молодой кайнозойский палеоген-неогеновый период был до сих пор мне неведом. О нем я лишь читал и знал, что это интереснейшая часть истории нашей планеты, начавшая-ся 35 млн. лет назад. Именно в этот период в северном полушарии западно-атлантический гренландский рифт отколол Гренландию от Америки; развивающийся северо-атлантический рифт расколол Америку и Евразию, образовал Северный ледовитый оке-ан, и его океанический рифтовый хребет Гаккеля, упираясь в Якутию в шельфовой обла-сти моря Лаптевых, раскалывает сейчас Азиатский континент, формируя континенталь-ные рифтовые долины хребта Черского; это в кайнозое по красноморской рифтовой зоне продолжает откалываться от Африки Аравийская плита и на дне Красного моря в зоне глубинного раскола земной коры прямо сейчас образуются металлоносные растворы, ко-торые формируют новые современные месторождения; и это с кайнозоя и до сих пор в пределах планетарного Тихоокеанского вулканического пояса, обрамляющего азиатский, австралийский и американский континенты, в вулканах образовались месторождения зо-лота, серебра, меди, рения и полиметаллов; это прямо сейчас, когда мы живем на нашей планете, на дне океана дымят современные вулканические постройки, так называемые «черные курильщики», и формируют подводные вулканические горы, в которых уже об-наружены месторождения свинца, цинка, меди и золота; это в кайнозое начали активно формироваться Камчатка и Курильские вулканические острова, и это я теперь буду рабо-тать на одном из них, где именно в этот неведомый мне промежуток времени, – всего-то 1-5 млн. лет назад,  – образовалось наше «Айнское» месторождение золота. И я теперь увижу все это своими глазами, ведь горные породы, - эти немые свидетели истории нашей Земли, - расскажут и покажут мне все! Но не сейчас. Остров еще весь в снегу. По-этому все следующие дни я был занят чтением отчетов геологов, работавших здесь до ме-ня, открывших и разведавших Айнское месторождение золота.
Из отчетов я узнал, что на острове Уруп кроме нас и нескольких работников службы маяка на мысе Ван-Дер-Линд – самой южной оконечности острова, больше никого нет, только лисы, да морские млекопитающие по берегам: сивучи, нерпы, каланы и морские котики. На самой северной оконечности острова есть старый японский аэродром, забро-шенный с войны, а наш вахтовый поселок ООО «Курилзолото» находится на месте быв-шей советской пограничной заставы. Дорог на острове нет, энергоснабжения нет, транс-портное сообщение с ближайшим островом Итуруп и с Сахалином – только своей баржонкой или заказным вертолетом. Морского причала нет, приемка грузов осуществля-ется рейдовой погрузкой-выгрузкой. Круто! В северной части о. Уруп в 60 км от поселка есть два действующих вулкана - Трезубец и вулкан Берга, а самый ближний действую-щий вулкан Кудрявый находится в 40 километрах к югу за проливом Фриза на северной оконечности соседнего острова Итуруп. «Да я его вижу чуть не каждый день! Красавец! На его склонах в фумаролах известно третье в мире по запасам месторождение рения».
Я узнал, что золото-серебряное оруденение в южной части острова Уруп обнаружил в 1989 г. В. Я. Данченко - геолог  Курильской геолого-съемочной партии «Сахалинской геологоразведочной экспедиции». Обнаруженная в береговом обрыве скала из метасома-тических кварцитов показала очень высокие, до 50 г/т, концентрации золота.  Этот скаль-ный выступ первоначально названный «Купол», теперь является месторождением золота и носит имя первооткрывателя – участок «Данченковский». Его запасы оцениваются в 37 тонн золота и 42 тонны серебра. В дальнейшем в результате геологоразведочных работ 2001-2008 гг. на южной оконечности острова среди вулканических пород геологами А. Г. Пачиным и В. В. Удодовым было обнаружено другое золото-серебряное месторождение - «Айнское», разведанные запасы которого составили 10 тонн золота и 47 тонн серебра. Оно, также как и «Купол», представлено скальным выступом золотоносных вторичных кварцитов, образующих пологозалегающую рудную залежь, вытянутую в меридиональ-ном направлении на 330 м при средней ширине 120 метров. Мощность рудной залежи меняется от 3 м в краевых частях до 105 м в центральной части. На протяжении около 200 м рудная залежь выходит на дневную поверхность и представляет собой идеальное месторождение для его разработки карьером. Единственным ценным компонентом, пред-ставляющим промышленный интерес на Айнском месторождении, является золото. Его содержание колеблется от 1 до 25 граммов золота на тонну руды со средним содержанием золота – 3,4 г/т. К попутно извлекаемым компонентам относится серебро при  среднем содержании– 17,6 г/т.
Золото находится в самородной форме. По размеру оно мелкое, пылевидное, тонкое и тонкодисперсное.  Фазовым анализом золото определено как вкрапленное в сульфиды и гидроокислы железа - 45,5%, легко цианируемое свободное и в сростках с рудными и по-родообразующими компонентами - 44%, заключенное в кварцевые пленки - 4,5% и поро-дообразующие минералы - 6%. Пробность золота колеблется от 950 до1000 промиллей.
Суммарные перспективы всей лицензионной площади Айнского месторождения оцениваются в 50 тонн золота и 100 тонн серебра.
Что ж, такая информация дает достаточно полное представление о минеральном со-ставе, технологических свойствах руды и потенциале территории. И разведанных запасов достаточно для начала разработки месторождения. Но мне, геологу, чтобы полностью удовлетворить свое любопытство, хотелось еще знать, как образовалось это месторожде-ние, а я не получил ответа на этот вопрос в прочитанных отчетах. Обнаружив здесь ме-сторождение золота, и сразу разведав его, геологам некогда было заниматься изучением геологической структуры территории и условий образования золото-серебрянного оруде-нения. Они просто подсчитали запасы золота и серебра и передали их в отработку. Этого было достаточно.

Разгрузка парохода шла день и ночь. «Начальник каторги», Алексей Владимирович Стукалов, все это время пропадал на работе, я его почти не видел. Он так и не показал мне ничего из того, что хотел показать, - некогда было. Целыми днями он руководил раз-грузкой парохода и передавал дела Платову.
На четвертый день с Охотского моря подул ледяной ветер, пароход был разгружен, и к берегу с него в последний рейс направилась баржа, чтобы забрать вахтовиков с остро-ва и вывезти на пароход, который уйдет на Сахалин. Я пошел на берег посмотреть на этот последний рейс, и уже спускаясь с горы к берегу моря, заметил за стоящим на рейде паро-ходом огромный ледяной пояс, который ветер гнал к берегу. Баржонка тоже мчалась к бе-регу от парохода, но сильный ветер гнал к берегу льды так быстро, что они уже опережа-ли ее. Она лавировала между ними, искала проходы, и когда подошла к берегу, ледяной пояс шириной до двухсот метров зажал ее, взяв в ледяной плен. Стало ясно, что она уже никуда отсюда не вырвется. Передовые льдины уперлись в песчаный берег, напирающие на них льдины, скакали на волнах, которые громоздили их одну на другую, и они гигант-скими глыбами заполнили все видимое пространство вдоль берега.
Люди, собравшиеся на берегу для выезда, мерзли на леденящем ветру, который только усиливался. После шестимесячной зимней вахты на острове, им не хотелось ве-рить, что они не смогут выбраться отсюда, когда это было так возможно, но реальность была такова. И когда «начальник каторги» громогласным голосом распорядился возвра-щаться в поселок, все они шли к машине-вахтовке с видом обреченных на вечную катор-гу.
- Ничего, - спокойно сказал Стукалов, - это лучше, чем оказаться в воде среди льдов. Помню, прошлой осенью, когда заезжали на вахту, наша баржа никак не могла подойти к берегу из-за начинающегося шторма. Спустили на воду старый рыбацкий баркас, что был на берегу, загрузили в него с баржи людей с вещами и первый рейс благополучно доста-вил их до берега. А во второй раз баркас перевернуло в огромных прибойных волнах - так людей еле успели вытащить на берег из ледяной воды. Слава Богу, обошлось все! Как рады мы были, что все остались живы, а что вещи потонули – что ж, поделились, кто чем мог. Так что, лучше подождем!

Пурга мела три дня. Белесо-серый мрак скрыл все вокруг. Ветер завывал в проводах и крышах, заметая снегом вахтовый поселок. Каждое утро приходилось откапывать вход-ные двери в жилой барак, расчищать дорожки для прохода в сугробах. Бульдозеры не успевали расчищать от снега дороги и подъездные пути к производственным помещени-ям, их тут же заметало снова. На строящуюся фабрику и дробильный комплекс три дня вообще никто не ездил – все дороги были заметены снегом.
На четвертый день все стихло.
Солнце залило все вокруг. Снег нестерпимо сверкал и искрился. Синева неба каза-лась такой густой и яркой на белом фоне заснеженных гор, что не верилось в реальность этих бело-синих цветов. Рыжие и серо-рыжие лисицы, сбежавшиеся к человеческому жи-лью чем-нибудь поживиться, как домашние собаки сновали вокруг барака, провожая каж-дого встречного голодными взглядами попрошаек.
Сутки ушли на восстановление подъездных дорог к фабрике, дробилке и к берегу моря. Дороги траншеями проходили в двухметровом слое снега.
Берег Охотского моря по-прежнему был забит льдами.
Игорь Авакумов был в состоянии невероятного беспокойства и эйфории. После многолетних работ в жаркой Африке, полгода в ледяной стуже Урупа казались ему нескончаемыми. Он уже не верил, что это может закончиться, что где-то есть другая жизнь, его дом, молодая жена... Когда я смотрел на него, мне казалось, что он просто сой-дет с ума, если его сейчас не вывезут отсюда. Мелькнула мысль, что обратно сюда его уже не заманишь никакими деньгами.

Солнце светило один день.
Затем резко подул океанский ветер. Он натянул на остров мрачные холодные облака с Тихого океана, и все вокруг вновь стало туманно-серым. Но океанский ветер отогнал льды от берега Охотского моря, и когда в административно-бытовом бараке раздалась команда: «Отъезжающие – по машинам!» - толпа с рюкзаками и чемоданами ринулась к выходу.
Хотя большую часть льдов ветер уже отогнал в море, в прибойных волнах у берега еще болтались в прибое огромные льдины. Они грузно прыгали в больших волнах, би-лись о борт баржонки и оседали на береговом песке.
Прощание было скорым. Отъезжающие быстро зашли на баржу, сложили свои сум-ки, чемоданы и уселись на них, матросы подняли сходню и закрыли бортовые ворота на носу баржи. Я услышал, как на барже заработал дизель, увидел, как лебедка стала выби-рать брошенный далеко в море кормовой якорь, который и стянул баржу с песчаного бе-рега. Когда баржа поднялась на волнах, она, расталкивая болтающиеся вокруг нее льди-ны, неуклюже развернулась и медленно пошла к стоящему на рейде пароходу. Мы долго еще смотрели вслед барже, пока она не потерялась из виду среди белых льдов.
- Для них каторга уже закончилась, - услышал я чей-то негромкий голос за спиной.

Прежде чем заняться разведкой и разработкой золоторудных месторождений, я двадцать лет проработал в Восточной Якутии в «Аллах-Юньской» геологоразведочной экспедиции, занимаясь геологической съемкой и поисками руды. Так вот, памятуя слова старого геолога нашей экспедиции Михаила Кузьмича Силичева, слышанные мною от него еще в молодости, «настоящему геологу нужно три дня, чтобы по хорошему изучить отчет предшественников о проделанной ими работе». Геологических отчетов на предпри-ятии было три, плюс два научно-производственных отчета по технологии обогащения руды, плюс пара технических проектов на разработку… «В общем, через две недели я бу-ду в курсе всего, что тут есть», - прикинул я.
День за днем я читал геологические отчеты наших «предков», изучал проекты раз-работки, годовые программы и результаты проведенной Бурдиным опережающей эксплу-атационной разведки. «Предки» сделали все, что нужно для начала разработки месторож-дения, но они не изучили геологическое строение залицензированной территории, хотя и обнаружили помимо известных еще несколько золоторудных объектов, которые при дальнейшей их разведке могут стать промышленными месторождениями и дать прирост запасов золота. Имеющаяся геологическая карта территории не давала мне никакого представления о том, как и почему здесь образовались месторождения золота. Карта пред-ставляла собой просто контур южной части острова, в пределах которого кружочками были обведены скальные выходы базальтов, андезитов и диоритовых порфиритов, ну и несколько разломов, пересекающих поле неогеновых лав андезитов, в которых находи-лось несколько золоторудных объектов. Как говорится, «победителей не судят», а «пред-ки» были победителями – открытия сделаны, запасы золота подсчитаны, начата разработ-ка месторождения, стоится золотоизвлекающая фабрика. Что осталось нам – только дораз-ведка и добыча металла. Но я был просто рад, что изучить геологическое строение терри-тории, узнать, как все тут образовалось и показать это другим, досталось именно мне. Изучение геологического строения территории и самого месторождения  – это мое люби-мое дело. Я уже чувствовал азарт предстоящего исследования, похожий на тот, который испытываешь от знакомства с восхитительной загадочной женщиной, улыбнувшейся те-бе, и в глазах которой ты увидел неравнодушие.

Хорошая погода простояла один день. Тихоокеанский ветер сменился охотомор-ским, и небо вновь затянуло снеговыми облаками. Пурга мела день за днем, заметая рас-чищенные дороги и тропинки, и у меня снова была прекрасная возможность читать обо всем, что было сделано до меня, и ознакомиться с новым для меня вулканическим типом месторождений золота.
Из скачанной с интернета литературы по низкотемпературным золото-серебряным месторождениям я узнал, что наши отечественные ученые-геологи так охарактеризовали условия их формирования: «В гетерогенных магматогенных флюидных системах проис-ходит ретроградное кипение магм, декомпрессионное вскипание водных растворов и по-следовательная конденсация паровой фазы на фоне смешения с метеорными водами и по-ровыми растворами вмещающих пород» (Шарапов и др., 2004). «Да-а!» - задумчиво про-тянул я и понял, что теперь это надо осмыслить и перевести для себя «на русский язык» и на моем русском языке это было бы примерно так: «В магматических очагах, находящих-ся вблизи от поверхности, происходит остывание расплавленной  магмы с отделением от нее и концентрацией в верхней части горячих растворов и газов, которые содержат в рас-творенной ионной форме такие химические элементы как сера, железо, серебро, золото, медь и др. При остывании металлоносных растворов и газов в микропорах и трещинах над магматическим очагом происходит кристаллизация самородного золота, золотосо-держащих сульфидов и сульфосолей, т.е. образование таких концентраций рудных эле-ментов, которые соответствуют требованиям промышленности». Таким образом, руда представляет собой породы, пропаренные магмой и пропитанные горячими металлонос-ными растворами и газами вулканического происхождения.
И тут я, словно со стороны, посмотрел на нашу маленькую планету. Я увидел зали-тое базальтами дно Тихого океана, глубокие рифтовые расколы, по которым происходит излияние базальтовых лав и расширение океана; я увидел, как тихоокеанская плита по ги-гантским глубинным разломам земной коры погружается под Евразийский и Американ-ский континенты; увидел протяженную Марианскую впадину – этот глубинный, прони-кающий в самую мантию раскол земной коры, по которому тихоокеанская плита погру-жается под Камчатку, Курилы, Японию, увидел и наш небольшой остров Уруп - один из множества вулканических островов, образовавшихся над зоной мантийного плавления океанической плиты; видел многочисленные курильские вулканы - эти вскипающие над плавящимися в глубине океаническими породами и всплывающие, как пузыри, магмати-ческие расплавы; я видел как, ломаясь, поднимались над поверхностью океана базальто-вые покровы бывшего океанического дна, как росли над ними клубящиеся вулканические купола и образовалась целая гряда Курильских островов.
Я так явственно видел, как образовались наши острова, как росли и взрывались вулканы, как клубились над ними пепловые тучи и изливались лавы, как кипела изнутри и стыла на небольших глубинах магма, пыхтела клубами газов и остывала, отдавая свой жар в перекрывающие ее породы. Медленно остывающие вулканы образовали месторож-дения золота, а другие взорвались, оставив после себя лишь гигантские кратерные ворон-ки, так и не сформировав месторождений - все взлетело в воздух.
Я уже любил эту свою новую территорию, и как хотелось мне изучить ее! Ведь я всегда считал, что новая территория, она, как женщина, с которой тебе хочется познако-миться, - восхитительно красивая, волнующая, загадочная и желанная, - и мне не терпе-лось познакомиться с ней. «Когда же наступит эта весна, сойдет снег? – думал я. – Мне уже невмоготу изучить тут все и нарисовать эту территорию обнаженной».

Пока я сидел в своем заметенном снегом жилье, изучая геологию острова лишь по отчетам, Платов ежедневно ездил на стройку. Он строил СВОЮ золотоизвлекающую фабрику! Она была его ЛЮБОВЬЮ. Леня пригласил сюда с прежнего места работы бри-гаду лучших монтажников, с которыми он построил фабрику Курьи на Алтае, где теперь методом кучного выщелачивания ежегодно добывают по тонне золота. Уговаривать му-жиков поехать на вахтовую работу на Курилы не пришлось. Предложенная зарплата в три-четыре раза большая, чем там, сама решила вопрос выбора.
Я решил тоже съездить поглядеть на стройку и попросил Платова взять меня с со-бой. Он не возражал. Я влез в его персональную «Ниву» и не на вахтовке, как все, а с «начальством» поехал на фабрику.
Мы ехали по заметенным снегом сопкам, и я смотрел, как Леня с серьезным видом ведет машину по расчищенной в глубоком снегу дороге. Мы молчали. Он отпустил вис-лые казачьи усы, недельная темная щетина взрослила его, придавая серьезный муже-ственный вид, и только когда он улыбался, в его голубых глазах сразу же светилась озор-ная молодость. Я понимал, что серьезный вид был ему просто необходим, чтобы руково-дить коллективом из ста пятидесяти человек и делать очень серьезное дело – строить гор-но-обогатительный комплекс.
- Таких фабрик, как эта, что мы строим, нет еще, Василич, нигде, - сказал он мне. - Мы будем первыми, кто построит фабрику под кучное выщелачивание в таких, как здесь, суровых условиях Крайнего Севера.
- Вот и хорошо. И сделать ее нужно так, чтобы она была первая и лучшая.
- Потому я и пригласил сюда лучших специалистов, с которыми строил предыду-щую фабрику. Люблю профессионалов. С ними жизнь веселей идет.
Вскоре я увидел два фабричных корпуса, обшитых снаружи синим металлическим сайдингом. Один был обшит сайдингом полностью, другой был лишь накрыт крышей и на половину стен от земли закрыт сайдингом.
- А этот корпус, что, не успели закрыть? – спросил я.
- Успели. Да только предусмотренные проектом крепления не выдержали урагана, обрушившегося зимой на остров. Придется нам дополнительно закреплять уцелевшие конструкции. А те – улетели, разметало их ветром по округе. Стихнут ветра – тогда все и сделаем, как надо.
Когда мы вошли в главный корпус, я оказался в теплом высоком помещении, тем-новатом после белизны снега снаружи. Потрескивая, сверкали вспышки сварки, визжа, резался «болгаркой» металл, всюду кипела работа. Все помещение было заполнено незна-комым мне фабричным оборудованием и запахом резанного горячего металла.
- Это – будущий цех гидрометаллургии, - сказал мне Платов. – Походи, посмотри, а я пойду по своим делам. Надо все проверить, выдать задание.
И он ушел. Я видел, как он подходил то к одному, то к другому рабочему, что-то спрашивал, они отвечали ему, показывали. С серьезным видом он обошел все помещения цеха, со всеми переговорил, и потом зашел с мастером в помещение разнарядки. Я увидел Якова Васильевича Ермакова у ряда новеньких шкафов контрольно-измерительных при-боров, подошел к нему, поздоровался.
- Ну что, геолог, пришел посмотреть на нашу фабрику? – смеясь, спросил он.
Яков Васильевич, стоял перед раскрытым шкафом, в котором были электрические щитки, куча разноцветных проводов и электронных дисплеев измерительных приборов. Он снял очки и, улыбаясь, сказал мне:
- С какой радостью я работаю, Василич! Прямо душа поет! За последние две неде-ли я настроил уже половину приборов.
- Не торопись! Спешить нужно медленно!
- А я не могу по-другому. Я, если взялся, то пока не сделаю свое дело – ни о чем не могу больше думать. Так всегда было. Потому мне моя работа и нравится, что захватывает меня. Мы когда с Леней на Алтае на Курье у Фоминского фабрику строили, я тоже наслаждался работой, и сюда, на край света поехал только потому, что Платов пригласил меня. Другой бы позвал – не поехал бы! Мне не деньги нужны, а удовольствие в первую очередь. У меня все есть. Еду каждый раз на новую фабрику, только чтобы чувствовать себя нужным и при деле быть. Светлого будущего у меня уже нет. Впереди, как ни крути, меня ожидает только старость и смерть. Поэтому, живу настоящим и радуюсь каждому дню. И что самое удивительное, с каждым днем все меньше женщин мне не нравится, - рассмеялся он.
- Эх, у меня то же самое.
 Я заметил невдалеке человека в белой итээровской каске, стоящего ко мне спи-ной. В глаза сразу бросилось, что это была единственная каска на всей фабрике. Человек обернулся, и я узнал в нем Татьяну Николаевну – инженера по промышленной безопасно-сти. Никто из рабочих каски не носил, все они лежали на полках. Я незаметно надел одну на себя и, приняв строгий вид, подошел к Татьяне:
- Это почему на фабрике никто не носит защитные каски? А? - громким контро-лерско-надзорным голосом спросил я ее.
Рабочие меня еще не знали, настороженно поглядывали то на меня, то на Татьяну.
- Да я им говорю, а они меня не слушаются, - как школьница перед учителем, оправдывалась она.
А меня понесло. Я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, но еще громче произ-нес строгим басом:
- Немедленно представить мне список всех рабочих без касок! Лишить всех пре-мии за месяц! – и, чтобы сохранить строгость ситуации, быстро ушел к Платову, осматри-вающему внутренние фабричные помещения.
Я ходил с ним по фабрике, и он объяснял мне, что есть что, рассказывая о процессе обогащения золота. Я видел, что его просто распирало довольство тем, что он видит, он уже представлял свою фабрику готовой, в работе по всем фабричным переделам вплоть до золотого слитка.
- Самое главное, - говорил он мне, - правильно провести процесс гидрометаллур-гии на куче.
- Гидрометаллургия на куче? – удивился я. – Какие слова кучерявые ты говоришь, Леня!
- Да, - невозмутимо ответил он. – Гидрометаллургия включает в себя два процесса: сначала - растворение металлического золота в дробленной руде и перевод его в жидкую ионную фазу. Этот процесс гидрометаллургии идет на кучах, где дробленая руда ороша-ется цианистыми растворами. Цианид растворяет золото, и золотосодержащие растворы с рудных куч самотеком поступают на фабрику в насосный цех. На фабрике происходит процесс осаждения золота, то есть перевод золота из жидкого ионного состояния в твер-дое. Пойдем туда!
Мы прошли через какое-то помещение.
- Через эти вот трубы, - показывал он мне, - золотоносные растворы будут посту-пать в цех гидрометаллургии. Вот здесь они будут проходить через сорбционные колон-ны с активированным углем. Так как уголь самый лучший сорбент золота, он впитает в себя из раствора ионы растворенного цианидом золота. После этого в уже обеззолочен-ные растворы снова добавят цианистые реагенты, и они вон по тем трубам будут возвра-щаться на кучи, чтобы снова орошать руду и растворять содержащееся в ней золото. Такой вот замкнутый круг получается. А потом вот здесь, - показывает он мне, - происходит де-сорбция золота, т.е. отделение его от угля. Вот в этом автоклаве при высокой температуре и давлении ионы золота отделяются от угля и опять переходят в раствор. Обеззолоченный уголь снова возвращается в процесс сорбционного поглощения золота, а обогащенный ионами золота раствор идет на электролиз. Вот в этой электролизной ванне, - пошлепал он рукой по металлу, - выпадая в осадок под действием электрического тока, и восста-навливается из ионного раствора металлическое золото. Полученный катодный осадок, - эдакая желтовато-серая глина, -  поступает на переплавку, где из него и получают слитки чернового золота, так называемый сплав Доре – сплав золота, серебра и других примесей.
Я был в восторге от простоты рассказанной мне технологии извлечения золота из руды, а ведь еще двадцать лет назад в нашей стране месторождения с низкими содержа-ниями и микронными выделениями золота считались непромышленным типом руд. Все-го двадцать лет назад главными методами обогащения золотой руды были гравитация и флотация, требующие для промышленной переработки содержание золота в руде более четырех граммов на тонну и непременное наличие крупного золота, теперь же техноло-гия обогащения руды методом кучного выщелачивания позволяет вовлекать в отработку месторождения с содержанием золота менее одного грамма на тонну руды, а его размер-ность и вовсе уникальна: чем мельче, тем лучше оно растворяется при цианировании.
Мы поднялись на верхний этаж. Я посмотрел вниз, где шла основная монтажная работа, и увидел, что все работают в защитных касках и только усмехнулся этому.
Платов обходил свое фабричное хозяйство, разговаривал с рабочими-монтажниками, выслушивал их, одним подсказывал что и как надо сделать, другим давал распоряжения к точному выполнению того, что он сказал. Я ходил за ним следом и толь-ко удивлялся: откуда он все знает, что и как тут надо делать?
- А знаешь, как тут все было, когда я год назад в первый раз заехал на остров? – спросил он меня. - Здесь стояли только металлические каркасы будущих фабричных це-хов. Вокруг них в снегу валялось разбросанное оборудование, на морском берегу было тоже самое – заиленные после шторма в песок насосы, трубы, контейнеры с оборудовани-ем. Спрашиваю главного инженера Федунова: «Что это?» Молчит, только глаза в сторону отводит – сказать нечего. Горных мастеров спрашиваю: «Почему часть фабричного обо-рудования на берегу валяется брошенным? Почему оборудование возле фабрики не сло-жено и не укрыто? Почему площадки под кучи сделаны не по проекту с уклоном в сторо-ну фабрики, а с обратным уклоном от нее?» Отвечают: «Главный инженер Федунов ска-зал, что делать надо, как он скажет, а не как в проекте написано». Вот и весь ответ был.
- Как же золотосодержащие растворы потекут на фабрику, - спрашиваю я потом Фе-дорова, - если у тебя уклон площадок в обратную сторону?
- Да сделаем зумпфы, поставим насосы и будем качать растворы на фабрику, - отве-чает.
- А если вырубится электричество, остановятся насосы, заилятся трубы и сорбцион-ные колоны, знаешь, что тогда будет? Тогда будет полный финиш! Всю фабрику разби-рать прийдется, чтобы прочистить оборудование. И вот теперь мы должны весь их брак переделать и, как предусмотрено графиком запуска фабрики, 10 сентября дать первый слиток золота. Нормально? Хорошо хоть Стукалова оставили в зиму руководителем работ на острове, был бы тут наш главный инженер – не знаю даже, чем бы все и кончилось.
Когда я вернулся в поселок и зашел в офис, Татьяна Николаевна, увидев меня, сму-тилась и, украдкой глянув на сотрудников, тихонько произнесла:
- Спасибо Вам! Вы за одну минуту сделали то, за что я боролась месяцами.
- Держите их в строгости! Когда-нибудь они Вам за это сами спасибо скажут. Ну, как жизнь, безопасная Вы моя?
Офисные сотрудники удивленно поглядели на Татьяну и снова уткнулись в свои бумаги и компьютеры. Они были серьезны и молчаливы. А я болтал и болтал с ней, сму-щая ее своими разговорами не о работе, шутя и смеясь, говорил о самом серьезном и про-изводственном. Меня смешило то, что сотрудники делают вид, что работают, даже тогда, когда делать было нечего, а рабочее время нужно отсиживать – а то вдруг кто-нибудь начальству доложит и их лишать премии. Но их напряжение понемногу спадало, и вот уже все радостно обсуждали и прошедший ураган, и отплытие парохода, и вновь при-бывших новичков и возможность «прекрасного ничегонеделания» у геологов, если де-лать было действительно нечего.
- Кто на что учился, господа! – отшутился я.
- С Вами просто невозможно серьезно говорить о работе! – сказала мне Татьяна. - Вы все сводите в шутку!
- Это правда! Жить и делать свое дело нужно с улыбкой.
И когда все сотрудники ровно в час дня встали с рабочих мест и ушли из офиса на обед, мы остались с Татьяной вдвоем. Я видел по ее волнению, что ей и хотелось остаться со мной наедине, и она боялась этого. И тут она сказала:
- Знаете, мы уже несколько месяцев так не смеялись, как сейчас. Я уже забыла, что на работе вот так просто можно общаться друг с другом. А Вы приехали, ходите всегда с улыбкой, рассказываете все такое интересное, смеетесь, и я вдруг поняла, что мы жили тут на работе, как в тюрьме, всего боясь, а оказывается в этих условиях жить можно и по-другому. Спасибо Вам!
Я был немало удивлен ее словам, но она, словно боясь, что нас увидят одних, по-спешно вышла из офиса и пошла в столовую. Я тоже пошел за ней, - не оставаться же в офисе одному, - шел и любовался ее восхитительной женской походочкой. «Да, глядя вслед хорошенькой женщине, понимаешь, что жизнь прекрасна!» - подумал я.
В столовой было человек пятьдесят серьезных мужчин, они сосредоточенно обеда-ли, думая каждый о своем.
- Здорово, мужики! – громко сказал я и услышал в ответ разноголосые привет-ствия. Я уважал этих молодых парней и взрослых мужчин, которые приехали сюда на край Земли и делают для своей страны большое дело, возможно, даже не задумываясь об этом, а просто решая каждый свои семейные проблемы. Даже если и так, я горжусь тем, что работаю здесь с настоящими мужиками. Не все выдерживают здешние условия труда и жизни. Текучка кадров очень высокая. Зато здесь в тяжелейших условиях, когда не только работа, даже жизнь зависит от того, как ты сделаешь свое дело, молодые парни быстро становились и специалистами и, что немаловажно, командирами. Здесь все было, как на войне: нужно только побеждать или погибнешь, погиб командир – его помощник сразу берет руководство на себя.
Я заметил, что среди мужиков Татьяна в столовой держалась особняком. Вокруг нее словно было пространство, границы которого преступать было запрещено, и потому я тоже сел вдали от нее.
Пообедав, я подошел к стойке-раздаче и сказал повару, голубоглазому парню лет тридцати с белым колпаком на голове:
- Коллега, спасибо за обед! Никогда еще не ел столь вкусного борща из морской капусты. Хотелось бы узнать рецепт.
Он расплылся в радостной улыбке.
- Да все очень просто: в картофельный суп нужно положить морскую капусту, проварить чуток и заправить нарезанным вареным яйцом и майонезом. А почему «колле-га»?
- Я – бывший корабельный кок, приятель.

Пурга мела три дня. Ветер не давал снегу осесть на землю, сметал его, казалось, буд-то над землей несется белый дым.
Когда через несколько дней я снова оказался с Платовым на фабрике, то увидел, что первоначальный хаос оборудования и металлоконструкций, стоявших в помещении, уже преобразился в настоящий производственный цех – цех гидрометаллургии. Всё уже стояло на своих местах. Сверкала сварка, пахло горелым металлом. Я представил себе своего тестя Золотова Юрия Ивановича, сварщика шестого разряда, вот так же, как эти работяги, стоившего когда-то Охинскую ТЭЦ на Сахалине, Добрянскую ГРЭС на Урале, и не удержался, подошел к стоявшим в цеху мужикам и сказал:
- Смотрю я на вас, хлопцы, и честно скажу - горжусь, что работаю вместе с вами на этом острове. Именно такие мужики, как вы, и поднимают сейчас нашу страну.
Один мрачный с виду монтажник возразил мне:
- Мы здесь не на страну, а на наших капиталистов работаем!
Я увидел по глазам рабочих, что где-то в глубине души они думают так же.
- Вот тут ты не прав, приятель, - сказал я ему. - Капиталисты дают нам эту работу - это правда, и, значит, мы работаем у них. Но, золото, которое мы будем добывать, при-надлежит государству. Капиталист за большие деньги купил лицензию на разработку это-го месторождения, можно сказать, взял его в аренду, получил от государства право добы-вать это золото. За свои деньги он покупает оборудование, строит все, нас нанял на рабо-ту, зарплату нам хорошую платит и, естественно, должен получить свою прибыль – как же иначе? Добытое золото он продаст нашим государственным банкам по сложившейся сейчас цене, погасит свои затраты, а с полученной прибыли заплатит государству налог за добычу полезных ископаемых. Вот и получается, как ни крути, что, работая у него, мы работаем на свою страну.
- А как государство узнает, сколько он добыл того золота. Может он его просто припрячет себе.
- А вот для этого государство обязало «капиталистов» иметь геологическую и маркшейдерскую службу, чтобы вести ежедневный, ежемесячный и годовой учет добычи золотой руды из месторождения, а также иметь отдел технического контроля на фабрике, чтобы ежедневно контролировать фабричное извлечение золота из руды. Главный геолог и начальник фабрики ежегодно отчитываются перед государством за добытое предприя-тием золото. Так что, все на учете, мужики, не придумывайте себе ничего. Да еще и нало-говая инспекция, этот главный государственный цербер, так проверяет каждую финансо-вую бумажку в бухгалтерии предприятия, что главные бухгалтеры просто трепещут от страха перед ней. Мне искренне жаль этих молодых и красивых женщин, в голове кото-рых мысли не о любви, а о дебете, кредите и бесконечной бухгалтерской и налоговой от-четности: квартальной, полугодовой, девятимесячной, годовой... В их голове – одни циф-ры. Зайдешь, бывало, в бухгалтерию, спросишь что-нибудь, а бухгалтерши, эти девочки-красавицы, смотрят на тебя и не понимают, кто ты, что ты, что тебе от них нужно, они все в своих счетах, бумажках, цифрах.
- Я слышал, что на нашей фабрике потери золота будут до 20 процентов. Это прав-да? – спросил меня один из парней.
- Да, правда. Эти потери металла предусмотрены технологической схемой перера-ботки руды методом кучного выщелачивания. Что тут поделаешь? Как говорится: на ма-каронной фабрике теряют макароны, а на золотоизвлекательной – золото.
Молодые парни, выслушав меня, заулыбались и продолжили работу.
Выходя из цеха, я оглянулся, увидел, как снова сверкают огни сварки, режется болгаркой металл, каждый занят своим делом. Мне вспомнилось, что в седьмом классе, после прочитанной мною книги о сварщиках, строивших в Сибири Саяно-Шушенскую  гидроэлектростанцию, я тоже захотел стать сварщиком и работать на великих стройках страны, да отец, работавший тогда бульдозеристом на карьере, отговорил меня. Он хотел, чтобы я выучился и стал горным инженером, а я стал и горным инженером, и геологом. «Что ж, поприсутствую при великих делах – строительстве золотодобывающего предпри-ятия!», - подумал я и пошел заниматься своими геологическими делами.

Налетевший тихоокеанский циклон вновь принес бурю. Остров окутал туман, ко-торый белесыми клубами, словно дымясь, несся через сопки к Охотскому морю. Туман сменил дождь со снегом, а затем проливной ледяной дождь, который шел почти сутки и смыл весь недавно выпавший снег, оставив лишь старый и плотный, слежавшийся за зи-му. И когда через несколько дней утро началось с яркого солнца и со сверкающего яркой синевой неба, я не выдержал, взял рюкзак, молоток и ушел в свой первый геологический маршрут по острову.
Я шел к морю к свободным от снега береговым скалам, мне хотелось увидеть са-мому все, о чем я до сих пор только читал. Я шел, негромко напевая старую геологиче-скую песенку:
«Ты твердишь, чтоб остался я, чтоб опять не скитался я,
И закаты с рассветами наблюдал из окна.
А мне маршруты далекие и дороги нелегкие,
Да и песня в дороге мне словно воздух нужна,
Чтобы жить километрами, а не квадратными метрами,
Холод, дождь, мошкара, жара – не такой уж пустяк!
И чтоб устать от усталости, а не от собственной старости,
Не на выставках, а в тайге наблюдать колера.
А ты твердишь, чтоб остался я…».
Первыми, кто встретил меня на берегу Охотского моря, были базальты. Я изучал их большую часть моей жизни, я их любил, и они, как старому другу, рассказывали мне о своем житье-бытье на Урупе. Я смотрел на высокие темные скалы, видел лавовые потоки и застывшие в них граненные базальтовые столбы. Я похлопывал по ним рукой и гово-рил им: «Привет!». Базальты были темно-зеленые, массивные, мелкозернистые. Их длин-ные граненые столбы, плотно прижатые друг к другу, слагали все прибрежные скалы.
К виду древних девонских континентальных базальтов, возрастом 400-360 милли-онов лет, я привык, двадцать лет проработав в Восточной Якутии на хребте Сетте-Дабан. Они были, как мы, шутя, говорили в советское время, - трехрублево-зеленые, измененные процессом пропилитизации в период горообразования, случившегося на востоке Якутии 110-65 млн. лет назад. «Курильцы» изливались на тихоокеанском дне совсем недавно и были мне в диковинку своей темно-серой, почти черной, свежестью.
Расплавленная базальтовая лава по своей консистенции жидкая, как растительное масло. Заливая дно океана, она формирует гигантские по площади лавовые покровы. Пе-рестав течь, базальтовая лава остывала, сжималась и растрескивалась, образуя внутри себя граненные базальтовые столбы, направленные от подошвы к кровле покрова. Они и по-казали мне, что покровы базальтов здесь все переломаны, словно ледовые торосы на реке. Базальтовые столбы, прижатые один к одному, не стояли вертикально, как это было изна-чально, они «лежали» рядами, а это значит, что лавовые покровы были вздыблены вплоть до вертикального залегания. Базальты плохо сминаются в складки, и поэтому, поднятые со дна океана на поверхность, они представляли собой нагромождение гигантских блоков пород, образовавших остров Уруп.
Я прошел вдоль берега пару километров в северном направлении и так замерз под ледяным ветром, что пальцы рук уже не гнулись.  Жгучий ветер, казалось, насквозь про-низывал плотную ткань зимней куртки. Гонимые ветром волны с грохотом разбивались о прибрежные скалы.
Я повернул обратно. Нескончаемый шум и грохот прибоя были единственными звуками на берегу Урупа.
Поднявшись от моря на сопку и дойдя до дороги, идущей на фабрику, я увидел едущую туда вахтовку, остановил ее, залез в будку, поздоровался. Вахтовка была пере-полнена, она везла с обеда мужиков, среди которых я увидел Татьяну. Рядом с ней было единственное свободное место.
- Можно? – спросил я ее и, увидев утвердительный кивок и мгновенный взгляд го-лубых глаз, сел рядом, положив себе на колени рюкзак и полевую сумку.
Тепло женского тела я почувствовал сразу, едва коснулся бедром ее бедра, словно на нас и не было никакой одежды. Моя реакция была мгновенной. «Теперь я понимаю, почему никто не садится рядом с ней», - подумал я и отодвинулся от нее на край сиденья. Вахтовка мчалась по извилистой горной дороге и на поворотах то чуть не сбрасывала ме-ня с сиденья, то снова прижимала к Татьяне. В конце концов, я надежно уселся на своем месте рядом с ней. Тепло ее тела было так притягательно, что приятное волнение не по-кидало меня.
Мы молчали. Она смотрела в окно и не отстранялась от меня, словно ничего и не чувствовала, а вахтовка так и толкала меня к ней. На очередном повороте меня плотно прижало к Татьяне, моя рука невольно коснулась ее коленки и… бесстыже осталась на ней. Я не в силах был оторвать руку от ее коленки и… погладил ее, скрывая это от посто-ронних глаз за моим рюкзаком. Не почувствовать такого было невозможно, но Татьяна не отстранила мою руку и ничего не сказала, она смотрела в окно, словно ничего не замечая и не чувствуя, но я был уверен, что она все чувствует и ей приятны мои прикосновения. На следующем повороте меня отстранило от нее и, чтобы удержаться на сиденье, я убрал руку. Мы оба сидели и делали вид, что ничего не случилось, словно между нами и не бы-ло этого маленького приключения.
Вахтовка подъехала к фабрике, остановилась, все направились к выходу. Я зашел вместе со всеми на фабрику и увидел там Платова. Он ходил по цеху от одного работника к другому, говорил с ними, что-то объяснял. Я видел, как Леня подошел к Татьяне, что-то говорил ей, показывая рукой на оборудование, затем направился ко мне.
- Как дела, казаче? – спросил я его.
- Все нормально! Все отлично! Мои ребята знают свое дело и делают его на все сто. Я через полчаса еду на обед. Ты со мной?
- Да.
Я походил по цехам, посмотрел, что изменилось за прошедшее время, поговорил со знакомыми мужиками, зашел и к Ермакову Яковвасиличу, узнать, как идет наладка аппа-ратуры, и тут к нам подошел Платов, мрачный, с тяжелым взглядом синих глаз на темно-щетинистом небритом лице. Его казачьи усы стали еще длиннее.
- Поехали, - устало сказал Платов.
Мы сели в «Ниву» и помчались в поселок.
- Как тебе Татьяна Николаевна? – спросил я.
- Обычная баба, каких в нашей стране миллионы, - буркнул он. – А тебе?
- Мне она нравится.
- И что ты нашел в ней, Василич? Не красавица, каких ты любишь.
- Доброта лучше красоты. Доброта делает красавицей любую женщину.
- Философ ты, Василич!
- Да уж. Вот тебе древнегреческий философ Сократ обязательно сказал бы: «Непременно женись, Платов! Попадется хорошая жена – будешь счастливым, попадется плохая - станешь философом». С некоторых пор я понял, что любить нужно тех, кто тебя любит. Тогда ты и узнаешь, что такое счастье. А мы все гоняемся за красавицами, за теми, кому мы не нужны.
- Ясно! Расскажи лучше что-нибудь о нашей руде. Какая она у нас?
- Ну, тебя, как технолога, интересуют естественно технологические свойства руды.
- Естественно! – буркнул Платов.
- Руда здесь - просто «супер» для кучного выщелачивания. Высокая пористость, а значит и проницаемость для цианистых растворов, тонкодисперсное легкорастворимое самородное золото, извлечение металла при переработке составит 80% при крупности дробления руды до 15 мм.
- Да это я и сам знаю. Что ты как геолог можешь сказать о руде?
- Здесь несколько разновидностей руд. Это пиритизированные аргиллизиты, алу-нит-диаспор-каолинитовые вторичные кварциты, каолинитовые кварциты и вагги-кварциты.
- Что? – воскликнул Платов. - Ваги-кварциты?
- Да, вагги-кварциты. Они самые золотоносные. При вариациях содержаний золота от 1 до 100 г/т, они содержат в среднем 5 граммов золота на тонну руды. Внешне узнать их просто. Это окварцованные высокопористые породы, легко проницаемые для раство-ров, они даже на вид какие-то дырчатые. Правда, что за термин вагги-кварцит, - я не знаю, не слышал такого определения раньше.
- Какие слова кучерявые ты говоришь, Василич. «Ваги-кварцит»!
- Я сам удивился, прочитав о них в отчете. Наверное, есть термин такой геологиче-ский.
- Ага, иностранный, - ухмыльнувшись, сказал Платов. – Ладно, приехали. Пойдем обедать.

После обеда я сидел за рабочим столом в своем домике, но мысли мои были не о работе. Я вспоминал Татьяну, мои прикосновения к ней, и возбуждение вновь охватыва-ло меня. «Так, всё! Хватит воспоминаний! За работу!» - сказал я себе и стал размышлять над разложенной на столе геологической картой территории. Я видел отрисованные мной лавы базальтов и андезитов под углом от 30 до 15 градусов уходящие в Охотское море. «Возможно, это и есть лавовые потоки, стекавшие с вершины древнего вулкана образуя слоёную структуру вулканического конуса, так называемый, стратовулкан. Как мало еще информации», - размышлял я.
На следующий день, увидев синее утреннее небо, я снова помчался к морю. Теперь я пошел вдоль берега к южной оконечности острова.
Темные скалы пиками торчали у высоких береговых обрывов и о них, пенясь и грохоча, разбивались огромные волны. Вдали от берега на островных скалах рычали мор-ские львы–сивучи, дерущиеся друг с другом за место на обнажающихся во время отлива  валунах. Песчаный берег весь был завален морской капустой источавшей приятный йо-дистый аромат. Подойдя к береговым скалам, я отметил, что это уже не базальты, а пере-ходные разновидности пород от андезито-базальтов до андезитов. Они были темно-серые породы с многочисленными белыми плохо раскристаллизованными вкрапленниками по-левых шпатов. Андезитовые лавы также формировали покровы со столбчатой отдельно-стью. «Судя по лежачему залеганию столбов, тектоника и тут так поработала, что все пе-ревернуто вверх ногами!» - удивленно отметил я. И когда пошел дальше вдоль берега, в скальных обрывах увидел разломы, по которым и было нарушено залегание андезитовых покровов.
Всюду у подножия скал валялись глыбы окварцованных и пиритизированных по-род. Из прочитанного в отчетах, я такой и представлял себе золотую руду Урупа. Уходя все дальше и дальше, я увидел в скальных береговых обрывах мощную зону смятия маг-матических пород, окрашенных гидроокислами железа в светлые, желтые и красно-бурые цвета. Основная масса породы была превращена в глину, в которой выделялись глыбы, сохранившие первичную магматическую порфировую структуру, и мощные зоны оквар-цевания с пиритом и гидроокислами железа. «Вот это разлом! – восхищенно подумал я. – А на геологической карте я его не видел. Не обратил внимания, наверное. Его, наверняка, геологи опробовали. Надо посмотреть на карте фактов».
Так шел я вдоль берега, отрисовывая для себя на рабочей топографической карте увиденную мною геологическую ситуацию.
Я изучал свой остров, мне это нравилось. Я вдруг ощутил такой знакомый мне азарт исследования - он-то и делал мою профессию романтичной и захватывающей. Мне всегда нравилось это ощущение, когда тебя никто не гонит, не заставляет идти в самую даль и лезть на самые кручи, тебя гонит и зовет туда только азарт изучения непознанной еще тобой территории. Он сродни улыбке прекрасной незнакомой женщины и ее взгляду, подаренному тебе, и симпатии, увиденной в нем, и ты, поймав его, чувствуешь, как все в тебе забурлило, и ты оказался в сетях этого взгляда, этой улыбки, и тебе хочется… «Так, стоп! Куда это я снова?» - остановил я свои размышления.
Отрисовав зону разлома на карте, я с удивлением отметил, что она тянется как раз к нашему месторождению, расположенному на вершине острова. «Класс! Супер! – отме-тил я. – Но, приятель, сюда-то ты зашел на пять километров, а теперь вспомни, что чем дальше уйдешь, тем дольше нужно будет возвращаться обратно. А скоро стемнеет».
Я повернул обратно.
На обнажившихся в море скалах порыкивали сивучи, над кучами выброшенной на берег морской капусты орали стаи белых чаек. Следом за мной увязалась рыже-черно-бурая лисица, которая лихо скакала по береговым валунам. Похоже, с человеком она была уже знакома. Я бросил ей кусочек хлеба, и она, как привязанная, шла за мной следом, по-зировала, когда я фотографировал ее, но ближе пяти метров к себе не подпускала.
Живое бушующее море с накатывающимися на берег белыми валами, йодистый за-пах морской капусты, беспрерывный шум бушующего прибоя, и ветер свежит лицо – ка-кая благодать! И осознание того, что ты на самом конце Земли, - ведь за этим необитае-мым курильским островом бескрайняя, на пол планеты, водная пустыня Тихого океана, - дает невероятное ощущение и ничтожности, и силы человека.
Я шел к поселку и мои мысли вновь и вновь возвращали меня к Татьяне. Мне так хотелось увидеть ее, но она словно пряталась от меня, исчезая на своих производствен-ных объектах.

Снег таял с каждым днем все больше. Из него начинали вытаивать редкие скаль-ные выходы пород на сопках, особенно вдоль дороги, при строительстве которой бульдо-зер раскапывал горные породы. Устав от текущей работы за компьютером, я выходил пройтись по дороге, заодно отрисовывая на топографической карте увиденную мной гео-логическую ситуацию. С удивлением я обнаружил, что вахтовый поселок стоит прямо в жерле нашего вулкана, образовавшего месторождения золота, а кольцом обрамляющие поселок горы  это вулканический конус из лав андезитов. Красота! Жерло вулкана вы-полняла взрывная брекчия красивейших андезитовых туфов зеленого и сиреневого цвета. Рассматривая их, я явственно видел, как из жерла этого вулкана, кипя и, взрываясь, выле-тала раскаленная лава, как она текла из вулкана вниз, как на нее падали куски лавы, вы-брошенные в воздух при взрывах, – вот они, застывшие в когда-то еще жидкой текущей лаве. Я был в восторге! Я словно смотрел кино по истории формирования этого острова! И жажда узнать все о нем кипела во мне, не давая покоя. Мне хотелось избегать все во-круг, но непогода день за днем заставляла меня сидеть дома.

Опять задуло, заснежило горизонтально летящей белой порошей, но в моем дере-вянном домике на санях было тепло и уютно, будто и нет за его стенами никакого снеж-ного урагана.
Несмотря на снежную бурю, работа на острове не прекращалась ни на один день. Она шла круглосуточно в две смены. В вахтовом поселке постоянно работали и столовая и офисные работники. Маленький бульдозер Д-6, да дежурные шныри-уборщики, расчи-щающие заметаемые снегом двери и тропинки между помещениями, держали поселок в полной готовности и к работе, и к жизни. Тяжелые бульдозеры и грейдер расчищали за-носимые снегом дороги и работали круглосуточно, в фабричных цехах шли монтажные работы. Во время бури темп работы снижался только у дробилки, которая молотила заго-товленную золотую руду и формировала склад дробленной руды для будущих куч выще-лачивания.
Ночью я проснулся от какой-то возни под полом моего домика и невыносимой во-ни, чем-то похожей на вкус ягоды калины. «Ках-ках! – услышал я в подполье кашляющие звуки и ворчливо-воркующее: - Варрр! Воррр!» Чтобы проветрить домик, я открыл двери и увидел метнувшиеся из-под домика лисьи силуэты, в ноздри ударил ужасный запах во-ни с калиновым вкусом. «Гон у лис начался», - понял я.  Избавиться от них я не мог до утра. Едва я закрывал дверь домика, подполье наполнялось ворчащей и кашляющей сва-дебной возней, визгом, грызней, и ужасный запах лисьей свадьбы наполнял мой домик. Так и пришлось гонять их до утра. Это продолжалось несколько дней, пока они угомони-лись. Я выучил лисий язык, по-лисьи ворчал на них, а они по-свойски поглядывали на меня.
Ураганный ветер уже несколько дней нес над островом сухую снежную пыль, кото-рая вдруг сменялась дождем с градом, а затем снова снегом. Скорость ветра достигала тридцати метров в секунду. На острове в такую погоду запрещено было работать на от-крытом воздухе. Я снова вынужден был день за днем сидеть за компьютером, читать ра-бочие документы, вести рабочую переписку с руководством компании в Москве и на Са-халине, проводить тендер на бурение разведочных скважин среди пяти ведущих буровых компаний Дальнего Востока, составлять годовую программу добычных работ и думать о женщинах. И эта «новая женщина» - Геология Урупа, которая, улыбнувшись, «подмигну-ла» мне, не давала покоя. Но именно она делала мою жизнь здесь насыщенной и напол-ненной смыслом.
Я знал уже все о ранее проведенных на территории геологических исследованиях, открытиях и разведке нашего месторождения, о его проектируемой разработке и даль-нейшей разведке новых обнаруженных объектов. Но мне по-прежнему неизвестна и не-понятна была геологическая структура – внутреннее строение нашей территории. Ну, не изучили ее до меня! «Вот и хорошо! – думал я. – Я с удовольствием это сделаю!» Когда-то, ухватившись за обнаруженные в скальном выступе на вершине горы золотоносные кварциты, геологи все внимание уделили именно разведке этого объекта – и правильно сделали! - но, разведав месторождение золота и передав его в эксплуатацию, не изучен-ным осталось именно геологическое строение территории. Из этого вытекала необосно-ванность прогнозирования и оценки перспектив территории, неясности в структурной позиции новых геологических объектов, которые нужно было разведывать в этот год. Я  всегда исхожу из того, что до меня работали не дураки. Они сделали все, что можно было сделать на тот момент времени. И если что-то кажется мне не так, то это просто нужно сделать мне - для того меня сюда и пригласили на работу. Вот я и буду изучать эту терри-торию, чтобы знать, что и как сделать дальше.
А Платов каждый день был на фабрике. Я его почти не видел. Желая узнать, как движется строительство фабрики, я после обеда залез в вахтовку, увозящую рабочих из столовой на фабрику, и поехал туда.
Когда я вошел в здание цеха гидрометаллургии, меня просто поразил объем вы-полненной работы. Я сказал об этом Лёне.
- Да, Василич, цех гидрометаллургии готов уже на восемьдесят процентов. Оста-лось навести порядок внутри, завершить отделку рабочих помещений, залить бетонный пол, положить плитку и покрасить все металлоконструкции. Ермаков скоро закончит наладку контрольно-измерительной аппаратуры, ходит довольный, но еще не все получа-ется, как хотелось бы. Ты же видел, что мы уже начали монтаж второго цеха? Нет? Пой-дем, покажу.
Мы перешли во второе здание фабрики – насосный цех. То, что я увидел там, ни о чем мне не говорило. В помещении стояли шесть огромных цистерн и электронасосы.
- Ну, рассказывай, Леня, - сказал я.
- Видишь вот эти первые три цистерны? Из куч орошаемой дробленной руды в них будут самотеком поступать цианистые растворы, обогащенные растворенным в них золо-том. Насосы перекачивают их на фабрику в цех гидрометаллургии, где и будет вестись их переработка. А в эти три цистерны, - показал он рукой на оставшиеся три емкости, - из фабрики будут перекачиваться обеззолоченные растворы с добавленными цианистыми реагентами. И насосы будут перекачивать их отсюда на кучи, где они снова будут оро-шать золотую руду и выщелачивать из нее золото. Вот так и будем эти цианистые раство-ры гонять туда-сюда по кругу. Замкнутый контур. Видишь, как все просто!
- Да, - резюмировал я, - как сказал поэт Василий Федоров: «По своей сути жизнь проста: ее уста, его уста…».
- Эх, Василич, мне бы твое отношение к жизни!
- Оно приходит с годами, Лёня. Радуйся, что у тебя еще другое. Когда я был такой, как ты, я думал, что моя работа и есть смысл моей жизни, а теперь… Теперь я понимаю слова женщины, сказавшей мне однажды: «Жизнь потеряла всякий смысл!»
- И что это значит?
- Это, когда разлука слишком затянулась.
Платов, усмехнувшись, покачал головой и пошел осматривать свою территорию вокруг фабрики. Я тоже обошел все разрытые бульдозерами и экскаваторами площадки вокруг фабрики, описал в записной книжке увиденные горные породы и с удивлением отметил, что основанием для фундамента фабрики являются такие же туфы андезитов, ко-торые я видел в жерле вулкана возле поселка. Только их разделяет шесть километров. «Надо подумать. Как это могло бы быть?» Я взял образец породы и сделал на топографи-ческой карте отметку места его отбора.
Возвращаясь в вахтовый поселок и проезжая мимо карьера, я увидел, что он все еще был заметен снегом. «Ничего, скоро встретимся», - подумал я.
- А куда это ты поехал? – спросил я Платова, увидев, что на развилке дорог он свернул не в поселок, а к морю.
- Поедем, нарежем веников из бамбучника. Тут больше париться нечем.
Баня с парилкой была единственным удовольствием на острове. Мы с Платовым ходили в нее каждый день и каждый раз  в парилке сокрушались: «Вот бы веничек сей-час!». В снежном обрыве у устья ручья из-под снега торчали ветки бамбукового куста с зелеными  разлапистыми листьями. Мы нарезали по большому пучку веток, чтобы полу-чился хороший веник, и вернулись в поселок. Вечером встретились в бане, запарили ве-ники - и в парилку. Поддали жару - и давай хлестаться. Бамбуковый веник оказался ни-чуть не хуже березового или дубового. Он издавал приятный аромат и был до невероят-ности крепок. Исхлестав себя докрасна, я увидел, что веник не потерял ни одного листоч-ка. Только распушился и стал еще лучше. Мы обливались водой, мылись, парились и нещадно хлестали себя, кряхтя и охая, пока силы не оставили нас.
- Заходи после баньки, - сказал Платов, когда мы одевались. – Поговорим.
Он тоже жил отдельно, переселившись в двадцатитонный контейнер, только что отделанный под жилое трехкомнатное помещение. Его поставили вплотную рядом с мо-им домиком на санях. Теперь я был спокоен, что мой дом не унесет во время какой-нибудь очередной бури. Не раз мне приходили в голову такие мысли, когда во время ура-ганного ветра, налетавшего с Тихого океана, мой домик трясло так, что, казалось, его сей-час ветер подхватит и унесет. Зимой, говорят, такое бывало. Возле фабрики ветер перево-рачивал двадцатитонные контейнеры и уносил целые штабеля увязанных шестиметровых досок.
Когда я зашел к Платову, на столе стояла бутылочка коньяка «Борисфен», нарезан-ная колбаса, сало и лимон.
- Не слабо! – радостно констатировал  я.
- Давай, Василич, после баньки по маленькой!
- Эх, давай! Я с таким удовольствием подмочу сейчас установленный тут «сухой закон»! Тем более, что сам «начальник каторги» предлагает.
- Ну, давай, с легким паром! – выдохнул Платов.
Мы выпили одну, другую, третью рюмочку, завязался неспешный разговор, за ко-торым мы поделились друг с другом своими производственными проблемами, обсудили общие дела по запасам золота, содержаниям металла в руде, по наличию вредных приме-сей сульфидов в различных типах и сортах руд, по рудоподготовке и проблемам извлече-ния золота из руды, вспомнили свою прежнюю совместную работу на руднике «Апрел-ково», друзей-товарищей, выпили и за них и, когда беседа была в самом разгаре, коньяк вдруг закончился. Поразмыслив несколько секунд, Платов достал вторую бутылочку.
- Это - последняя из моих запасов, - пояснил он. – По рюмочке еще и все!
И разговор потек дальше, легко и непринужденно. Мы смеялись над тем, как Лёня на руднике «Апрелково» в Забайкалье построил свою химлабораторию «вокруг дивана». Он заказал его шефу в первую очередь, и тот сразу же распорядился, чтобы купили Пла-тову диван. Его привезли из магазина на стройплощадку, а так как ставить еще было не-куда, то диван прямо в целлофане поставили на залитое под лабораторию бетонное осно-вание, и Платову пришлось тогда вокруг самой ценной вещи – вокруг дивана - построить химлабораторию. А директор, купивший ему диван, смеясь, рассказывал как-то на корпо-ративной вечеринке, что диван тот, наверное, был у Платова «отделом кадров», через ко-торый он принимал лаборанток и инженеров-химичек на работу – одна другой краше бы-ли. Потом одна из них и стала его женой.
Когда Леня наливал очередную рюмку, я заметил, что осталось уже полбутылки. Мы выпили за прекрасное Забайкалье, где разведывали и добывали золото на руднике «Апрелково», и  за прекрасные воспоминания, которые оставили нам два года работы в Магадане, где мы разведывали Павликовское месторождение, составившее по запасам более ста тонн золота.  Затем разговор плавно перетек к Африке, где мы с ним в Зимбаб-ве, – как мы, шутя, говорили, - «в стране шоколадных баб, бабакю, бабуинов и баобабов», - также разведывали золоторудное месторождение «Квекве», и он строил там и химлабо-раторию и обогатительную фабрику.
Мы уже слегка опьянели, и разговор непринужденно и незаметно перетек в дру-гую, не производственную область.
- А ты заметил, Леня, что у нашей маркшейдерицы Маринки фигура, как у афри-канки? – спросил я.
- Еще бы!
- Видишь, какие мы внимательные мужчины – ни одну юбку не пропустим.
- А то!
- А какие фигурки были у девчат в Африке! Помнишь? Красота! Если бы не спид…
- Да! – вздохнул Платов. – И если бы не запах!
И мы давай хохотать, вспомнив, как ехали однажды по саване и увидели молодую африканскую женщину, идущую по дороге в город. Она помахала нам рукой, попросив подвезти ее. Естественно, мы остановились, взяли ее и, только когда она села в машину, мы поняли свою ошибку! С мая по октябрь в Зимбабве была так называемая «зима» – се-зон без дождей. Температура - плюс двадцать пять, все деревья в саване сбросили листья, все реки и колодцы пересохли, за водой жителям из окрестных деревень приходилось за несколько километров ходить к водохранилищу, чтобы принести воду для готовки еды, но никак не для мытья. И мы поняли это, когда она села в нашу машину. Я не мог дышать в машине даже тогда, когда Платов открыл все окна. Так уже было однажды, когда мы подвозили африканского парня – мне казалось, что с нами рядом сидит дикий ни разу не мывшийся бабуин. Мы снова наступили на те же грабли! Ну, а как мы могли проехать мимо и не взять эту африканскую красотку?
- Что тут удивляться, вся Европа, кичащаяся своей цивилизованностью, веками хо-дила немытая и вонючая, - ох и духан, наверное, был! – и нас, русских, называли дикаря-ми, истязающими себя вениками в раскаленной бане.
- Как я люблю нашу страну, Леня! Как я люблю наших женщин – красивых, чи-стеньких, пахученьких – не надышишься ею! Помню, как первый раз прилетев из Африки в Москву, я вышел на трап самолета и всем своим существом прочувствовал слова: «Ко-гда постранствуешь, воротишься домой, и дым Отечества нам сладок и приятен!» А когда видишь наших девушек, женщин, понимаешь, что твоя страна – лучшая на свете! Даже  Пушкин двести лет назад сказал как-то: «Отечество почти я ненавидел… Но я вчера Го-лицыну увидел и примирен с отечеством моим». Так что, выпьем, дружище, за наших са-мых восхитительных и прекрасных!
За разговором, мы, как водится, допили все.

И снова была только работа.
Платов строил фабрику, я заканчивал уже второй раунд тендера на бурение разве-дочных скважин среди ведущих буровых компаний  Дальнего Востока. Заявленная преж-ним руководством компании цена 10 тысяч рублей за один погонный метр колонкового бурения в течение тендера снизилась до 5 тысяч, что было сопоставимо с ценами на буре-ние, установившимися на Дальнем Востоке страны. И даже теперь шла борьба за этот подряд. Это означало, что остальные семь тысяч были условием так называемого «отка-та», которого мы лишили не только бывшее руководство предприятия, но, возможно, и кого-то повыше. Но, это не мое дело. Я выполняю распоряжение моего непосредственно-го руководителя – генерального директора, это он поручил мне провести тендер, и мы от-дали предпочтение буровой компании, готовой выполнить работы вдвое дешевле. «Ока-зывается, не все директора живут на откатах, - подумал я. – Но лишив кого-то хорошего «навара», недругов мы себе нажили - это уж точно!»
Результаты тендера я предоставил на Сахалин генеральному директору Байкалову. Он похвалил меня, даже премию пообещал за проведенную работу.
- «Не до жиру – быть бы живу!» - ответил я. -  Исходя из моего жизненного опыта, кроме как нажить себе врагов, мы от этого ничего не получим. Кое-кто мог такие «бабки» слупить с этого, а мы помешали.
- Посмотрим.

Все дни непогоды я готовил материалы к продолжению добычи руды и эксплуата-ционной  разведке, определял погоризонтные эксплуатационные запасы руды и золота в карьере, подсчитывал эксплуатационные потери и разубоживание руды при разработке. А над островом бушевала непогода. То ледяной ветер, дующий с Тихого океана, целую неделю гонит над островом сплошные свинцово-серые облака с дождем и снежной кру-пой, то такой же ледяной ветер с Охотского моря гонит их над островом обратно. И так происходит постоянно - то тихоокеанский, то охотский циклоны приносят непогоду на остров, и только в зоне столкновения этих циклонов нет облаков, в ней царит безоблач-ное синее небо и солнце. Царит один день, пока зона столкновения циклонов проносится над островом.
В каждый такой светлый миг погоды я бросал все и мчался в маршрут. Я не мог позволить себе пропустить возможность поскорее изучить геологию своей территории. И моя территория понемногу, как женщина, снимала с себя одежду, обнажая свою геологи-ческую красоту.
Я любовался породами откартированного мною жерла вулкана, растекавшимися от него потоками грязно-зеленых лав туфоандезитов, в которых застыли брызги и обломки ярко зеленых и сиреневых туфов. Я словно видел, как взрывы выбрасывали из жерла вулкана раскаленные куски лавы, как они падали на текущие вниз по склону потоки и стыли в них рваной разноцветной мозаикой. Эти каменные фотографии того времени я держал в руках в виде кусков магматических пород и любовался ими. Моя душа пела! Я бегал короткими маршрутами от одного побережья к другому, ведь только в береговых скалах можно было увидеть все при полной обнаженности горных пород. День за днем я отрисовывал геологическую ситуацию вокруг нашего месторождения, и вскоре на моей топографической карте  появилось нечто похожее на древний островной вулкан, возвы-шающийся над магматическими породами основания острова. Только он был какой-то не такой, такими вулканы не бывают, он был какой-то половинчатый. Неразгаданность гео-логического строения острова не давала покоя, и я каждый погожий день и все свои вы-ходные проводил в маршрутах. Увижу где-нибудь на сопках среди бамбучных зарослей скальное обнажение или обломочную осыпь – и уже намечаю туда свой очередной карти-ровочный маршрут. Два-три обнажения горных пород за маршрут - и я уже счастлив, что получил еще несколько «неубиенных» фактов. По каплям складывал я их, чтобы сложить общую картину геологического строения острова. «Ох уж эта моя загадочная женщина – Геология Урупа!»
Все же она понемногу позволяла притрагиваться к себе. «Наберись терпения, - го-ворил я себе. - Еще даже снег не стаял! Набегаешься еще, насмотришься. Все равно она когда-нибудь снимет с себя одежды, и предстанет перед тобой нагой во всей своей перво-зданной красоте. А пока, приятель, наслаждайся ухаживанием!»
И я бегал по своей территории, чувствуя неудержимый, сладостный азарт исследо-вания. И нипочем мне были ледяной ветер, налетавший вдруг дождь, нипочем были непролазные заросли курильского бамбучника, я просто планировал маршрут так, чтобы лезть сквозь бамбучник не в гору, а спускаться по нему вниз по склону. Я радовался снежникам в глубоких распадках – они были единственными «тропами», по которым можно было легко пройти сквозь густые и высокие, - по грудь, - заросли бамбучника, ра-довался скальным выступам, торчащим из зарослей, радовался даже обломкам пород, ко-торые были редкостью на заросших склонах сопок. Мокрым от пота, но счастливым, воз-вращался я из маршрута в свой домик и продолжал рисовать все новую и новую геологи-ческую ситуацию острова. Татьяну я почти не видел. Она много времени проводила на объектах строительства, и в те моменты, когда я заходил в офис, ее там не было. В памяти уже стали стираться те яркие впечатления, так волновавшие меня вначале. Я лишь изред-ка видел ее на вечерних планерках, но она избегала даже встречи взглядом со мной.

С очередным грузом, привезенным нашей баржонкой, на остров прибыл и гене-ральный директор Байкалов. Он с  Платовым постоянно пропадал на фабрике, я его почти не видел и был предоставлен сам себе.
«Все нормально! Все отлично!» - говорил я себе и занимался своей геологией.
На пятничной вечерней планерке ведущие специалисты докладывали о проделан-ной за неделю работе и о планах на следующую неделю. Цифры объемов вскрыши при разноске бортов карьера, объемы дробления руды, фабричные монтажные работы - все это пролетало мимо моего сознания. Я думал о своей геологии и вдруг, прислушавшись, о чем говорят вокруг, отметил, что наш генеральный директор, ведущий планерку, оказы-вается, знает все, что происходит на его предприятии. Он говорил обо всех делах на про-изводстве так, как будто он постоянно был здесь на острове, он был в курсе всего, что здесь делается. Я стал вслушиваться, вникать в происходящее, и когда Байкалов вдруг спросил меня, чем занимался я, не зная, что конкретно ответить, я сказал:
- Продукция, которую выдает геолог, – это текст и графика. Тексты я пишу, когда стоит непогода, а графику создаю в каждый погожий день. В общем, я строил геологиче-скую карту нашей территории, бегал в не увязывающиеся места, чтобы отрисовать логич-ную геологическую структуру территории, восстановить историю ее развития и законо-мерности размещения золотого оруденения. Это даст возможность выделить новые пер-спективные площади, дать их прогнозную оценку и спланировать дальнейшую поиско-вую разведку. В общем, «гуляю» по острову, - улыбнувшись, сказал я. -  Как говорится: «кто на что учился»: кто гайки крутить, кто людьми руководить, а я выучился искать, раз-ведывать и разрабатывать месторождения. и геологические карты рисовать, и та, которую я нарисую, будет портретом нашего месторождения золота.
- Что ж, - усмехнулся директор, - заказываю этот портрет в мой кабинет, а то не знаю, как и выглядит оно, наше месторождение.
 Заместитель директора по экономической безопасности, один из немногих остав-шихся из прежней команды, недовольно буркнул, глядя в никуда:
- А кому она нужна, эта геологическая карта? Ее что, раньше геологи не нарисова-ли? Они тут уже все золото нашли.
- И действительно, как было его не найти, - сказал  я, - когда поднявшись на плос-кую вершину острова, сплошь заросшего бамбучником, идешь по военной дороге и ви-дишь лишь несколько торчащих из бамбучника скал, подойдя к которым обнаруживаешь, что это кварциты. Первые пробы, отобранные из них, тут же показали наличие золота в промышленных концентрациях. Вот и нашли место рождения золота. А почему оно здесь? А где еще может быть золото? Каковы перспективы территории? – никто не знает. Для того и нужна хорошая геологическая карта, чтобы можно было отвечать на эти во-просы. А то, что мы имеем сейчас – это просто обзорная схема южной оконечности ост-рова. Она не показывает ничего, кроме этих нескольких торчащих из бамбучника скал, да береговых обрывов. А нам нужно расширять перспективы территории. Здесь нашли толь-ко то, что из земли торчало, а что не торчит, о том никто ничего и не знает.
- Ладно, - подвел черту генеральный директор, - занимайтесь своей геологией, как считаете нужным. У нас ведь с запасами руды все в порядке?
- Да. Я проработал всю геологическую информацию и могу сказать, что опережаю-щая эксплуатационная разведка, проведенная прошлым летом на месторождении главным геологом Бурдиным, подтвердила переданные в отработку запасы и даже увеличила на одну тонну запасы золота в верхней, разведанной части месторождения. Бурдин все сде-лал на высшем уровне, - даже придраться не к чему! Помимо добытой руды, которая находится сейчас на рудном складе и дробится для укладки в кучи, две тонны золота ле-жит на карьере в руде, вскрытой и подготовленной к отработке. Небольшой объем вскрышных работ, позволит подготовить к добыче еще две-три тонны золота. Так что, на ближайшие три года мы полностью обеспечены богатой рудой. Все нормально. Все от-лично!
- Отлично! – повторил за мной директор и, улыбаясь, оглядел присутствующих. – Хоть в геологической части у нас нет проблем.
Основные проблемы были на фабрике, их было много, и Байкалов поочередно вы-слушивал специалистов, обсуждал с ними, как можно решить проблемы, возникшие при строительстве горно-обогатительного комплекса. Говорил он тихо, спокойно, как чело-век, хорошо знающий свое дело. А все жаловались ему то на то, что техника выходит из строя и ей требуется ремонт, то на то, что нет запчастей, то оправдывались за невыполне-ние взятых на себя обязательств, сваливая вину на тех, кто был до них на зимней вахте.
- Хватит ныть, - устало сказал Байкалов. - Мы работаем на необитаемом острове, мужики. Вы это знаете. Здесь нужно рассчитывать только на себя, на свои знания и опыт. Я потому и нанял вас на работу, что вы классные специалисты, и плачу вам хорошую зарплату, чтобы каждый из вас на своем месте хорошо сделал свое дело. А если я буду по-стоянно вникать в ваши дела, контролировать ваши действия, учить и подгонять вас – за-чем вы тогда нужны мне? Я ясно излагаю свои мысли?
В зале наступила тишина.
- Ну, вот и хорошо, - сказал Байкалов, вставая.
После планерки Татьяна подошла ко мне и смущенно сказала:
- Вы первый, кто не ругал тех, кто был до них на острове. Бурдин был классным мужиком, а теперь я узнала, что он был еще и классным геологом. Спасибо Вам!
И все! И ушла, восхитительно повиливая бедрами, я только глядел ей вслед. И глаз было не оторвать!

Очередной циклон вновь принес снежную бурю, которая замела все оттаявшие прежде пути-дорожки. Я снова сидел в своем домике, читая отчеты, размышляя о геоло-гии и сетуя на бесконечную необходимость официальной переписки с центральным офи-сом на Сахалине, с Москвой, где находилась управляющая компания, и с буровиками-подрядчиками. «Ничего не поделаешь, приятель, - говорил я себе. – Тебе за это деньги платят. Менеджмент называется».
Увидев в окно проходившую мимо моего домика и съежившуюся от холода Татья-ну, я выскочил на крылечко, окликнул ее:
- Татьяна Николаевна, заходите на чашечку горячего чая.
Поколебавшись немного, она свернула с тропинки, зашла ко мне в домик и оста-новилась у дверей, привыкая после белизны снега к полумраку небольшого помещения.
- Как я замерзла! А приходится в любую погоду ходить проверять объекты. Если бы не ветер…
- Если бы не мороз, - продолжил я. – Снимайте куртку. Сейчас я Вас согрею горя-чим чаем.
- И все? – посмеиваясь, спросила она.
- Татьяна! Не искушайте меня!
Я налил ей кружку чая, предложил сахар и вазочку засахаренной клоповницы – ягоды, похожей на красную смородину, только с каким-то своеобразным привкусом и за-пахом. Это витаминное сокровище в объеме трех литров досталось мне в наследство от предыдущего главного геолога Бурдина.
Татьяна сидела передо мной на табурете. На ней был толстый вязаный свитер и джинсы, подчеркивающие ее великолепную фигуру. Она пила чай, согревала о кружку замерзшие руки, разглядывала мое немудренное жилище с геологическими картами на стенах, на столе и на постели, со стоящими на полках и раскрытыми на столе книгами производственных геологических отчетов, заглянула в экран раскрытого ноутбука.
- Всё пишете?
- А что делать геологу в такую погоду?
- Хорошо вам.
Мы говорили, она пила чай и, как будто, боялась на меня взглянуть, лишь бросала на меня короткие взгляды, когда я спрашивал ее о чем-то.
А я  не сводил с нее глаз.
Она не была красавицей. Разглядывая ее лицо, нельзя было сказать, что у нее кра-сивые брови, или нос, или губы, или овал лица, или глаза, но все вместе было очарова-тельным, и это очарование было обязано ее светящимся добротой глазам. Ей было лет тридцать восемь, ее глаза при разговоре уже не флиртовали, не играли безрассудной стра-стью молодости, в них угадывалась легкая печаль несбывшихся мечтаний и смиренного одиночества, но светящаяся в них доброта делала ее лицо лучистым от улыбки и разбега-ющихся от глаз первых лучиков морщинок.
Она расспросила меня о моей работе, о моем видении ситуации на острове, о моем знакомстве с Платовым, о нашем семейном статусе. Я коротко рассказал ей о нас, мужи-ках, мотающихся по нашей бескрайней земле, и занимающихся разведкой месторождений и добычей золота.
- А Вы? – спросил я ее.
- Я - одна. Воспитываю двоих детей. Дочь моя, а сына взяла из детдома. Мне вот мужа не хватило. У нас в стране мужчин и так мало, а мы еще и воюем. Может, моего суженного в Афганистане или в Чечне убили. Кто знает? Видать, женская доля моя такая.
Она допила чай, поблагодарила меня и стала одеваться.
Как бы она ни повернулась – все в ней восхищало меня, все в ней было так по-женски красиво и притягательно, что я едва сдержался, чтобы не обнять и не расцеловать ее всю. Мне показалось, она заметила это мое состояние и, спешно покинула мой домик, прямо выскочила из него.
Оставшись один, я сидел, думал о ней, и ругал себя за то, что так бесстыже разгля-дывал ее, когда она одевалась, что прямо смутил. Но все прошло так, словно между нами ничего и не было. «А что собственно было? – подумал я. – Может она действительно то-гда ничего и не заметила, не почувствовала, и все что тогда произошло, было лишь мое воображение, моя фантазия? Может быть и так. В жизни часто бывает так, что в одном и том же событии мужчина и женщина чувствуют не одно и то же».

Мы с Татьяной не встречались так много дней, что я удостоверился в правоте слов: «С глаз долой – из сердца вон!» Я гнал от себя мысли о ней, отвлекаясь работой, а при-сланная по электронной почте моим давним товарищем Глебом Моралевым книга ново-зеланского геолога Джефри Хеденквиста «Эпитермальная золотая минерализация» (Epi-thermal Gold Mineralisation. Jeffrey W. Hedenguist, 1988 г.) увлекла меня на все дни непо-годы. Изучая информацию по золото-серебряным месторождениям Тихоокеанского вул-канического пояса, я целые дни жил жизнью нашей планеты и жизнью вулканов, рожда-ющих месторождения золота.
Все эти месторождения золота формировались на глубине не более одного километ-ра от поверхности при температуре от 500 до 3000С. Столь горячие растворы образовались за счет нагрева от магматического расплава поровых поверхностных вод, проникающих в глубину земной коры, и эти горячие растворы, обогащаясь от магмы легкоподвижными рудными химическими элементами, преобразовывали над магматическими очагами об-ширные ореолы измененных пород - пропилитов, вмещающих золоторудные метасомати-ты - адуляриты, аргиллизиты, золотоносные линейные зоны штокверкового окварцевания и кварцевые жилы.
Мне стало ясно, что современные активные и древние (палеоген-неогеновые) по-тухшие геотермальные системы вулканов и есть главный источник рудных месторожде-ний золота и серебра Тихоокеанского вулканического кольца. А ведь всю жизнь до этого, я работал в пределах мезозойского Монголо-Охотско-Чукотского вулканического пояса, формировавшегося в течение периода от 110 до 65 млн. лет назад и образовавшего колос-сальные по запасам золотоносные провинции Забайкалья, Амурской области, Станового хребта, Аллах-Юня, Колымы и Чукотки. С тех пор большая часть золоторудных место-рождений была разрушена в процессе горообразования, об их существовании говорят только бесчисленные россыпи золота, породившие когда-то невероятную «золотую лихо-радку» на дальнем Востоке России. Не нашлось только российского Джека Лондона, что-бы описать и увековечить ее.
Когда я после изучения известных в мире вулканических месторождений золота снова пошел в маршрут, я просто сгорал от нетерпения закартировать и отрисовать на своей геологической карте тот исчезнувший неогеновый вулкан, который образовал наше месторождение золота, названное геологами-первооткрывателями  - «Айнское».
Айны – это древний народ охотников и рыболовов, когда-то населявший куриль-ские острова. Несмотря на неизбежную ассимиляцию, помимо Амурской области, Саха-лина и Камчатки, наибольшая их численность сохранилась в Японии, но ни своим язы-ком, ни внешностью айны не были похожи на японцев. Они, скорее, аборигены японских островов. Внешне, как их описывали путешественники, они больше схожи с коренным населением Австралии или Кавказа, так как в отличие от монголоидной расы им свой-ственна густая борода. Знаменитый российский мореплаватель Крузенштерн, впервые побывав на курильских островах, охарактеризовал айнов, как народ с таким природным достоинством, что он счел их лучшим из всех известных ему аборигенов дальних стран.

Все погожие дни я проводил в геологических маршрутах, по крохам собирал ин-формацию о его геологическом строении и в этом получал удовольствие от своего пре-бывания на этом необитаемом острове. Едва наступала хорошая погода, я мчался к морю. Это была единственная живая душа, с которой можно было быть вместе, молчать, думать о своем и не быть одиноким.
Однажды спускаясь с сопки по дороге, ведущей к морю, я увидел впереди себя оди-нокую фигурку в теплой куртке-полярке с наброшенным на голову капюшоном. Она медленно с явно женской походкой брела по дороге в сторону моря. Поравнявшись с ней, я был несказанно рад, увидеть Татьяну.
- Пойдемте со мной к морю, - предложил я.
- А я и хотела пойти туда, да боялась одна.
- Ну, вот Вы и нашли себе попутчика. Пойдем!
Два километра спуска к морю мы шли и говорили обо всем так, словно были знако-мы когда-то давным-давно и вот сейчас встретились снова после долгой разлуки и рас-сказываем о своей жизни. 
Так за разговорами мы и спустились к морю. Был отлив, оно не бушевало и легкими накатами волн набегало на песчаный берег. Мы молчали, глядя на море, на черные скали-стые берега, за которыми все вокруг было еще в снегу.
Видя печаль в ее глазах, мне хотелось хоть как-то развеселить ее, и я шутливым поэ-тическим тоном сказал:
- Не печальтесь, моя дорогая! Как сказал Пушкин: «Сердце будущим живет, насто-ящее - уныло. Но… все мгновенно, все пройдет, а что пройдет – то станет мило».
- Да, я знаю.
- У Вас есть мужчина, которого Вы любите?
- Нет! Когда-то я восемь лет любила женатого мужчину. Каждая наша встреча была счастьем. Я складывала эти счастливые дни вместе и в моих мыслях о нас складывалась большая счастливая история нашей любви. Я всегда была счастлива с ним, хоть и пони-мала, что он никогда не будет моим. Я видела, как ему иногда бывает тяжело разрываться между мной и семьей. Его любят и там и тут, и бросить своих детей, а чужих взять, он не мог.
И вот однажды, безумно любя, я сказала ему:
- Ты живешь своей жизнью, а я твоей, и когда ты уходишь от меня, твоя жизнь про-должается, а моя заканчивается. А я хочу жить так, чтобы моя жизнь не заканчивалась.
Мы расстались. И это было сродни тому, что умереть. Я с трудом начала жить сна-чала. Мне так хотелось перемен: сменить работу, место жительства, встретить мужчину, которому я нужна навсегда. И вот тогда, на время оставив детей у мамы, я уехала сюда, подальше от соблазна снова броситься в его объятия. Женщина живет и строит планы на будущее, на совместную жизнь с любимым мужчиной, и если этого нет – все бессмыс-ленно. Какая это была мука – порвать с ним. Казалось, жизнь моя закончилась, но дети, дети давали мне силы держаться за нее. Продолжая жить одна, я все равно всех мужчин сравнивала с ним, и ни один из них не был таким, как он. А годы летят, летят… Одна моя подруга как-то сказала мне: «Когда ты видишь, что нравишься мужчине, что он хочет те-бя, и он тебе симпатичен – не надо строить из себя недотрогу. Замуж в первую очередь выходят именно «дотроги». Лучше ошибиться, чем жалеть потом, что не сделала этого. Надо быть смелее и самой выбирать мужчину, с которым хочется лечь в постель, а потом, может быть, нарожать детей и прожить жизнь».
Или женщина этого права лишена? Как Вы считаете, она должна ждать, когда выбе-рут ее? – она дерзко посмотрела мне в глаза. – Ведь можно и не дождаться. Красивые и смелые опередят. Как Вам моя история?
- История печальная, но Вы любили, и не надо горевать о том, что это прошло, надо быть благодарным за то, что это было.
- Вы не знаете, как горька любовь без взаимности. Нет ничего хуже, чем знать, что мы все равно, как бы он ни говорил, что любит меня, никогда не будем вместе. Вам этого не понять. Счастье, как случай, - его получает везучий. Я должна вернуться в реальный мир, в котором нет места иллюзиям.
- Здесь на острове так много мужчин. Неужели нет ни одного, кто Вам нравится? Вы ведь уже полгода здесь.
- Хочется встретить мужчину, который бы, как говорится, «пришел, увидел, побе-дил», а не того, кто «попытался, испугался и убежал». Мужики, в большинстве своем, трусливы. Хотя… Мы как-то с Мариной, маркшейдером, сидели вечерком, – мы живем с ней вместе в одной комнате, - и рассуждали об этом. Вот здесь на зимней вахте 5 женщин и 140 мужчин, и при этом она, – красавица, - спит в обнимку с котом. Глупо? Но когда я спросила ее: почему? -  она рассудила так: просто интрижка мне не нужна, а из 140 муж-чин на острове половина женатых - осталось 70; половина из них моложе меня - осталось 35; половина из них алкаши - осталось 18; половина из них не нравится мне - осталось 9; - половине не нравлюсь я - осталось 4; - и этим четырем мужикам просто некогда мною за-ниматься. Рабочий день на вахте - 12 часов, выходных месяцами нет, поднимаются в шесть утра на работу, приходят со смены после восьми вечера, поужинали, помылись – уже десять. Да они просто валятся с ног. Оно им надо?
- Да… Чисто женская логика. Хотя мой жизненный опыт говорит о том, что всегда выбирает женщина, и когда мужик видит это…
- Знаете, так хочется, чтобы выбрали меня! Ну, все! - не будем о грустном.  Расска-жите мне лучше про геологию нашего острова, как месторождение наше образовалось. А то работаем здесь и ничего не знаем.
- Когда-то давным-давно, примерно пять миллионов лет назад в неогене, в южной оконечности нашего острова был огромный вулкан-вулканище с кратером диаметром до трех километров, и в этом кратере было озеро.
- А откуда Вы это знаете?
- А я видел в скалах, торчащих из снега вдоль дороги, в бортах карьера, на площад-ках под фабричный комплекс, на склонах сопки осадочные породы: туфогравелиты и ту-фопесчаники с вулканическими бомбами, и в песчаниках видел горизонтальную и косую слоистостью, которая образуется только в воде. А потом походил тут, погулял по дорогам и нарисовал на карте лавовые потоки андезитов, вытекавшие из жерла, а в них были вул-канические бомбы, как и в тех жерловых песчаниках. И когда я нарисовал на карте жерло вулкана и сам вулкан, на его склонах оказались наши месторождения.
Под каждым вулканом на большой глубине, километров в десять, есть так называе-мая промежуточная камера с горячим магматическим расплавом. Подземная вода, цирку-лирующая в порах и трещинах горных пород, доходя до этого магматического расплава нагревается и, обогащаясь различными химическими элементами, свойственными магма-тическому расплаву и окружающим его породам, поднимается к поверхности. Остывая в приповерхностной зоне, минерализованный раствор, пропитывает горные породы, начи-нает изменять их, превращая из черных и темно-серых андезитов в зеленые пиритизиро-ванные пропилиты, затем начинаются процессы окварцевания, адуляризации и аргилли-зации, а с этими процессами связано образование рудного золота и серебра.
- Какая у Вас интересная профессия! – сказала Татьяна.  – Как жаль, что я не геолог. Хоть я половину слов и не поняла, все равно интересно.
- Знаете, после окончания учебы я занимался геологическими исследованиями тер-риторий, рудных полей и месторождений. И мне было интересно узнать все о генезисе, то есть об условиях формирования рудных месторождений золота, серебра, свинца, цинка, меди, редких земель и металлов. Но после последних десяти лет работы на золотодобы-вающих предприятиях, я понял, что при всей моей любви к геологии, при разработке ме-сторождения из всего разнообразия слагающих его восхитительно интересных для меня горных пород остаются только три разновидности под названием: руда, забаланс и вскрыша – то есть пустая порода, а из всех металлов – остается только золото. Даже из-влекаемое на фабрике серебро интересует нас только как попутный металл, поскольку его извлечение предусмотрено технологической схемой переработки руды. Все остальное – селен, теллур, полиметаллы, если они есть, – по технологии сорбционного выщелачива-ния не подлежат извлечению, все это идет в «хвосты» и складируется в отходах произ-водства. Обычно на производстве настоящей геологией заниматься некогда, нужно по-стоянно вести эксплуатационную разведку, выделять точные контуры рудных тел, под-считывать в них запасы золота, передавать эти контуры маркшейдерам, чтобы они сдела-ли инструментальную выноску рудных тел на карьере и передали их горнякам в отработ-ку. А потом следить за правильностью отработки руды, не допускать сверхнормативных потерь и разубоживания. На производстве совсем не та геологическая романтика, хотя и здесь она есть - романтика добычи руды и получения металла в слитках.  Мне здесь про-сто случайно повезло заняться геологическим изучением острова, потому что Бурдин уже сделал опережающую эксплуатационную разведку, подсчет запасов золота к предстоящей добыче, и поэтому я могу позволить себе побегать тут по горам, пока на карьере нет до-бычи. Все силы, вся техника предприятия брошены сейчас на завершение строительства горно-обогатительного комплекса и на запуск фабрики.
- Да, я знаю. Но Вы же все равно расскажете нам о нашем месторождении. Правда?
С Охотского моря вдруг налетел холодный ветер, берега стала скрывать снежная пороша, и наше общение пришлось закончить. Мы стали быстро подниматься по дороге обратно к вахтовому поселку и даже радовались усиливающемуся ветру в спину, который подталкивал нас в гору. Когда мы подходили к поселку, мела уже настоящая пурга, бе-лым мраком закрывшая все вокруг. Никто и не заметил, что мы вернулись в вахтовый по-селок вдвоем.
А потом остров вдруг обволок теплый тихоокеанский муссон. Бесконечный, мелкий тягучий дождь безжалостно смывал выпавший снег, и когда установилась хорошая пого-да, обнажившиеся скалы и осыпи на склонах гор, заросших курильским бамбучником, стали целью моих маршрутов. День за днем я исследовал окрестные сопки и скальные бе-реговые обрывы, уходя все дальше и дальше от поселка. Собранный мною фактический материал никак не давал целостной картины геологического строения острова, и желание поскорее разобраться в геологической структуре территории гнало меня в маршрут все дальше и дальше даже в непогоду.
- Как дела, Василич? – однажды встретив меня, спросил Платов. – Что-то ты по-следнее время молчаливым каким-то стал. Слова от тебя не услышишь.
- Дичаю тут на Курилах, Лёня, - улыбнувшись, сказал я. - Из всех слов, что я знал, в башке осталось только три, да и те первобытные: «Ба!», «Бу!» и «Бы!»
- Эх, Василич, в моей голове билась та же мысль, только выразить ее так красиво, как ты, я не смог.
- Ну, выразил же!
Рассмеявшись, мы разошлись по своим делам – он на фабрику, а я на карьер - нако-нец-то там полностью обнажились борта уступов, и я смогу посмотреть на наше место-рождение.
Посмотреть удалось только руду, скалой возвышающуюся в центре карьера. То были обломочные магматические породы ржаво-серого цвета, пористые, дырчатые, каверноз-ные с многочисленными вкраплениями самородной серы. И никакой видимой минерали-зации. Отличная руда для кучного выщелачивания: чем мельче золото, тем легче оно рас-творяется в цианистом растворе.
Руда была подготовлена к добыче еще в прошлом году, вскоре планируется ее раз-работка, а пока все силы, вся техника были брошены на завершение строительства фабри-ки и на подготовку площадок под кучное выщелачивание. Дробильная установка «моло-тила» прошлогоднюю руду, вывезенную из карьера на рудный склад, я периодично опро-бовал ее, чтобы знать содержание золота в руде, укладываемой в кучи.
Все шло своим чередом.

В новый погожий день после обеда я вновь помчался в геологический маршрут. На вахтовке, увозящей работников на фабрику, я проехал пять километров до карьера и вы-шел. Машина уехала, а я остался в тумане – в облаке, незаметно наползшем на остров со стороны Тихого океана. Я ходил по карьеру в густом тумане, осмысливая геологическое строение месторождения, один за другим отбивал молотком образцы золотой руды – по-ристой, светло-серой породы с включениями самородной серы, пирита и гидроокислов железа. Нередко руда представляла собой взрывную брекчию – сцементированные маг-мой обломки магматических пород. Золота не было видно. По минералогическим иссле-дованиям руды, проведенным предшественниками, оно имеет микронные размеры от 0,01 мм до 0,001 мм и видно только под микроскопом, оттого легко и быстро растворяется в цианистом растворе.
В тумане я ничего не видел дальше двадцати метров, слышно было только, как на востоке ревет своим могучим прибоем Тихий океан, разбивая волны о береговые скалы. Там шторм, ветер, холод, туда не тянет. Вскоре туман превратился в мелкий плывущий в воздухе дождь, от которого все вокруг стало мокрым.
Я пошел на дробилку, находящуюся в километре от карьера. Мужики, увидев геоло-га, радостно приветствовали меня в своей «каптерке», предлагая кто чаю, кто закурить.
- Золото тут хоть есть? – спросил один мужик. – А то молотим эту породу, не видно ни хрена в ней. Толк хоть есть какой?
- Вот на этом рудном складе в руде, которую вы молотите, находится почти тонна золота, - сказал я. - Ваша задача: издробить эту руду и сложить в кучи под выщелачива-ние. А дальше фабрика сделает свое дело и даст металл в слитках.
- Что, правда, целая тонна золота?
- Правда, мужики! И вон ту скалу, - видите ее на карьере? – и там больше двух тонн золота лежит, ждут, когда мы их возьмем, издробим и отольем в слитках.
- Ё-маё! А мы тут сидим, ругаем начальство: мол, какого хрена мы тут делаем? – зо-лота ведь все равно не видно!
- Я вам удивляюсь, мужики! Видимое крупное золото только в россыпях на стара-тельских полигонах бывает, а у нас золото мелкое, не видимое, мелюзга такая, что и в микроскопе не всегда разглядишь. И это самое главное преимущество для нашей техно-логии извлечения золота методом кучного выщелачивания: – чем мельче, тем лучше оно растворяется! Так что, делайте свое дело и не думайте ни о чем другом. Фабрика покажет результат вашего труда.
Мужики довольно улыбались, пообщавшись со мной, и я знакомился с ними.
Услышав шум машины, я спешно вышел на дорогу, остановил ее и вернулся в вах-товый поселок.
Я вновь привез с собой кучу фактов в виде каменных образцов руды и магматиче-ских пород. Разложив их на столе и детально изучая, я пополнял картину когда-то проис-ходившего здесь рудообразования.
А за окном уже косыми волнами шел дождь.

Подрядчики завершали строительство нового административно-бытового комбина-та. Он делался, как и все объекты строительства  горно-обогатительного комплекса, по проекту питерского института «ТОМС-инжиниринг». Это должен был быть единый, свя-занный крытыми переходами, комплекс, включающий в себя административные офисные помещения, столовую, общежития, прачечную, медпункт и спортивный зал. Я уже не-сколько раз, проходя мимо, заходил на эту стройку. Все делалось на высшем уровне, как на материке. Даже не верилось, что мы на самом деле будем жить и работать в таких по-мещениях на Крайнем Севере, на самом конце Земли.
- Будем-будем! Куда мы денемся? – ответил Платов, когда я сказал ему об этом. – Ты бы видел, какое общежитие делают для главных специалистов! Одноместные гостинич-ные vip-номера! Супер! Поработаем и поживем еще тут!
- Ну что ж, посмотрим! – не веря ему, сказал я.

Очередной океанский циклон принес безумную пургу. Ветер свистел, завывал в проводах, мокрый снег заметал все вокруг. Звуки бряцающей жести, доносившиеся но-чью со стройки, свидетельствовали о том, что с нового здания административно-бытового комплекса ураган уже срывает металлическую крышу. Утром мы увидели, что металлическую кровлю с крыши, утеплитель и всю обшивку ураган разметал по окрест-ностям.  Подрядчикам – новая работа, а нам – ожидание погоды. Благо баня с парилкой были рядом, всего в десяти метрах от дверей офиса. Работала баня без выходных, и мы с Платовым и Ермаковым ходили в нее после смены каждый день в назначенное нам вре-мя.
Напарившись и нахлеставшись «неубиваемыми» вениками из курильского бамбука, мы возвращались по длинному коридору административно-бытового комплекса в свое жилище: Ермаков в свою четырехместную комнату общежития, Платов в свой благо-устроенный балок из двадцати тонного контейнера – он, как настоящий мужик, всегда устраивался с комфортом, - а я в свой геологический «домик на курьих ножках», как я называл свой домик на металлических санях. Новый большой административно-бытовой комплекс строился на основной промышленной площадке вахтового поселка, летом он будет сдаваться в эксплуатацию. А пока все жили в неплохом временном жилье.
- С легким паром, мужики! – слышалось со всех сторон.
В раскрытую дверь производственного офиса я увидел Татьяну и ее взволнованный взгляд, устремленный на меня. Улыбнувшись, я кивнул ей, помахал рукой и прошел ми-мо.
У себя дома я вспомнил, как в каком-то французском фильме Жан-Поль-Бельмондо, увидев шикарную красотку, улыбнулся ей своей очаровательной улыбкой и тут же спро-сил: «Мадемуазель, что Вы делаете сегодня вечером?» и, услышав ответ: «Все!» - тут же назначил ей встречу.
Я взял телефон, позвонил Татьяне и, не скрывая радостного расположения духа, спросил:
- Татьяна Николаевна, что Вы делаете сегодня вечером?
Я ожидал услышать все что угодно, кроме того, что услышал:
- Иду к Вам в гости.
- Окей! – вырвалось у меня от неожиданности. - Ставлю чай. Приходите.
Я быстро навел порядок в своем жилище, прибрал с постели тома отчетов и сложил раскрытые листы геологических карт и проектов. У меня был один табурет за рабочим столом, сесть второму человеку можно было только на покрытую постель. Чайник заки-пел, варенье из клоповницы было в вазочке, чай, заварка, сахар – все на столе. В своем ноутбуке я нашел легкую инструментальную музыку и подборку фотографий для слайд-шоу. Я был готов к приему гостьи.
Прошел час. Ее не было. Через два часа я понял, что ожидание было напрасным. Я боролся  с обидой и разочарованием, иронизировал над собой, и тут вдруг раздался стук в дверь. Едва я прокричал: «Да!» - дверь отворилась, в нее ворвался целый вихрь клубя-щихся в ветре снежинок, и появилась Татьяна. Захлопнув дверь, она осталась стоять у двери, а снежинки, разлетевшись, растаяли. Я встал ей навстречу.
Предложив снять куртку, я повесил ее на вешалку. Татьяна, не зная куда сесть,  в не-решительности осталась стоять передо мной. От нее исходил легкий аромат хороших ду-хов. Одного мгновения было достаточно, чтобы увидеть на ней не спецовку, а платье, плотно обтягивающее ее восхитительную фигуру, слегка подкрученные светлые волосы, темные ресницы, подчеркивающие синеву глаз, и накрашенные губы. Я сразу понял, что это было сделано именно для меня, что она тщательно готовилась к этому визиту, потому и задержалась так надолго.
Она смотрела на меня боязливо и с какой-то надеждой. Мое сердце гулко стучало в груди. Набравшись смелости, я подошел к ней вплотную и обнял, и она вдруг так приль-нула ко мне всем телом, словно отдала себя всю. Я обнимал ее плечи, дышал запахом ее волос, целовал их, мои руки скользили по ее плечам, по спине, по талии. В моих объятиях она оказалась маленькой и стройной, придавая мне невероятное ощущение моей огром-ности. Я обнимал ее, крепко прижимая к себе, и чувствовал ее полную отдачу моим ру-кам, моим губам. Ее легкий стон словно подтолкнул меня и моя рука, коснувшись ее гру-ди, стала нежно, едва касаясь, ласкать ее, и когда она, словно отдаваясь мне, подняла го-лову, я впился губами в ее губы.
Мои руки настойчиво ласкали ее горячее тело, скользили по ее бедрам и ягодицам, а ее страстные ответные поцелуи и легкие призывные стоны подстегивали меня на еще большую откровенность ласк, и когда я словно в танце повел ее вглубь комнаты и хотел уже уложить на постель, она, отстранившись, выдохнула:
- Замкните дверь!
Услышав полное согласие в этих ее словах, я оторвался от нее, посмотрел на нее взглядом пьяным от желания и, когда уже дошел до двери, вдруг  раздался стук в дверь.
Она тут же открылась, в клубах снега в домик ворвался Платов и, захлопнув дверь, уставился на нас с застывшей на лице улыбкой.
- Я не вовремя?
- Нет-нет, что Вы! Я как раз собиралась уходить.
Татьяна схватила свою куртку, быстро одела ее и, попрощавшись, выскочила за дверь.
- Извини, если помешал, - сказал мне Платов.
- Чаю хочешь? – спросил я и, не дожидаясь ответа, налил его в кружки.
- Василич, ты я смотрю, «запал» на Татьяну.
- Это – симпатия, не больше. В ней и все, и ничего. Мы, увы, в том возрасте, когда молодой безрассудной страсти  уже нет. Но когда чувствуешь симпатию и это взаимно, я всегда говорю себе: «Так будет не всегда. Наслаждайся этим, приятель, пока оно есть». Ведь жизнь без любви или хотя бы влюбленности не имеет никакого смысла.
- Нет. Тут бы я уточнил: любая любовная история без хорошего секса в конце – не имеет смысла.
 - Согласен. Но мне всегда не везло с женщинами. На мне у них всегда происходил сбой, как в той песне у Семёна Слепакова, - помнишь? – « в отлаженной системе, прове-ренной системе, и с этими и с теми, и с этими и с теми, - вдруг сбой, и конкретно на мне».
- Это потому, что ты «не такой, как все», - шутливо поддержал он мои  рассуждения.
- Да, «они все лишь для секса, для бешенного секса, безбашенного секса, неистового секса, а я не такой, как все!» - я рассмеялся. - Мне – только после свадьбы!
Мы поболтали еще немного о работе, допили чай и Платов ушел. А Татьяна не шла у меня из головы. Я вновь и вновь переживал мгновения наших ласк, и только мое незна-ние, где она живет, удерживало меня от того, чтобы помчаться сейчас к ней.

Начался июнь. Свежий охотоморский бриз нес тепло с материка, из-за облаков по-казалось солнце,  погода на острове мгновенно преобразилась, и я не мог сдержаться, что-бы не помчаться в очередной геологический маршрут.
За несколько дней я обошел все скальные береговые обрывы южной оконечности острова. На охотском берегу меня постоянно сопровождали лисы, сменяя друг друга через каждый километр, словно передавая меня из рук в руки. Они совсем не боялись человека, бегали рядом со мной, как собаки, но не подпускали ближе пяти метров. На тихоокеан-ском побережье царствовали нерпы, каланы и сивучи, львиные рыки которых постоянно сопровождали меня, становясь привычными и незаметными.
Обходя побережье острова, я любовался неприступными скалами базальтов и анде-зитов, их гранеными столбами, слагающими лавовые потоки. Разбивающиеся о них оке-анские волны выбили в скалах такие глубокие ниши, словно обгрызли их. Красивейшие бухты с песчаными пляжами восхищали своей дикой красотой. Не будь это северные ши-роты, где температура воды летом не поднимается выше четырех градусов, тут были бы пейзажи не хуже тропических. И во всех этих бухтах с песчаными пляжами были видны следы японских оборонительных укреплений: траншеи, дзоты, основания казарменных помещений, заросшие травой дороги и тропы.
Пока светило солнце, природа острова преображалась. Первой зеленью была че-ремша, яркими зелеными полянками покрывшая остров. Я каждый раз возвращался из маршрута с огромным букетом черемши, оставляя ее в столовой для всех. Вдоль ручьев все проталины заполняли урупские первоцветы – крупные зеленовато-желтые звездчатые  подснежники. Они появлялись, как только стаивал снег, заполняя долины ручьев своими звездами. Через неделю весь остров уже цвел желтыми, белыми и синими цветами. Все болотистые участки украшали крупные, напоминающие каллы, белые цветы с толстым желтым пестиком посредине. В обрамлении крупных зеленых листьев они выглядели как диковинные гигантские жемчужины. Все скалы и склоны гор были усыпаны синими цветами. Оранжево-красные лилии-саранки сплошь покрыли южные береговые склоны.
Я любовался островом.  Он расцветал. Наступало лето.

В каждую нашу встречу где-нибудь на рабочем объекте Татьяна избегала разговоров о нас, и чтобы как-то поддерживать разговор, расспрашивала меня о моей прежней рабо-те, о Платове. Я любил рассказывать байки о моих товарищах. Я рассказал ей, какой он классный мужик, какой он знающий свое дело специалист, что я горжусь тем, что рабо-таю с ним вместе, и что могу называть его своим другом. Я рассказал, как познакомился с Платовым на руднике в Забайкалье, где одновременно шла добыча золота и разведка ме-сторождения для получения прироста запасов. Платов лил золото в слитки, а я увеличи-вал запасы золота для разработки. Я восторженно рассказывал ей о Колыме, как мы вме-сте с ним разведывали там крупное золоторудное месторождение, как жили в Магадане в одной квартире. Рассказал, как работали целый год и готовы были уже повесить в боль-шой прихожей комнате своей квартиры плакат: «В Магадане баб нет!», чтобы, всяк к нам входящий, мог «пожалеть» нас, заработавшихся мужиков. И нас пожалели, сказав: «Да сходите в кафе «Илона», все морячки Магадана – там»; как однажды на заснеженном гор-ном перевале чуть не улетели в пропасть – водитель уснул за рулем, - и если бы машина не зацепилась задними колесами за кромку обледенелого снежного бруствера, летели бы мы вниз метров сто до самой речки; рассказал, как его чуть не съели львы в африканской саване, где он строил фабрику; и как нас с Платовым однажды пригласил к себе домой на барбекю один могучий африканец, бывший революционер, живший, как он сказал, непо-далеку от нашего месторождения на своем ранчо, и мы поехали к нему на ужин. «Непо-далеку» оказалось около тридцати километров по едва заметной плохо наезженной доро-ге. Ехали уже в сумерках, и он всю дорогу рассказывал нам, что держит на своем ранчо львов, леопардов и крокодилов, что они такие прожорливые, что кормить их нечем, и по мере того как он рассказывал о недостатке мяса, как темнело и как далеко мы уже заехали, у нас стало складываться впечатление, что наша жизнь может сегодня закончиться в же-лудке его изголодавшихся зверей. Эти мысли рассеялись только когда мы приехали на ранчо и нас приветливо встретила его жена и дочери. Подпив и закусив большим куском мяса, он стал отдавать нам в жены своих юных дочерей, приказав им сесть рядом с нами: «Тебе - эту, тебе – эту! – сказал он нам. - Забирайте их и увозите в Россию!». «Да мы же-наты, Томас», - говорил я ему, показывая на пальце обручальное кольцо. «Э, гай, меня не проведешь! – погрозил он мне пальцем. - На этой руке кольца только разведенные носят!» - ведь у них в Зимбабве, как и у англичан-колонистов, обручальные кольца на правой ру-ке носят разведенные. Его дочери, исполняя волю отца, плотно сидели подле нас, держа нас под руки, ухаживая за нами за столом, готовые исполнить любое наше желание. Хо-зяин ранчо был настроен воинственно, и я понимал, что откажись мы сейчас от его доче-рей – и можем легко пойти на ужин голодным крокодилам или львам, которых он нам показывал.
А какие там в Африке были девушки! - сокрушался я восхищенно. – Фигуры - кра-ше, чем у нашей Маринки. Вот уж мы насмотрелись там и намечтались, - вздохнул я.
- А он не бабник, Ваш Платов? – спросила меня Татьяна.
- Откуда мне это знать? Он никогда не говорит о своих отношениях с женщинами. Я знаю его только с профессиональной, ну и с товарищеской стороны. Хотя, был один случай, да, вспомнил, - сказал я. - Однажды после какой-то корпоративной вечеринки, – время уже было позднее, - он пошел проводить до дома одну нашу сотрудницу. И вот на следующий день офис-менеджер зашла ко мне в кабинет и, хитренько так улыбаясь, со-общила, что у Платова вчера начался «роман» с Юлей.
- А Вы откуда знаете об этом?
- Так Юлька сама рассказала нам сегодня утром, когда мы пили чай в бухгалтерии.
Вечером, идем с работы домой, спрашиваю Платова:
- У тебя что, роман с Юлей начался?
- Нет никакого романа. С чего ты взял? – и он посмотрел на меня честными голубы-ми глазами. - Ну, проводил ее до подъезда и пошел к себе домой.
- Эх ты, конспиратор. А она сегодня утром всем девчонкам на работе рассказала, что ты провел ночь с ней.
- Вот зараза! – только и сказал он, усмехнувшись.

Через какое-то время я заметил, что когда мы встречались с Татьяной, Платов стал неизменной темой наших разговоров с ней. Словно боясь, что я заговорю о нас, она сразу начинала рассказывать мне о состоянии дел на предприятии, о проблемах, которые реша-ет Платов, о том, кто мешает, а кто помогает ему строить фабрику.
- Да для Платова построить химическую лабораторию или золотоизвлекающую фаб-рику также просто, как для меня сварить борщ - дайте мне только ингредиенты, - сказал я ей. - А тут такого до него понаделали местные специалисты, что только успевай исправ-лять и переделывать. Словно специально навредили, бездари. Но этот справится. Пер-фекционист!  Для него дело чести - сделать все на «отлично».
И каждый раз, когда я восторженно говорил о нем, я чувствовал, что Татьяна все больше отдаляется от меня, что наши отношения уже вернулись в прежнее состояние кол-лег по работе с обычной дружеской симпатией. Все чаще я замечал Татьяну вместе с Пла-товым то на фабрике, то в офисе, то в столовой. Она необыкновенно смущалась, увидев меня, и, поздоровавшись, быстро отводила взгляд и куда-нибудь уходила, а Платов был приветлив, как всегда, серьезен и немногословен, весь в делах.
Ни разу Платов и слова не сказал мне о Татьяне, он словно и не думал о ней. Я ви-дел, как она тянулась к нему, как светились ее глаза, когда я говорил о нем, она словно жила им, и я видел, как мучительно было для нее осознавать, что его может оттолкнуть от нее то, что у нее двое детей. Мне было жаль ее, возможно, снова не взаимного чувства. и когда мы с Платовым однажды случайно заговорили о женщинах, он вдруг сказал, что доброта, действительно, - самое лучшее, что есть в женщине.
- Да, Леня, и любовь, и красота – все с возрастом изменяется, преобразуется или да-же проходит, а свет доброты остается не подвластным времени. Вот потому, Леня, я и це-ню сейчас внимание, которое оказывает мне женщина. Нет лучшего чувства, чем знать, что она ждет именно меня, что все, что сделано ею – сделано именно для меня. Я насла-ждаюсь этим вниманием. Что это за счастье, когда тебе не позволяют себя любить, а тебя любят. Мне кажется, было бы неразумным не наслаждаться этим. «Просто ответь взаим-ностью, - говорю я себе, - люби тех, кто тебя любит, и жизнь снова покажется тебе пре-красной». А красавицы… Ну, был такой период в моей жизни, ну, прошел, - и слава Богу, - потому что, пожив, я понял, что ничто не делает женщину такой красивой, как ее добро-та. Она даже не знает, что ее доброта сама светится в ее глазах, озаряет ее лицо, и делает ее в твоих глазах самой красивой, самой лучшей на свете. «Наслаждайся этим, пока оно есть!» – каждый раз говорю я себе, встречая такую.

Когда настало время уезжать с острова в межвахтовый отпуск, Татьяна подошла ко мне и сказала:
- Мне жаль расставаться с вами. Со всеми, - поспешно поправившись, сказала она. - Прощайте! – и ушла, пряча накатившиеся слезы.

С запуском фабрики должна была возобновиться добыча руды, вот тогда и начнется у геологов и маркшейдеров настоящая работа. Я написал генеральному директору слу-жебную записку об увеличении штата геологической и маркшейдерской служб, которые должны обеспечивать добычу.
- Я передам Вашу записку в отдел кадров. Пусть подбирают специалистов, - согла-сился он.

Моя двухмесячная вахта тоже подходила к концу. Выигравшие тендер подрядчики Нижнеамурской буровой компании, заехали на остров для проведения разведки еще не изученных золоторудных объектов. И ними приехали и московские геологи, которые должны были вести разведку. Заехал и наш ведущий геолог, профессорского вида мужи-чок лет за пятьдесят, небольшого роста, с белыми усами и бородой. Ему я должен был пе-редать геологические дела по сопровождению разведочного бурения подрядчиков, кото-рое нужно было делать в мое отсутствие.
Он уже работал здесь раньше, все ему было знакомо, и вот он приехал снова. Он до-ложил мне, что вместе с ним на вахту прибыла и участковый геолог – девушка, молодой специалист, магистр геологии, в этом году окончившая Новочеркасский государствен-ный университет.
- Ее увела на расселение комендант, но скоро она подойдет в офис, - сообщил он мне.
- Вот и хорошо, справитесь тут вдвоем без меня.
- Ну, я пойду устраиваться с жильем, - сказал ведущий геолог и ушел.
В офисе у меня не было своего рабочего стола, народу было полно, шла смена вахты и передача дел. Ни Платова, ни Татьяны в офисе не было. Механики и снабженцы в воро-хе бумаг передавали свое хозяйство. Я несколько минут провел в ожидании «юного гео-лога» и, не дождавшись ее, ушел в свой домик.
Едва я расположился за своим рабочим столом, раздался стук в дверь. На мое «Да!», дверь отворилась и в домик вошла девушка в геологической спецовке цвета хаки. Я не мог поверить своим глазам, я узнал ее сразу – это была моя попутчица в поезде, когда я ехал в Краснодар, заезжая на вахту.
- Здравствуйте! – выпалила она, глядя на меня радостными удивленными глазами. – Это Вы? И Вы - главный геолог?
- Да, - сказал я, вставая.
- Невероятно!
Она подошла ко мне и, обняв за плечи, потянулась и поцеловала в щеку.
- Не удивляйтесь! Я только материализовала тот посланный Вам поцелуй.
Я неуклюже обнял ее, чтобы взаимно поцеловать в щечку, и вдруг почувствовал, что она совсем не по чужому прижалась ко мне, замерла и, нехотя, будто не дождавшись чего-то, отстранилась. Я не сводил с нее глаз, я восхищался ею, как тогда два месяца назад в поезде.
- Вы рады видеть меня? – улыбаясь, спросила она.
- Да. Очень! Я когда увидел тебя в первый раз – не мог наглядеться. А ведь первое впечатление – бесценно! Потому и рад так видеть тебя здесь.
- А как я рада видеть Вас! Я столько раз вспоминала того мужчину, который целых два часа разглядывая меня, мучился, боролся с собой: смотреть или не смотреть на эту девчонку, что сидит напротив него? - но что мы встретимся когда-нибудь и что встретим-ся здесь – даже не приходило в голову!
- И как ты попала к нам?
- Когда мы с Вами виделись, я только защитила диссертацию на соискание степени магистра-геолога, приехала домой к маме в Крымск. И вдруг прочла в интернете, что есть вакансия геолога на Курилах, и мне так захотелось попутешествовать, мир посмотреть, ну и заработать, конечно…
- Здесь же Крайний Север, край света, конец Земли!
- А мне здесь нравится. Романтика!
- «Только незнание жизни позволяет преодолевать все ее трудности», - процитиро-вал я чей-то афоризм. - Так, романтик, - строгим тоном сказал я, – быстренько все о себе.
- Ирина Дежнёва. Двадцать три, не замужем, детей нет, - улыбаясь, и неотрывно глядя мне в глаза, отвечала она.
- По делу!
- Новочеркасский университет, горно-геологический факультет, региональная гео-логия, специализация – петрография, минералогия и геохимия. Диплом и магистерская диссертация по теме: «Минералого-геохимические особенности метасоматитов и руд Не-ричинского золото-серебряного месторождения Якутии» – на «отлично».
- Как я люблю отличниц! – улыбнувшись, сказал я. И это было правдой. Девочки отличницы всегда были лучшими помощниками в моей геологической профессии. Они всегда все делали на «отлично», а потом сами становились главными геологами. – Комп?
- Стандартные офисные программы.
- Автокад?
- Нет. С автокадом не знакома.
- Ничего, научишься. Вся графика в горно-геологическом деле делается сейчас в программе автокад. Меня когда-то одна девочка-геолог, Наталья Чварова, - тоже отлич-ница, - научила автокаду за два часа.
- Отлично!
- Вот именно!
Я говорил с ней, и мне было так хорошо, что, казалось, мы давным-давно знакомы. Смущало только, что она совершенно бесстыже разглядывала меня, и было в этом что-то такое похожее на то, как когда-то в поезде ее разглядывал я.
Я люблю, разговаривая с человеком, смотреть ему в глаза. Она ни разу не отвела взгляда. Ее зеленые озорные глаза открыто смотрели на меня, а улыбка не сходила с ее пухленьких розовых губ, то и дело обнажавших влажный белый жемчуг, так и притяги-вающий мой взгляд.
Я коротко рассказал ей об острове, о предстоящей работе, дал рекомендации, что конкретно нужно прочитать из геологических отчетов и проекта разработки, чтобы быст-ро войти в курс дела.
- Будешь знать это – считай, что знаешь почти все. Остальное узнаешь по ходу рабо-ты.
- Мне жаль, что мы попали в разные вахты, - сказала она, глядя мне в глаза.
- Мне тоже.

На карьере было полное затишье, лишь дробилка неумолчно молотила добытую прошлым летом золотую руду.
Уже нужно было начинать монтировать агломератор, который должен смешивать дробленую руду с цементом и известью, чтобы улучшить ее проницаемость для циани-стых растворов, нужно было монтировать конвейеры, которые должны укладывать агло-мерированную руду в кучи под выщелачивание, но их не было. Связавшись с поставщи-ками, Платов узнал, что данное оборудование только  получили с завода в Шанхае, десять дней уйдет на растаможивание товара на границе, затем требуется его доставка до Влади-востока, а оттуда на Сахалин и на остров Уруп. На все уйдет в лучшем случае месяц, а это означало, что месяц еще придется провести в ожидании необходимого оборудования.
График строительства горно-обогатительного комплекса неумолимо срывался.
Платов был молчалив и мрачен от невозможности быстро решать поставленные за-дачи по строительству. Огромные площади под формирование куч выщелачивания, гото-вившиеся прошлым летом, оказались с обратным уклоном, их приходилось переделывать, формируя естественный уклон в сторону фабрики. Сроки подготовки площадок под куч-ное выщелачивание не выдерживались, маркшейдерам приходилось каждый день делать съемку поверхности этих площадок, чтобы контролировать  формирование проектного уклона.
- А не съездить ли тебе в отпуск? – предложил генеральный директор, когда Платов доложил ему о сложившейся ситуации с поставкой оборудования. – Как раз такое время, когда еще не наступил аврал с запуском фабрики, а то потом как навалится работа – не вырвешься отсюда, - ты же знаешь, - так все полгода и проведешь на острове.
- Ладно, поеду вместе с пересменкой, - буркнул Платов. – Буду держать на контроле по интернету поставку оборудования. Как только оно прибудет во Владик – сразу выез-жаю.
- Что, боишься, что без тебя не справимся?
- Обычно в жизни получается так: хочешь, чтобы дело было сделано хорошо - сделай его сам!
- Это точно!

Я был рад, узнав, что мы, как заехали на остров втроем: я, Платов и Ермаков, - так и сейчас все вместе выезжаем с острова в межвахтовый отпуск. Дела я передал ведущему геологу и пару дней до отправки был совершенно свободен.
Я пошел к морю попрощаться с ним перед отъездом. Море я любил с детства, пото-му что оно было для меня живым существом, шумным, говорливым и прекрасным своей бесконечно живой красотой.
Вышел на песчаный пляж, хотел набрать в ладони воды и умыться, но набежавшая пенистая волна, едва я наклонился к ней, тут же «поцеловала» мои ноги. Я отскочил назад, отер лицо мокрыми солеными ладонями и, любуясь прибоем, пошел по песчаному пляжу. И в памяти вдруг всплыли слова давно забытой песни, которая молодо, как много лет назад, зазвучала в моей душе:
«Набежит зеленая волна, языком лизнет мою ладошку.
Ах, до чего же хитрая она, камешек подарит мне со дна,
На руке погреется немножко.
А я зову волну на берег, но волна, волна, волна не верит!
Как неверная жена, эта самая волна,
Поцелует и бежит к другому,
Мне ж твердит: «Мы с Вами не знакомы…».
Напевая ее, я словно видел своих друзей-геологов, собравшихся после работы в од-ном из кабинетов нашей экспедиционной конторы-камералки, и Димку Баскарева с гита-рой, поющего эту песню, и молодые лица друзей, у которых тогда вся жизнь и открытия были еще впереди.
«Только франт один заезжий – Штиль,
Он мою волну прибрал к рукам,
Видно он ей голову вскружил,
И в его объятиях без сил,
Смирная она, я видел сам».
И тут я, не сдержавшись, словно вместе со всеми своими друзьями, подхватил слова этой песни и громко запел:
«А я зову волну на берег,
Но волна, волна, волна - не верит!
Как неверная жена, эта самая волна,
Поцелует и бежит к другому,
Мне ж твердит: «Мы с Вами не знакомы».
И уже тихо, идя по песчаному пляжу, я допел до конца эту песню:
«Нам прощаться надо, - говорю, - потому что лето на исходе,
Потому что я тебя люблю, а ты мою любовь свела к нулю…
Вот за мной примчался пароходик».

На следующий день двадцать пять человек  выезжали с острова в межвахтовый от-пуск. С рюкзаками, сумками и чемоданами мы стояли возле вахтовки. Провожающие толпились рядом, и когда раздалась команда: «На погрузку!» - начались прощальные ру-копожатия, объятия, пожелания. Я крепко пожал руки мужикам, с которыми сдружился за вахту, и которые оставались работать на острове, и тут, пробившись сквозь толпу, ко мне решительно подошла Ирина. На виду у всех  она обняла меня и поцеловала в щеку. Я ви-дел округлившиеся от удивления глаза мужиков. Одни явно не ожидали увидеть такое и завидовали мне, другие недоумевали.
- Буду ждать Вас, – прошептала она и, отвернувшись, ушла в толпу провожающих.

На самоходной барже «Курилка» было лишь восемь свободных спальных мест, остальные вахтовики расположились на лавках в столовой, в проходах-коридорах на сво-их сумках и чемоданах. На полу негде было пройти, стояла духота, поэтому я, продер-жавшись день на верхней палубе, решил не ложиться на ночь в помещении надстройки -места все равно не найти. К полуночи от усталости уже не было сил держаться на ногах, от усталости слипались глаза, я готов был заснуть прямо стоя, но качка не давала стоять, нужно было постоянно держать равновесие. В конце концов, я нашел в закутке на верх-ней палубе у переборки большой клубок брошенных там рыбацких сетей, разровнял их и, едва прилег, мгновенно провалился в сон. Проснулся от того, что замерз, несмотря на то, что был в своей теплой зимней куртке. Встав, все же почувствовал себя отдохнувшим, размялся, увидел Платова, одиноко курившего на корме, подошел к нему.
- Иди на мое место, поспи там на сетях, - сказал я ему, - все не на голой железной палубе лежать.
- Василич, я еле дождался, когда ты проснешься, чтобы сменить тебя там, - устало улыбаясь, сказал он.
Следующий день прошел в ожидании прибытия на Сахалин. Хотелось успеть за-светло, но встречный ветер не давал барже разогнаться, и она пришла к Южно-Сахалинску уже в темноте. Когда я сошел на берег, сладость свободы и радость ее ощу-щения была такой, словно я вышел из тюрьмы. «Неужели это необыкновенное ощущение свободы дает только возможность купить билет и улететь отсюда, если ты примешь такое решение?» - подумалось мне.



1 сентября 2014 г. Южно-Сахалинск.
Два месяца межвахтового отпуска, когда я был дома, пролетели как один миг, я и не заметил, как они закончились. И вот я снова на Сахалине.
Мужики, заезжающие на очередную вахту, заполнили самоходную баржу «Курил-ка», и она устремилась к месту назначения - на остров Уруп.
Встречный ветер свежил лицо, пахло морем, кричали чайки, волны проносились по борту. Мы мчались к курильской гряде островов на самый конец Земли, и в моей душе мажорно звучали слова песни из моей далекой молодости:
«Расправлены вымпелы гордо, не жди меня скоро жена,
Опять закипает у борта крутого посола волна.
Под северным ветром неверным, под южных небес синевой
Всегда паруса Крузенштерна шумят над моей головой.
И дома порою ночною, лишь только открою окно,
Опять на ветру надо мною тугое поет полотно.
И тесны домашние стены, и душен домашний покой,
Когда паруса Крузенштерна шумят над моей головой.
И чаек слепящие вспышки горят надо мной в вышине,
Мальчишки, мальчишки, мальчишки, пусть вечно завидуют мне.
И старость отступит, наверно, не властна она надо мной,
Когда паруса Крузенштерна шумят над моей головой».
Думал ли я в молодости, лихо распевая с друзьями эту песенку, что мне когда-то придется работать на Курилах, где в период своего кругосветного путешествия  1803-1805 годов проплывал знаменитый российский путешественник И. Ф. Крузенштерн, в честь которого севернее острова Уруп назван пролив между вулканическими островами Райконе и Шиашкотан.
Те двое суток, когда мы плыли на барже от Южно-Сахалинска до острова Уруп, я только и думал о работе. Мне не терпелось увидеть то, что было сделано на острове за время моего отсутствия. Я знал, что Платов с Ермаковым пробыли в отпуске только один месяц июль и вернулись, как только узнали, что недопоставленное оборудование уже за-грузили на судно во Владивостоке. Они тут же вылетели в Южно-Сахалинск, чтобы про-должить стройку. «Ну что ж, скоро я увижу, что они тут понастроили», - подумал я.

Баржа подошла к обнажившемуся в отлив длинному, как причал, базальтовому мысу, уходящему в море. Два экскаватора, на ковши которых с баржи набросили тросы, подтянули ее носовую часть к мысу и швартовщики закрепили концы на вбитых в мыс сваях. Опустили сходню и пассажиров выпустили на берег в первую очередь. Подошла вахтовка, мы загрузились в нее и поехали в вахтовый поселок. Нас подвезли к новому административно-бытовому комплексу, который уже был сдан в эксплуатацию. Весь пер-сонал предприятия уже жил в нем.
Я увидел на крылечке девушку в геологической спецовке и узнал в ней Ирину.
- С приездом! – воскликнула она всем и, подойдя ко мне, сказала:
- Пойдемте, я покажу Вам ваше новое жилье.
Я шел за ней следом, тащил по длинному коридору свой чемодан и заставлял себя не смотреть ей вслед.
- Вот, - она отомкнула дверь в конце коридора, - входите!
Моим новым жильем оказался шикарный одноместный номер, с душем и туалетом. Одноместная койка у стены, стол у окна с видом на огромный вулкан, большие свобод-ные стены. Я уже представлял, как развешу на них геологические карты.
- Нравится? – спросила она.
В ее слегка раскосых зеленых глазах я увидел растерянность и ожидание чего-то. Она приоткрыла полненькие розовые губки, словно хотела что-то сказать, но промолчала.
- Отлично! – ответил я.
- Ну, тогда я хотела бы получить при встрече свое.
 Она обвила мне шею руками и, прижавшись ко мне, поцеловала. И тут я обнял ее и стал целовать. Я делал это долго, а она затихла, затаилась в моих объятиях, подставив мне для поцелуев лицо с закрытыми глазами, и я покрывал его легкими прикосновениями своих губ, дышал запахом ее волос. Ее глаза смотрели на меня, и почему-то они казались мне по-женски бесстыже призывными. Я смотрел в них и не мог поверить в это.
- Я пойду, - вдруг вымолвила она, отстранившись от меня. - Устраивайтесь.
Зайдя в офис, я поздоровался со всеми, познакомился с новыми специалистами, принятыми на работу и впервые заехавшими на остров. Марина не замедлила доложить мне, что Татьяна  на остров больше не приедет. «Что ж, для вахтовиков это дело обыч-ное», - не без сожаления подумал я.
Смена вахты прошла за два дня. Она длится ровно столько, сколько времени требу-ется на разгрузку баржи. Я тоже принял дела. Подрядчики провели буровую разведку но-вых объектов, выполнили документацию керна и опробование, результаты которого бу-дут известны лишь к новому году. Мне предстояло сделать «План развития горных работ на 2015 г.», согласовать его в государственном органе горно-технического надзора в г. Хабаровске и получить разрешение на работу предприятия в 2015 г. – мы ведь, хоть и «частники», но все же люди подконтрольные государству, потому что по закону нашей страны все недра принадлежат государству - бери их в аренду, добывай за свой счет, пла-ти налоги и спи спокойно.
- А ты почему никуда не торопишься? – спросил я Ирину, видя, что она спокойно сидит в офисе, когда все с чемоданами уже ожидают вахтовку на улице.
- А я остаюсь на вторую вахту.
Я видел затаенную радость в ее зеленых раскосых глазах. Несколько мгновений я осмысливал услышанное и спросил:
- А что шеф?
– Директор согласовал. А куда мне торопиться? Кроме мамы меня никто не ждет. Вот и поеду попозже.
- А что парень твой? – спросил я, понимая, что такая красавица не может быть одна.
- Мы были вместе, пока учились в университете, а потом родственники пригласили его в Америку, и он уехал. И меня звал, да только я – русская, никакая Америка мне не нужна.
- Да, ты настоящая скифка – беленькая, с зелеными раскосыми полуазиатскими гла-зами. Теперь их русскими называют.
Я смотрел на нее и любовался. Видеть ее, быть рядом, просто смотреть на нее и го-ворить с ней – и жизнь уже кажется прекрасной даже на конце Земли.
- Что ж, от такой помощницы я не откажусь.
- Я и автокад выучила, маркшейдеры научили, уверенно работаю в нем.
- Молодец!
- Кофе хотите?
- Естественно! Я привез, вот посмотри, японский, молотый «Gold Special». А аромат какой!
Она подошла ко мне вплотную, прислонилась плечом, словно не замечая, касалась моей руки своей грудью. Эти легкие прикосновения не давали мне думать ни о чем дру-гом, казалось, попав в ее биополе я полностью был в ее власти. Мне нравилось это, но, тем не менее, мне постоянно приходилось отстраняться от нее. Заметив это, она улыбну-лась и, заваривая кофе, сказала, смело глядя мне в глаза:
- Не комплексуйте! У меня есть на Вас импульс, и это у меня получается непроиз-вольно.
И снова прикоснувшись ко мне, оперлась на меня, даже не собираясь отстраняться.
- Представляете, мы тут живем в будущем! – говорила она. - Ведь когда я пью здесь свой утренний кофе и начинаю новый день в нашем времени, там, на материке, мои дру-зья все еще смотрят телевизор в прошедшем у нас вчерашнем дне. Они живут сейчас в нашем прошлом.
- Все это условно, - ответил я, а сам только и думал о ней, чувствуя тепло и мягкость ее тела.
- Возьмите меня сегодня с собой в маршрут. Я почти нигде не была еще.
- Я поеду сегодня с вахтовкой, везущей людей с обеда на фабрику. Выйдем на карь-ере, посмотрим там все, спустимся к морю, а оттуда пять километров обратно пешком. Устраивает?
- Ура! – воскликнула она. – Я буду готова, как пионер.

- Покажите мне все на карьере, - попросила Ирина, когда мы вышли из вахтовки.
- Что видишь ты сейчас вокруг себя? – спросил я ее.
- Пологая выровненная поверхность острова шириной километра два, и мы стоим на самом верху примерно посередине. С одной стороны вижу Охотское море, с другой Ти-хий океан. Весь остров зарос высокой травой и бамбучником. Перед нами – карьер. По-жалуй, все.
- А я вижу то, что осталось от древнего активного вулкана, который был здесь в неогене и потух пять миллионов лет назад. Его вершина разрушена, но самая интересная его часть – жерло и место рождения золотой руды – уже вскрыты, и все это можно уви-деть и на фабричных промышленных площадках, и на карьере. Пойдем, покажу.
Я рассказывал ей все, что уже знал об острове, показывал горные породы, подтвер-ждающие мой рассказ, делился своими представлениями об истории формирования золо-того оруденения и о проблемах, которые нужно решить, а она, слушая меня, как бы невзначай постоянно касалась рукой или плечом моей руки или плеча. Когда мы шли от одного скального выступа к другому, и я останавливался, она, будто нечаянно, натыка-лась на меня и касалась грудью моей руки. Я постоянно чувствовал ее близость и пони-мал, что все эти касания - не случайность, они доставляют ей удовольствие. Я видел это в ее хитрых и даже нахальных глазах, когда встречался с ней взглядом. Она искушала, ис-пытывала меня, но я знал, что стоит мне только попробовать взять эту голубку в руки, она тут же вспорхнет и улетит.
Мы обошли весь карьер, я все показал ей, нужно было спускаться к морю. Среди бамбучниковых зарослей и кустов кедрового стланика я наметил себе несколько пропле-шин, на которых можно было найти обломки горных пород, вот к ним и лежал мой маршрут.
- И что, обязательно нужно лезть сквозь эти заросли? – спросила она, когда я, весь в поту, остановился передохнуть.
Я присел на сухую корягу стланикового корня, и она, нисколько не смущаясь, вплотную примостилась рядом со мной.
- Меня никто не заставляет лезть сюда, можно было спокойно сидеть за столом в офисе. Но при одной мысли, что я здесь чего-то не знаю, и что это можно узнать, пройдя сквозь эти заросли и добыв хоть несколько кусков горных пород, - я мчусь сюда. Как ви-дишь, каждому свое!
- Отлично! – выдохнула она, облокотившись о мое плечо. Она не давала мне шанса и на мгновение забыть о ней. Каждым своим прикосновением она словно говорила мне: «Я - твоя!», а я не мог в это поверить. Я встал. Она осталась сидеть прямо рядом передо мной, глядя на меня снизу вверх. Хитренько посмеиваясь, она словно предлагала себя мне, так сексуален был ее взгляд. Я едва сдержался. «Эх, если бы нас не разделяла целая жизнь! – мелькнула мысль. – Я бы просто набросился сейчас на нее!»
- Пойдем! – буркнул я и пошел к морю.
Спуск сквозь бамбучниковые заросли был не намного легче, чем подъем, к тому же на приближении к морю ветер стал холодить все сильнее, приходилось чаще садиться от-дыхать, а то и ложиться, прячась от ветра за высокой травой. И вот когда я в очередной раз повалился на склоне в высокий травостой и растянулся на спине, Ирина плюхнулась выше неподалеку от меня, и сползла по скользкой траве вниз по склону прямо ко мне в объятия. Не в силах больше сдержаться, я захохотал и поцеловал ее, и она хохотала вместе со мной, для виду, легонько отталкивала меня, но было ясно – ей это нравится.
Громкое клокочущее рычание морских львов-сивучей отвлекло нас. Они были неподалеку. Я встал и увидел, как два огромных сивуча грызутся за место на камне, об-нажившемся во время отлива. Мы вышли на песчаный пляж Охотского моря, и морские львы нехотя покинули поле битвы, скрывшись в воде.
Я не мог налюбоваться обрушившейся на нас красотой. Огромные волны, набегая на песчаный берег, светились на солнце светло-изумрудной зеленью, белой пеной стели-лись  к нашим ногам, замедляя бег, подкатывались и целовали наши ноги. Они сверкали на солнце тысячами живых звезд, их изумрудную зелень покрывали белые гребни, шум и грохот накатывающихся на берег волн были здесь единственными звуками, и они не смолкали ни на секунду.
Пляж был весь завален морской капустой, выброшенной на берег. Она источала сильный йодистый аромат. Я оторвал толстый длинный лист, обмыл от песка и стал грызть его. Вкуснота капусты подсоленной морской водой были невероятны.  Ирина от-няла у меня лист капусты и стала грызть сама. Мы шли по песчаному пляжу, оставляя за собой две пары следов, улыбаясь, поглядывали друг на друга, на море, на скалы.
Шум морских волн отвлекал от нескромных мыслей, а ветер холодил и гнал нас в спину домой.

Когда на следующий день я оказался возле фабрики, я увидел, что строительство горно-обогатительного комбината идет полным ходом. Дробильно-сортировочный ком-плекс «молотил» золотую руду, агломератор смещивал ее с определенным количеством цемента и извести и подавал на конвейер, ленточные конвейеры уносили руду на пло-щадки за сотни метров и укладывали под выщелачивание в огромные кучи. Новые пло-щадки под кучное выщелачивание руды выстилались толстым слоем рыжей, как золото, глины, которая покрывалась крепкой черной изоляционной пленкой толщиной до 2 мм. Листы пленки сшивались между собой специальным аппаратом для сварки полиэтилена. Там, где изоляционный слой был уже готов, поверх пленки насыпалась песчаная «подуш-ка», в нее укладывались толстые перфорированные трубы, отверстия которых должны будут собирать золотосодержащие растворы и самотеком подавать их на фабрику. Кое-где трубы уже засыпались дренажным слоем подробленной руды.
Платов с головой ушел в пуско-наладочные работы на фабрике. Ему было не до ме-ня, когда я появлялся там. Поздоровается и все. Мне знакомо было это чувство, когда дело приближается к концу, когда в мыслях своих ты видишь его уже готовым, остались не-большие доработки, которые требуют и внимания и времени. Вот он и проверял, как  все сделано.
Вместе с Ермаковым они уже несколько раз пытались запустить фабрику. И вот тут-то и дало о себе знать хранение аппаратуры автоматизированного управления в песке на берегу океана на открытом воздухе. От соленых туманов в аппаратуре автоматизации пошла коррозия, поэтому процесс десорбции золота и электролиза не шел. Ермаков, когда увидел, как хранилась на берегу океана аппаратура автоматизированного управления производственными процессами, установку и наладку которой на фабрике должен был сделать он, - хотел сразу уволиться.
- Скажут потом, что это я такой инженер-наладчик, что не смог фабрику запустить, - сказал он Платову. – Лучше уволиться сразу, чем в таком дерьме копаться!
- Уруп – это необитаемый остров, Яков Васильевич, - сказал ему тогда Платов. - От-сюда не убежишь, не уедешь, не улетишь и не уплывешь. Баржа придет через два месяца, так что давай, потихоньку начинай, посмотри, что можно сделать, а там видно будет.
Так и начал Ермаков разбираться со своей аппаратурой, ругался, ворчал, поругивал, но почистил, поменял, что можно было, наладил, настроил, можно сказать, заставил уби-тую аппаратуру работать, и вот пришло время испытать ее в деле. Десорбция золота и его электролиз идут параллельно, это неразрывный единый процесс и тут без автоматическо-го управления процессами не обойтись.  И чем ближе был час первого испытания аппара-туры, тем больше было волнения.
Приходя на фабрику, и разговаривая с Платовым и Ермаковым, я видел горящее в их глазах чувство азарта, нетерпения, желания поскорее запустить фабрику, проверить технологические процессы и доказать себе и всем, что все сделано правильно, что все бу-дет работать и давать золото.

Дни летели, как птицы, один за другим.
Я продолжал ходить в маршруты и изучать геологию острова. Платов строил фаб-рику, Ермаков Яков Васильевич вел наладку аппаратуры для автоматического управле-ния фабричными процессами. В течение рабочего дня мы почти не виделись. Каждый был занят своим делом. Неизменным оставался только ежедневный совместный поход в баню, где мы в парилке и перебрасывались парой слов о работе.
Будучи на карьере, я никогда не упускал возможности сходить на фабричную пром-площадку. Я восхищался и объемом проделанной работы, скоростью, с которой она вы-полнялась, и красотой построенного. Когда я сказал об этом Платову, он только вздохнул:
- Эх, Василич, с начала бы начать строительство! Нет ничего хуже, чем переделы-вать чей-то брак. Сколько времени на это ушло. Одни начинают и не знают, как это сде-лать, а другим приходится делать да переделывать. Когда сняли прежнее начальство и пригласили для строительства горно-обогатительного предприятия Байкалова, он сразу позвал сюда меня. Приехали мы с ним на остров прошлым летом, как посмотрели, что тут наработали до нас – хоть увольняйся сразу. А ведь его для того и пригласили, чтобы ис-правил ситуацию. Вот и пришлось собирать свою команду профессионалов: сварщиков, монтажников, наладчиков, мужиков, которые свое дело знают, и в качестве работы кото-рых я буду уверен.

5 сентября с проверкой состояния строительства фабрики и всего горно-обогатительного комплекса на остров прилетел московский куратор - начальник строи-тельного департамента. Он был представителем инвесторов и, судя по мрачному виду ру-ководства предприятия, был он «большой шишкой».  Я его не видел несколько дней, но из разговоров коллег знал, что он вместе с генеральным директором и главным техноло-гом обошел все объекты строительства. Перед отъездом он пришел на  вечернюю планер-ку, ежедневно проводившуюся со всеми руководителями подразделений. Он зашел в конференц-зал, когда все специалисты уже сидели за длинным столом на своих местах. Не здороваясь, он прошел мимо нас и сел рядом с генеральным директором.  Это был вы-сокого роста крепкий мужчина лет пятидесяти с заметной сединой в темных курчавых волосах. У него были миндалевидные черные глаза, густые брови и правильный большой нос над надутыми губами. Вид у него был надменно мрачный. Он сидел молча, ни на ко-го не глядя, и директору ничего не оставалось, как начать планерку. По очереди, как было заведено – от главных специалистов к среднему звену – все докладывали о состоянии дел на начало дня, выполнении запланированных на прошедший день объемов работ и пла-нах на завтрашний день. Куратор слушал докладчиков, что-то записывал в своей запис-ной книжке, а в конце планерки, также, не поднимая глаз, пробасил:
- Все из рук вон плохо! Работы отстают от принятого графика запуска горно-обогатительного комплекса. Вы что, не знаете, что 10 сентября мы уже должны дать пер-вый слиток? Этот день был обозначен еще в начале года, и инвесторы намерены приехать сюда 10 сентября на открытие фабрики и увидеть первый слиток золота. Почему не вы-полняется утвержденный график строительства? – рявкнул он. - Главный технолог?
Платов был мрачен, как никогда. Он сидел, уставившись взглядом в свой ежеднев-ник, и нервно вертел в руках авторучку.
- Я неоднократно докладывал вам, что работы, сделанные здесь до меня, были вы-полнены с полным нарушением требований промышленной безопасности, с несоблюде-нием проектных решений и технологических схем строительства, - доложил он. - Я неод-нократно просил откорректировать график запуска фабрики, перенести его на десятое ок-тября, но за пол года не получил от вас никакого ответа.
- Никаких изменений графика не будет! Ясно? 10 сентября инвесторы будут здесь, и они должны увидеть первый слиток золота. Им нужно увидеть своими глазами, во что они столько лет вкладывали свои деньги. Так что, мобилизуйте все силы, и чтобы к этому времени фабрика дала первое золото.
- Это не реально, - возразил Платов. – Нам пришлось столько браковых работ пере-делать, исправить, привести в соответствие. Люди работали так, что хоть звание им давай «Герой капиталистического труда», а мы же еще и виноватыми остаемся, потому что кто-то до нас напортачил тут. Реально будет запустить фабрику на месяц позже – 10 октября.
- Ну, что ж, - вставая с места, сказал куратор, - если вы не можете вовремя запустить фабрику, мы найдем тех, кто сможет.
Он встал и ушел из конференц-зала. Осталась только не нарушаемая никем тишина.
- Что будем делать? – спросил Байкалов. - Надо запустить фабрику и десятого сен-тября дать первый слиток золота.
- Нереально это! – процедил Платов. – Ты же обогатитель и понимаешь, что это бу-дет фигня, показуха!
- И мы покажем ее, - устало сказал директор. – Фабрика готова. Остальное – дело времени. Нам нужно отрапортовать, показать банкирам первый слиток, а потом ты сдела-ешь все, как надо. Успеешь?
- Я же тебе говорю: эти сроки - нереальные, - твердил Платов. – Мы не успеем к де-сятому сентября даже туфту слепить. Да и не знаю я, как туфту лепить. Я всю жизнь учил-ся все делать, как надо, а туфте не научен. Ну что я могу с собой поделать? Переучиваться теперь поздно.

Точно в назначенный срок - десятого сентября – на остров на вертолете прилетели банкиры «Промсвязьбанка», на инвестиции которых велось строительство. Они все осмотрели, сфотографировали, прикрепили на стене фабрики у входа табличку, которая будет напоминать всяк входящему о тех, кто инвестировал проект, и улетели обратно, так и не увидев обещанного золотого слитка. А через неделю на остров прибыл вновь приня-тый на работу главный инженер Лизанский Валерий Иосифович. Вскоре мы узнали, что он назначен заместителем генерального директора Айнского рудника. 
Генеральный директор, Байкалов Игорь Владимирович, будучи по профессии тех-нологом-обогатителем, все рабочее время проводил с Платовым на фабрике, где завер-шался монтаж конструкций в цехах и начинались пуско-наладочные работы. А Лизан-ский знакомился с рудником, обходил все участки работ, беседовал с людьми, проводил ежедневные планерки. На фабрику он заходил только тогда, когда оттуда уже уехали ру-ководители. Незаметно вокруг Лизанского сформировался круг приближенных, работой которых были недовольны и генеральный директор, и главный технолог. А ему они пришлись по душе. Они-то и стали распускать на предприятии слухи, что Платов с Бай-каловым все сделали тут не так, что ничего с фабрикой не получится, и золота здесь тако-го, как обещают, не будет, оттого и боятся они запускать фабрику в срок - «резину тянут». И Лизанский на планерках стал задавать главным специалистам такие каверзные вопро-сы, словно заставлял их подтвердить эти слухи, что все тут делается не так.
Через две недели он уже открыто заявил Платову, что ничего тут у него с фабрикой не получится.
- Я раньше на таких фабриках с кучным выщелачиванием не работал, - сказал он, - но люди говорят, что вы все делаете не так.
- Ты если не знаешь, что и как надо делать, то хотя бы не мешай, - спокойно сказал ему Платов.
А директор просто выгнал его с фабрики, когда тот в очередной раз сказал, что он сомневается в правильности того, что делает Платов, что на такой фабрике, может быть, и не удастся получить золото.
- Уж если ты не знаешь технологии производства, зачем ты лезешь сюда со своими сомнениями? Иди вон займись техникой, чтобы она работала бесперебойно. Может хоть там от тебя какая-нибудь польза будет.
Лизанский надулся и ушел.
А из Москвы после этого с Платова стали требовать объяснений: что он делает, как, зачем? - и никакие его ссылки на проектные технологические решения и производствен-ный опыт никто не хотел слушать. Начались откровенные наезды на руководителей предприятия. В конце концов, из Москвы прилетел председатель Совета директоров управляющей компании, Демидов Филипп Макарович, который должен был лично про-контролировать процесс завершения строительства и запуска фабрики.

Кабинет геологической службы находился прямо напротив приемной генерального директора, и он почти каждый день заходил к нам узнать, как идут дела, хотя мне иногда казалось, что заходил он к нам только для того, чтобы получить хоть одну положитель-ную эмоцию за день – полюбоваться на нашу геологиню Ирину Дежнёву.
- Василич, пойдем, покурим, - предложил директор, в очередной раз заглянув к нам в кабинет.
Я понимал, что его гнетет беспокойство за фабрику, что ему, наверное, нужно хоть с кем-то поговорить.
Мы вышли на крыльцо офиса, закурили, молчали. Байкалов был задумчиво мрачен. Чтобы хоть как-то развеять его мрачные мысли, отвлечь от проблем, я стал говорить об изученной мной геологии острова, о красоте вулкана, который был здесь когда-то, о том, как формировалось наше месторождение золота.
- Вот только мне не совсем понятно, почему при технологических исследованиях, выполненных иркутским институтом «ИРГИРЕДМЕТ», все руды нашего месторождения отнесены к первичным, неизмененным, хотя любому, кто был на карьере, понятно, что верхняя часть месторождения находится в зоне окисления и вторичного обогащения, по-тому и имеет такие богатые содержания золота. С глубиной, по мере вхождения в пер-вичные руды, содержания золота уменьшаются, соответственно будет падать и извлече-ние металла, но никто при экспертизе проекта не обратил на это внимание.
-  Эх, мне бы Ваши проблемы! – усмехнувшись, сказал Байкалов. – У меня вот нет ни разрешительных документов на хранение химреагентов, ни акта Ростехнадзора о го-товности фабрики к эксплуатации, ни акта приемки места хранения золота, ни другой разрешительной документации, а с меня начальство несмотря ни на что требует запускать фабрику и давать металл, не дожидаясь получения этих разрешений.
Подъехала вся заляпанная грязью «Нива», из нее вылез Платов, поправил свои вис-лые казачьи усы, подошел к нам.
- И это «в то время, когда космические корабли бороздят просторы мирового океа-на», - усмехнувшись, процитировал он, - они стоят тут и курят!
Перекинувшись еще парой фраз о работе, мы разошлись по своим делам.


И вот я снова на карьере. Уже по нескольку раз я обошел все скальные обнажения в бортах карьера, и мне никак не удавалось разобраться в структуре месторождения.
- Ну, ты и наломал тут, Господи, - сказал я, глянув в небо, - ничего не соображаю и не могу понять, как ты это месторождение сотворил!
И вдруг, словно я был тут в первый раз, я увидел едва различимую в метасоматитах зону разлома в западной части месторождения, затем, походив туда-сюда, увидел другой разлом в восточном борту карьера. Геологическое строение месторождения вдруг стало проясняться, как фотография в проявителе. Я, кажется, прямо шкурой ощутил восторг этого открытия и, пока он кипел в моей груди, я ходил по карьеру от одного обнажения к другому и зарисовывал открывшуюся мне структуру места рождения золота. И когда сно-ва вдоль и поперек исходил вскрытое карьером рудное тело, я понял, что это настоящая взрывная брекчия андезитовых туфов, и месторождение наше сформировалось в одной из фумарол – этаких маленьких вулканчиков, пыхтящих на внешнем склоне огромного вул-канического конуса.
Мне вдруг стало так хорошо, так легко, словно ношу тяжелую снял с себя. Я уже ви-дел тот древний первозданный вулкан, его огромное жерловое озеро с андезитовой проб-кой, заткнувшей жерло кратера, я прямо физически чувствовал внутреннее напряжение вулкана над неостывшим в глубине магматическим очагом, чувствовал дрожание земли от невозможности прорвать плотную андезитовую пробку, чтобы выбросить в воздух накопившиеся вулканические газы. А они искали пути выхода и… находили их в ослаб-ленных разломами зонах на внешних склонах кратера. Горячие растворы кремниевой кислоты и сернистые газы, насыщенные высокими концентрациями железа, серебра и зо-лота, стремясь к поверхности, пропитывали и пропаривали пронизываемые ими породы. Раскаленные пары кремниевой кислоты сформировали огромный массив окварцованных пород (кварцитов) с рассеянным микронным золотом и серебром, менее горячие серни-стые газы отложили в дырчатых пористых кварцитах самородную серу и золотоносную пиритовую минерализацию. «Спасибо тебе, Господи!» – невольно вырвалось у меня.
Моя душа пела от радости!
А потом я пошел в дальний маршрут в северную часть месторождения и закартиро-вал там вторую половину вулкана. Там также на склоне вулканического конуса в одной из фумарол было образовано Данченковское месторождение золота. И тут я вспомнил о гигантском разломе, который я видел в скальном береговом обрыве в западной оконечно-сти острова. Он уходил прямо в середину острова в сторону Айнского месторождения. Я провел его на своей топографической карте от берега через всю территорию, где я фраг-ментами фиксировал тектоническую нарушенность структуры месторождения, и он раз-делил древний Айнский вулкан точно на две части, смещенные относительно друг друга на три километра. Я мысленно сдвинул их до совмещения, и разрозненные породы со-единились, превратив две половинки жерла вулкана в единое целое. «Вот это да!» - вы-рвалось у меня, когда я увидел первозданный вид неогенового вулкана. Его жерло было диаметром почти три километра!
Когда я вечером восторженно рассказывал Платову о своих умозаключениях по структуре месторождения, он, посмеиваясь надо мной, спросил:
- И как ты до всего этого додумался, Василич?
- Да с Богом поговорил сегодня, - смеясь, ответил я. - Говорю Ему, что Он такого натворил тут, что я хожу, смотрю тут на все и ничего понять не могу. Ну, Он и показал мне пару едва заметных разломчиков, по которым я и раскрутил остальную структуру ме-сторождения.
- Ну и фантазер ты, Василич!
- Да, сам себе удивляюсь.

Хоть Платов и жил в общежитии напротив меня, я его почти не видел. Теперь его рабочий день начинался в шесть утра и заканчивался в десять вечера. Но однажды он за-шел ко мне в комнату в один из моих выходных дней, увидел разложенные на столе об-разцы горных пород, экран ноутбука с фотографией столбчатых андезито-базальтов в бе-реговом обрыве, расстеленную на столе геологическую карту, которую я рисовал.
- Художник ты наш! – усмехнувшись, сказал он, глядя на мою карту.
- Да, Леня, геологическая карта – это, можно сказать, портрет месторождения. Рису-ешь его, действительно, как художник. Каждая черточка, каждый штрих, каждый знак – создают этот прекрасный портрет, глядя на который другой геолог увидит и узнает о ме-сторождении все. С чем можно сравнить рисовку геологической карты? Вот ты смотришь на наш остров, и он для тебя представляет собой сопки заросшие зарослями курильского бамбучника, коралловидной каменной березой, ольхой и кедровым стлаником. А что ви-дит геолог? Для геолога это огромный разрушенный вулкан, здесь вот – его жерловое озеро, тут - лавовые потоки, взрывные брекчии, дымящиеся металлоносные фумаролы на склонах вулкана, в которых формировалось золотое оруденение нашего месторождения.
Нарисовать геологическую карту месторождения – это как попросить хорошенькую женщину снять с себя одежду и нарисовать ее обнаженной. Вот так и я, исходил все эти скалы, сопки и ручьи, лез сквозь заросли бамбучника к каждой скалке или каменной осы-пи, по крошкам собирал информацию о горных породах нашего острова, о его геологиче-ском строении и вот нарисовал свою территорию обнаженной, без бамбучника и зарослей – одни только горные породы и места рождения золотой руды. И пока я рисовал эту кар-ту, я прошел через все стадии познания этой новой своей территории.
- Какие еще стадии? – недоуменно спросил Платов.
- Первая стадия познания – это когда тебе кажется, что все просто и ясно: фундамент острова из океанических лав базальтов и андезитов, и на них вырос купол Айнского вул-кана; вторая стадия – накопление такого количества фактов о геологическом строении острова, что становится ясно, что ничего не ясно - чем больше я узнавал о своей террито-рии, тем больше запутывался в объеме своего незнания; и третья стадия – это мучительная увязка фактов, чтобы выстроить целостную логичную картину произошедшего здесь пять миллионов лет назад. И вот теперь я смотрю на свою геологическую карту и вижу на ней все, что я могу сказать о нашем месторождении на сегодняшний день, и я любуюсь этой картиной, как обнаженной женщиной.
- Романтик ты, Василич!
- Вот распечатаю ее на плоттере и покажу в цветном варианте. Полюбуешься и ты тогда.
 Геологическую карту Айнского золоторудного месторождения в масштабе 1:1000 я распечатал на листе формата А-0 и занес в кабинет директора.
- Принес портрет месторождения. Как заказывали, - сказал я шефу.
- Отлично! – ответил он, разглядывая расстеленную на столе карту. – Хоть будем представлять теперь, как выглядит наше месторождение.
Тут в кабинет директора вошел Платов.
- Что, Василич, распечатал таки свою геологическую карту?
- Да! – гордо ответил я. – Это и есть портрет нашего месторождения.
Карта отражала обе части Айнского вулкана, на одной из них было главное разраба-тываемое Айнское месторождение, на другой его половине – Данченковский участок, больший и по размерам и по перспективам, но еще недостаточно изученный. Раскраску горных пород я сделал близкой к реальным цветам. На ней бледно-зеленоватым цветом были выделены озерные песчаники  жерла вулкана, зеленым цветом были показаны из-мененные андезиты склона вулкана, среди которых выделялся светлый треугольник руд-ных метасоматитов Айнского участка, внутри которых извилистыми красными линиями  были показаны концентрации золота от одного до пяти граммов на тонну руды.
- А это что за штриховка на карте? – спросил Платов.
- Это - перспективные участки, на которых нужно провести дальнейшую поисковую разведку, чтобы найти новые золоторудные месторождения вокруг Айнского вулкана. И выделить их помогла геологическая карта, на которой были показаны главные рудокон-тролирующие разломы, узлы пересечения которых и являются перспективными для обра-зования золоторудных объектов. И прогнозная оценка этих участков достигает пятидеся-ти тонн золота.
- Отлично! Закажу плотнику портретную рамку и повешу у себя в кабинете на стене эту геологическую картину, - сказал директор. – А программу дальнейшей разведки ме-сторождения, Василич, готовь. Будем бурить. Нам позарез нужен прирост запасов золота. Удвоим запасы, и предприятие сможет вдвое увеличить объем добычи золота.

К концу сентября я уже облазил все горы вокруг, обошел все скальные береговые обрывы, и не было места на моей территории, где я еще не был. Я уже все знал о геологи-ческом строении острова на своей территории, но сомнения: «Прав ли я в своем видении истории формирования нашего месторождения?» - все же не давали покоя. «Угомонись, перфекционист хренов, - говорил я себе, - никто не знает геологию острова и месторож-дения лучше тебя, и никто не знает твоих сомнений. Они неизбежны. Но на сегодняшний день - что ты покажешь другим, то и будет твоей «истиной по состоянию на сегодня». Она может дополняться, изменяться, приближаться к совершенству, но полного совер-шенства тебе все равно не достичь, оно принадлежит Богу! Так что, угомонись. Радуйся тому, что ты знаешь сегодня».
И я радовался, и в такие жизненные моменты всегда с благодарностью вспоминал Андрианова и Паномарева - своих старших коллег по работе, с которыми молодым спе-циалистом начинал работать в якутском поселке Хандыга в «Аллах-Юньской» геолого-разведочной экспедиции.
Андрианов Николай Григорьевич не учил меня ничему, с ним вместе я не работал. Я работал после него. Но то, что он передал мне, осталось на всю жизнь. Глядя на состав-ленные им геологические карты, я понял следующее: что геолог нарисовал на своей кар-те, то любой другой должен, придя на местность, найти, увидеть и убедиться, что так оно и есть на самом деле. И я старался так работать всю свою жизнь.
Паномарев Юрий Георгиевич научил меня строить к карте геологические разрезы, отражающие внутреннее строение территории. В разрезе геолог отражает в объеме геоло-гическое строение месторождения и всей территории, как он видит его. Сейчас объемное построение графики в электронном виде называют 3D-модель, отстраивая ее в программе Micromine или Datemine, но в те давние времена, когда компьютеров еще не было, геоло-ги строили трехмерные модели территорий и месторождений в своей голове и отражали их на геологических картах и геологических разрезах. Я и сейчас, глядя на геологическую карту, вижу объемное глубинное строение территории, да и когда просто иду по земле и вижу, из каких пород она состоит, я вижу ее внутреннее геологическое строение. Я уже не могу по-другому смотреть на мир под ногами, на Землю.

Бывая на карьере, я как всегда не упустил случая заглянуть на фабрику, находящую-ся в километре от него. Я давно не был там и когда вошел в цех гидрометаллургии, не-вольное восхищение: «Вот это да!» - вырвалось у меня. Цех и все оборудование в нем бы-ли покрашены в желто-синие цвета, расположение оборудования и конструкций завора-живали своей особой технологической красотой. И все уже работало! Операторы в белых халатах и касках отслеживали процессы по приборам и были очень сосредоточены. Я увидел Платова, подошел к нему и сказал:
- Лёня, какая тут у тебя красота!
- Пойдем, Василич, - довольно улыбаясь, сказал он, – дел много. Я уже не могу до-ждаться первого результата нашей работы.
- Что ты так торопишься. Дай, хоть подышать цианидом! – шутя, сказал я и сделал глубокий вдох. - Он же с золотом!
- Позову тебя на плавку первого слитка – и посмотришь все и нанюхаешься. Пой-дем! Дел полно.

10 октября 2014 г.
Это был день, когда я шел по своей территории и уже не видел сплошных зеленых зарослей бамбучника и травы по пояс, покрывавших горы. Я смотрел на них и видел внутреннее строение этих гор: лавы, туфы, разрушенный вулканический конус когда-то высоко возвышающийся над островом, заполненное водой жерловое озеро вулкана, в ко-тором накапливались осадки вулканических выбросов, видел фумаролы, пыхтевшие ко-гда-то на склонах этого конуса и формирующие месторождения золота. «Вот она и позво-лила тебе раздеть себя, - подумал я о своей любимой женщине-геологии. - Что дальше? А дальше - наслаждайся ею, познавай, все глубже разведывай это новое восхитительное ме-сто рождения золота и добывай металл.
- Господи, какой ты молодец! Благодарю тебя! - улыбаясь, сказал я, взглянув на небо и солнце. - Ты получил свою награду, геолог! – продолжал размышлять я, и было в этих моих размышлениях что-то грустноватое, словно я уже прощался с этой территорией. По-думав об этом, я тут же отбросил от себя эти мысли.  – Приятель, ты кайфовал, и тебе за это еще и зарплату платили. Теперь ты знаешь, как тут все было пять миллионов лет назад, можешь написать статью о геологическом строении Айнского месторождения и условиях формирования золотого оруденения, но ты же лентяй, тебя нужно пинать, чтобы ты сделал это. Да, это так! Нет стимула ни морального, ни материального, а честолюбие… оно уже в прошлом. Все, что ты делал в жизни, ты делал для себя, не ожидая награды или признания, потому что это было интересно тебе. Наградой всегда была радость познания творения Божьего. Вот и наслаждайся этим, пока оно есть!»

Плавка первого слитка должна была пройти ночью. Все на предприятии ждали это-го события. Председатель Совета директоров, Демидов Филипп Макарович, ходил за Платовым по фабрике, как привязанный, словно боялся упустить что-то важное, о чем он непременно должен был знать.
Яков Васильевич Ермаков стоял возле угольных сорбционных колонн, когда Пла-тов с Демидовым подошли к нему. Он ждал старта на своем рабочем месте у щитов авто-матизированного управления процессами и волновался так, словно не процесс десорбции и электролиза золота он должен был запустить на золотоизлекательной фабрике, - что де-лал уже не раз в жизни, - а, как минимум, запустить в небо космический спутник.  Не станет же он всем рассказывать, что индукционная печь для плавки металла долго стояла на берегу океана под дождями, в туманах, на ней вышла из строя блок-схема управления индуктором, и чтобы восстановить ее, пришлось со старых радиолокационных установок, брошенных военными на острове, как хлам, снять кое-что и сделать рабочую печь. Только он, Платов и Байкалов знали об этом. Вот и переживал теперь, сработает ли все, как надо?
- Все в порядке? – тихонько спросил его Платов.
- Да. Все нормально.
- Ну, тогда начинаем. Давай, Яков Васильевич!
Ермаков на пульте управления запустил десорбцию золота с угольных колонн и его осаждение из раствора в электролизных ваннах. Платов ходил по цеху от одного агрегата к другому, проверяя, как идет процесс. Время шло очень медленно. Он был молчалив и серьезен. Демидов ходил за ним по пятам, не понимая, что тут творится: все работает, но ничего не происходит.
- А где же золото? – спросил он.
- Золото сейчас осаждается в катодный осадок в электролизной ванне, - ответил Платов.
- А ты уверен, что оно там есть?
- Уверен.
- Оно там точно есть?
- Точно, - спокойно отвечал Платов.
- И мы увидим его? – не унимался Демидов.
- Увидим. Вот оно здесь, - Платов показал ему на какую-то желтовато-серую глину, которую рабочие уже высыпали в металлическую жаровню.
- А золото где? – дрожащим голосом спросил Демидов. – Это же какая-то грязь!
- Это - катодный осадок, содержащий золото, - ответил Платов. - Золото будет после плавки. Печь уже прогрета, скоро будем плавить.
Демидов не верил в происходящее, он был близок к истерике. Ощущение, что все здесь подстроено, чтобы как-то обмануть его, ввести в заблуждение, не покидало его уже несколько часов. Ему казалось, что он сойдет с ума, если сегодня не увидит золота. «Столько денег вложено! - Боже мой! Боже мой! - И неужели нет золота?»
Металлург-плавщик загрузил взвешенный катодный осадок в печь, закрыл ее и спо-койно отошел в сторону.
В плавильном цехе все молчали, лишь изредка перешептывались. Ожидание было мучительным для всех.
- Ждать придется еще час, - сказал плавильщик.
- Не бойтесь, мужики, - сказал Платов и оглядел присутствующих. - Все идет нор-мально!
- А золото точно есть? – не выдержав, спросил Демидов.
- Есть, есть! – усмехнувшись, ответил Платов. – После плавки увидите его.
И вот началась плавка.
Все завороженно смотрели, как металлург – плавщик золота, медленно облачался в специальный жарозащитный костюм серебристого цвета, как одел такой же серебристый шлем, защитную прозрачную маску, толстые суконные рукавицы, подошел к печи, от-ключил ее и стал, медленно вертя рычаг, наклонять плавильную печь. Из нее в изложни-цу – специальный круглой формы тигель под золотой слиток - полился красновато-желтый расплавленный металл. Все, как завороженные смотрели на расплав, заполнив-ший тигель, и живые круглой формы желтовато-красные разводы на его поверхности. Я видел радостное возбуждение на лицах присутствующих при плавке и их волнение в ожидании, когда остынет первый слиток. Все извелись от нетерпения, когда металлург наконец-то взял рукавицами остывший тигель, поднес его к покрытому нержавеющим металлом столу, перевернул, и из тигля вывалился кусок черного кокса.
Увидев это вместо сверкающего золота, Демидов побелел от ужаса, глаза его округ-лились.
- А где з-з-олото? – недоуменно глядя на черный кусок кокса, заикаясь, спросил он. – Где золото?
Плавильщик взял молоток и ударил им по куску кокса. Черная окалина слетела с не-го, обнажив сверкающий под ней желтый металл. Привычно, ловко обстукивая металли-ческий кусок молотком, плавильщик сбил с него всю окалину и, повернувшись ко всем, показал, толстый округлый золотой слиток.
- Килограмм на двенадцать будет, - довольно улыбаясь, сказал он. – Берите! – он по-ложил слиток на стол перед Демидовым. – Сейчас будем лить следующий.
Демидов неотрывно смотрел на серебристо-желтый слиток металла.  Лицо у него поменялось, расплылось в какой-то гримасе улыбки. Он тяжело поднял слиток, оценил вес, положил на стол, потом сел на стул у стены и молча сидел там все время, пока шла плавка.
На плавку пяти слитков ушло шесть часов, но ни усталости, ни желания поспать, ни у кого не было. Радостный ажиотаж владел всеми. Слитки взвешивали, с ними все фото-графировались, кто как хотел, зная, что такое бывает только один раз на первой плавке, - она, как праздник, - дальше в силу вступают правила хранения и обращения с драгоцен-ным металлом, и добродушные на первой плавке специалисты службы безопасности с наступлением дня превратятся в жесткую фабричную охрану.
- Ну, как? – уходя с фабрики, спросил Платов председателя Совета директоров. – Понравилось?
- Это что-то! Поверить до сих пор не могу! Это золото! Настоящее золото! – воскли-цал Демидов, и его усталые глаза лихорадочно блестели.
- Надеюсь, Вы оцените нашу работу, - улыбнувшись, сказал Платов.
- Да ты что! Конечно! Даже не сомневайся! Вы все будете оценены по достоинству!
Он сел в поданный «Крузак» и уехал, оставив нас с Платовым во дворе фабрики.
- Нехороший симптом, - сказал я. – Нас с собой не взял. Один в машине уехал.
- Поехали на вахтовке со всеми, - Платов кивнул в сторону стоящей у фабрики вах-товой машины. - Трое суток почти не спал. Сейчас приду домой, налью стакан водки, вы-пью - и спать.

До конца октября фабрика дала сто пятьдесят пять килограммов химически чистого золота. Набранный темп кучного выщелачивания золота и его плавка давали основание ожидать еще по двести килограммов в ноябре и декабре. Установленный на 2014 г. план выпуска металла в количестве 450 кг был реально выполним. Начальство, удовлетворен-ное этими показателями, укатило, кто на Сахалин, кто в Москву.
Платова распирала радость от сделанного дела. Он уже не ходил мрачным, как прежде. Вскоре генеральный директор прислал на остров сообщение: «Нашему предприя-тию инвесторами установлен план на 2015 г. в объеме полутора тонн годовой добычи зо-лота. Рассмотрение и согласование «Плана развития горных работ на 2015 г.» состоится в Ростехнадзоре Сахалинской области 20 ноября. Срочно приступить к подготовке годовой программы горных работ».
Вот и наступила главная задача главного геолога  – сделать набор годовой добычи золота на следующий год, а главному маркшейдеру оценить объемы вскрышных работ, чтобы обеспечить необходимое понижение карьера для добычи заданного объема золотой руды, спроектировать дороги и съезды.
По опыту зная, как нерасторопны бывают специалисты, я подготовил проект прика-за о подготовке «Плана на 2017 г.», обозначив согласно инструкционных требований его содержание, ответственных специалистов за каждый раздел и сроки исполнения. Дирек-тор тут же утвердил его, а ответственные специалисты, поворчав и поругав меня за про-явленную инициативу, приступили к делу. Остаться без премии никому не хотелось.
Тем же приказом директор назначил меня ответственным за подготовку «Плана раз-вития горных работ на 2015 г.», его общую компоновку и редакцию.
Я сделал погоризонтный – через пять метров – набор запасов золота в руде с учетом утвержденных нормативов технологических потерь и разубоживания, определил необхо-димое понижение карьера для добычи полутора тонн золота, маркшейдеры определили разноску бортов карьера и объемы вскрышных работ, горные инженеры, энергетики и механики рассчитали необходимое количество техники, горючего и запчастей, технологи расчетное количество химических реагентов, экологи и инженеры по промышленной безопасности расписали мероприятия по безопасному ведению работ.
Ирина увлеченно готовила геологическую графику – планы и разрезы рудного тела, погоризонтные запасы на его вертикальной проекции. Все это распечатывалось на плот-тере в цветном виде. Графика получилась красивой, и мы с ней откровенно любовались подготовленными геологическими материалами. Не раз ловил я на себе восхищенные взгляды юной красавицы.
- Мне казалось все таким сложным, - сказала она мне, – а глядя, как все легко и про-сто выходит из под Ваших рук, и я делаю все это вместе с Вами, мне кажется, что и я так могла всегда. Даже не верится, что всю эту горно-геологическую красоту сделали мы! И это не учеба. Это - настоящее производство!
Вскоре четыре экземпляра графики и Пояснительной записки «Плана-2015» в объе-ме 150 страниц были подписаны исполнителями и готовы к утверждению генеральным директором, который в это время был в Южно-Сахалинске. Из офиса поступило распоря-жение с первой оказией срочно выехать на Сахалин, где мы должны будем согласовать в Ростехнадзоре годовой план горных работ.
Мы ожидали прибытия нашей баржонки.

Двухмесячная вахта подходила к концу, ожидание было трепетным – так ждал я ко-гда-то «дембеля» со своей трехлетней моряцкой службы. Но над островом бушевала осенняя непогода. Снег с дождем скрывали белесой пеленой окрестные горы. В свобод-ное время мне теперь хотелось рисовать. С собой на остров я привез и бумагу, и акварели, и пастель. Я любил одиночество. Оно давало  прекрасную возможность осуществлять свои заветные желания, на которые никогда не хватает времени. Пастелью я уже нарисо-вал по памяти портрет Ирины, какой я ее запомнил в поезде: независимой, со вздернутым носиком, смотрящей в окно. Он висел у меня на стене, а рядом на листе ватмана со старой черно-белой фотографии я рисовал портрет отца. Я уже сделал набросок карандашом, оставалось только раскрасить. Я стоял, смотрел на него и никак не мог решить чем, аква-релью или пастелью, и тут раздался стук в дверь.
- Да! – крикнул я.
Дверь отворилась и вошла Ирина.
- Так вот где Вы прячетесь, - сказала она, разглядывая мою комнату. Она не была здесь с того самого момента, как привела меня сюда, заехавшего на вторую вахту. - Кра-сиво тут у Вас. И геологические карты на стенах делают комнату таким уютным геологи-ческим жильем. А Вы еще и рисуете?
Она мельком оглядела мой карандашный набросок и остановила свой взгляд на за-конченной работе.
- Вы, я смотрю, неравнодушны к женщинам, - сказала она, разглядывая свой порт-рет. - Кто эта красавица? Эдакая возмутительно гордая зазнайка!
Она не узнала себя. «Эх ты, художник!» - подумал я.
- Да так, воспоминания.
- В Вашем возрасте, наверное, есть что вспомнить, - с легкой иронией сказала она.
- Чему можно уподобить женщин, встреченных мною в жизни? Это как будто я вы-шел на цветущую лесную поляну, хожу, любуюсь, восхищаюсь разными цветами. Каж-дый из них по-своему прекрасен, и вот я среди этого разнообразия цветов выбираю один, на мой взгляд, самый лучший цветок…
- Это жена?
- Да. А затем, не в силах сдержаться, собираю к нему букет других, не менее пре-красных цветов.
- И большой букет Вы собрали? – с ироничной ухмылкой спросила Ирина.
- В руке помещается.
- От скромности Вы не умрете.
- Женщина – Божество, когда тебе двадцать один и ты еще девственник! Потом, ко-гда ты начинаешь думать о ее неизбежном опыте, она спускается с божественного пьеде-стала и предстает пред тобой просто восхитительной хозяйкой земного рая.
- Так Вы нашли рай на Земле?
- Да.
- И где же он для Вас?
- Увы, у девы между ног.
В ее глазах одновременно мелькнули и возмущение, и восторг. И вдруг она обвила мне шею руками и стала целовать. Ее язычок не оставил никаких сомнений в ее намере-ниях. Мы целовались долго и страстно, и по тому, как она прижималась ко мне всем те-лом, я чувствовал, что она вся в моей власти, и что я хочу ее. Она была так молода, стройна, так горяча и послушна моим желаниям и только подстегивала меня, постанывая и прижимаясь ко мне упругой девичьей грудью. Я понимал, что кто-то из нас должен был остановиться. Она не хотела. Я не мог. Я стал раздевать ее, и она помогла мне раздеть се-бя, а потом принялась помогать раздеться мне, и мы повалились на постель.
Она покрывала всего меня поцелуями, и я понимал, что теперь я был весь в ее вла-сти. Я чувствовал легкие скользящие касания ее губ, шелковистую кожу ее бедер, теплое ее дыхание, нежность обнимающих меня рук. Что-то похожее мне уже снилось однажды, и я не хотел упустить этот момент, как тогда во сне. Я навалился на нее и почувствовал, как словно растворился в молочно-теплой нежности ее тела, в бесконечно-сладостном влажном поцелуе ее мягких губ. Она двигалась подо мной, накатывающими волнами по-глощая меня в свою глубину, и с каждой волной поцелуи ее тела становились все сильнее и крепче. Вцепившись в мои плечи и постанывая, она металась подо мной, а я, наслажда-ясь, любовался ее молодой страстью.
- Тебе можно сегодня? – спросил я ее.
- Да! – выдохнула она. – Не бойся! Не останавливайся!
И я отдался ее неистовому желанию…
Она не отпускала меня, хоть не могла и шелохнуться, смотрела на меня пьяными от наслаждения раскосыми зелеными глазами, легкая улыбка тронула уголки ее губ и засты-ла.
- Как было хорошо! – вымолвила она. – И неужели это была я?
И вдруг она сделала напускной серьезный вид и спросила:
- Совесть-то у Вас есть-нет?
- Что случилось? – удивился я.
- Сколько времени было потеряно зря! Я уж и так, и сяк, а он словно и не понимает ничего! Эх Вы!
Она выпорхнула из моих объятий и скрылась в душевой комнате.
«Эх ты!» – сказал я себе, проводив взглядом ее прекрасное обнаженное тело.
Выйдя из душа, она, не стыдясь меня, остановилась в дверном проеме, словно пока-зывая мне себя. Я не мог наглядеться на красоту, представшую предо мной. Она казалась мне Богиней сошедшей на Землю. Таких и рисовали художники всех времен. Такие и вдохновляли их. У нее была идеальная фигура, восхитительные плечи, полные острень-кие груди с розовыми вишенками сосков, узкая талия, плавные линии бедер и аккуратно подбритый темный треугольник. Совершенством линий своего тела она и напоминала Богиню.
- Какая ты красивая! – только и смог сказать я. – Ты - само совершенство!
Ее ручки вспорхнули белыми крыльями чайки, и она со счастливой улыбкой запела, пританцовывая и повиливая бедрами в такт мелодии:
«Я само совершенство, я само совершенство,
От улыбки до жестов – выше всяких похвал.
Ах, какое блаженство, ах, какое блаженство,
Знать, что я - совершенство, знать, что я – идеал!»
- Хотя, - она сделала серьезный вид, - это десять лет занятий гимнастикой и все. А Вы, я вижу, уже заждались меня.
Она подошла ко мне, уложила на спину и в следующее мгновение, хитренько улы-баясь, оказалась на мне амазонкой-всадницей. Как узду, держа мои руки в своих руках, она, словно объезжая коня, повела меня по жаркой степи, а потом поскакала, помчалась и… словно полетела над дикой ковыльной степью, только волосы, как грива, разлетались по плечам.
Я любовался ее раскрасневшимся лицом, разметавшимся по нему шелком длинных волос, видел тяжело взлетающие передо мной белые груди с бутонами мутно-розовых сосков, слышал ее участившееся дыхание, постанывание, и когда эта скифская всадница пустилась во весь опор, я почувствовал, как она изо всех сил, до боли, сжала мои руки, увидел ее искаженное гримасой наслаждения лицо и, больше не сдерживая себя, помчался над степью вместе с ней…
Мы лежали в постели, и я не мог налюбоваться ею. Я смотрел на нее и куда бы ни упал мой взгляд, мне хотелось целовать это место, и я целовал и целовал ее.
«Я не знаю сам, что делаю,
Красота твоя – ее спроси!
Ослепили груди белые, до безумия красивые.
Ослепили белой жаждою, друг от друга с необидою
Отвернулись,
Будто каждая красоте другой завидует.
Я не знаю сам, что делаю,
И, быть может, не по праву я,
То целую эту, левую,
То целую эту, правую».
- И кому Вы посвятили эти стихи? – ревниво спросила Ирина.
- Тебе!
- Неправда! Вы написали их давным-давно.
- Их действительно давным-давно – лет пятьдесят назад - написал сибирский поэт Василий Федоров. Но разве скажешь лучше? Наша страна полна красавиц, которыми ко-гда-то восторгались скифы, а теперь мы, их потомки. И ты одна из них. Я посвящаю их тебе.
- Спасибо!

Через несколько дней на остров пришла наша баржа «Курилка». Она привезла смену вахты и срочные заказы по запчастям.  Ее быстро разгрузили, и на следующий день мы покинули остров Уруп. Я смотрел на удаляющийся берег, на черные пики береговых скал, на покрытые снегом конусы вулканов вдали и словно прощался со всем этим навсе-гда. Они вдруг стали такими родными, эти суровые места. Я поежился от холода, захоте-лось в тепло, но там в тепле надстройки не было места для всех. Закутавшись в воротник куртки, я смотрел на темную полоску берега и в памяти сами всплыли слова песни Вы-соцкого:
«В холода, в холода, от насиженных мест,
Нас суровые манят места.
Будто там веселей.
Неспроста, неспроста
Как нас дома не грей, не хватает всегда,
Новых встреч нам и новых друзей,
Будто с нами беда,
Будто с ними теплей».



3. ЗАСЛУЖЕННАЯ НАГРАДА


Ноябрь 2014 г.
После окруженного водой необитаемого острова Уруп, Южно-Сахалинск показался вершиной цивилизации, свободы и счастья вдвоем в снятом мной одноместном номере шикарной гостиницы «Сахалин». Мне были приятны восторг и удивление Ирины, когда она, войдя в номер и увидев  его убранство,  блаженно раскинув руки, упала на покры-тую постель прямо в куртке и джинсах. Раздался звонок ее телефона, Ирина радостно по-приветствовала свою подругу, сообщив ей, что она уже  в Южно-Сахалинске. Чтобы не мешать разговору, я вышел на балкон.
- Представляете, - сказала мне Ирина, когда я вернулся обратно, - мне сейчас позво-нила моя подруга Снежана, с которой мы вместе приехали на Сахалин, только я поехала работать на остров Уруп, а она осталась здесь, устроившись работать геологом в контору «Сахалинуголь». Очень хочет встретиться, но я сегодня ни с кем встречаться не хочу.
По ее глазам я увидел все мечты моей юной красавицы. Однажды она призналась мне, что иногда даже боится меня.
- Почему? – спросил я.
- Едва мне стоит подумать о чем-то или захотеть чего-то – и Вы это делаете, словно знаете все мои мысли. А когда Вы однажды посмотрели на меня и, улыбнувшись, сказа-ли: «Постыдилась бы!» - я чуть не сгорела от стыда, поняв, что Вы знаете, о чем я думаю.
Вот похохотали мы тогда с ней!

На следующий день мы пришли в офис нашей фирмы. Секретарша и офисные ра-ботники встречали нас, как победителей. Цветов и лавровых венков, правда, не было, но их улыбки и рукопожатия говорили о многом.
Генеральный директор Байкалов встретил нас, как дорогих друзей, крепко пожав руки и обнимая. Он распорядился секретарше принести каждому по желанию чай или кофе, конфеты, печенье.
Расспросив о делах на острове, он поинтересовался, готовы ли мы завтра к защите годового плана в Ростехнадзоре.
- Мне звонили вчера из Ростехнадзора и сообщили, что мой заместитель Лизанский доложил им, что нами составлен совершенно неправильный план развития горных работ на 2015 год. Инспекторы сейчас тщательно проверяют его и ждут нас завтра в 15-00 на рассмотрение. Мы будем готовы? – спросил он, посмотрев на меня.
- Игорь Владимирович, план подготовлен по всем инструкционным требованиям Ростехнадзора, - сказал я. - Все показатели  вскрышных работ, добычи золота и перера-ботки руды – реальные, расчеты верные. Нет оснований для сомнения.
- Ну что ж, посмотрим.

В Ростехнадзор мы приехали на директорском «Крузаке» вчетвером. Секретарь про-вела нас  в зал рассмотрения годовых планов предприятий, сказав, чтобы мы или разве-сили графические материалы на стенах, или разложили их на столах. Я увидел сложен-ные на столе три книги нашего «Плана развития горных работ» и папку с графическими приложениями, которые здесь рассматривали.
Ожидание инспекторов горно-технического надзора было тягостным. Они пришли ровно в три. Руководитель Ростехнадзора, Потана Сергей Михайлович, крупный серьез-ный мужчина лет шестидесяти, с виду настоящий могучий горняк, представил нам ин-спекторов - членов комиссии и попросил представить  нас. Наш генеральный директор представил свою команду: главного геолога, главного маркшейдера и главного техноло-га.
- А где главный инженер?
- Он руководит сейчас работой на острове.
- Ясно. Докладывайте.
Байкалов рассказал им о предприятии ООО «Курилзолото», начавшем разработку золоторудного месторождения на необитаемом острове Уруп на Курилах, о состоянии дел в настоящий момент, строительстве фабрики и перспективах дальнейшего развития пред-приятия. Инспекторы слушали его с каменными лицами.
Я, как главный геолог, рассказал об обеспеченности предприятия запасами золота на десять лет, о степени подготовленности запасов к добыче, об объеме и качестве руды, планируемой к добыче в 2015 году, ее распределении по выемочным горизонтам, о пла-нируемых нормативах потерь металла и проводимой нами эксплуатационной разведке, дающей прирост запасов золота. Свой доклад я сопровождал показом всего на графиче-ских материалах, которые инспекторы не без интереса разглядывали, вертя в руках и пе-решептываясь между собой.
Главный маркшейдер Михаил Стеценко рассказал о системе разработки, технологии добычи и объемах горной массы при вскрытии руды. Графические планы горных работ были выполнены им с такой дотошностью, что даже я не смог найти замечания к ним, и он показал инспекторам, что, где и как будет происходить, дороги, съезды, уступы, гори-зонты, отвалы вскрышных пород, рудный склад. И все это в соответствии с утвержден-ным и прошедшим государственную экспертизу «Проектом разработки месторождения».
Платов, слушая нас, едва скрывал улыбку, и рассказал инспекторам о новой для данных мест  технологии кучного выщелачивания и фабричного извлечения золота, по-дробно остановившись на экологическом аспекте при замкнутом цикле движения циани-стых растворов с орошаемых рудных куч на фабрику и затем обратно на кучи.
Когда он замолчал, я, улыбаясь, сказал:
- Доклады были краткими. Легче отвечать на вопросы. Спрашивайте.
- Да что тут спрашивать, - сказал руководитель Ростехнадзора. – Краткий доклад специалистов говорит о многом. Мои инспекторы детально рассмотрели ваш План на 2015 год и доложили мне, что это единственный из всех представленных нам на рассмот-рение «Планов развития горных работ», к которому у них нет претензий. И это без конь-яков, подарков и приглашения в ресторан. Молодцы! Поздравляю!
Он встал из-за стола и пожал нам руки.
- Формальности с подписями и печатями – пожалуйста, без меня, - улыбаясь, сказал он и ушел.
- Игорь Владимирович, поздравляю Вас с согласованием годового плана! – сказал я, подойдя к генеральному директору. Мы пожали друг другу руки.
- Вам спасибо! – крепко сжав, радостно тряс он мою руку. – А я думал, раздолбают нас тут. Доброжелатели так старались.
Мы проштамповали свои материалы печатью Ростехнадзора: «СОГЛАСОВАНО», собрали их и поехали в офис.
- По старой традиции золотодобытчиков, - сказал Платов, -  защиту Плана нужно бы обмыть.
- Это точно! – подтвердил шеф. – К сожалению, премию на это дело я вам заранее не выписал, но вот, возьмите, - он достал из портмоне несколько пятитысячных купюр, про-тянул нам. – Сходите в кабак, обмойте это событие, выпейте за удачу. Только я не смогу пойти с вами. Квартиру новую снял, семью привез, ремонт заканчиваем, ждут меня там. А вы погуляйте!
Он вышел из машины у своего дома и ушел. Настроение наше без него как то сразу погасло.
- Ну что, в кабак? – спросил главный маркшейдер.
- Ну, не сейчас же! Найдем хороший ресторан с живой музыкой, закажем столик, девчонок возьмем, и вечерком в кабак, - сказал я.
- А я напьюсь сейчас, терпенья нет. Давайте мне мою долю.
Платов отдал ему пятитысячную купюру и маркшейдер, не прощаясь, вышел из ма-шины.

Вечером мы сидели в ресторане «Лаперуз» за столиком напротив друг друга: я и Ирина с одной стороны, Платов со Снежаной с другой. Ирина испросила у меня разре-шения пригласить свою подругу, чтобы та составила компанию Платову. Я не возражал.
Снежана была полной противоположностью Ирины. Светловолосая, вся в кучеряш-ках, голубоглазая, с полными чувственными ярко накрашенными губами, она была сдоб-ной булочкой, мягкой, пахучей, и с восхитительными формами, обтянутыми белым ши-фоном. Ирина напротив была в длинном черном платье с глубоким декольте, открывав-шем такую волнующую складку разделяющую колышущиеся остренькие груди. Слегка подкрученные темные волосы были собраны на макушке, обнажая высокую шейку, в ушах и на ее шейке дрожали маленькие капельки бриллиантов.  «Папа подарил за отлич-ное окончание университета», - пояснила она мне, одевая их.
Мы молча поглядывали друг на друга, улыбки блуждали по нашим лицам, каждый думал о чем-то, но мы ничего не говорили вслух.
Подошел официант, поставил перед нами заказанные бутылки «William Lawsons» и «Tokaji Muscat Lunel», салаты из морепродуктов с зеленью, поправил столовые приборы.
- Горячее готовится, скоро будет, - сказал он и удалился.
Я видел напротив стыдливо-счастливые ясные глаза Снежаны, и улыбающиеся го-лубые глаза Платова. Мне было так хорошо, что и говорить ничего не хотелось.
Я смотрел на Ирину восхитительно красивую своей молодостью, влюбленно глядя-щую на меня, и вспомнил ту вершину наслаждения, которой мы вдруг достигли вчера. Мы словно растворились тогда друг в друге, в теплоте наших тел, в объятиях рук, сплете-нии ног… После одного из ее оргазмов необыкновенное, волшебное наслаждение ею так овладело мной, что я уже не чувствовал, где я, где она, - мы словно были одним целым. Я был очарован этим ощущением полного растворения в ней, смотрел в ее опьяневшие от наслаждения глаза, и только тогда, когда  увидел, что сознание снова возвращается в ее взгляд, я ощутил бесконечно глубокий влажный поцелуй ее сладостного тела. Я физиче-ски чувствовал, как заканчивалось невероятное волшебство нашей близости и ко мне воз-вращаются реальные ощущения, и по ее расширенным удивленным глазам я понял, что к ней тоже вернулось это ощущение реальности. Волшебство закончилось.
- Что это было? – спросила она меня.
- Не знаю.
- Может, сама Любовь приходила к нам?

Неловкость нашего молчания за столом затянулась, но никто не решался сказать что-то первым. Нам всем было хорошо и это было главным.  Да и саксофон затянул что-то мечтательно-нежное.
- Давайте потанцуем! – предложил я.
- Я так люблю танцевать медленный танец, - сказали Ирина, прижавшись ко мне. – Только в нем, танцуя, можно обниматься, целоваться, прижиматься и не думать о том, что это не дозволено.
- Пойдем.
Когда я взглянул на Платова, я увидел, как он неловко мялся рядом в такт музыки, а Снежана самозабвенно танцевала перед ним, превращая свой танец в настоящий спек-такль обольщения. Она не сводила с него глаз. Ее молодое гибкое тело извивалось перед ним в ритме танца, все ее движения вплетались в звучавшую мелодию и только подчер-кивали восхитительную красоту ее тела. Сложив свои изящные ручки на бедра перед со-бой и растопырив пальчики с красным маникюром, она то наступала на Платова, то по-ложив ему руки на плечи, кружила вокруг него, то резко отвернувшись, томно и эротич-но танцуя, прижималась к нему, то отступала, повиливая бедрами и увлекая за собой. «Все, пропал Платов», - подумал я.
Ирина заметила мой неотрывный взгляд на Снежану.
- Она всегда так эротично танцует, - сказала она.
- А я наслаждался танцем с тобой.
- Я тоже. И знаешь, о чем я мечтала, танцуя?
- Еще бы! – усмехнувшись, ответил я.
- Ну почему Вы всегда все знаете!
- Потому что сам такой же.
Закончилась музыка, мы сели за свой столик. Мой взгляд привлекли какие-то боль-шие буквы на рекламном плакате, висевшем  передо мной на стене. Я посмотрел туда, увидел счастливо улыбающихся молодых мужчину и женщину, слившихся в поцелуе, и буквы на плакате сложились в слова: «ЗАСЛУЖЕННАЯ НАГРАДА».
Я посмотрел на Ирину и Снежану и поднял бокал.
 – Выпьем, друзья, за самое прекрасное, что есть на Земле – за женщин! – сказал я. - Что бы мы, мужики, ни делали, что бы ни говорили, чего бы ни ожидали, только любовь женщины, - хоть мимолетная, хоть вечная, для нас на Земле – самая лучшая награда!
Мы хорошо провели вечер - поели, попили, рассказывая байки из своей производ-ственной и студенческой жизни, хохотали, танцевали и ушли из ресторана только за пол-ночь. Снежана вызвала такси и попросила Платова проводить ее, а мы с Ириной решили пройтись пешком, наша гостиница была неподалеку.
- Какой прекрасный вечер! – сказала Ирина, прижимаясь ко мне плечом. – Жаль, что закончился.
- Да.
Мы вернулись в гостиницу. Пока я был в душе, слышал, как раздался телефонный звонок, и Ирина заговорила с кем-то по телефону, а когда вышел, я увидел ее недоумен-ный взгляд.
- Представляете, - каким-то растерянным тоном сказала Ирина, -  сейчас вся в слезах мне звонила Снежана. Платов проводил ее после ресторана домой и, отказавшись от при-глашения зайти на чашечку чая, уехал спать в гостиницу. Снежанка не могла поверить, что он не останется с ней до утра. Почему он так поступил с ней?
- Понятия не имею, - ответил я. - Сам поверить не могу!

В понедельник в хорошем настроении духа, что-то напевая на ходу, я пришел в офис к девяти часам, прошел к приемной и увидел растерянный испуганный взгляд сек-ретарши.
- Доброе утро!– с улыбкой спросил я. - Шеф у себя?
- Его сегодня не будет. Со вчерашнего дня он у нас больше не работает.
- Как это понимать?
- Его сняли. Я только что вошла в почту и открыла приказ о его увольнении. Ис-полняющим обязанности генерального директора назначен его заместитель Лизанский. Он звонил мне только что, и просил передать вам, что в услугах команды Казанова он больше не нуждается. «Могут писать заявления на увольнение по собственному желанию, или – выгоню!» - сказал он. Извините, что я говорю Вам это.
- Да, – я рассмеялся, – неожиданный поворот.
Выходя из приемной, я столкнулся с Платовым. Он был небрит и мрачен.
- Мне утром позвонил Игорь, сказал, что его уволили, - сообщил он мне.
- Я уже знаю.
- Похоже, теперь на очереди мы.
- Мне это только что сообщила секретарь. Теперь Лизанский – генеральный дирек-тор.
- Все ясно. Нам делать тут больше нечего.
Мы зашли в свой кабинет, сели, молчали. Каждый думал о своем.
- Пойдем, покурим, что ли, - предложил я.
Мы вышли на улицу, закурили. Я видел, как расстроен был Платов, для него это был настоящий шок.
- Все, что ни делается – к лучшему, - сказал я. – Мы ведь получили свое удоволь-ствие от сделанного, нам платили за это зарплату, чего еще желать. Мы – солдаты работы. И свой долг выполнили, и свой профессиональный кайф получили.
- Да, - согласился Платов. – У меня был настоящий азарт строительства, и восторг от сделанного был, жаль только, недолго длился. – Байкалову надо было всех бывших при-хлебателей выгнать сразу, как только он пришел на это предприятие, а он пожалел – часть выгнал, а часть оставил. Они и подставили его. Не ожидал я такого конца. Думал, оценят. Столько труда вложено, и каких нервов это стоило! - за полтора года фабрику построили на необитаемом острове, запустили ее, дали золото и… в один миг стали не нужны. Обидно, черт возьми! Не по-людски как-то все это.
- Ты забыл очень известный в советское время афоризм: «Инициатива наказуема!» - помнишь такой? – Так вот, ты проявил инициативу, решив исправить то, что испортили здесь до тебя, не согласовав с руководством компании ни объем работ, ни сроки исправ-ления, ни график ввода фабрики. А знаешь, что такое инициатива? Это когда человек старается сделать дело как можно лучше, хотя его об этом никто и не просил.
- А я не могу на чужом браке создавать свое дело. Это все равно, что строить дом на песке. Он развалится, и скажут потом: «Это Платов так построил». Эх, ладно, черт с ни-ми, - он вздохнул, словно выпустил из себя обиду, - пусть работают. Мы свое дело сдела-ли, фабрику рабочую сдали, пусть теперь дают стране металл.
- Когда-то я также воспринимал жизнь, как ты сейчас: старался, работал изо всех сил, душу вкладывал в свое дело, результат получал, какого и не ожидал никто, и думал, что вот сейчас увидят, оценят, скажут, какой я молодец, поощрят… Наивность молодо-сти! Помнишь к нам на рудник «Апрелково» приезжали эксперты из «Северстали», что-бы ознакомиться с геологическими материалами, оценить объект и дать заключение, сто-ит ли его покупать? А мы как раз только разведали месторождение, сидим, считаем разве-данные запасы золота в четырех вариантах бортового содержания, у нас азарт, запарка и, несмотря на усталость, радостное возбуждение от получаемого результата работ – уже 25 тонн золота насчитали! И Глеб Моралев – геолог-эксперт северстальский, как бы между прочим, говорит мне:
- Знаешь, Саша, если человек сделал большое хорошее дело – ему надо быть готовым к тому, что его обязательно «съедят»! В такие моменты нужно отнестись к жизни фило-софски и принять это спокойно, как неизбежное зло.
«Ну, это же не обо мне, - промелькнула тогда моя мысль. - Я такое сделал! Я целое месторождение разведал! Как же меня «съедят»?» Я уже мысленно вижу готовый «Отчет по результатам разведки золоторудного месторождения «Погромное» за 2007 г. с подсче-том запасов», дописываю последние заключительные главы, представляя, как через месяц положу готовый отчет на стол шефу, как он будет рад… А в это время Литвиненко, глав-ный геолог управляющей компании, дает объявление на вакансию моей должности глав-ного геолога рудника и в соседнем кабинете проводит собеседование с кандидатами на мое место. Мне, когда коллеги сказали об этом, - словно глаза открыли! Оказывается, об этом знали уже все, кроме меня! А я сижу, запасы разведанные считаю, главы отчета пи-шу, думать ни о чем другом не могу, ночами не сплю… «Да пошли вы!» - думаю. Написал заявление на увольнение и через две недели ушел. Вот так меня оценили. И так потом было в другой раз в другой фирме, и в третий раз, и тут исключения не будет. Это – си-стема управления бизнесом наших новоявленных капиталистов! Какое новое предприя-тие ни возьми – всех, кто его построил, вывел на вершину, хоть разведки, хоть строитель-ства, хоть добычи золота – всех «съели», «ушли», или как говорят наши коллеги на дру-гих предприятиях: «Расстреляли за баней». Все везде одно и то же!
- Это точно. А жаль, что все происходит именно так.
- Но, «во всем нужно находить хорошее, - сказал однажды мой старший сын, вдре-безги разбив мою новенькую «AUDI», – сейчас бы могли хоронить меня, а так я живой!» Как я смеялся тогда, услышав это его заключение. Злости и обиды – как ни бывало! «Черт с ней, с той машиной! – подумал я. - Сын живой, и никого хоронить не надо!» И вот уже пятнадцать лет с тех пор я живу именно по этому принципу: «В любой ситуации надо находить хорошее!»
- И что хорошего в том, что я остаюсь без работы и без зарплаты?
- Хорошее состоит в том, что мы займемся сейчас «прекрасным ничегонеделанием», то есть займемся делами, для которых у нас никогда не хватало свободного времени, от-дохнем, настроим планы, что хочется сделать, пока нет работы, и приступим к их осу-ществлению. Хотя, обычно бывает так: как только я настрою свои планы на то, что буду делать дома во время своего «прекрасного ничегонеделания», – раздается телефонный звонок, и мне снова на самом краю Земли предлагают новую работу и новую зарплату, и снова начинаются муки искушения: как быть? что делать? отказаться или поехать? И не хочется снова ехать в холода, – намерзся уже за свою жизнь, – и зарплату предлагают та-кую, что искушение не дает покоя. Вот после таких моментов мучений я и понял смысл слов молитвы «и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого». Это просто му-ка – принять решение. Окажется ли оно правильным?
- Так хочется построить фабрику, давать металл, и работать на ней долго и без про-блем, - сказал Платов. - И почему-то никогда так не получается. Только построишь фаб-рику – снимают директора, который меня пригласил, и начинают выдавливать всю ко-манду специалистов, которых он собрал и которые сделали дело.
- А я этот этап уже перестрадал. Двадцать лет я проработал на одном предприятии и думал, что это навсегда, до пенсии. Но меня вынудили сменить работу и… - понеслось! За последние пятнадцать лет я сменил семь предприятий. Ты думаешь, я жалею об этом? Я даже рад, что сменил столько мест на планете. Теперь я говорю: «Я путешествую по планете, а мне за это еще и хорошую зарплату платят!» Ведь меняют нас именно тогда, когда ты уже сделал свое дело, и значит, в своей душе можешь поставить галочку: «Я это сделал!» И теперь я благодарен всем недругам, встретившимся мне на пути, подставив-шим меня и выжившим с любимого места работы. Теперь я думаю, что все они были по-сланы мне свыше. Я думаю, что Бог знает, что лучше для меня, но ведь он не может ска-зать мне: «Ты засиделся на этом месте, приятель. Хватит, - здесь дело сделано. Но есть другое местечко, которое нуждается в тебе. Так что, оставь эту работу и иди на другую. Там тебе будет лучше». И он посылает мне моих недругов, которые и создают условия, чтобы я оставил эту работу и ушел туда, где мне будет лучше. Не могли бы они ничего сделать мне плохого, если бы это не было дано им.
- Философ ты, Василич.
- Все, что я делаю, я делаю только для себя, и только в своей душе ставлю «галочку»: я это сделал! – не ожидая, что кто-то меня оценит. Главное – в том чувстве, которое я сам испытываю от сделанного дела. Зарплату, на которую я подписался, мне платили исправ-но, - значит, все нормально. А награда за сделанное дается нам свыше! Моя - вон она! - я кивнул в окно на Ирину, - стоит на улице со Снежаной, что-то говорит, смеется.
- А моя ждет меня дома, - сказал Платов. – Вот встретимся, и я получу свою заслу-женную награду.
- И кто же она?
- Татьяна. Я разве тебе не говорил?
- Нет!
Я не мог скрыть своего удивления.
- Некогда, наверное, было, - спокойно сказал Платов. - Заработался. Ждет, боится, что не приеду. Не понимает и не знает, что для меня она - самая лучшая на свете. Она и есть моя награда за сделанное. Поеду, вот, расскажу ей.


Рецензии