Новогодние кануны

      Предпраздничная суета всегда приятна. Она таит в себе какую-то тайну, неопределённые сверхожидания и ощущаемое подсознанием волшебство.
Сознание перестраивается, отпуская на волю свой прагматизм, уходит на второй план выплата кредитов, беготня с покупкой продуктов по сниженным ценам, и вообще любая экономия сил и средств. «На носу» корпоратив! Это сладкое слово… нет, не свобода, а халява! Как же без этого?
      Вот и у меня супруга собралась на корпоративное празднество задолго до Нового Года. Сборы были обстоятельны и обаятельны: несколько колец, три цепочки, розовый костюмчик (все дамы и так будут в чёрном – лучше розовый!), чулки, туфли среднекаблучные и прочая женская парфюмерно-гигиеническая фанаберия. Поцеловались и распрощались. Сижу жду. Телек смотрю. И дремлю.
      Додремал часов до двух. Нету никого. Позвонил: что-то говорит! Мол, дверь не может открыть, но несколько гласных не выговаривает. Спускаюсь в тапочках, открыл дверь – нет никого! А-у! Снова позвонил:
      - Ты где вообще? Я спустился вниз, тебя тут нет.
      - Суки позорные, дверь замуровали! – голос как из колодца.
      Естественно, я понял, что жена бодается с входной дверью где-то в другом измерении. Покричал – позвал её. Наконец, сообразила – идёт! Зигзагами. О, боже, - свалилась! Подбежал, подхватил подмышку.
      - Не лезь, я сама!
      Сама – не сама, но допёр её до лифта. Вдруг ей захотелось петь:
      - Топится, топится в огороде баня…
      - Не ори – все спят. Уже почти три часа ночи!
      - Не пиз…и-ка, ты, гвоздика! Не может такого быть!
      - Может, может! А где две твои цепочки? И колечки?
      - Колечки в баню пошли! А цепочки…закопались, блин! Как Буратино!
      Пришли. Пальто со спины со следами пересечённой местности. Как здорово, что сегодня целый день и вечер не было дождя!
      - Ты в силах помыться?
      - В силах, в силах…
      - Руки хорошо вымой – будто на карачках ползала. Вы что пили?
      - Представляешь, жрать почти нечего было! А пили коньяк! И чуть шампанского вначале.
      Помылась, улеглась, я ушёл за комп. Сижу, думаю: «Это ж сколько они выпили этого коньяка?!» Что-то бухнулось в спальне, подскочил – лежит, свернувшись и одеялом наполовину прикрывшись. С богом пополам, приподнял и обратно в койку засунул, закрыв одеялом. Ну, всё – наконец-то! Храп пошёл. Пили коньяк с шампанским, а дух такой мерзопакостный, будто самогонку с пивом. Зато – на халяву!
      Сел за комп, задумался: «Как всё-таки здорово, что сегодня не было
дождя! Было бы намного хуже». И стал вспоминать свой вещий сон третьего дня. Впрочем, почему – вещий? Это был сон, как короткометражка давних воспоминаний в цвете и с запахом. Это всё было, было, но очень давно. И изменить, увы, уже ничего нельзя.
     Вспомнился корабль, навечно пришвартованный у причала, отслуживший своё БМРТ, консервно-пресервный цех, который конструировали внутри него «техрыбпромовские» механики, и девочка с тубусом в руке, то в розовом коротком платьице, то в джинсовых юбочке и курточке, приходившая ко мне – к главному технологу будущего производства за консультациями. Мне её сосватала старая знакомая – помочь и обучить «начерталке» (начертательной геометрии). Девочка училась на первом курсе технического института и было этой девочке всего шестнадцать лет. А мне – аж 34 года!
     Она сидела у меня на коленях лицом к лицу, очень близко, раздвинув ноги и сцепив свои руки пальцами на замок на моей шее. Мои руки сложены за моей спиной, по её требованию (чтоб не распускать!). Это называлось тренировкой силы воли и воспитанием твёрдого характера по её весёлой формулировке. Вот так мы смотрели глаза в глаза, почти не мигая, и болтая друг с другом о всякой всячине.
     - А почему ты не спрашиваешь, сколько мужчин у меня было до тебя? – в её бледно-голубых, почти бирюзовых глазах, промелькнул огонёк иронии.
     - А потому, что мне это совсем не интересно! Только ты мне интересна! Вот сейчас, в этот миг, а не то, что у тебя могло быть до меня.
     - Смешной ты, но терпеливый! Мне это нравится, - и она слегка наклонила голову.
     - Ты могла бы меня полюбить? По-настоящему?
     - По-настоящему – это как? Быстренько раздеваемся и любимся? А потом разбегаемся? – и она прыснула «колокольчиком».
     - Нууууу… - я поперхнулся слюной, кашлянул, но выговорил. - Это, конечно, тоже, без этого – никак, но я имел ввиду другое: по-настоящему – это душа в душу, жить и думать только друг о друге, а не играть, как ты играешь мной сейчас. Ведь ты же играешь со мной, как с любимой куклой, не так ли? А кукол у девочек обычно несколько, а иногда много. В понедельник играют с одной куклой, во вторник уже с другой – первая надоела.
     - Но тебе ведь нравится, как я с тобой играю, я права? Ну, скажи честно – нравится? – и она, расцепив на мгновение руки, провела пальцами по моим бровям и поправила чёлку на лбу.
     Я почуял, как сильно забилось сердце. Уже минут пятнадцать она мучила меня своим женским запахом тёплого топлёного молока с ноткой духов белой сирени, сидя на коленях так близко, что слегка приподнялась её и без того короткая джинсовая юбочка и чуть были видны её белые трусики в синих сердечках. Руки за спиной безнадёжно затекли.
     - Честно? Да, нравится. Ты вся мне нравишься! Что делаешь, как говоришь,
как выглядишь. Я влюбился в тебя! Ты же видишь это? И чувствуешь? – и потом добавил. – Можно я руки уберу – затекли сильно?
     Она немножко помедлила и сказала:
     - А ещё потерпеть минут пять нельзя было? Ну, ладно! Только не лазить, куда не надо! – и, посмотрев на часы, прибавила. – Хотя время уже заканчивается – ты выдержал!
     Я убрал руки из-за спины и они безвольно повисли, как плети. А она без всякого стеснения обхватила ладонями моё лицо и прижалась своими горячими полураскрытыми губами к моему рту долгим поцелуем. Мы целовались, но рук я не чувствовал. Она между тем оторвала свои губы от моих, заглянула как-то наискосок в самую глубь моих зрачков и прошептала:
     - Можешь распускать руки!
     Я всё это вспомнил! Снова пережил своё чувство страха. Как я её боялся! Боялся сказать, что-то не то, боялся её чем-либо обидеть и взвешивал свои слова, как никогда, дрожал от её прикосновений, боялся ей надоесть, боялся её потерять, вдруг она перестанет приходить и, конечно, боялся, что мне 34, а ей ещё только 16 (через пару месяцев ей уже стало 17 лет). Но почему-то не боялся досужих сплетен за спиной: мало ли, о чём трепятся матросы, мол, ходит к технологу девка сопливая и смазливая, они закрываются в его каюте и развлекаются часами. Наплевать! И ещё ужасно боялся потерять семью, маленькую дочь, ведь этой девочке ничего не стоило в любой момент развернуть любовную игру прямо мне в лоб, изменив все правила, – или всё, или ничего, но девочка была правильная, порядочно начитанная и воспитанная и очень любила играть, всё понимая. Она интересовалась всем, чем угодно, кроме «начерталки»: я ей рассказывал, как готовить блины и солить огурцы на зиму, как ловил в Антарктиде пингвинов для зоопарка, а они больно клевались и тарахтели, как танцевал танго в порту Буэнос-Айреса после карнавала, как холодно в Певеке и какого цвета полярное сияние, какие самые простые аккорды на гитаре и что бы ей почитать ещё не читанное. Мы вместе веселились, рассказывая друг другу смешные истории и анекдоты, но иногда (довольно часто!) грустили, прижавшись друг к другу и потупив глаза, но не больше десяти минут. Потому, что quod omne animal post coitum est triste! Потом я звонил вахтенному механику, чтобы он дал горячую воду в душевые в каютах на полчаса, и после мы расставались, чтобы снова встретиться через 3-4 дня.
     Она любила и до меня, любила и после меня, и уж, конечно, я не был у неё ни первым, ни последним, тем более, - не единственным, но тогда, в те осенние месяцы, она любила только меня, с лёгкостью позволяя держаться за неё и отдавать ей всё, что я мог дать. Конечно, она не думала обо мне все дни напролёт, но дарила мне часть себя, делая счастливым. И не надо было её изменять или подавлять, мучительно размышлять о ней, ожидать от неё чего-то большего, мнить и ревновать. Я попросту улыбался, когда держал эту девочку в своих руках и скучал по ней, когда её не было рядом. Мы радостно делились между собой частичками тепла и не задавались целью любой ценой удержать друг друга. Потому, что ничего и никого в этой жизни удержать нельзя!
     Под утро задождило. Я уныло глядел сквозь окно, потерянно наблюдая, как за серой стеной дождя рельефно проступают очертания моих «тёмных аллей», уходящих в бесконечность…
               
                26-27.12.2019


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.