Глава 1

ДВЕНАДЦАТЬ РОЗ СЕНТЯБРЯ

( Д е т е к т и в )

Маурицио де Джованни

***Перевод с итальянского***


  Маурицио де Джованни родился в Неаполе в 1958 г.
Он является автором двух знаменитых детективных серий: о комиссаре Ричарди
и экранизированной  на телевидении Ублюдки из Пиццофальконе.
Двенадцать роз Сентября - первый роман, открывающий новую серию,
героиней которой является Мина Сентябрь. 
Первое появление этой героини произошло в предшествовавших рассказах:
День Сентября в разгар Рождества (в подарочном рождественском сборнике детективных рассказов издательства Салерио, 2013)
и Телеграмма  Сентября (в сборнике Школа и детектив, изд.Салерио, 2014)



                1

     Глубокой ночью Джельсомина Сентябрь по прозвищу Мина шла по лесу.
     Обстановка, как и следует предположить, не располагала к прогулкам: мешали ветки, листва и легкий северный ветер, вызывая эффект  «гусиной кожи», но Мина знала, что бывает и хуже, потому была довольна прогулкой, убежденная, что все хорошее имеет свой конец, о чем к тому же говорили вступительные аккорды шлягера I Will Survive, которые ей тут же чутко навеяло  подсознание.  Однако она была твердо настроена оттянуть начало и упрямо шла вперед по тропинке, окруженная деревьями, ступая босыми ногами по дерну, умудряясь не зацепить ветки кромкой воздушной ночной рубашки с изображением мультяшной уточки Паперины на груди.

     Лес ночью вполне ничего, думала она, пока подсознание все настойчивее стучалось в двери сознания.  Кто знает, кто прячется в тени, но ведь и ты можешь стать невидимой. Если не собираешься съесть кого-нибудь или вцепиться  в глотку, то можешь, по крайней мере, стать незаметной. Для особы, у которой утиная физиономия с красным бантиком была соблазнительно искажена  округлостями, остаться незамеченной было не так просто.

     Где-то далеко  то ли голос Глории Гейнор, то ли похожий  неожиданно прервал вступление.  Почему-то Мина поняла это как угрозу. Она шагнула на лужайку, и ветка, оказавшаяся на уровне глаз, перекрыла ей обзор. Она едва не наткнулась на нее, что могло привести к драме, потому что прямо посреди  ветки сидела огромная ночная птица, возможно филин, сипуха или удод, не разобрать. Животное было неподвижно, его вытаращенные в немом вопросе  глаза оказались в нескольких сантиметрах от лица Мины, которая тихо ахнула.

     Подсознание нашептывало: «Видишь? Тебе же говорили. Глория Гейнор, утка Паперина, лес. Теперь ясно?»

     Сдавшись, Мина на миллиметр приоткрыла левый глаз. Наметанный взгляд мог принять это за быстрыое движение глазного яблока, словно при глубоком сне. В момент отчаяния цепляешься и за соломинку.
    
     Из расплывчатого и гнойного ночного тумана, соединившегося с близорукостью, не скорректированной линзами, выплыл фрагмент лица - знакомого и пугающего, в центре которого находился немигающий глаз, - совсем как у ночной птицы из сна. Глаз смотрел на нее. Ей бы в ужасе вскочить, но Мина доверилась привычке и инстинкту самосохранения, затаившись как зверь, которого выследил охотник. Она старалась, чтобы ритм дыхания говорил о ее глубоком сне. Иногда это срабатывало. Раза два - три, за сорок два года.

     Нависший глаз зашипел со злобным удовольствием: 

    - Ага. Еще одна. В уголке глаза».

     - Гхрм, - сказала Мина в ответ, - то ли чтобы потянуть время, то ли из-за естественной утренней заторможенности речи. Потом она кашлянула и наконец произнесла членораздельно:

     - Что?

     Так и не моргнувший глаз решительно заявил:

     - Гусиная лапка. Здоровая, - вот она!  Их уже три, не считая морщины на лбу и складки на подбородке. Кожа обвисает, уже заметно. Еще пара месяцев,  да что там, - недель, и ты - старуха,  вернее старая кошелка.

     Мина вздохнула, смирившись, что  надо открыть глаза. Будильник зазвенит еще через полчаса, -  у нее украли самый сладкий сон в обмен на оптимистичный прогноз ее внешности.

    - И тебя с добрым утром, мама. Я вижу, ты в хорошем настроении встала.

    Бывшая ночная птица выпрямилась в инвалидном кресле с видимым удовлетворением, слегка отъехав на более удобную позицию, При этом коляска издала две ноты из вступления I Will Survive - такова была мелодия скрипа на текущую неделю.

     - Доброе,  блин, - припечатала она с недоброжелательной усмешкой.  - Ты что, не понимаешь, что в сегодняшнем мире, каким его сделало ваше поколение, - а вовсе не мое, имевшее иные ценности и жизненные принципы,-  быть старой кошелкой означает вообще не жить? Это ты, а не я  должна  чувствовать катастрофу. Я тебе только услугу оказываю. Мне бы за это еще и платить надо.
    
     Мина замахала руками, сидя в кровати, ища хлесткий ответ, который, естественно,  придет ей в голову часов через пять или шесть, когда будет уже не нужен.

     - Ну что сказать, мама, - спасибо. Ты как древний монах, который на улице к людям цеплялся  и говорил: «Помните, что вы умрете!» - Просто так, чтобы не забывали. Спасибо тебе.

     Гримаса удовлетворения нарисовалась на лице матери. Было полседьмого утра, но на голове у нее уже  была укладка, голубоватые волосы отливали металлом, а макияж сиял безупречностью. Мина даже не могла припомнить, как выглядит мать без него. Будь та ходячей, а не в инвалидной коляске, без сомнения и сейчас рушила бы семьи направо и налево.

     - Не говоря уж о сексе, естественно.

     - О, нет,-  подумала Мина. - Только не о сексе, только не с утра.

     Она попыталась встать с постели, но стратегическое положение коляски не позволило ей ускользнуть.

     - Одно единственное для такой как ты в твоем положении, чтобы не оказаться в приюте для бедных и хлебать там жидкую похлебку беззубым ртом, - это секс. И потом, скажем прямо, - это не самое противное оружие.

     - Мама, умоляю, не начинай. Меня такие темы раздражают. Ты же моя мать, черт побери!

     Гримаса вновь исказила лицо женщины:

     - К сожалению, твоя. Потому что если бы ты пошла не в твоего отца-недоумка (Господи упокой его душу), а в меня с моей практичностью….

     - Мама, я практичная! Я работаю, развлекаюсь, имею кучу друзей и …

     Женщина в инвалидной коляске, загибая пальцы, принялась швырять обвинения:

     - Практичность - это забота о будущем. Забота о будущем - это налаженная экономика. Налаженная экономика упирается в то, что нужно найти себе мужчину. Найти мужчину означает выбрать состоятельного, но со слабым местом, а потом постепенно прижать его, урезав кое-какой рацион. Все это, мне кажется, тебе уже давно недоступно, или я ошибаюсь?

     Мина продолжила  искать лазейку, чтобы удрать из постели, но Кончетта* (имя, объяснявшее склонность матери к  рассудочности и анализу) выставила коляску на стратегическую отметку под аккомпанемент однообразного скрипа, состоявшего из двух нот.

     - Послушай, мама, я не считаю, что любовь можно свести к … ну, тому, о чем ты говоришь. Если она случится, так случится, а если нет, то современная женщина имеет все возможности быть независимой, и…

    - Фигня, - твердо возразила Кончетта, - все это фигня. Что сейчас, что раньше, женщин ценят только по уровню мужчин, при которых они состоят.  А все остальные - просто злые старые девы, которые стараются походить на мужчин, да только они - не мужчины. Посмотри на своих подруг: сразу видно - шлюхи лучше всех устроились, а не самые способные.

     Мина пару раз открыла и закрыла рот, как  свежевыловленная красноперка, мысленно напрягаясь в поисках примера, способного опровергнуть средневековые представления о мире женщин.

     Кончетта послала ей улыбку довольного Мефистофеля:

     - Не старайся, не ищи. Я могу перечислить тебе двадцатку лидеров, и все они - безмозглые шлюхи. Отсюда несомненный вывод, что ум представляет собой серьезное ограничение, а умение раздвигать ноги - сказочные возможности.

     Мина решила, что утренний лимит исчерпан, и сдвинула коляску на четыре градуса к западу, чтобы проложить себе путь в ванную. Гейнор издала жалобную руладу на скорости семьдесят восемь оборотов.

     Мать заорала вслед:

     - Я все это тебе говорю! Мало осталось. Совсем ничего. Был у тебя мужчина, а ты его профукала, потому что ты идиотка. И ладно еще была бы при этом шлюхой! Что толку быть дурой, если ты не шлюха, и …

     Обрубив конец силлогизма, Мина захлопнула дверь ванной, оказавшись лицом к лицу со вторым недругом: зеркалом.

     В своей беспощадной словесной агрессии мать использовала аргументы, которые Мина, сама себе не признаваясь, разделяла, но лишь в форме смутного беспокойства. Во-первых, в сорок два года она была одинока и жила в той же комнатке, которую занимала в детстве. За плечами были неудачное замужество, увлечение социальной работой, которой она полностью посвятила себя, но исключавшая блестящую карьеру, и тем более прежнюю финансовую обеспеченность.  Про себя Кончетту она называла Проблемой, однако очевидно было, что проблемой была сама Мина.

     Из зеркала на нее пристально смотрели  Паперина и, в тревожащей близости от нее, - новые утиные лапки в уголках глаз.  Утка на груди была разноглаза: один был узкий, другой  - огромный. Даже  клюв ее был несколько перекошен и  демонстрировал аномалию прикуса.   Вот и бантик на макушке, покрытой перьями: словно  зализан назад,  как прически двадцатых годов.

     Мина вздохнула, покачав головой. Вот она, перед ней была Вторая Проблема, которая постоянно питала мать надеждой, что дочь, наконец,  сделает вираж в сторону шлюх. Эта проблема делала для нее трудным диалог с противоположным полом. Из-за нее на лицах большинства собеседников возникала идиотская блуждающая улыбка, при том они теряли способность связно поддерживать беседу. Та же самая проблема, напротив, -  вызывала зависть и шушуканья женщин на тему предполагаемых  пластических операций.  Проблема  эта нагло вопрошала из-под изображения Паперины:  как ты сегодня собираешься маскировать меня?

      Дело в том, что Мина была неуверенной в себе, вечно сомневающейся обладательницей великолепного фасада, которому тесно было даже в пятом размере лифчика, куда его  ежедневно загоняли с тех пор, как Мине стукнуло лет шестнадцать. Казалось он  не подчиняется законам гравитации, и радикально протестует против ее стремления  дистанцироваться от  намеков на вожделение,
желая, чтобы  ее ценили по культурным критериям, а не эстетическим.

     Но и во всем остальном Мина не была дурнушкой, - напротив. Ее  близкие подруги,  - единственные трое, сохранившиеся от предыдущей буржуазной жизни, протекавшей в яхт-клубах и потягивании чая  на палубах круизных лайнеров,  - эти подруженьки, сами остервенело боролись со следами времени, а ее винили за то, что она красотка, хотя она была совершенно безразлична к собственной внешности. Блестящие волосы цвета воронова крыла, высокие скулы, черные бездонные глаза конечно заслуживали внимания, но ее Проблема Номер Два была совершенно уникальной.

     Однажды Мина, стесняясь, спросила у какого-то врача о современном состоянии мастопластики по уменьшению груди, - просто из любопытства, поскольку испытывала ужас перед скальпелем, и была далека от таких методов. Доктор посмотрел на нее, пару раз сглотнул, снял очки, протер их, снова надел, приготовился ответить, но выдавил лишь фальцет, закашлялся, покраснел и наконец сообщил, что по этическим соображениям не может позволить себе вмешиваться в здоровый орган, а потом попросил у нее номер телефона.

     «Вот уж где никаких гусиных лапок», -  подумала она, сняв Паперину, которая вновь обрела свои нормальные пропорции и симметричность. Так состаришься и кто поверит, что старушка не потратила последние гроши, чтобы умереть, скроив себе размер побольше! Гримаса судьбы  по отношению к той, что работала в социальной службе Испанских кварталов** , а  не моделью, рекламировавшей купальники.

     Мысли ее перенеслись к Клаудио, благовоспитанному бывшему мужу, особенно его манере на секунду замирать, увидев ее голой: стоя перед ней, он закрывал глаза, словно в поисках вдохновения, которое позволит ему не оскандалиться.

     Но тут же ее своевольная мысль сменила направление, и пока зеркало отражало воплощенную мечту любой порноактрисы, она, чистя зубы, вызвала перед близорукими глазами образ широкоплечего типа с темно-русыми волосами, одетого в рубашку.

     - Ну и как с тобой поступить? - спросила Мина у зеркала.

     Ответа не последовало.

______________________________________________
* Кончетта - созвучно слову «концепция» на итальянском яз.
** Испанские кварталы - центральный район Неаполя, построенный в ХVI в. испанцами для размещения колониальных солдат, - характерен высокой скученностью населения и узкими живописными улочками, напоминающими ущелья. Считается небезопасным.

Продолжение:http://www.proza.ru/2019/12/09/34


Рецензии