Пять ступенек или Санька Куриная Лапка

                Сказочная повесть.


               


Эктродактилия – врожденный порок развития,
характеризующийся отсутствием или недоразвитием
одного или нескольких пальцев кистей и (или) стоп.
Частота встречаемости – один случай на 160 тысяч новорожденных.
Материал из Википедии, свободной энциклопедии.


Расщелина неба (заячья губа, волчья пасть) – разрыв,
расщелина в средней части неба, возникающая
вследствие незаращения двух половин неба
в период эмбрионального развития.
Частота встречаемости – один случай на 2500 новорожденных.
Материал из Википедии, свободной энциклопедии.



   Санька вышел на порог дома, заложил руки в карманы по старой привычке, остановился, оглядываясь. Солнце выглянуло на минутку, но тут же скрылось, потом опять выглянуло и скрылось вновь. Санька широко улыбнулся солнцу и почувствовал, как теплые лучики щекочут его по-детски округлые веснушчатые щеки. Саньке стало смешно и радостно. Чтобы выпустить на волю распиравшее его веселье и радость, он стал прыгать. Вверх-вниз, вверх-вниз, прыгал Санька. Вверх-вниз, вверх-вниз, прыгали пушистые сахарные облака высоко над головой, зелёные яркие деревья, солнечные лучики, которые путались в щеках, ресницах и веснушках. Рассмеявшись, Санька перестал прыгать и в ожидании чего-то такого же светлого и доброго, как весь мир вокруг, посмотрел себе под ноги, на ступени старенькой деревянной лестницы; ступени эти поманили его своей гладкой, блестящей, хорошо протоптанной поверхностью. От предвкушения удовольствия, которое он получит, прыгнув на эти ступени, и от удовольствия, которое было в этом предвкушении, Санька сладко зажмурился. «Только вперед!» - решительно провозгласил он и, упруго оттолкнувшись от бугристого порога, совершил смелый, гибкий, воистину грандиозный прыжок. «Урра!» - воскликнул Санька тоненьким от срывающейся радости и торжества голосом и плотно впечатался обеими босыми пятками в тёплую от солнца ступень. «Замечательное утро» - промурлыкал он себе под нос и с лукавой улыбкой задрал конопатые щёки к самому солнцу.
   -Послушай, солнце, я поймаю тебя! – крикнул Санька.
   Солнце в ответ укоризненно покачало круглым золотистым ликом. Ох уж эти дети – так и норовят сделать какую-нибудь глупость. А ведь ему, солнцу, уже многие миллионы лет, и какой-то там мальчик грозится его поймать…
   -Но-но! – возразил на этот немой укор Санька. – Я твой король! Захочу – и поймаю!
   На это солнце только ясно рассмеялось. Санька больше не смотрел на него; он глядел себе под ноги, любуясь мраморным деревом старой, скрипучей лестницы. Спуск по ней юному королю захотелось превратить в настоящий подвиг, и он многозначительно произнес, обращаясь к ступени под своими ногами:
   -Вот, наконец, и ты, самая солнечная, самая теплая, самая многообещающая, моя самая-самая…

                ПЕРВАЯ СТУПЕНЬКА

   -Бабушка, а бабушка, расскажи сказку, - просил Санька, молитвенно сложив руки на груди. - Я без нее совсем не усну, совсем!

   -Я очень устала за день, Сашенька. Столько хлопот по дому, и все одна… - тихо отвечала бабушка Нина. Обычно на это Санька делал обиженное или страдающее лицо, тянул тоненьким жалобным голосом умоляющее: «Ну ба-абушка-а…», и она сдавалась. Не стал исключением и этот раз.

   -Далеко-далеко, в землях богатых и прекрасных, лежит волшебное королевство. Живут в нем драконы и принцессы, феи и русалки, колдуны и злые королевы. Вход в королевство - ворота из чистого золота, выложенные драгоценными камнями, - люди нашего мира ищут уже много лет, но никак не могут найти. По древнему преданию, попасть туда могут только чистые сердцем…

   -Только дети! – восклицает обрадованный Санька.

   -Почему же? Не только. Люди, которые творили добро, любили других людей, животных, цветы, птиц, любили весь мир, тоже могут попасть в королевство. И однажды, а было это много лет назад, смелый юноша по имени Каритас* отыскал заветный вход. Он прошагал бесконечные цепи горных вершин, преодолел непролазные чащи, переплыл бездонное море и нашел ворота, сделанные сплошь из драгоценных камней. Каритас вошел в эти ворота и очутился в волшебном королевстве. Восхищению юноши не было предела. Небо там переливалось всеми цветами радуги, трава и деревья благоухали медом, вода была прозрачной и сладкой. Удивительных созданий встретил в королевстве Каритас: единорогов с золотыми хвостами, крошечных фей, ясноглазых русалок, говорящих львов, страшных чудовищ и прекрасных эльфов… Только все время казалось юноше, что чего-то ему не хватает в этом волшебном месте. Опять двинулся он далеко-далеко, на самый Край королевства, где жил могущественный волшебник. Каритас надеялся, что этот волшебник сможет дать ответ на его вопрос. Шел он долго, множество трудных испытаний выпало на его долю, но, в конце концов, Каритас очутился на Краю волшебного королевства. В том месте звезды ближе к земле, а дышалось глубже и легче. Там он встретил волшебника в страшной маске, скрывающей лицо, и в огромных бриллиантовых перчатках.

   -В перчатках? – лукаво улыбнулся Санька.

   -Именно так, - подтвердила бабушка.

   -Что привело тебя на Край королевства? – грозно спросил волшебник юношу.

   -Я пришел в королевство потому, что не нашел добра в своём мире. Каждую ночь мне снились кошмары, в которых плакали брошенные, несчастные дети, гибли от голода и холода бедняки, торжествовало зло. И каждое утро, просыпаясь, я осознавал, что эти кошмары были правдой, и что ночью не стало ещё одного доброго, но несчастного человека. Я делал добро людям по мере своих сил, но этого было недостаточно… И я сбежал. Я нашел это королевство, преодолев множество преград, в надежде на мир и покой. Но и здесь каждую ночь меня преследовали кошмарные сны. Я слышал, что ты – самый великий и мудрый волшебник на свете, и я подумал, что ты сможешь помочь мне.

   На слова юноши волшебник только вздохнул. В этом вздохе юноше почудились вместе печаль и смех.

   -Зря ты пришел сюда, человек. Взгляни внимательно на меня. Что ты видишь?

   -Пугающую маску… Огромные золотые перчатки с бриллиантами…

   -Как ты думаешь, юноша, зачем я ношу эту маску и эти перчатки?

   Каритас, задумавшись на мгновенье, ответил:

   -Маска, возможно, скрывает твое лицо, потому что оно уродливо. А перчатки – источник твоей волшебной силы.

   Волшебник засмеялся.

   -О, юноша, человек, хочешь увидеть меня без этой маски?

   Каритас растерялся сперва, а затем согласился. Волшебник снял маску. Под ней оказалось прекрасное человеческое лицо с правильными чертами, большими добрыми глазами и длинной серебряной бородой.

   -Но как же так? – изумленно прошептал Каритас.

   -А теперь скажи, снимать ли мне перчатки? – вновь спросил волшебник, улыбаясь. Юноша в растерянности пожал плечами.

   -Хорошо, снимай.

   От радости и ожидания чего-то значительного Санька взволнованно заерзал по кровати.

   -И что же? Что? – возбужденно вопрошал он бабушку.

   -Волшебник вскинул руки высоко, до самых звезд, и они вспыхнули белым огнем. Мгновенье спустя перчатки исчезли, и юноша увидел, что вместо рук у волшебника были…

   -Куриные лапки! – торжествующе воскликнул Санька, воздев к потолку собственные ручки.

   Бабушка Нина грустно и ласково улыбалась ему, покачивая головой.

   -Ну, Сашенька... У волшебника были особенные руки…

   -Уродливые, - с готовностью подсказал Санька.

   -Нет, милый, вовсе не уродливые, просто особенные.

   -Уродливые и страшные! Совсем как у меня! – мальчик вытянул вперед, чтобы бабушка смогла хорошенько рассмотреть, свои ручонки, тоненькие, беленькие, с выступающими синими венками и жилками. Ладошки были расщеплены до середины, как дерево, в которое ударила молния. Пальчики - скрюченные, недоразвитые, всего четыре штуки на каждой руке. Это были уродливые, слабые, больные руки. Санька щеголял ими, как неоспоримым доказательством своей правоты. Бабушка Нина, поджав губы, опустила глаза:

   -Нет, милый, вовсе нет. У него… у вас с волшебником особенные руки. В них таится волшебная сила. Она помогает вам отличать злые сердца людей от сердец добрых. Это очень могущественная сила, обладатели которой - избранные. Она сделала волшебника таким великим, каким он был. Но юноша не понял этого. Едва увидев эти руки, он отвернулся в ужасе и не захотел больше смотреть. И тогда волшебник сказал ему:

   -Вот в чем твоя беда и твое мучение – в твоем сердце. В нем нет должной чистоты и милосердия…

   -Но бабушка, - вдруг прервал сказку Санька, - я понимаю этого юношу. Будь я на его месте, тоже бы отвернулся от рук волшебника. Мне иногда и на свои бывает неприятно смотреть, а ведь я родился таким, и так живу всю жизнь! Я понимаю Каритаса…

   -Саша, – довольно резко проговорила бабушка, поправляя маленькие выпуклые очки на носу и всё больше поджимая сухонькие губы. - Таким людям, как этот юноша, фальшивым, высокомерным, несдержанным, нет места в волшебной стране.

   -Это нечестно! – воскликнул мальчик и спрятал под красивое тканое одеяло свои ручки, - Он не виноват. И волшебник не виноват. Никто в этом не виноват. Такое случается…

   -Спокойной ночи, внучек! – бабушка Нина, видимо, не желала продолжать этот разговор. Она торопливо встала, шумно отодвинув стул, так же быстро клюнула Саньку в лоб всё ещё сжатыми губам. Мальчик натянул одеяло до самого горла, зажав его края между четвертым и вторым пальчиками, и закрыл глаза. Бабушка выключила свет, оставив гореть маленький ночник на тумбочке у кровати, и вышла из комнаты.

   А Санька, оставшись один, стал думать. Он много и часто думал, потому что любил это делать, и потому, что это часто бывало его единственным развлечением. Думал он совсем не о том, что только что произошло между ним и бабушкой Ниной; он был еще слишком мал и не умел долго помнить обид. Сказка бабушки напомнила ему о тех сказках, что рассказывала ему когда-то мама. О, то были совсем другие сказки! В них добро всегда побеждало зло, героев ждали головокружительные приключения, прекрасные принцессы томились в башнях, рыцари и драконы сражались, и все люди в них были красивы, как ангелы, без уродливых рук. Санька любил эти сказки больше всех книжек на свете. Они были как настоящие; а может, просто мама умела так рассказывать, словно своими глазами видела все эти битвы, заговоры, путешествия. Саньке не хватало теперь этой естественности и живости её историй. Жизнь стала печальной. Мама никогда не смотрела на него так внимательно и протяжно, с горечью и печалью, как смотрела иногда теперь бабушка. Мамины глаза всегда были голубые и ясные, точно высокое небо в солнечный денек. У бабушки глаза часто становились запавшими и какими-то мутными, стеклянными. Мама никогда не называла его «милым» или «Сашенькой», она всегда звала его просто Санькой. У неё по-особенному звучал голос, когда она произносила, точно выпевала его имя. В общем, бабушка проигрывала маме по всем статьям.

   Теперь мамы нет, и никто уже не звал его с такой особенной интонацией и глубиной, нежностью и любовью, певуче вытягивая «а» и мягко выводя «н» и «к». Бабушка слишком устает за день из-за хлопот по хозяйству. Саньке жаль её, но ничем помочь он не может. Да и сама бабушка говорит ему: «Не мешай, Саша. Я сама. Погуляй лучше». И Санька чаще всего шёл на улицу и там играл сам с собой, в одиночестве. Соседские ребята не водили с ним дружбу, но и никогда не смеялись над ним. Они старались избегать Саньку, прятались, когда он выходил во двор, а если поблизости встречались взрослые, здоровались, делая вид, что всё в порядке, что так и должно быть. Однажды к одному из мальчиков в гости приехали двоюродные брат с сестрой, двойняшки. Санька играл в песке, когда они вышли на прогулку. Девочка приблизилась к Саньке, чтобы познакомиться, спросила, как его зовут. Он повернулся к ней, сказал: «Санька» и протянул руку, выпачканную в мокром после дождя песке. Девочка громко закричала и бросилась бежать, широко выпучив при этом глаза. Её брат, когда узнал о случившемся, подошел к Саньке, взглянул на его руки и хладнокровно заметил: «Они похожи на куриные лапы». Так у Саньки появилось прозвище. Над ним не смеялись, нет; в лицо Куриной лапкой его никто не называл. Но он знал, чувствовал, что другие дети боятся его из-за этого уродства и, может быть, из вежливости, или из жалости, или из страха перед взрослыми стараются держаться с ним как можно ровнее, если встречи было не избежать. Когда они говорили с Санькой, самые смелые из них держались независимо, спокойно, смотрели ему в глаза. Ребята потрусливее либо молчали, точно воды в рот набрав, либо начинали нести всякую околесицу, не отрывая при этом изумленного взгляда от Санькиных рук. По этой самой причине бабушка Нина связала для него специальные варежки. В них Санька ходил гулять и в школу ходил тоже. Ему было стыдно за такое ребячество, но другого выхода он не видел. Тяжело было прятать свои руки за тканью или вязанием – в этом было что-то неправильное, фальшивое. Поэтому окончание первого учебного года принесло с собой только радость от конца ненужной муки, без сожалений о расставании с друзьями, которых у Саньки не было.

   Причудливые тени-завитушки от ночника распластались по стенам. На улице было тихо, только изредка проезжали машины, полосато сверкая фарами, да сонно лаяли собаки. Санька лежал и думал о школе, о ребятах, о бабушке и о маме. Эти мысли перепутались между собой и прогнали весь сон.

   -Эх, сейчас бы в сказку! – вслух сказал Санька, ёжась под одеялом. Его голос в ночной тишине звучал странно, не так, как при свете дня. Санька напряженно ждал, что же произойдет теперь. Во всех книжках, что он читал, именно в такой таинственной и многообещающей обстановке с героями начинали происходить удивительные вещи. Например, в «Черной курице», любимой Санькиной книжке. Санька чувствовал, что ему жизненно необходимо какое-нибудь приключение, которое бы встряхнуло его, заставило поверить в волшебство. Он и так в волшебство верил, верил в мамины сказки, все до одной, но жизнь эти сказки отвергала. Прекрасным принцессам не нашлось бы места в их с бабушкой крохотной квартирке старого дома барачного типа, драконы запутались бы своими перепончатыми крыльями в низких черных проводах, протянутых от столба к столбу, а храбрые рыцари не сумели бы отыскать себе противника достойнее мальчишки в дырявых штанах. Санька вспомнил бабушкину сказку и вздохнул. Всё, всё пошло не так с тех пор, как не стало мамы. А ведь раньше было так хорошо… Они были счастливы. Жили не ахти как, денег, бывало, не хватало даже на самое необходимое, но счастливы они были. Теперь всё не так, нет. И сказки у бабушки какие-то не такие, неправильные сказки…

   Размышляя так, Санька незаметно для себя заснул. Где-то далеко-далеко опять залаяла собака, и лай этот был похож на заклинание на неведомом языке. Крикнула какая-то ночная птица. Подул ветер, взволновав занавески сквозь приоткрытое окно. Всё стихло, только Санька сладко посапывал в глубоком сне, и хрустально шелестели причудливые тени от ночника на чёрной стене.

   Вдруг какой-то тоненький, точно приглушённый ватой звук разбудил спавшую в комнате тишину. Где-то очень далеко и в то же время близко зазвенели колокольчики. За окном тяжело ухнула сова, и, словно повинуясь её птичьему голосу, лунный свет, разлитый по ковру, стал оживать.

   Нечто крохотное и острое проткнуло белое лунное полотно, и сквозь образовавшуюся дырку показалась головка в серебряном шлеме. Головка покачивалась взад и вперед и, казалось, внимательно рассматривала комнату. Вот она исчезла, а затем появилась вновь, и вместе с ней две маленькие ручки, тоже серебряные, туловище, ноги и шпага размером с самую простую иголку. Целиком это оказался настоящий крохотный рыцарь, в доспехах и с оружием. Если бы Санька его увидел сейчас, он бы обязательно рассмеялся, таким потешным этот рыцарь был. Но Санька спал крепким сном, и только луна и тени на стене могли удивляться и умиляться на маленького незваного гостя.

   Рыцарь тем временем прошествовал к большому платяному шкафу, который стоял рядом с кроватью, и стал карабкаться по его ножке всё выше и выше. Взобравшись на один из выступов, где хранились любимые Санькины пластинки, рыцарь ловко выхватил из-за пояса спичку и быстрым движением руки зажег её. При свете маленького факела он стал внимательно рассматривать названия пластинок, бережно выстроенных на подставке. При этом рыцарь что-то бормотал себе под нос. Вдруг, увидев то, что искал, рыцарь выхватил из ножен шпагу и попытался выудить эту пластинку из подставки. Он пытался ещё и ещё, пока в конец не разочаровался в своей крохотной шпаге. Пискнув довольно громко: «Я за тобой вернусь!», рыцарь быстро спустился обратно на пол и, нырнув в лунный свет, исчез. Через несколько минут ковер заполнили десятки таких же крошечных рыцарей. Они разделились на две группы. Первая их часть дружно бросилась к шкафу, добралась до пластинки, сообща вытолкала её из подставки и толкнула вниз. Вторая группа рыцарей поймала пластинку и двинулась вместе с ней к лунному пятну. Вскоре комната была совершенно пуста, не считая спящего Саньки. Рыцари исчезли в лунном свете вместе с похищенной пластинкой, не издав при этом ни звука.

   Утро выдалось тяжелое. Бабушка, бывшая на ногах с шести утра, встретила Саньку сурово. Накормила кашей, помогла умыться и почистить зубы, заставила читать книжку из летней программы, а затем отправила гулять во двор.

   -Через час чтоб был дома!

   Санька только плечами пожал. Часов у него не было. Как он должен был определить, когда пора домой – всегда оставалось для него загадкой. Но каждый раз получалось так, что он, возвращаясь домой с очередной прогулки, приходил вовремя.

   Во дворе никого не было. Мухтара, верного дворового пса, не было тоже. Санька погрустил  его отсутствию и стал искать себе занятие. Он покачался на качелях, поиграл в песочнице, побегал за бездомной ободранной кошкой, погонял голубей, снова поиграл в песке… Потом все надоело. Санька вернулся домой. Бабушка милостиво признала, как всегда:

   -Ты вовремя! – и накормила его обедом. Потом Санька ушел к себе в комнату и сел рисовать. Держать карандаш ему было очень неудобно; но за целый год в школе и ещё целый год перед этим занятий с мамой он научился понятно писать и красиво рисовать. Его рисунки хвалили, говорили, что у него настоящий талант. Сам Санька об этом, вопреки своей привычке, мало думал. Он просто садился за свой невысокий рабочий столик, доставал бумагу, цветные карандаши и рисовал. Рисовал всё, что в голову взбредет; но чаще всего это были портреты людей. Раньше - портреты мамы и папы, теперь - бабушки и одноклассников. Маму продолжал рисовал, по памяти, но с каждым разом у него получалось всё хуже и хуже. Вот и сегодня он попытался изобразить её такие знакомые и красивые черты, но рисунком остался недоволен. Настроение творить пропало; Санька убрал карандаши и подошел к платяному шкафу, в котором хранились книги, альбомы с фотографиями, мамины пластинки и старый бабушкин патефон. Когда Саньке было скучно или грустно, он выбирал свою любимую пластинку с красивой французской песней, называемую бабушкой «классика», и слушал её несколько раз. Обычно это помогало поднять настроение. Санька внимательно осмотрел весь шкаф, но нужную пластинку так и не нашел. Он спросил у бабушки, что-то жарящей на кухне; бабушка тоже не знала.

   -Как странно, - бурчал себе под нос Санька, в третий раз перебирая пластинки. – Точно сквозь землю провалилась! Невероятно! Невозможно! Катастрофа!

   Длинные взрослые слова, услышанные в школе, вселяли в него уверенность. Они были как волшебные: казалось, стоит их произнести, и проблема решится сама собой. Но пластинка не находилась. Санька до того расстроился, что решил было заплакать, но тут зазвонил телефон.

   -Да, да, слушаю вас. Это я. Мой внук, Александр Смирнов. Что, что вы говорите? Неужели? Это очень, очень хорошо. Через месяц? Перечень анализов? Хорошо, хорошо. Спасибо, спасибо вам огромное! Такая радость для нас! До свидания!

   Бабушка положила трубку. Санька сидел в своей комнате тихо, как мышь, замерев без движения над разбросанными по полу пластинками.

   -Сашенька! Милый! – бабушка стремительно вошла в комнату, сжимая в руках застиранное кухонное полотенце. - Звонили из того института, куда вы с мамой ездили в прошлом году. Оказывается, вам тогда дали квоту на бесплатную операцию. Через месяц нужно быть там!

   Санька сидел на полу и молчал, глядя на бабушку. Он мало что понял из её слов. Операция, институт, мама… Бабушка улыбалась сквозь выступившие на глазах слезы и стояла в дверях как Дед Мороз, пышущий атмосферой праздника и волшебства. Санька все смотрел и смотрел на нее, потом перевёл взгляд на мамину фотографию на стене, и тут вспомнил. Действительно, около года назад они с мамой далеко ездили на поезде в большой город и ходили в какую-то больницу. Там врач осмотрел его руки и о чем-то долго разговаривал с мамой. Потом, тоже на поезде, они уехали обратно. Что же получается, теперь нужно будет ехать в ту же больницу, снова? Санька поднял глаза на бабушку. Та что-то говорила, глядя в окно и машинально обтирая полотенцем свои жилистые, натруженные руки.

   -Вас тогда, оказывается, поставили на очередь на операцию, а я и не знала… И Катя не сказала мне… А теперь такая нежданная радость! Они тебе помогут, внучек. Вылечат твои ручонки. Больше не будешь ты ходить в варежках, и прятать свои пальчики не будешь… - бабушка говорила и говорила, а Санька опять обратился к своим пластинкам. Операция и больница… Когда-то давно мама водила его по больницам, показывала разным докторам. Они, кажется, ничего путного не сказали о его болезни. А теперь бабушка так радуется этой квоте… Что бы значило это слово? Санька глубоко ушел в себя, обдумывая все это, а потом, вдруг очнувшись, обратился к бабушке с вопросом:

   -А что это за институт, где мне помогут? Значит, другие врачи этого не смогли, а там смогут? Он особенный? Их доктора умеют лечить такие болезни, как у меня?

   Бабушка Нина казалась слегка озадаченной этим неожиданным любопытством. Она перестала обтирать руки и сделала несколько нерешительных шагов навстречу Саньке.

   -Это лучший институт в нашей стране. Там специально занимаются изучением и лечением таких… Мм… особенностей, как у тебя. На свете есть много детей с похожими заболеваниями, и врачи уже давно нашли разные способы лечения. Я уверена, что они и тебе помогут. Тем более, это делается бесплатно, понимаешь? Это очень важно для нас с тобой, для тебя в особенности. Не упрямься, Саша. Ну, что скажешь? Едем?

   Санька серьёзно смотрел на бабушку. Он понимал, что в этот момент происходит нечто очень важное, и что этот момент зависит только от него. Набрав побольше воздуха в легкие, Санька выдохнул его и несколько снисходительно улыбнулся.

   -Конечно, едем. Мама была бы так рада. И я тоже буду рад.

  Бабушка рассмеялась полным облегчения смехом и крепко обняла внука. Санька стоял, закрыв глаза, и представлял, что это мама обнимает его.


                ***

   Какое наслаждение это утреннее солнце, изумительно мягкое и тёплое! На душе у Саньки было хорошо; казалось, что он попал на небо. Стоит только закрыть глаза – и ты можешь оказать где угодно, в любой точке бескрайней Вселенной! Он представил себе главные составляющие самого желанного и родного: длинные пепельные волосы, глаза глубже океана, певучий голос и всепобеждающая любовь. Вокруг него запели умиротворяющие песни райские птицы. Ангелы своими крыльями задевали его плечи, пролетая мимо. Мягкие, точно хлопок, облака окутывали его ноги, руки, шею, лицо... Чей-то голос спрашивал его, счастлив ли он.

   -Да… - прошептал Санька, и тут солнышко спряталось за тучами. Ласковые теплые лучи исчезли, и пришлось открыть глаза.

   Санька посмотрел на ступеньку, томившуюся у него под ногами, и сильнее надавил на нее пятками. Он подождал, когда тучи угонит ветер, и потом, вновь почувствовав горячие солнечные пальцы на своих щеках, прыгнул.




                ВТОРАЯ СТУПЕНЬКА


   -Я знаю, что ты боишься.

   -Я не боюсь.

   -Я знаю это…

   -Я не боюсь!

   -Не нужно скрывать правду.

   -Я не боюсь!!

   -Не спорь же. В этом мире много таких вещей, которые пугают нас. И мы не можем контролировать это чувство, чувство страха, но если не примириться с ним, не научиться говорить ему: «Здравствуй», его будет не преодолеть. Вдохни поглубже. Хорошо, вот так… Ну, что ты чувствуешь?

   -Я… Мне страшно.

   -Ты прав. Мне тоже страшно. Я тоже боюсь многих вещей, очень многих. Но я точно знаю, что вместе мы сможем победить страх.

   Рыцарь улыбнулся. Забрало скрывало его улыбку, но королева точно знала, что рыцарь улыбается.

   -Ты готов, мой герой? Готов отправиться навстречу опасностям и самым жутким кошмарам? Готов пожертвовать всем, что ты любишь, что дорого тебе? Готов рискнуть жизнью ради… ради меня?

   Рыцарь склонил голову ещё ниже.

   -Помни о том, что ты – избранный, один из многих тысяч воинов оказавшийся достойнейшим. Помни о том, ради чего ты отправляешься в путь всей твоей жизни. Помни обо мне и не забывай, кто ты такой на самом деле. Ступай, мой рыцарь. Не возвращайся без его сердца. И никогда не снимай бриллиантовые перчатки волшебника, никогда!

   Королева милостиво улыбнулась. Рыцарь поднялся с колена, развернулся  и, не поднимая головы, вышел из тронного зала. Через несколько минут он был уже в пути.


   -Последний раз я ездил на поезде тогда с мамой, год назад. Мы сидели на двух боковых сидениях, я спал наверху, она – внизу. Я мало что помню с той поездки, все почему-то очень быстро забылось. Но, кажется, мне понравилось.

   -А сейчас тебе как?

   -Сейчас мне нравится тоже.

   Поезд ехал не так быстро, как помнилось Саньке. Колеса очень громко стучали, и было жарко, потому что у них с бабушкой оказалось аварийное окно, которое нельзя было открыть, и людей было много, полный вагон…

   -Сейчас лето, Саша. Все едут отдыхать, или наоборот, уже с отдыха. Билет на самолет стоит дорого, в купе на поезде тоже, вот все и покупают плацкарт, как мы с тобой.

   -Ну их, - говорил Санька. Люди ему не мешали. Он смотрел в окно уже целый час, и для него это было лучшее развлечение из всех. При тряске поезда читалось ему плохо, детский кроссворд быстро надоел, все игрушки остались дома, а разговаривать с бабушкой было скучно. Зато там, за этим пыльным от многих пройденных километров окном, открывался целый мир. Не тот, который остался дома, другой; больше, ярче, реальнее. Там были леса, еловые и берёзовые, были настоящие болота, другие города и деревни, о которых Санька никогда не слышал, церкви с блестящими куполами, пасущиеся на лугах коровы… Это был целый мир, и этот мир менялся каждое мгновенье, и Санька просто не мог ни на секунду оторвать от окна глаз.

   -Сашенька, кушать хочешь?

   Бабушка отложила газету, которую читала, в сторону и стала копаться в сумке со съестным.

   -У нас есть огурцы и помидоры, хлеб, яйца, сыр, пирожки, курица…

   -Спасибо, я не хочу.

   -Сашенька, покушай. Тебе нужно набирать сил перед операцией.

   Санька измученно закатил глаза. Весь последний месяц, с тех пор, как бабушке позвонили из больницы, она постоянно твердила об операции и о том, что перед ней нужно набираться сил. Она стала класть Саньке слишком большие порции, которые он просто не мог уместить у себя в животе, и каждые два часа предлагала перекусить. Поначалу Санька даже обрадовался такому усиленному кормлению и вниманию, но потом это стало надоедать. На возражения, что он, мол, не хочет кушать, бабушка сердилась и продолжала твердить об операции и необходимости набраться сил. Вот и сейчас она уже открыла рот, чтобы прочесть очередную нотацию, но тут Саньке в голову пришла мысль отвлечь её.

   -Бабушка, слушай, я вспомнил, что за месяц до отъезда потерял свою любимую пластинку. Ну, ту, про которую ты всегда говоришь, что это классика…

   -Ах, пластинку с Эдит Пиаф! Я не видела её. Ты же знаешь, что я ничего не трогаю в твоей комнате.

   -Знаю, но я подумал, что тебе, наверное, захотелось послушать… Это была наша с мамой любимая песня.

   -Да, он любила всё французское. И музыку, и кино, и духи…

   -Меня она тоже любила, но я же не французский!

   -Милый… - бабушка опять смотрела на него своим протяжным мутным взглядом, который Санька так не любил. Вновь её приходилось отвлекать, и в этот раз Саньке пришлось пожертвовать спокойствием своего желудка.

   -Бабушка! Кажется, я всё-таки хочу кушать. Можно мне кусочек курицы?

   Бабушка, скинув с себя оцепенение, засуетилась над сумкой с едой. Санька смотрел на неё с покровительственной улыбкой и думал о том, что без него бабушка точно не смогла бы. Она очень хорошая и добрая, его бабушка Нина, но она иногда сама бывает совсем как ребенок. В такие моменты он нужен ей. Санька перевел взгляд за окно и вновь погрузился в свои серьёзные и одновременно мечтательные мысли.


   -И тогда королева сказала рыцарю: «Встань, о мой герой, встань и принеси мне то, ради чего ты живешь – его сердце!» И рыцарь поднялся с колен, поклонился королеве и отправился в путь.

   Необычайно красивая женщина с небесно-голубыми глазами сидела у детской кроватки и мягким грудным голосом рассказывала сказку. Её рука опиралась о край кроватки, голова была склонена на эту руку, а длинные пепельные волосы шелковым водопадом стекали на подушку и одеяло. Прядями волос, образующих на концах завитки, игрался ребенок. Он лежал на атласных подушках и счастливо смеялся, перебирая своими ручонками эти пряди. Его четыре красных пальчика путались в волосах, и мальчик, звонко хохоча, пытался их распутать. Женщина со светящимися глубоким чувством глазами склонилась над ним.

   -Санька, будешь дергать меня за волосы, не стану больше рассказывать сказку!

   Мальчик только рассмеялся ей в ответ. Он, наконец, смог высвободить свои скрюченные пальчики из шелкового плена и теперь мельтешил ими в воздухе, как это обычно делают маленькие дети, ещё не до конца научившиеся управлять своим телом.
 
   -Сынок… - женщина поймала в свои белые руки его ручонки и стала целовать их. Мальчик засмеялся пуще прежнего. От радости присутствия самого родного для существа, его ножки стали дрыгать тоже. Женщина улыбнулась ласково-ласково и погладила его по голове.

   Дверь в полутемную комнату тихо отворилась, и к кроватке подошел высокий черноволосый мужчина. Он наклонился к женщине и в полголоса спросил ее:

   -Как он сегодня?

   -Отлично, - ответила женщина. - Только не говори так, как будто он чем-то болен. Это совершенно нормальный ребенок. Здоровенький и довольный, ну, ты посмотри на него!

   Мужчина улыбнулся и взял сына на руки. Мальчик узнал отца и расплылся в счастливой улыбке. Ему было хорошо и тепло в этих широких и добрых руках, с высоты которых он видел целый свет, и в которых он был под самой надежной защитой.

   -Дорогой, я хотела его усыпить. – с легким укором произнесла женщина, следя за мужчиной и ребенком.

   -Сейчас мы тебя подкинем, уух, как высоко! До самых звезд! – мужчина кидал мальчика, почти не отрывая его от своих рук, но матери казалось, что крохотное тельце взлетает до потолка.

   -Сережа, я прошу тебя!

   -Хорошо, хорошо, - мужчина опустил сына и прижал его к груди. Мальчик, ещё не отдышавшись от полетов и искристого смеха, прижался в ответ к сильной и доброй груди отца и совсем затих. Женщина с легкой ревностью следила за ними, но, заметив, что ребенок засыпает, приложила палец к губам и на цыпочках вышла из комнаты. Через несколько секунд она вернулась с бутылочкой в руках. Мужчина уложил спящего мальчика в кроватку, женщина положила рядом с ним бутылочку, и они вдвоем застыли у изголовья, явив мирную картину счастливой семейной жизни. Затем они также неслышно вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Мальчик сладко спал, такой крохотный и беспечный, и незримым ангелом-хранителем любовь витала над его колыбелью.


   Перед самым отъездом Санька встретил свою учительницу. Он гулял во дворе, как обычно, и тут услышал ее голос, ставший таким знакомым за целый учебный год.

   -Саша Смирнов! Здравствуй.

   -Здравствуйте, - Санька вежливо остановился перед ней и спрятал руки в варежках в карманы штанов.

   -Как у тебя дела? Как проходит лето?

   -Все хорошо. Читаю книги по программе, как вы и задавали.

   -Какой ты молодец, - улыбнулась учительница. - Ну, а уезжать вы куда-нибудь собираетесь? На море или на дачу?

   -Дачи у нас нет, а на море ехать слишком дорого.

   -Вот как…

   -Но кое-куда мы все-таки поедем, и совсем скоро, – бодро сообщил Санька.
   -Куда же?

   -В город Пушкин, в больницу, мне там операцию будут делать. На руках, - уточнил Санька.

   -В больницу? – глаза учительницы стали большими и круглыми, прямо как её позолоченные очки. – Руки оперировать, значит. Да, лето у тебя будет нелегким… Знаешь, Сашенька, мне пора. Удачи тебе на лечении и скорейшего выздоровления! И продолжай читать книги по программе, хорошо?

   Санька кивнул и протянул учительнице руку в варежке. Та, замешкавшись немного, твердо сжала его руку в своей руке.

   -До свидания!

   -До свидания, Саша.

   Вечером попрощаться пришёл его единственный настоящий друг, дворовый пес Мухтар. Год назад Санька наткнулся на жалобно скулившего щенка на прогулке и принес его домой. Бабушка устроила ему выговор и категорически отказалась брать в дом собаку. Тогда Санька вынес на улицу большую картонную коробку, старую битую тарелочку с молоком и рваное одеяло. Щенок стал жить в коробке. С тех пор они с Санькой были неразлучны. Мухтар рос; за год он превратился из крохотного беспомощного щенка в крупного пегого пса со стоячими ушами и хвостом-колечком, как у лайки. Случалось, что он на несколько дней уходил куда-то из Санькиного двора, но потом обязательно возвращался. Грязный, иногда даже покусанный другими собаками, но все такой же верный и добрый. Санька окатывал его теплой водой из ведра и приносил кашу и суп с обеда. Мухтар благодарно вилял своим колечком и смотрел на Саньку умными чёрными глазами. Друзья играли в догонялки, в прятки, в мяч, в палочку; именно благодаря псу Саньке не было одиноко во дворе. Когда Мухтар уходил куда-нибудь, мальчик скучал и с нетерпением ждал его возвращения.

   Теперь пора было уезжать Саньке. Пёс, словно предчувствуя это, с самого утра сидел у Санькиного подъезда. Он провел там целый день, его было видно в окно. Когда Санька вышел во двор, Мухтар стал прыгать возле, предлагая сыграть.

   -Извини, друг. Ночью у нас поезд. Надо собирать вещи, - сказал Санька, печально следя за отчаянно резвящимся псом. Мухтар перестал прыгать и внимательно посмотрел на мальчика.

   -Мне будут делать операцию, понимаешь? В другом городе. Я буду лежать в больнице, в каком-то институте. Ты же видел, какие у меня руки… Мы с мамой в том году ездили, еще до того, как я нашел тебя. Врач сказал, что меня можно вылечить. Понимаешь? Я не знаю, сколько буду там, но я точно вернусь. Может быть, в конце лета. Ты только жди меня тут, хорошо? Я попрошу бабушку, чтобы она поговорила с соседями. Тебя будут кормить. Только никуда не уходи, слышишь, Мухтар…

   Пёс поднялся на задние лапы, а передние положил Саньке на плечи. Он был выше своего друга, и Саньке было тяжело так стоять, но он не прогонял Мухтара.

   -Мы с тобой еще увидимся. И будем играть долго-долго! Договорились? Жди меня здесь, Мухтар. Ты мой настоящий друг… И единственный.

   Пёс все так же внимательно рассматривал Саньку умными влажными глазами. Одно его ухо опустилось ниже другого – видимо, ушиб где-то или собаки подбили. Чёрный влажный нос был у самого курносого Санькиного носа.

   -Только ты не плачь, - сказал Санька, шмыгая и отводя глаза. - Настоящие мужчины не плачут, так говорил мой папа. Ты же настоящий мужчина? Вот и не плачь. И не смотри на меня так. Мы ещё обязательно увидимся, а теперь мне пора.

   Санька сбросил лапы Мухтара со своих плеч и поспешил домой. Он потом несколько раз выглядывал из окна своей комнаты, которое выходило во двор, и видел пегого пса с хвостом-колечком, сидящего у подъезда.

   -Эх, Мухтар, – шептал Санька и задергивал занавески.

   Ночью за ними приехало такси. Пёс всё ещё был внизу, лежал на земле, свернувшись в клубок, совсем как кошка. Когда Санька выходил из подъезда, Мухтар поднял голову и посмотрел на него. Санька помахал ему рукой и отвернулся. Пёс не шевелился.

   -Смотри-ка, твоя собака провожает нас, - удивилась бабушка, усаживаясь на переднее сиденье машины.

   -Мухтар очень умный. Он все понимает, – стараясь не выдать непрошеною дрожью в голосе своё горе, сказал Санька.

   Мотор загудел, и такси медленно двинулось в ночную тьму, туда, где жили поезда – на вокзал. Санька смотрел в заднее окно машины, на Мухтара, который сидел всё на том же месте и тоже смотрел им вслед.

   -Я вернусь, друг, - сказал Санька, прикоснувшись к холодному стеклу рукой без варежки. – Обязательно к тебе вернусь.


   Поезд без устали стремился вперед, стуча колесами об стальные рельсы. Бабушка дремала над газетой, прислонившись спиной в стене. Остальные пассажиры дремали тоже. Только Санька бодрствовал и все смотрел в окно на мелькающие там картины. Он представлял себе, что по всем этим холмам и долинам, без малейших усилий преодолевая реки и озера, скачет сейчас прекрасный белоснежный конь, а верхом на этом коне сидит смелый рыцарь в серебряных доспехах…

   «Если сказка не идет ко мне, значит, я иду к сказке», - решил про себя Санька и закрыл глаза. Он думал – сейчас, еще минуточку, ещё одно маленькое быстрое мгновение, – и случится чудо. Точно как в маминых историях – поезд взлетит в небо, на них нападут разбойники, кто-нибудь из пассажиров окажется настоящим волшебником или же солнце через стекло скатится прямо Саньке в больные ладошки.

   Но ничего не произошло.

   И тогда Санька разозлился. Он открыл глаза, сердито посмотрел в окно и гневно зашептал в нахмурившееся серыми рваными тучами небо:

   -Ты научила меня верить в сказки, мама. Я поверил в них, поверил в тебя. Но тебя больше нет, и сказки не желают появляться. Я ничего не умею, ничего не могу. Ты всегда говорила мне, что это не так, но теперь я знаю. Неужели ты обманывала меня? Зачем было учить меня быть таким же, как и другие дети, если я не такой? Я много не могу, просто не могу – из-за рук. Ты всегда говорила, что я нормальный, что я здоров, но я начинаю понимать, что это не так… И, если твоим словам нельзя верить, значит ли это, что в сказки тоже верить… нельзя? – Санька поджал начавшие вдруг дрожать губы и попытался улыбнуться. - Я помню, что вы иногда спорили с бабушкой. Это было потому, что она не твоя мама, а папина, а твоя мама умерла? Теперь и моя мама умерла, и я не знаю, что делать. Мы едем на операцию, и мне страшно, страшно, потому что мне, наверное, будет больно…И я буду один. Мне нужен друг, понимаешь? Мухтар остался дома… А бабушка не в счет. Мне было бы достаточно друга ненастоящего, придуманного, сказочного, например. Слышишь, мама? Пожалуйста. Сделай чудо для меня. Пусть я не буду больше одинок, пожалуйста, подари мне друга, мама!..

   Тут проснулась бабушка. Она вздрогнула от резкого точка поезда и испуганно заморгала сонными глазами.

   -Какая теперь остановка?

   -Не знаю, - Санька сидел насупленный, разочарованный, злой. Заклинание не сработало, все надежды рухнули, как старый дом, а мечта умерла. Мама его не услышала.

   -Хочешь пирожок, Саша?

   -Нет, бабушка. Не хочу.


   Они сошли с поезда утром на большом и красивом вокзале. Множество людей с сумками и чемоданами, с пакетами, коробками, поклажами спешили куда-то. У стен вокзала толпились водители такси и предлагали свои услуги. Из небольших кофеен приятно пахло чем-то вкусным. Кругом царили суета и спешка.

   Санька не пожелал надевать варежки и теперь прятал руки в карманы штанов. Бабушка несла тяжелую сумку с вещами, а он не мог помочь ей… Горько было Саньке. Тут один из таксистов быстро подошел к ним и предложил помощь. Бабушка подозрительно взглянула на него и спросила, сколько он просит. Таксист заулыбался и сказал, что просто хочет помочь, даром. Бабушка, подумав немного, с осторожностью вручила ему тяжелую сумку, при этом невольно вздохнув от облегчения.

   -Куда направляемся? – весело поинтересовался таксист.

   -В Пушкин, - ответствовала бабушка, совсем доверившаяся нежданному помощнику.

   -Вы на метро или на маршрутке?

   -Мы такси хотели брать, - улыбнулась бабушка. - Так что вы очень кстати решили нам помочь.

   -Ну, это всегда пожалуйста. Что, малец, поедем? – подмигнул таксист Саньке. Тот серьезно посмотрел в ответ и ничего не сказал.

   -Ух, какой у вас суровый мужчина, - вновь обратился разговорчивый таксист к бабушке. - Как серьезно смотрит. Скажи-ка, сынок, почему бабушке не помогаешь, раз такой взрослый?

   Бабушка открыла, было, рот, чтобы вступиться за внука, но Санька ответил сам, прежде, чем она успела что-либо сказать.

   -У меня руки больные,  – и в доказательство он вытащил их из карманов. Таксист не ожидал такого поворота событий и, взглянув на Санькины скрюченные пальчики и раздвоенную ладошку, густо покраснел.

   -Извини, сынок, я это несерьёзно. Не хотел тебя обидеть.

   -Ничего, - спокойно ответствовал Санька, убирая руки обратно в карманы. - Мне и самому хотелось бы помочь бабушке, да вот не могу.

   В молчании они дошли до машины таксиста. Потом, когда сумка была загружена в багажник, а бабушка и Санька сидели на местах, таксист снова повеселел и спросил бодрым голосом:

   -Ну-с, куда ехать изволите? Пушкин-то большой!

   -Нам в институт имени Турнера, знаете такой?

   -Сейчас посмотрим… - таксист забил название в навигатор, и тот тут же выстроил маршрут.

   -До чего техника дошла, - восхитилась устройству бабушка.

   -Да, с этим теперь намного удобнее ездить. Он и о пробках предупреждает, так что мы с вами быстро доберёмся.

   Всю дорогу Санька опять смотрел в окно. Санкт-Петербург, величественный, огромный, так и лез в окно машины своими красотами. Тут были и старинные дома и храмы, и современные здания из стекла, достающие макушками до самых небес, и площади с памятниками, и рестораны, и торговые центры… Глаза разбегались. Столько людей, и машин, и огней, и все так прекрасно… Если бы Санька не был обижен на маму, он обязательно подумал бы: «Точно как в сказке!» Но он так не подумал. Он просто любовался проплывающим мимо него городом, давя в голове непрошеные воспоминания.

   -Бабушка, что это за большой красивый храм?

   -О, Сашенька, это Исаакиевский собор! Удивительный, правда?

   -Ты еще Спаса на Крови не видел! – воодушевленно заговорил водитель, - Есть еще Казанский собор, и Эрмитаж, и Зимний дворец, и Петропавловская крепость, и Петергоф… Ооо, столько всего ещеё ть, сынок! Ты и с малой частью нашего города пока не знаком. На него со всего мира приезжают полюбоваться. Помню, был один случай пару лет назад, я тогда отвозил до гостиницы иностранных туристов, кажется, американцев…

   Больше Санька не вслушивался в беспечную болтовню водителя. Пусть бабушка, если ей хочется, разговаривает с ним, Саньке было не до того. Ему ещё столько всего нужно увидеть! Он познавал мир глазами, раз нормально пощупать его не мог. Он познавал красоту сердцем и был готов открыться ей, даже если сама красота отвернулась от него. Когда в жизни не всё складывается хорошо, кажется, что исчерпавшиеся запасы счастья можно пополнить, только любуясь счастьем со стороны и находя его для себя в самых маленьких вещах – таких, например, как новая прелесть другого города. Санька почти ничего не помнил о Санкт-Петербурге со своей прошлой поездки. Все эти красоты стерлись из его головы; остались только мамины волосы и глаза. Зато теперь-то он все может все хорошенько рассмотреть и запомнить… Тем более что ближайшие несколько дней, а то и месяцев сделать этого он не сможет. Санька почувствовал, как холодные мурашки побежали по его спине. Такое теперь стало происходить каждый раз, как он думал о предстоящей операции. Санька никогда прежде не лежал в больнице, и теперь, понятное дело, ему было страшно. Но к чувству страха примешивалась еще и горечь разочарования во всех своих мечтах о волшебстве и одиночество. Дома у него был Мухтар, были дворовые ребята, с которыми он почти не говорил, но которые просто были, и от их присутствия на прогулке становилось уютнее. Раньше с ним всегда была мама, теперь ее сменила бабушка. Бабушка и теперь здесь, но этого казалось недостаточно… За окнами теперь переливались свежей чистотой умытые недавним дождем поля. Город остался позади.

   -Где это мы? – спросил Санька.

   -Подъезжаем к Пушкину. Смотри, какие симпатичные домики! Хотел бы я построить себе и жене такой. А потом бы родился у нас такой же смышлёный сыночек, как ты. Правда, Шурик?

   -Я бы не хотел, чтобы ваш сын был такой, как я. Пусть у него ручки будут нормальные, и мама никогда не умирает, - сказал Санька, рассматривая дорогие коттеджи за окном. Он и правда так думал – весёлый водитель нравился мальчику, и лучше пусть бы у него родился сын, на Саньку мало чем похожий. Для его же, сына водителя, блага.

   Санька этого не видел, но водитель опять покраснел. Зато это видела бабушка; она обернулась к внуку и тихо сказала:

   -Хватит уже так говорить о своих руках. Мы как раз едим лечить их. Веселее, внучек, веселее! Скоро будут у тебя здоровые и красивые руки.

   -Надеюсь, - буркнул Санька.

   -Он родился у нас таким, - объяснила бабушка водителю, который, подавленный Санькиными словами, больше не решался заговаривать. - Совершенно здоровенький мальчик, но третьего пальчика на ручках нет, и остальные пальчики коротенькие. В нашем городе мама с ним все больницы обошла, но никто ничего путного не посоветовал. А потом она откуда-то узнала про этот институт, съездила туда в том году и вот – теперь нас там ждут на операцию! Здорово, правда, Сашенька?

   -Я не знаю пока. Может быть, у врачей ничего не получится. Например, откуда они возьмут мне третий палец? Отнимут у другого мальчика? Сделают искусственный? Я так не хочу.

   -Александр, не раскисай. Все будет у нас с тобой хорошо. Главное – верить в успех, и тогда…

   -Мама учила меня верить в сказки, - ожесточённо проговорил Санька. - Но все это была неправда. Зачем верить в то, чего нет на самом деле? Зачем вообще во что-то верить?

   -Так, - бабушка покраснела почти так же, как водитель. - Послушай меня, милый. Что касается твоей мамы – она всё делала только ради твоего блага. Есть такая поговорка: сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок. С помощью сказок она хотела научить тебя нужным вещам, которые есть в реальной жизни. А что касается веры… Знаешь, говорят, что мысли материальны. Точно могу сказать тебе, исходя из собственного жизненного опыта – если ты во что-нибудь искренне поверишь, если тебе действительно это что-нибудь будет нужно и полезно в жизни – это сбудется, найдет тебя и будет с тобой. Понимаешь меня?

   Санька пожал плечами. Ему всегда было жутко неудобно, когда бабушка пускалась в такие философские объяснения и рассуждения, которые он плохо осознавал. В такие моменты ему хотелось стать маленьким-маленьким, как мышка, и спрятаться куда-нибудь, в какую-нибудь норку, где от него никто ничего не станет требовать. Или он представлял, что находится сейчас в другом месте, далеко-далеко, и там нет ни бабушки с ее объяснениями и мыслями, ни отчаянно краснеющего водителя, вообще никого нет. Санька там один.

   -Понимаешь меня?

   -Да… наверное.

   -Ну и хорошо, - бабушка отвернулась.

   За окном уже давно был другой город, такой же красивый, как Питер, только чище и домашнее. Узенькие улочки, дышащие изысканной стариной, невысокие дома, не выше пяти этажей, зелень повсюду…

   -Вот и Пушкин, - сказал водитель и свернул к какому-то парку, огороженному узорчатым черным забором. - Справа от вас знаменитый Александровский парк. А немного впереди будет парк Екатерининский, они соединены вместе. Теперь нам нужно повернуть, так…

   И через несколько минут он радостно и, кажется, с облегчением воскликнул:

   -Приехали! Вот он, ваш Турнер!

   Санька увидел серый забор, а за ним красивое бежево-красное здание. Бабушка расплатилась с водителем. Тот сделал ей хорошую скидку, а на прощание, выгрузив сумку из багажника, пожелал Саньке удачи и скорейшего выздоровления. Санька хотел было сказать, что ни о каком выздоровлении речи и быть пока не может, но решил не заставлять водителя краснеть снова.

   -Прощайте!

   -Прощайте, и спасибо вам!

   -Ну что, пошли? – бабушка ободряюще улыбнулась Саньке и взяла его за руку.

   -Нет, бабушка, не надо, – Санька осторожно высвободил руку и спрятал её в карман.

   -Здесь у всех детей что-нибудь больное. Руки, ноги, позвоночник… Чего ты стесняешься?

   -Ничего. Просто хочу быть так.

   -Ну, как скажешь.

   Они прошли будку охранника, где бабушке пришлось доставать документы, подтверждающие, что они приехали сюда на госпитализацию. Потом они очутились на территории института. То бежево-красное здание, которое Санька видел перед этим, оказалось главным корпусом больницы.

   -Может, нам туда? – задумалась бабушка, не знавшая, куда идти дальше.

   -Вы на госпитализацию? – спросила приятная рыжеволосая женщина, которая приехала почти в одно время вместе с ними. Она держала за руку белокурую девочку в красивой кофточке с повязанным вокруг нижней части лица платком.

   -Да, и мы первый раз, не знаем вот, куда податься…

   -Мы тоже только приехали. Но не в первый раз. Пойдемте с нами.

   Санька пристально смотрел на девочку. Та, заметив его взгляд, нахмурилась и спряталась за женщину.

   -Не стесняйся, Лизонька. Ну, спроси у мальчика, как его зовут.

   -Меня зовут Санька. Саша, значит. А тебя – Лиза?

   Девочка, не отрываясь от маминых рук, кивнула. Женщина ласково погладила её по голове и сказала:

   -У Лизы заячья губа, поэтому она носит платок, чтобы её спрятать. Нам уже делали несколько операций, теперь вот мы приехали в последний раз, для завершающего, так сказать, штриха.

   Санька с интересом рассматривал девочку, упорно отворачивающуюся от него.

   -А у меня ручки уродливые, - он достал их из карманов и показал женщине. В последнее время он что-то часто стал повторять этот жест, а ведь раньше терпеть не мог, когда его руки попадались на глаза чужим людям.

   -Значит, тебя положат в шестое отделение хирургии кисти. Мы лежим в восьмом, отделении челюстно-лицевой пластики. Так что, к сожалению, видеться вы сможете только на прогулке.

   Санька пожал плечами. Не так уж ему и понравилась эта Лизонька, чтобы о ней сожалеть. Задавака какая-то… Он первым прошёл за бабушкой в небольшую пристройку к одному из корпусов и не придержал девочке дверь.

   В помещении оказалось много людей, и детей, и взрослых. Все они были с сумками или чемоданами, сидели на креслах, на стульчиках, на полу. Были тут и совсем маленькие карапузы, отроду не больше года, и уже взрослые, почти совершеннолетние ребята. Некоторые были на костылях, некоторые в колясках, некоторых привозили на каталке. Все они терпеливо ждали, когда придёт их черед. Лизина мама улыбнулась и сказала бабушке:

   -Как всегда, очередь. Думаю, пока мы с вами будем ждать, дети могут поиграть на улице. Лиза все покажет Саше.

   -Замечательная идея. Сходите, внучек, погуляйте.

   Санька вновь первым очутился у выхода, но на этот раз дверь девочке всё же придержал. Он заметил, что Лизонька задержала взгляд на его руках, и почувствовал, что злится. Да кто она такая, чтобы так на него смотреть и, наверное, осуждать? Она не лучше Саньки, даже хуже! У него хотя бы только руки уродливые, а у нее – лицо!

   Солнце стояло высоко. Легкий ветерок трепал макушки зеленых деревьев, шелестел травой. Санька осматривал окрестности больницы. Вот детская площадка – качели, песочница, горки… Он направился туда. Лизонька, как привязанная, следовала за ним. Санька подумал, что нехорошо просто так грубить ей, и решил вежливо заговорить и потом как-нибудь отослать её обратно к маме.

   -Сколько тебе лет? – как можно беспечнее спросил он, шаркая ногами по черному покрытию и щурясь на солнце.

   -Почти шесть, - голос у девочки звучал странно – как-то глухо, гнусаво, и с непонятно исковерканными согласными. Видимо, это было следствием заячьей губы. Санька не знал, как эта губа выглядит, но он думал, что именно она мешает Лизоньке внятно говорить.

   -А мне семь, - веско заметил Санька. - Я старше.

   -У меня был старший брат, ему вообще было тринадцать.

   -Ого, - Санька долго не мог найти, что ответить на такое серьёзное заявление. - Ну, а где же он сейчас?

   -Умер, - просто ответила девочка. - Мама говорит, это был несчастный случай.

   Саньке стало ужасно неловко за себя и свои нехорошие мысли о Лизоньке, девочке, которая пережила несчастье, совсем как он год назад. Что-то предательски заскребло в горле. Испугавшись подступивших вдруг к самым глазам слёз, он дрожащим голосом предложил:

   -А давай в догонялки.

   -Давай! – обрадовалась Лизонька.

   -Ты во;да! Догоняй!

   И Санька бросился бежать. От чего он спасался – знает только небо. Он слышал топот ног за собой и шумное Лизонькино дыхание. Он бежал, и бежал, и бежал, сделал круг, оббежав площадку, и вернулся к отделу госпитализации. Обернувшись, он крикнул:

   -Ну что, не догнала, черепаха? – и тут вдруг понял, что Лизоньки за ним нет.

   Он быстрым шагом отправился назад, повторил весь свой путь до самого начала, но так ее и не нашел. Испугавшись чего-то, Санька бросился обратно и стал кричать срывающимся от страха и волнения голосом: «Лизонька! Лиза!..» И тут совсем рядом с ним раздалось насмешливое:

   -Чего ты раскричался? Я тут, тут.

   Санька резко обернулся, опустил глаза и увидел её, сидящую прямо на траве у высокого дерева. На щеках, не скрытых платком, горели розовые пятна, светлые волосы растрепались, а глаза лукаво блестели.

   -Ты зачем пропала? – Санька снова почувствовал, что начинает злиться, но его гнев тут же пропал, стоило Лизоньке весело рассмеяться.

   -Я не могу долго бежать мне дышать тяжело. Вот и присела отдохнуть. А ты как рванул, что я докричаться до тебя не смогла. Ну, думаю, пусть побегает!

   И она снова засмеялась. Санька, хотя и подумал, что выглядит со стороны глупо, засмеялся тоже. Он сел рядом с Лизонькой посмотрел на её пестрый платок.

   -Ты никогда его не снимаешь?

   -Снимаю. Дома или когда никого рядом нет.

   -Ты боишься, что люди будут таращиться на тебя?

   -Да. Или, ещё хуже, задавать вопросы. Когда я была маленькая, к маме на улице подошла какая-то тетка и спросила, что это у меня с лицом. Слышал бы ты, какими словами мама ее ругала! – Лизонька захихикала. Санька тоже усмехнулся, а потом опустил глаза.

   -Мне это знакомо. Я вот хожу в школу или на прогулку в варежках, чтобы ребята не видели. А это ещё хуже. У тебя платок не так странно смотрится, как мои варежки. Ты в нем как ковбой или ниндзя, а я похож на повара!

   Лизонька залилась звонким радостным смехом. Санька очень давно не слышал, чтобы так искренне, по-хорошему смеялись, и смеялись над его словами.

   -Сравнил тоже, ковбой! Ниндзя! Ха-ха-ха! Повар! Ха-ха-ха!..

   -Я серьезно говорю, – Санька пытался хмурить брови, но губы так и расползались в улыбке, и супиться ему было трудно. Он хотел было снова сказать что-нибудь смешное, чтобы Лизонька продолжала так заразительно смеяться, и уже придумывал в голове новую шутку, как услышал голоса бабушки и Лизонькиной мамы, которые звали их.

   Так Санькино пребывание в больнице началось с приятного знакомства, и так зародилась их дружба, дружба Саньки и Лизоньки, ставшая знаменательным событием в жизни их обоих.


                ***


   Птицы пели, скрытые густой кроной деревьев. Чистые зеленые листья шелестели на ветру, отчего казалось, что они перешептывались друг с дружкой и тихонько смеялись. Солнце тоже издавало звуки, прелестные, напоминающие хрустальный звон крохотных колокольчиков и веселые детские голоса. Весь мир говорил с Санькой, слышал его и отвечал ему широкой улыбкой и настежь распахнутым сердцем.

   У самого лица пролетела бабочка, скользнув по теплому носу белым крылом. Санька добродушно поморщился и проводил её глазами. Солнечные пятна, как лужи, разлились по лестнице. Словно приглашая Саньку сделать следующий шаг, они мелкой дрожью сыпали небесным золотом на истоптанное дерево. Они танцевали под пение солнца и птиц, и Санька точно знал, что танец этот посвящен был ему.

   -Я уже иду! – весело крикнул он и совершил еще один, третий по счету, грандиозный прыжок.





                ТРЕТЬЯ СТУПЕНЬКА

   Дракон, ужаснее которого волшебна страна не видела, взвился над городом и окатил его синим пламенем. Огромные перепончатые крылья цвета свежей крови создавали такой ветер, что пламя разгоралось с каждым взмахом все больше и больше, и вскоре его уже невозможно было потушить. Жители в страхе бежали как можно дальше, бросив дома, вещи, животных. Небеса окрасились багровым, и над бушующим огнем кружили черные тучи.

   Рыцарь появился неожиданно. Его серебряный доспех сверкнул в черных клубах дыма, и едва дракон успел испустить бешеный рёв и броситься на рыцаря, как тот ловко увернулся от зубастой пасти и оседлал зверя. Дракон пришел в неистовство, он метался из стороны в сторону, с неба на землю, крушил все на своем пути, испускал пламя… Но было уже поздно. Рыцарь мертвой хваткой вцепился в изогнутые чешуйчатые рога. Наконец дракон, изнуренный долгой бесплодной борьбой, рухнул на землю без сил. И тогда рыцарь вынул из ножен свою острую шпагу и поразил зверя в самое сердце. В тот же миг огонь утих сам собой, небо очистилось, выглянуло солнце. Ликующие горожане встретили рыцаря со всеми почестями. Герою предложили должность мэра, но тот отказался.

   -У меня впереди долгий путь, - сказал он, сердечно отблагодарив горожан. - Нужно исполнить желание королевы.

   И рыцарь, оседлав своего белоснежного коня, вновь пустился в путь.



   Их действительно определили в шестое отделение, в третью палату, небольшую, как и остальные, но светлую и чистую. Всего там стояло пять коек, скрипучих и с непромокаемыми жесткими матрасами. В палате уже лежало три человека, когда Санька въехал. Позже к ним заселили еще одного мальчика. Теперь все пять кроватей были заняты.

   Бабушка поздоровалась с обитателями палаты, представилась сама и представила Саньку, пока тот невозмутимо разбирал свой рюкзачок. Медсестра принесла им чистое белье, и бабушка принялась застилать постель. В это время представлялась мама того мальчика, который заселился почти одновременно с Санькой.

   -Кристина. А это Максим, мой сыночек.

   -Очень приятно, - сказала румяная улыбчивая женщина, сидевшая на стульчике у самой первой кровати. - Меня зовут Елена. Мы тут с Кирюшей уже неделю лежим, все операцию ждем, - она кивнула на раскинувшегося на кровати мальчика, увлеченно игравшего в телефон.

   -А сколько обычно дней приходится ждать? – с тревогой спросила бабушка.

   -По-разному. На вашей кровати лежал мальчик, так его через три дня после приезда прооперировали; он вчера домой уехал. Но я слышала, что некоторые неделями ждут. Это от врача зависит, от сложности операции, да много от чего…

   Санька закончил раскладывать рюкзачок и теперь направлялся к двери. Бабушка заметила это и недовольно окликнула его:

   -Постойте, молодой человек! Куда это вы собрались?

   -Я достал все свои вещи и уложил их на полочку. Можно мне теперь погулять?

   -Нет, дорогой мой, ты не слышал, что сказала медсестра на посту? Наш лечащий врач может прийти в любой момент. Нужно сидеть и ждать.

   Санька сморщился так, словно съел кислющий лимон. Он не слышал, что там говорила медсестра, и никакие врачи его не волновали. Ему хотелось только выйти на улицу и, возможно, встретить там Лизоньку. Что-то непонятное творилось с Санькой: ему было скучно без этой веселой девочки с платком на лице. Они виделись, казалось бы, только что, но теперь ему хотелось увидеть её снова. Санька постеснялся сказать об этом бабушке; он сообщил, что хочет посмотреть игровые площадки.

   -Завтра мы с тобой обязательно погуляем, - мягко ответила ему бабушка.

   -Завтра, скорее всего, не получится, - встряла в разговор румяная женщина. - У вас почти целый день будут брать анализы, делать снимки, обследовать, все такое… Так что вряд ли удастся сходить на прогулку.

   -Ну что ж, - бабушка посмотрела на Саньку как можно ласковее и положила руку ему на плечо, - будем надеяться, что врач скоро придет, и мы с тобой сможем погулять. Хорошо?

   Добрые старческие глаза заглядывали в пасмурное Санькино лицо.

   -А пока ты можешь почитать или порисовать… Я взяла с собой альбом и карандаши. Хочешь?

   Санька кивнул, всё ещё хмурясь, и сел за белый стол, стоявший у окна. Бабушка выложила перед ним нужные принадлежности, и он стал задумчиво грызть простой карандаш, размышляя, что бы такое изобразить. Пока разные мысли бродили у Саньки в голове, он окидывал изучающим взглядом палату и её обитателей. На второй от двери койке лежал мальчик уже довольно взрослый, лет двенадцати, один, без мамы и без бабушки. На первый взгляд это был совершенно здоровый мальчик, светловолосый и голубоглазый. Но когда Санька увидел его руки, он чуть не выронил от удивления карандаш изо рта. Санька не знал этого, но у мальчика была так называемая многопалость: у него на каждой руке росло по восемь пальцев.

   «Вот это я понимаю – особенность!» - изумленно думал Санька, не спуская круглых глаз с пальцев погруженного в чтение мальчика. «Не то, что у меня… В два раза больше на каждой руке!»

   Третья от двери койка была Санькина, а на следующей разместился въехавший вместе с ним мальчик. Его мама куда-то вышла, и он сидел, отрешенно глядя в окно. На вид ему было лет пять, а то и меньше. Рыжий, веснушчатый, как Санька, зеленоглазый, мальчик тоже прятал свои руки в карманах легкой курточки.

   «Что же там у него?» - сгорая от любопытства, размышлял Санька. Карандаш он уже не грыз, а чертил им что-то в альбоме, почти не заглядывая туда. «Почему он прячет руки? Это же глупо, мы в больнице, здесь у каждого есть, что прятать. И чего стесняется? У-у, рыжий…»

   Тут мальчик шмыгнул и вытащил правую руку из кармана, чтобы утереть ею нос. Санька увидел, что его кисть как-то странно согнута, так, словно мальчик склонил ее и не смог поднять обратно. Такая особенность называлась косорукостью, но этого Санька не знал тоже.

   «Как интересно!» - думал он тем временем, глазея исподтишка на шмыгающего мальчугана. «Такие разные болезни у нас у всех! У каждого что-то своё, как говорила мама, у-ни-ка-ль-но-е. А что у этого мальчика?»

   Санька перевел глаза на кровать, стоящую особняком, у самого окна, на другой стороне палаты. Тот, кто лежал на ней, был по самое горло накрыт одеялом, и не видно было ни его лица, ни рук.

   «Очень жалко!» - подумал Санька и повернулся к бабушке, которая все это время разговаривала с той румяной женщиной. Они, видимо, быстро нашли общий язык и теперь никак не могли прекратить интересную им обеим беседу.

   -Врач так и сказал ей: «Я не знаю, что это». Вы понимаете? Просто подумайте: детский врач, в областной поликлинике, так отвечает. «Я не знаю»! Я своим ушам не поверила, когда услышала. Ну, и что следует после такого думать о современной медицине?

   Бабушка уже в который раз рассказывала эту историю о том, как врач не смог поставить диагноз маленькому Саньке. Румяная женщина сосредоточенно слушала её и кивала на каждое слово. Санька многозначительно посмотрел на бабушку, мысленно призывая её прекратить болтать, но внушение не помогло. Мальчик недовольно закатил глаза и, опустив карандаш, подошёл к своей койке.

   -Катя узнала об этом институте случайно только в том году. Понимаете, ему уже семь лет, почти восемь. Это очень поздно, ей на консультации так и ответили. Мы думали, за нас не возьмутся. Но месяц назад мне позвонили и…

   -Бабушка! – Санька стоял рядом с ней, поджав губы, вновь пытаясь её отвлечь. - Ты не знаешь, почему тот мальчик накрыт одеялом и не двигается? Он спит?

   -Да, он спит, - ответила за бабушку румяная женщина. – Ему вчера сделали операцию на ручках. Это очень больно; он плакал, ему поставили укольчик, и он заснул.

   -Очень больно? – переспросил Санька, чувствуя, что бледнеет.

   -Не очень… – спохватилась румяная женщина, но было уже поздно.

   -Бабушка! – Санька умоляюще вцепился в рукав её кофты своими жалкими скрюченными пальчиками. – Я не хочу, чтобы мне было больно!

   -Успокойся, родной, пожалуйста. Тебе не будет больно. Слышал же, будут ставить укольчики, маленькие укольчики…

   -И уколы я тоже не хочу! – взвыл Санька.

   -Что тут у вас? – в палату заглянула кудрявая высокая женщина в розовом халате. – Что за крики?

   -Всё в порядке. Просто Сашенька, как выяснилось, до смерти боится уколов.

   -Я не боюсь! – мальчик отшатнулся от бабушки и от направившейся было к нему кудрявой женщины. – Я ничего не боюсь! Я просто не хочу, чтобы мне было больно!

   -Тебе и не будет, – пообещала женщина в розовом халате. – Знаешь, как мы их ставим? Даже не так больно, как комарик кусает. Ты совсем ничего не почувствуешь. Когда Алеша проснется, можешь его спросить. Ему сколько раз ставили, и ничего. Как новенький. Вон, спит богатырским сном. А где, кстати говоря, его бабушка?

   -Пока он спит, ушла в магазин за продуктами. – охотно сообщила румяная женщина.

   -А, ну хорошо. Только напомните ей, пожалуйста, что мальчика пока лучше не кормить вредностями. Чтобы все быстрее заживало, пусть кушает мясо и молочку.

   -Хорошо, я передам.

   -А ты, Александр, крепись. Будь настоящим мужчиной. Подавай достойный пример маленьким! – женщина кивнула головой на рыжего Максима, улыбнулась и ушла.

   Санька глубоко вдохнул, выдохнул и закрыл глаза. Так учила его мама: если что-то не получается, если ты волнуешься или боишься, просто подыши. Обычно это помогало. Но сейчас, Санька чувствовал, это не сработало так хорошо, как раньше. Он все еще боялся, но прятал свой страх перед бабушкой и всеми этими незнакомыми людьми.

   -Главное – помнить, зачем ты это делаешь, – сказала бабушка и протянула Саньке книжку. – Ради чего терпишь боль.

   Читать Саньке не хотелось. Он положил книжку на кровать и вернулся к столу, на котором лежал его рисунок. Санька опустил глаза и вздрогнул от неожиданности. Он сам не заметил, как изобразил на бумаге рыцаря на белом коне и двух ребятишек рядом, держащихся за руки: себя и Лизоньку. Только Санька задумался об истоках такой странной картинки, как в палату быстрыми широкими шагами вошел доктор.

   -Смирновы! – бодро воскликнул он.

   -Мы! – бабушка вскочила с кровати.

   -Где Александр?

   Санька медленно подошел к доктору и принялся оценивающе рассматривать его снизу вверх.

   -На что жалуемся?

   Санька протянул доктору руки. Доктор, высокий, усатый, с шустрыми смеющимися глазами, осторожно, но уверенно взял его ручки в свои огромные волосатые лапы и стал их поворачивать во все стороны.

   -Так… Сожми… Разожми… Так, так…

   Бабушка взволнованно наблюдала за осмотром.

   -Так, так… Ну-с, что бы ты сам хотел исправить?

   Санька чуть не поперхнулся, пораженный до глубины души этим вопросом.

   -Вы же доктор! Вы сами должны знать, что у меня лечить!

   -Вот значит что! – усмехнулся мужчина и, хищно прищурив один глаз, страшным голосом прохрипел:

   -Ну, тогда, может быть, тебе лучше отпилить пальцы совсем?

   -Не надо… - Санька сделал шаг назад, испуганно пряча свои многострадальные руки за спину.

   -Не хочешь? Как хочешь. А ведь из них могли бы получиться отличные трансплантаты для других ребятишек. Позволь тогда предложить тебе такой вариант – мы зашьём вот эту расщелину по середине… Она болит, я думаю?

   -Побаливает иногда, - подтвердил Санька.

   -Значит, больше не будет. Что касается третьёго пальца… Его мы можем пересадить тебе с ноги.

   -Правда? – Санька нахмурился, пытаясь представить, как будет выглядеть палец с ноги на его руке. – А на ногах они разве не короткие?

   -Ну, у тебя и на руках они не слишком длинные. Что думаешь об этом?

   -Даже не знаю, – Санька неуверенно оглянулся на бабушку. По ее лицу было не совсем понятно, одобряет она эту идею или же нет.

   -Давай-ка, сынок, решай сам. Ты уже взрослый.

   -Я думаю… Я думаю, что да.

   -Отлично, – доктор похлопал его по плечу своей широкой и тёплой ладонью. – Завтра сдашь все анализы, потом мы с остальными врачами соберем консилиум, обсудим, как у тебя все лучше устроить, чтобы красиво было, как по-настоящему, и на следующей неделе, я думаю, прооперируемся. Идёт?

   -Идет, – решительно ответил Санька.

   -Просто отлично. До завтра ты свободен, как ветер, сынок. Почитай пока, а мы с твоей бабушкой немного потолкуем… - и доктор, махнув ему на прощание рукой, вышел из палаты, а следом за ним и бабушка.

   -Иванов, – благоговейно произнесла румяная женщина, провожая светящимися почитанием глазами доктора. – Заведующий отделением. Повезло тебе, малыш. Это талантливейший хирург, золотые руки, умница…

   Санька хмыкнул и вернулся к столу. Ему было всё равно, кто станет его оперировать. Главное, чтобы пальцы красивые потом стали, а Иванов, Петров или Сидоров этим займется, его не волновало.

   Рисунок Санька спрятал в тумбочку у своей кровати. Вернулась мама Максима, принялась раскладывать вещи и стелить кровать. Вернулась бабушка Алеши, очень старенькая, маленькая, сухонькая, в платочке и с большой сумкой в руках. Румяная женщина помогла сумку донести, и бабушка долго её благодарила за помощь.

   -Ну что вы, Римма Николаевна! За такое и спасибо слышать стыдно! – возмущалась на это женщина.

   Санька же, спрятав рисунок, выглянул в окно. Он надеялся увидеть там Лизоньку, но не увидел. Вернулась бабушка и снова села на кровать.

   -Сейчас привезут обед. Гороховый суп и рис с мясом… А потом мы с тобой пойдем гулять, если ты ещё хочешь.

   Санька с радостью согласился и отошел от окна.

   -Что тебе сказал доктор?

   -Ничего. То же самое, что и тебе.

   -Но вы так долго говорили…

   -Ничего интересного, милый. Ничего.



   После обеда, как и обещала бабушка, они с Санькой отправились на прогулку. День был замечательный: солнечный, теплый, ярко-зеленый, свежий. По территории гуляли дети с родителями и без, те, кто постарше. Кто был на костылях, кто с палочкой, кто на коляске, а кто и на своих двоих. Встречались даже ребята, лежащие ничком на каталках – у них обе ножки были закованы в белый гипс. Санька с интересом рассматривал попадавшихся ему навстречу детей; руки он все-таки держал в карманах.

   -На какую площадку пойдем? – спросила его бабушка.

   -Давай сначала обойдем всю больницу кругом. Может быть, где-нибудь найдем Лизоньку.

   И они сделали круг по территории. Площадок оказалось довольно много, больше пяти штук, со всех сторон здания. На площадках играли дети; маленькие носились друг за дружкой, визжали, большие чинно сидели на лавочках. Казалось, вся больница вышла на прогулку в такой чудесный денек; только Лизоньки нигде не было.

   -Может быть, их врач еще не приходил? – предположила бабушка.

   -Может… Бабушка, а ты случайно не спросила номер телефона Лизонькиной мамы?

   -Нет, зачем это?

   -Надо спросить обязательно. Ты бы позвонила ей сейчас и сказала, чтобы Лизонька выходила гулять.

   -Давай лучше покачаемся, – предложила бабушка, усаживаясь на широкую лавочку-качель. Такие стояли по всей территории больницы. Санька послушно сел к бабушке.

   -Вы с этой девочкой, видимо, успели подружиться. Не припомню, чтобы дома ты так рвался на улицу.

   Санька сильно отталкивался ногами от земли, и лавочка-качелька с ним и бабушкой быстро взлетала вверх и вниз.

   -Там у меня не было друзей среди ребят, только Мухтар был. Но и он часто уходил куда-то…

   -Конечно, он же дворовый пес. Гуляет, где ему вздумается.

   -Нет, бабушка, это только кошки так делают, а собаки всегда преданны своим хозяевам.

   -А ты, значит, его хозяин?

   -Само собой.

   Они немного помолчали. Сильнее, чем было, раскачать качель Санька не мог, да и ноги уже устали толкать и его, и бабушку, поэтому ход полета замедлился.

   -В школе у тебя тоже не было близких друзей, мне так сказала ваша учительница. Она такая славная, хотя и молодая. Понимает ребят.

   -Да, она хорошая. Но учителя, они не всё знают. У меня вообще не было никаких друзей, ни близких, ни далеких. Они только делают вид, что дружат с тобой, чтобы покрасоваться перед учительницей. А на самом деле считают тебя уродом… стесняются и боятся.

   Бабушка внимательно посмотрела на Саньку и покачала головой. Ей, кажется, не верилось, что кто-либо мог подумать такое об её любимом внуке: «урод».

   -Я думаю, всё не так плохо, как ты описываешь. Эти ребята наверняка славные, просто у тебя с ними мало общего. Понимаешь, Саша, ты очень развит для своего возраста. Тебе уже многое пришлось пережить, пришлось потерять близкого человека… Даже двух… Да и эта болезнь… Как бы сказать попонятнее, да, она действительно мешает тебе адаптироваться в обществе своих сверстников, найти друзей, и это тоже делает тебя…

   -Особенным? – привычно подсказал Санька, уже в три года хорошо выучивший это слово, любимое мамино слово, очень часто звучавшее в стенах его дома.

   -Взрослым. Слишком взрослым для неполных восьми лет.

   Санька хотел громко сказать, что он точно такой же, как и другие дети на этой планете, что внутри он ничем не отличается от них, и что это глупо, очень глупо, заострять внимание на его дурацких уродливых руках, и что он не игрушка, а живой человек, со своими мыслями и чувствами… Но не сказал, потому что совсем рядом с ним раздался знакомый веселый голос:

   -Вот вы где! А я уж думала, что мы с мамой вас не найдем.

   -Лизонька! – радостно пролепетал Санька и тут же спрыгнул с качели.

   -У тебя уже был врач? – хитро сощурившись, спросила она его.

   -А ты как думаешь? Иначе мы бы тут гуляли сейчас?

   -Ну, вдруг ты сбежал, не дождавшись врача, – она была все в том же пестром платке, скрывающем нижнюю часть её лица, и в нежно-розовом платье с белым пояском.

   -Да нет, я его дождался… А тебе удобно будет играть в таком платье? – поинтересовался Санька, слегка озадаченный всей этой неожиданной легкость и пышностью.

   -В каком таком? – надменно спросила Лизонька, складывая руки на груди.

   -Таком… нарядном и… красивом…

   -Ах, ну да… - она тут же опустила руки и застенчиво улыбнулась. – Я не хочу больше играть в догонялки. Есть и другие игры, где не надо пачкать одежду.

   -Это какие же?

   -Например, качание на качелях…

   -Да ну их!

   -Или… мм… прятки.

   -Прятки? – Санька задумался. – А что! Хорошая идея. Вот ты и будешь водить первой. Считай до пятидесяти!

   И он бросился искать убежище. Бабушка о чем-то разговаривала с Лизонькиной мамой, увлечённо, как перед этим с румяной женщиной, а перед этим – с водителем. Она всегда разговаривает, очень уж любит это дело. Да и все они взрослые такие – чуть что, пускаются в разговоры, как будто это сделает жизнь лучше. Нет, не сделает! Не сделает точно. Санька сам не раз убеждался в этом. Только не разговоры, нет. Может быть, игры, может быть, дружный смех над хорошей шуткой, может быть, рисование или красивая французская песня… Но не пустая болтовня. Так думал Санька, мечась по незнакомой пока территории  больницы и отчаянно разыскивая место, чтобы спрятаться. Вдруг его окликнули:

   -Эй, мальчик!

   Санька обернулся и увидел девочку своих лет. Девочка эта сидела на скамейке рядом со старенькой инвалидной коляской, болтала ногами и следила за ним красивыми васильково-синими глазами с роскошными черными ресницами.

   -Что-то потерял? – спросила девочка.

   -Мы с другом играем в прятки. Я ищу место, чтобы спрятаться.

   -О-о, это серьезно, – девочка задумчиво закусила пухлую розовую губу ровными белыми зубками и уставилась на асфальт. – Дай-ка подумать… Ты можешь спрятаться в одном закутке, там твой друг тебя точно не найдет.

   -Где же этот закуток?

   -Иди прямо, потом сверни направо, снова прямо, и направо, и он будет там.

   -А ты не можешь меня проводить? – спросил Санька, ничего не понявший из объяснений девочки.

   -Я бы рада, но не могу – хожу плохо. У меня ДЦП, – гордо отчеканила девочка, тряхнув густыми русыми локонами.

   -Что это? – удивился странному слову Санька.

   -Детский церебральный паралич, – немного свысока пояснила девочка, которая, видимо, презирала в душе людей, которые ничего не слышали об её болезни.

   -А это что?

   -Ну, знаешь, я хожу плохо, неправильно, ставлю ноги на носочки. Мне будут подрезать связки, чтобы я смогла их опустить.

   -А-а… - восхищенно протянул Санька, совсем позабывший о прятках. – А тебе не больно ходить на носочках?

   -Пф, конечно нет. Я всю жизнь так ходила.

   -А когда сделают операцию, будет больно?

   -Ну… - тут девочка запнулась и неуверенно ответила:

   -Наверное, нет… Почему ты спрашиваешь?

   -Мне тоже будут делать операцию, только на руках. Вот и спрашиваю. Не хочу, чтобы мне было больно.

   -Боль всегда проходит, – поучительно заметила девочка, повторявшая, видимо, слова своих родителей.

   -Не знаю, – сказал Санька и тут только вспомнил, что должен был спрятаться.

   -О-ё-ей, я пропал!

   -Нашла! – Лизонька стояла радом с ним и хлопала его по плечу. – Туки-луки, или как там… Сто лет не играла в прятки!

   -Это не честно! – попытался защититься Санька, чувствовавший себя неловко после такого досадного проигрыша. – Я не успел спрятаться… Меня вот она отвлекла! – и он обвиняющее ткнул в красивую девочку с ДЦП указательным пальцем.

   -Что-о? Я?! Ты с ума сошел? – возмутилась девочка.

   -Ты не хотела показывать мне секретный закуток…

   -Во-первых, он не секретный. Во-вторых, я же сказала, что плохо хожу. И в-третьих, я и не обязана была…

   -Не спорьте, – примиряющее сказала Лизонька и тут же добавила, игриво толкнув Саньку худеньким плечом:

   -А хотите, я сниму платок?

   -А что у тебя под ним такого интересного? – насмешливо поинтересовалась красивая девочка, – Усы?

   -Заячья губа. Точнее, была раньше, до операций. Теперь она у меня уже выглядит лучше, но все равно… Неприятно.

   -Раз неприятно, то лучше не снимай, – брезгливо поморщилась девочка. – Никому не интересно…

   -Не слушай её, Лизонька. Идем. – Санька взял подругу под локоть и увлек за собой. – Найдем мою бабушку и твою маму, они волнуются уже, наверное.

   -Может быть, ты хочешь, чтобы я сняла платок? – робко спросила Лизонька, высвобождая свою руку из Санькиной руки.

   -Знаешь… - Санька остановился перед ней и стал было по привычке искать карманы в штанах, но одернул себя. – Если ты чувствуешь без него себя хорошо…

   -А ты как думаешь? – настойчиво вопрошала Лизонька.

   -Я… - Санька напряженно хмурил брови, пытаясь придумать, что бы такое сказать, как лучше выразить свои большие мысли из маленькой головы. - Расскажу тебе одну историю. Как-то раз я гостил у своего дяди, папиного брата. Он дал мне свой ноутбук, чтобы я посмотрел мультики. Вот, он ушел, а мультик быстро закончился, и мне стало скучно. И тогда я решил поискать в интернете что-нибудь о своей болезни. Ну, знаешь, лечение или что-нибудь такое… Я был маленький, мне было лет пять. Я кое-как набрал что-то про расщепленную ладошку без третьего пальца, я эти слова слышал от мамы, и нашел один сайт, на котором девочка писала об этой болезни, как у меня. Она писала, что у нее не было третьих пальцев на руках, что она стесняется и все такое, и еще она приложила фотографии своих рук. Я стал читать комментарии к ее рассказу – надеялся найти там советы. И один человек писал, я не помню уже точно… Суть заключалась в том, что этой девочке не нужно было выкладывать в сеть такое уродство, что людям с физическими недостатками нужно прятать их, стыдиться и вообще… Не появляться на улице.

   Санька горестно покачал головой. Он был тогда совсем маленький, еще очень плохо читал, и потому подумал сначала, что ошибся… Но он читал снова и снова, и злые жестокие слова с каждым разом становились всё злее и жёстче. Это было одно из самых неприятных воспоминаний его счастливого детства.

   -Когда я прочитал это, мне стало стыдно чего-то и страшно. И я подумал тогда впервые, что, возможно, моя мама не права, когда называет меня совершенно здоровым ребенком… И что мне нужно теперь всю жизнь прятаться, раз я родился таким, чтобы не пугать других людей… Кажется, я тогда заплакал. Пришел мой дядя, позвал маму. Она спросила, почему я плачу. Я рассказал ей. И знаешь, что она ответила мне на это? Она сказала, что не нужно ничего бояться. Что я ни в чем не виноват, что никто не виноват, что случается такое – единственный случай на сто шестьдесят тысяч новорожденных, что ручки одного из них оказываются уродливыми. Но в этом нет ничьей вины, особенно вины того самого младенца. Она учила меня верить в чудо… Я хочу сказать, что, если ты пока не готова, можешь не снимать свой платок. Если тебе в нем удобнее… Если ты чувствуешь так себя в безопасности… Потому что другие люди, чужие, могут быть очень жестокими. А мы с тобой, да и все эти дети, которые лечатся здесь, ни в чём не виноваты. Поступай, как считаешь правильным, Лизонька. Я в любом случае тебя поддержу.

   -Ого… - Лизонька несмело улыбнулась, это было видно по её глазам и щекам, - Ты, оказывается, очень хорошо умеешь говорить. Такие интересные и правильные  вещи.

   -Меня мама научила, – улыбнулся ей в ответ Санька и протянул свою руку. Лизонька взяла её в свою, не задумываясь, и они вдвоем отправились к родным.

   -Мне мама тоже в детстве рассказывала сказки, – доверчиво сообщила Лизонька Саньке по дороге. – Про смелого рыцаря в серебряных доспехах и про его подвиги.

   -Правда? – удивился Санька. – Мне мама рассказывала про то же. Как королева послала рыцаря на подвиг, и как он убил дракона, как преодолел непроходимую чащу с говорящими деревьями, и про другие приключения…

   -Да, да, да! – воскликнула Лизонька. –Все это в её сказке было! Только конец я не помню…

   -Рыцарь достиг своей цели – нашёл сына королевы, обратившегося в злого волшебника, и принес ей его сердце.

   Лизонька так и застыла на месте. Её ясные и чистые глаза вспыхнули изнутри особенным светом, но особенным по-хорошему, а не по-больному. Саньке стало странно, страшно и счастливо одновременно.

   -Ты понимаешь, что это значит? – спросила его Лизонька, ещё шире раскрывая свои сверкающие прекрасные глаза.

   -Нет, – заворожённо прошептал Санька.

   -Это значит, что мы связаны. Наша встреча не случайна, она была пред… пред… предопределена, – с трудом выговорила сложное слово Лизонька.

   Санька с сомнением покачала головой.

   -Погоди, с чего ты это взяла?

   -С того, что не каждый день встретишь человека, которому мама рассказывала в детстве те же сказки, что и тебе.

   -Да нет, всем рассказывают одинаковые сказки…

   -Но я-то думала, что эту сказку моя мама сама придумала! Это не «Колобок» тебе и не «Курочка Ряба»!

   Санька наморщил лоб и попытался вспомнить, что он думал в детстве о маминых сказках. На самом деле, их было много, и все они были разные, но самой его любимой была именно эта, сказка о преданном королеве рыцаре. Ему тоже всегда казалось, что мама сочиняет эти истории специально для него, сама.

   -Погоди, Лизонька. Я запутался. Может быть, это просто случайность?

   -Но ты же сам говорил, что мама научила тебя верить в чудо, в волшебство! – отчаянно воскликнула девочка.

   -Говорил… Но в последнее время я стал часто сомневаться в ее словах.

   -Ты что, Саша! Неужели слова твоей мамы ничего не значат для тебя?

   -Значат, конечно, и очень много…

   -Почему же ты сомневаешься в них? Почему не подойдешь к ней просто и не спросишь об этом? Почему?

   -Потому, потому что… - Санька закусил себе щеку, чтобы не расплакаться прямо здесь, перед Лизонькой.

   -Почему?..

   -Потому что… Потому что она умерла! Ясно тебе? У-ме-рла!– закричал он, захлебываясь своим криком и беспомощно взмахивая руками.

   Взгляд Лизоньки остановился на нём и потух. Лоб её пошёл морщинками, точно волнами, и переносица побледнела. Она, наверное, тоже хотела закричать или заплакать, как Санька, но не смогла. К ним уже шли мама и бабушка, веселые и довольные собой и друг другом.

   -Ну, как поиграли?

   -Хорошо… - медленно проговорил Санька, засовывая руки в карманы.

   -Мы с вами долго уже на прогулке. Скоро ужин должны принести. Гречневая каша и творожная запеканка с джемом, прелесть! Ну, пора расходиться. До свидания.

   -Лизонька, попрощайся с Сашей.

   -До свиданья, Саша.

   -Сашенька…

   -До свиданья, Лиза.

   -Всего хорошего! Встретимся послезавтра!

   Санька шёл за бабушкой, с трудом передвигая ногами, и совсем не слушал её. Собственные мысли захлестнули мальчика и потопили в себе, точно бурный, дикий, необузданный поток.

   -Такая милая женщина! И такая судьба… Муж ушел, предатель… Ещё и старшего сына потеряла… Да, тяжело приходится женщинам, и тяжело вдвойне, когда болен ребенок. А Лиза – славная девочка, тебе так не кажется? Нарядилась как сегодня на прогулку! И всё ради тебя. Ты ей понравился. Правда, Саша?

   Санька кивал, не вслушиваясь в дробные и быстрые бабушкины слова. Он чувствовал себя разбитым, печальным и одиноким, одиноким гораздо больше, чем до знакомства с Лизонькой. Что-то оторвалось в его сердце, и на том месте теперь болело, и Санька никак не мог это что-то залатать. О чем бы он ни думал, чего бы он ни желал, это чувство всё ещё было в нем и приносило боль. «Что же это…» - злился Санька, но не так сильно, как мог злиться раньше. Всё в нем притупилось и стало нецелым, только наполовину. Стало скучно и безразлично на предстоящую операцию и на все на свете. Первый день в больнице подходил к концу, когда Санька осознал, что его детское сердечко вновь разбито, и уснул с мыслями о том, что он определенно еще слишком мал для таких серьёзных взрослых переживаний.


   Ему приснилась мама. Она была в ослепительном белом платье с вышитыми на нём розами и в алмазной диадеме. Лицо её было такое, каким Санька его помнил – открытым, добрым, светлым. Улыбка распустилась на губах, но прекрасные глаза были печальны.

   -Ты начинаешь забывать меня, Санька, сынок, – тихо сказала мама. Санька вздрогнул от звука её голоса, все такого же глубокого и нежного, по-особенному ласково выпевающего его имя.

   -Нет, что ты, я всегда буду тебя помнить! – испуганно воскликнул Санька, не в силах оторвать от неё восхищенных глаз.

   -Ты меня забываешь, - ещё тише повторила мама и, отвернувшись, пошла прочь по перистым молочным облакам. Сердце Саньки сжалось и забилось быстрее, руки похолодели.

   -Мамочка! – воскликнул он, но она не обернулась. Тогда Санька бросился вслед за ней, тоже по облакам, перескакивая с одного на другое так быстро и ловко, как только умел.

   -Мамочка! – звал он и вытирал руками катившиеся из глаз слезы. – Постой, я прошу тебя! Мама-а!..

   Её диадема сверкнула совсем близко. Санька отчаянно прыгнул через открывшуюся перед ним пропасть, туда, к ней, к маминому голосу и добрым рукам, но не долетел. Он понял, что падает. Облака остались далеко вверху, небо и свет стали отдаляться, и Санька утонул во тьме. Холодный ужас обвил его грудь и сдавил легкие; от страха Санька стал задыхаться. Он висел в воздухе, в кромешном мраке, и отчаянно дрыгал руками и ногами в надежде найти опору. Ему уже стало не хватать воздуха, как в его голове вдруг раздался до боли знакомый мамин голос:

   -Сыночек, Санька! Ты здесь?

   -Я слышу тебя, мама, – прохрипел Санька, судорожно глотая маленькие порции воздуха ртом.

   -Сынок, родной мой, не бойся. Дыши поглубже, как я тебя учила: вдох-выдох, вдох… Успокойся, родной. Я здесь, я рядом.

   Санька слушал спокойный, уверенный мамин голос и послушно дышал. Вскоре его легкие свободно наполнились таким нужным воздухом, и он облегченно рассмеялся. Вслед за ним раздался мамин смех, и она сказала:

   -Ты мой умница! Вот и хорошо. А теперь послушай, что я тебе скажу…

   -Разговоры… - выдохнул Санька, набрав полную грудь кислорода, - к хорошему не приводят.

   -Что ж, ты прав, – сказала мама. – Позволь тогда показать тебе…

   И Саньку ослепил горячий и чистый свет.

   Он вздрогнул и проснулся.

   В больничную палату заглядывало умытое утреннее солнышко, и его лучи лежали прямо на Санькиных глазах.

                ***

   Он больше не хотел прыгать. Прелестный солнечный денек уже разморил его своим благодатным жаром, и все тело стало расслабленным и мягким, как зефир. Чудные звуки и запахи, милые любому мальчишескому сердцу, наполнили собой воздух и дразнили конопатый Санькин нос. Санька решил, что чем быстрее он очутится на земле, тем будет лучше. Но просто взять и испортить свой колоссальный спуск по лестнице он не мог. Раз начатое казалось ему теперь таким важным, таким значительным, что бросить его казалось кощунством. Прелесть нового дня заворожила и вдохновила мальчика. Прыгать ему больше не хотелось, и он сделал размеренный, немного ленивый, но все такой же грандиозный и многозначительный шаг вперед.






   
                ЧЕТВЕРТАЯ СТУПЕНЬКА

   Рыцарь мчался вперед, не чувствуя ни голода, ни холода, ни усталости. Он преодолел бесчисленное количество преград, прошел сотни испытаний, несметное множество подвигов совершил, и теперь цель его, его самый большой подвиг, был уже близко. Верный конь пал, изнуренный долгой и трудной дорогой. Много дней прошло с тех пор, как рыцарь покинул свою королеву, много лун сменилось одна за другой, а он все шел и шел, неумолимый и бесстрашный, как лев. Говорящий лес расступился перед ним, бездонный океан покорился ему, чудища всех обличий были повержены им, и вот, желанный и таинственный, Край света раскинулся перед бесстрашным рыцарем.

   -Наконец-то я здесь, Каритас, колдун луны и печали. Я пришел за тобой, – торжествующе провозгласил рыцарь и, повыше натянув волшебные бриллиантовые перчатки, направился на битву всей своей жизни, за сердцем сына королевы.

   
  День анализов, как потом бабушка его нарекла, был Самым Грустным Днем в Санькиной жизни. Сон, который приснился Саньке, озадачил и расстроил его. Мама сказала ему: «Позволь показать тебе…», но ничего не показала. Он только лишь проснулся.

   Потом, с самого утра, Саньку преследовали и мучили мысли о его ссоре с Лизонькой. У него никогда раньше не было друзей, кроме Мухтара, и он не знал теперь, как реагировать на бурю чувств, бушующую у него в груди. Он что-то сделал не так, а понять, что, не мог. Накричал на нее? Был груб? Дал волю чересчур сильным чувствам? Ему было и стыдно, и грустно, и хотелось куда-нибудь пойти и что-нибудь сделать: то ли горячо извиниться перед Лизонькой, то ли ещё больше рассориться с ней.

   Ему сказали ничего не пить и не есть. Из вены и из пальца взяли кровь, много крови, но Санька, погруженный сам в себя, даже не заметил, как это произошло. Потом был завтрак, жидкая сладкая каша, хлеб с маслом и невкусное водянистое какао. Санька и этого не заметил – сжевал все машинально, не задумываясь о вкусе. Потом медсестра повела их с бабушкой и другими только что поступившими детьми на обследования. Ему делали УЗИ, кардиограмму, рентген рук, его фотографировали, обследовали… Но и это прошло мимо Саньки, и очнулся он только тогда, когда нечаянно обжегся горячим супом за обедом.

   -Мы уже всё прошли? – спросил он бабушку, чистившую от кожуры твёрдое зеленое яблоко.

   -Не знаю… Вроде бы после обеда еще что-то должно быть, поэтому мы, скорее всего, гулять сегодня не пойдем. Посидим немного в палате, вечером посмотрим телевизор, его включают в коридоре. А там, глядишь, и спать пора. А завтра зайдет врач и скажет, когда будет операция.

   Санька сосредоточенно кивнул. Этот день казался ему длинным и скучным, ничто до самого конца Саньку не вывело из серой задумчивости, одолевшей мальчика после размолвки с Лизонькой.

   «Этому должно быть объяснение, тому, что наши мамы рассказывали нам одну и ту же сказку», - думал Санька, неподвижно рассматривая рисунки в своем альбоме. Эти рисунки были уже старые – он рисовали их, когда мама еще была жива. На них были её любимые пластинки, герои сказок, сам Санька в окружении мамы и папы, его обведенные по краю руки с пририсованным к ним третьими пальцами – как будто все было в порядке, как будто он родился здоровым… «Наверное, этому есть логическое объяснение», - думал Санька, перелистывая листок за листком. Лежащий на кровати мальчик, тот, что был после операции, вдруг вскрикнул тоненьким голосом, и сидящая рядом с ним старушка наклонилась к внуку, принялась гладить его по голове и что-то тихо шептать. Мальчик ещё жалобно стонал какое-то время, потом успокоился. Старушка вздохнула неслышно вышла из палаты. Румяная женщина с Кириллом ушли на прогулку. Мальчику хотели завтра делать операцию, и его мама радостно хлопотала вокруг сына, укутывала перед выходом на улицу, чтобы тот ненароком не простудился. Взрослого мальчика с восемью пальцами сегодня после обеда уже увезли на операцию. Утром пришел его отец, невысокий бородатый мужчина в поношенном костюме. Он молча сидел рядом с сыном все время до того, как за мальчиком пришла медсестра. Потом мужчина отправился за ними и вернулся минут через двадцать, с одеждой мальчика в руках. «Там догола раздеваться заставляют», - с готовностью пояснил он Саньке, заметив его полный любопытства и тревоги взгляд. «Какой ужас!» - подумал Санька и вернулся к своим рисункам. Но творческого настроения у него не было. Рыжий Максим на кровати у окна игрался с небольшим набором конструктора. Его мама опять куда-то ушла. В палате было мирно и тихо; на улице царила хорошая погода, и в приоткрытое окно залетали крики гуляющих детей. Пришёл вечер, а Санька так и сидел над чистой белой страницей альбома, подперев голову руками. Все мысли у него закончились, и он просто бездумно смотрел перед собой. Вдруг ему показалось, что он слышит на улице Лизонькин голос. Какая-то внутренняя сила заставила его вскочить из-за стола и броситься к бабушке со словами: «Бабушка, пойдем гулять! Скорее, пойдем!».

  -Ну, хорошо, если ты так хочешь, – неуверенно согласилась бабушка. – Но нам надо бы сидеть тут и ждать прихода врача…

   -Нет, идём, идём, пожалуйста!

   Тут в палату заглянула медсестра и зычно крикнула:

   -Копытов!

   -Я! – быстро ответил отец восьмипалого мальчика.

   -Пойдёмте забирать ребенка.

   -Ну наконец-то… А то я уже начал волноваться… Операция три часа длилась.
 
   -Так получилось. Анестезиолог вам всё объяснит, идемте.

   Они ушли. Алеша опять что-то невнятно закричал. Его бабушка вышла наклонилась над койкой и сказала тихонько:

   -Сейчас придут делать укольчик, не плачь…

   -Бабулечка, боли-ит! – стонал мальчик, мечась по кровати.

   -Конечно, болит, сегодня только третий день после операции. Завтра легче будет, милый мой Алешенька. Сейчас сделают укольчик и всё пройдет…

   Пока Санька и бабушка собирались на прогулку, пришла процедурная медсестра и сделала мальчику укол. Тот успокоился не сразу, продолжая ещё какое-то время потом всхлипывать.

   -Завтра последний день, когда мы вам будем ставить антибиотики. Трамал тоже сегодня последний день ставим, потом будет только анальгин с димедролом на ночь, чтобы лучше спалось.

   -Хорошо, спасибо вам…

   -Не за что.

   С прогулки вернулись румяная женщина и Кирюша.

   -Ох, как хорошо на улице! Солнечно и тепло!

   -Бабушка, идем поскорее! – взмолился Санька, не переставая думать о том, что, возможно, сейчас встретится с Лизонькой.

   -Я готова. Пошли.

   Очутившись на улице, Санька тут же принялся искать глазами Лизоньку. Задача это была не из простых, потому что детей на площадках было довольно много. Санька видел красивую девочку, у которой было ДЦП, сидевшую на той же лавочке, что и в прошлый раз, видел рыжего Максима, вышедшего погулять с мамой, много других ребят видел, но Лизоньки найти не мог. Он уже совсем было отчаялся и едва не сказал бабушке, что хочет вернуться в палату, как вдруг их окликнули:

   -Нина Ивановна! Рада вас видеть! Удалось-таки выбраться на прогулку сегодня?

   -Любочка, здравствуйте! Как видите, удалось. Да я бы и не пошла, меня Саша заставил. А где же ваша дочка?

   -Качается на качелях. Представляете, нас хотят поставить на понедельник!

   -Совсем скоро! Чрез четыре дня… Нам ещё ничего по этому поводу не говорили.

   -Бабушка, я пойду поищу Лизоньку.

   -Хорошо, милый, хорошо. Знаете, я хотела у вас спросить…

   Санька отправился на ту площадку, где, по словам женщина, качалась Лизонька. Он не сразу нашел её глазами; её качели стояли немного в отдалении. Санька решил сделать ей сюрприз и, незаметно подкравшись со спины к девочке, несильно раскачивающейся ногами, крикнул:

   -Бу!

   Лизонька обернулась и улыбнулась, увидев его. Санька тоже улыбнулся в ответ, и тут вдруг понял, что она без платка.

   -Лизонька, твой платок…

   -Да, я решила снять его сегодня. Все равно скоро операция, какая уже разница.

   Санька не нашёлся, что сказать, и только молча рассматривал её слегка приплюснутый нос, шрам под ним до самых губ и сами губы, искривлённые в немного странной, но искренней и доброй улыбке.

   -Не такая уж и страшная у тебя заячья губа, - наконец заметил он, прислоняясь боком к качелям.

   -Это сейчас она такая. Видел бы ты меня в детстве! Вот сделают мне последнюю операцию, косметическую, так все совсем будет хорошо, - она снова улыбнулась, и шрам под носом изогнулся и сморщился.

   -А мне хотят палец с ноги пересадить на руку, на правую, - поделился Санька, чувствуя такое облегчения от обычного разговора с Лизонькой, что и описать нельзя.

   -Вот это да… - она посмотрела на него со страхом и осторожно спросила:

   -Ты не боишься?

   -Нет, чего мне… - начал было бодро Санька, но потом вдруг, передумав, тихо проговорил:

   -Боюсь немножко. Даже сильно боюсь… Но ведь это нестрашная операция, всего лишь на руке. Чтобы больно не было, меня усыпят, мне бабушка рассказала. А потом будут ставить уколы. Вот так.

   -Да, меня уже несколько раз так усыпляли. Это называется наркоз. Скажи, Саша… - неуверенно начала говорить Лизонька.

   -Называй меня, пожалуйста, Санька, – попросил он.

   -Хорошо, – Лизонька кивнула головой. –Скажи, Санька… - она улыбнулась было, но уже в следующее мгновенье её лицо стало серьёзным. – Ты не сердишься на меня?

   -Я? – мальчик был немало удивлен этим вопросом. – Почему это я должен на тебя сердиться?

   -Потому что я обидела тебя… Я не знала, что твоя мама умерла.

   -Ничего страшного, – Санька смущенно усмехнулся и признался:

   -Я думал, что это ты обиделась на меня за то, что я накричал на тебя.

   -Что? – протянула Лизонька. – Да я бы никогда…

   -Значит, всё хорошо. И мы снова друзья, – весело и радостно сказал Санька.

   -А мы и не прекращали ими быть, – весомо заметила Лизонька и немного подвинулась в сторону, чтобы Санька тоже мог сесть на качель. Мальчик примостился рядом с ней, как воробышек на жёрдочке, и довольно протянул:

   -Как хорошо… Но всё-таки я не совсем понимаю, как же в детстве наши мамы рассказывали нам одну и ту же сказку.

   -Может, они тайные сестры? – загадочно прошептала Лизонька.

   -Не думаю, – рассмеялся Санька. – Мама сказала бы мне, если бы у нее была тайная сестра… Она была в семье одна, вот так. Это у моего папы было целых три брата.

   -Было? А что же с ними случилось?

   -Один попал в аварию и теперь не может ходить, только на коляске ездит. Другой, тот, что давал мне когда-то свой ноутбук мультики посмотреть, заболел раком и умер.

   -Какой ужас… - прошептала Лизонька. – Твоя бабушка, наверное, очень грустит из-за этого.

   -Наверное, - Санька поднял голову и глядел в высокое синее небо и на большие облака, медленно плывущие по нему. Ему подумалось, что бабушке, точно, ничуть не легче приходится, чем ему… Даже труднее.

   -А твоя мама… Как умерла она? Тоже болела? – Лизонька закусила нижнюю губу, отчего обнажились её неровные верхние зубы.

   -Нет, не болела. Её застрелил папа, – Санька провожал глазами облако за облаком и вспоминал свой сон, в котором с ним разговаривала мама.

   Лизонькин рот открылся сам собой. Она не ожидала такого страшного признания. Похолодевшей рукой девочка участливо коснулась теплой Санькиной руки.

   -У него папа, бабушкин муж, который уже давно умер, был откуда-то с востока. И поэтому папа уехал туда на войну, защищать свою вторую родину, как он нам сказал. Его не было два года, а в том году он вернулся, и мама сказала, что у него не всё в порядке с головой после пережитого… Они стали часто ссориться, а потом однажды он взял откуда-то ружье и застрелил маму.

   Дети на площадке кружились на карусели и что-то радостно кричали. Безногая девочка на коляске каталась вокруг них по кругу. В деревьях пели птицы, и все было очень мирное, спокойное, будто созданное специально для детей.

   -Я думаю, - заговорил Санька, заметив, что Лизонька отвернулась от него и молчит, - что эта больница – хорошее место. Я чувствую себя здесь здоровым. Я почти перестал замечать свои руки… - он посмотрел на них и пошевелил пальцами. Получилось у него не очень хорошо, и он рассмеялся этому.

   -У тебя вот, например, старший брат умер, и папы нет, мне бабушка сказала.

   -Мой папа жив, он просто ушел… - тихо сказала Лизонька.

   -Мой тоже жив, – бодро сообщил Санька. – Он сейчас в тюрьме. Я думаю, что его не выпустят.

   -Ты злишься на него?

   Санька наклонил голову и потерся щекой о свое плечо.

   -Я не знаю. Если он не понимал, что делает, если он правда сошел на войне с ума, значит, он не виноват. Как мы с тобой не виноваты в том, что родились такими. Наверное.

   Несколько долгих минут они молчали. Санька смотрел на свою бабушку и на Лизину маму, которые прогуливались возле площадки. Они вновь о чём-то увлеченно разговаривали. Лизонька раскачивала качель, отталкиваясь ногами от земли. Получалось у неё плохо, потому что ноги были слишком короткими и почти до земли не доставали.

   -Я не злюсь… - задумчиво повторил Санька, помогая ей раскачиваться. – Я только очень сильно скучаю по маме… - ему тут же стало стыдно за свою, как ему казалось, излишнюю откровенность, и он поспешил сменить тему:

   -Эти сказки… Они мне до сих пор покоя не дают.

   -Да, и мне тоже, - подхватила его мысль Лизонька. – Мама, когда рассказывала мне о рыцаре, всегда говорила, что он избранный, что он один такой из нескольких тысяч… И мне она говорила, что я одна такая особенная из почти трех тысяч детей. Я не совсем понимала тогда, что она имеет в виду, но теперь, кажется, понимаю.

   -Нам нужно гордиться тем, кто мы есть? – с улыбкой спросил её Санька.

   -Ну, примерно так, – согласилась Лизонька. – Но ещё она имела виду то, что я – это тот самый рыцарь, понимаешь?

   Санька нахмурился.

   -Как это?

   -Я тоже как бы избранная, так, по-особенному. И в каком-то смысле я тоже преодолеваю все эти трудности на пути к чему-то большому. Ты понимаешь? И так не только я, так и ты тоже, и все эти дети, – Лизонька кивнула головой на детскую площадку.

   -Это очень странно, – озадаченно пробормотал Санька. – Но я не понимаю, зачем нам приносить королеве сердце её сына? Почему этот подвиг самый значимый и главный? Мне никогда особенно не нравился конец этой сказки…

   Лизонька пожала плечами и смешно сморщила носик.

   -Я тоже не знаю.

   -Лиза, Саша, пойдемте, пора в палату! Уже поздно!

   -Нам пора, – сказала Лизонька.

   -Хочешь, открою тебе одну тайну? – быстро спросил её Санька, спрыгивая с качелей и помогая спуститься ей.

   -Давай, – глаза Лизоньки увлеченно заблестели.

   -Мое тайное имя, прозвище. Только избранные знают его.

   -Ну же, ну, говори быстрее!

   -Дети! Нам пора!

   -Я - рыцарь Санька Куриная лапка, – многозначительно прошептал он ей на ухо. – И я – последняя надежда королевства Смирновых.

   Глаза Лизоньки заблестели сильнее, и она открыла было рот, чтобы что-то сказать, что-то восхищённое и восторженное, но Санька уже тянул её за руку к бабушке и маме. Взрослые пожурили их за задержку. На прощанье Лизонька всё жеуспела шепнуть Саньке, когда бабушка и мама отвернулись: «А меня зовут Лизонька Заячья губа. И я – последний рыцарь королевства Никифоровых. И вся надежда только на меня». Санька улыбнулся ей, и она улыбнулась ему розовыми оперированными губами, а потом они разошлись каждый по своим отделениям.


   Санька хорошо запомнил, что, когда ему было около пяти лет, он с мамой и папой пошёл в выходные в зоопарк. Мама и Санька ели мороженое, а папа сладкую вату. Было жарко и людно; животные прятались от любопытных взглядов в своих домиках, пещерах, загонах, вольерах. Дети катались на пони и играли на площадках. Санька висел поочередно то на папиной, то на маминой руке. Он смеялся чему-то своему, тому, что, стоит тебе отсмеяться, тут же пропадает, а на смену ему приходит нечто такое же, и ты его забываешь тоже. Они встретили Санькиного дядю, и папа отошел с ним купить лимонада. Мама повела Саньку к клетке с разноцветными птицами. Птицы громко щебетали, и ничего почти не было слышно. Санька помнил, что он, кажется, обронил мороженое, наклонился, чтобы его поднять, и тут вдруг из-за большого мусорного бака прямо на него выскочила страшная бродячая собака. Мама стояла спиной к нему, любовалась птицами, и из-за их щебетания не услышала Санькиного крика. Собака прыгнула, но прямо в воздухе повернулась боком и, приземлившись, бросилась бежать в другую сторону. Санька ничего не понимал, он только сидел на земле и плакал. Мама, наконец, обернулась и, испуганно ахнув, подбежала к сыну. Она взяла его на руки и, утешая, пошла прочь от клетки с птицами. Санька почти успокоился, последние слезы застилали его глаза. Сквозь эти слезы он заметил что-то блестящее и маленькое, бывшее там, где он сидел минуту назад. Присмотревшись внимательнее, Санька понял, что это была игрушечная фигурка рыцаря в сверкающих на солнце доспехах. Санька хотел было попросить маму вернуться, чтобы забрать рыцаря себе, но тот вдруг повернул голову в его сторону и, махнув рукой, исчез в пятне солнечного света. Санька не поверил своим глазам, протёр их, помотал головой и, в конце концов, решил, что рыцарь ему просто привиделся. Мама поцеловала его в лоб, папа крепко обнял, и произошедшее быстро забылось. Но ощущение чего-то необыкновенного, что есть в каждой действительной мелочи, осталось в Санькином сердце. Потому он так отчаянно и цеплялся за мамины сказки, потому так горячо и желал верить в чудо. «Моё настоящее чудо – это ты», - часто говорила ему мама, и он смотрел на свои руки и верил ей. Он часто вспоминал её, какой она была для него. Но к этим воспоминаниям о тепле её рук, мягкости голоса, полным любви глазам примешивались картинки похорон, тёмно-багровый ковер в гостиной и рыдающий на полу папа, а потом папа в зале суда... Но думать об этом Саньке не нравилось, и потому он стал всё меньше и меньше вспоминать. Ссора с Лизонькой и сон словно разбудили его. Мамины слова звучали горько и, что самое страшное, были правдой. Голова у Саньки вспухла от мыслей и мешала спать. Только к утру он смог, наконец, уснуть, решив перед этим исправиться, делать хорошие дела и помнить о маме. Весь следующий день Санька, хотя сонный, был весел, беспечен и едва ли не счастлив. Он гулял с Лизонькой после обеда и после ужина, познакомился с несколькими детьми из других отделений и нарисовал очень красивый рисунок – улыбающегося Мухтара. Все было чудесно. Рисунок Санька подарил Лизоньке, и она в благодарность обняла его. Солнце светило весело, небо голубело, и, казалось, не будет конца этому яркому дню и дружбе… Но пришел вечер. Санька с бабушкой вернулись в палату, где их ждал усатый доктор Иванов, который сообщил, что операцию назначили на понедельник.

   Саньку осмотрели, с бабушкой разговаривала анестезиолог – тетенька, делающая наркоз, и ещё какая-то женщина; строго наказано было ничего не есть вечером перед операцией и весь следующий день.

   -Как хорошо, нас с тобой так быстро взяли! – говорила бабушка, расправляя себе постель на полу, – Выходные полежим здесь, ты нагуляешься со своей подружкой как следует, а в понедельник – все! Финиш, – и она засмеялась.

   В эту ночь Санька тоже спал плохо. За всеми этими волнениями о маме и о Лизоньке он совсем забыл про операцию. И теперь… теперь ему было неизмеримо страшно. Запоздалый холод сковал его ноги и руки, и в груди что-то сжалось. В голове было только: «Не хочу… Я не хочу…» и ничего больше. Пробило уже два часа ночи, когда сон опустился на Санькины веки и сомкнул их.

   Выходные обещались быть тяжелыми.


                ***

   Последняя ступенька белела перед Санькой, но её нагретая солнцем поверхность отполированного дерева больше не была так привлекательна, как прежде. Зеленая земля, травинка за травинкой, тянулась к Санькиным стопам, точно голодающий к куску хлеба. Ветер стих, и все было тихо и безбрежно, как на море в штиль. Санька в полном безмолвии сделал шаг и, перекатившись с пятки на носок и обратно, остался стоять на ступени, ровно дыша и задумчиво глядя вдаль.

   Он продолжал вспоминать.






                ПЯТАЯ СТУПЕНЬКА

   -Ты готов? – спросила его молодая женщина с красивыми длинными ресницами. Из-за медицинской маски у неё было видно только верхнюю часть лица, как у Лизоньки, когда она носила платок, и Саньке оставалось лишь смотреть на эти ресницы.

   -Да.

   -Я надеваю масочку… - женщина надела на него прозрачную маску с длинной трубой посередине и приказала:

   -Дыши! Дыши поглубже!

   Санька послушно вдохнул и почувствовал какой-то дурман в голове. Он закрыл глаза, чтобы мир вокруг не пугал его своими внезапными изменениями, и услышала где-то далеко-далеко голос молодой женщины. Разобрать сказанного он не смог. Что-то укололо его в руку. Голова закружилась, Санька попытался разомкнуть глаза, но у него не получилось. Яркой вспышкой мелькнула мысль: «Всё будет хорошо, я не умру!» и тут же погасла.


   Густела сплошная тьма. Небо было сплошь в черных тучах, в воздухе пахло грозой. Бабушка сказала, что сегодня гулять они не пойдут. Санька хотел начать спорить с ней, хотел даже закричать, но передумал. Лизонька, наверное, тоже не выйдет гулять под дождем.

   Ливень шёл весь день, и всю ночь, и весь следующий день. Только к вечеру воскресенья прояснилось – робкие солнечные лучи окрасили в розовый белые, уже совсем нестрашные облака. Санька, решив, что больше ждать нельзя, незаметно от бабушки выскочил на улицу и бросился к качели, на которой они с Лизонькой помирились. По пути он едва не упал, поскользнувшись на мокром асфальте, но быстро выровнялся и продолжил бежать.

   Она была там. Без мамы, как и он без бабушки, с радужным зонтиком в руках и в синих резиновых сапожках. Санька с радостью отметил, что на ней снова не было платка.

   -Меня возьмут завтра, – крикнул он ей, когда между ними было приличное расстояние. – Меня берут на операцию, представляешь?

   -Я слышала, – тихо ответила она и спрятала лицо, мокрое от слёз. – Мне мама сказала.

   -Лизонька, – Санька остановился, не садясь на качель, и внимательно вгляделся в её сгорбленную фигурку. – Что с тобой? Ты плачешь?

   -Тебя берут, – дрожащим голосом заговорила она, поднимая покрасневшие глаза и закрывая ненужный больше зонтик. – А меня не хотят. Нам сказали, что не получится в понедельник, и я боюсь, что вообще никогда не получится, мы уедем, а ты останешься… И мы больше никогда не увидимся, – её рот искривился, и крупные белые слезы потекли снова. – У меня никогда не было друзей. Ты мой лучший, мой единственный друг… Тебя прооперируют, ты будешь лежать, и что же? Мы больше не погуляем, не поговорим… Меня, наверное, не пустят к тебе в отделение, и в палату не пустят…

   -Так, стой, стой, – Санька, наконец, присел рядом с ней и взял за холодную безучастную руку. Раньше он старался как можно реже касаться людей своими руками – ему все казалось, что им брезгуют. Но в Лизоньке он был уверен и смело сжимал ее ладонь в своей уродливой ладони.

   -Почему ты решила, что мы больше не будем дружить? Операция не сможет разлучить нас. Это и операцией назвать нельзя, так, косметическая процедура! Подумаешь, пальчик мне пришьют. Ничего страшного! Уверен, я на следующий же день смогу выйти на прогулку. Или хотя бы через день. А потом, когда тебя прооперируют, я буду приходить к тебе. А когда нас выпишут, мы продолжим общаться… В двадцать первом же веке живем! Ты только не плачь, Лизонька!

   Она молчала и шлепала ногой в сапожке по луже. С деревьев капали последние следы дождя, розовое небо улыбалось. Саньке почудились где-то вдалеке голоса.

   -Нас уже ищут, – быстро сказал он Лизоньке и встал с качели. Она встала тоже, обеими ногами попала в лужу, но даже не заметила этого.

   -Запомни одно: дружить мы будем обязательно. Таким, как мы, нужно держаться друг за друга, чего бы это ни стоило.

  -Таким… каким это? – Лизонька, как и тогда, в их вторую встречу, сложила руки на груди и прищурила глаза.

   -Особенным, – Санька и сам не верил, что говорил так, как мама, но это было так.

   -Саша! Лиза! Саша-а!

   -Нас ищут, – взволнованно повторил Санька. Он вдруг понял, что прямо сейчас происходит нечто большое и значительно, важное. Он нервно сглотнул. - Я хочу сказать тебе, что наша дружба много для меня значит. Ты помогла мне многое понять, сделала этот мир лучше…

   Лизонька склонила кудрявившуюся от влажности головку набок.

   -Я очень скучаю по маме. Я злюсь на неё, потому что её нет рядом, когда мне так тяжело, злюсь на папу, на бабушку и на себя… Точнее, злился раньше. Не знаю, что ты сделала со мной, не знаю, как ты это сделала, но это работает… Посмотри на меня! – Санька раскинул руки в стороны, растопырил, как мог, свои четыре пальца и громко засмеялся. – Я счастлив! Я боялся операции и боли раньше, но теперь я ничего не боюсь! Это ты сделала со мной! Ты подарила мне… мир.

   Лизонька улыбнулась широко, отчего шрамы на её лице улыбнулись тоже. Она ничего не сказала Саньке; она и так всё поняла. Друзья сцепили руки и, прижавшись друг к дружке, смотрели на заходящее солнце, на отражение его в лужах, на зелёные листья и на забор. За забором был Екатерининский парк, и в нем гуляли люди, одни и с семьями. Люди были здоровы и веселы; Санька с Лизонькой здоровы не были, но они тоже были веселы. Больше ничего не было сказано между ними. Оставалось только несколько минут до прихода взрослых, и друзьям достаточно было того, что они вместе. Они смотрели на умирающее солнце и клялись каждый сам себе, что этот закат для них ещё повторится. Они знали, что их обоих ждет боль, и множество уколов, и клизмы, и гипс, и перевязки, и много всего неприятного… Но ещё они точно знали, что их жизнь никогда больше не будет прежней, одинокой и словно бы нежеланной. Когда на свете есть человек, которого ты любишь, ты можешь всё. «Мы не умрем»,- думали Санька и Лизонька, вслушиваясь в уже совсем близкие взволнованные крики родных. «Мы такие же, как и всё дети, как всё люди… И в то же время мы - особенные. Может быть, нам в том и наказание, что мы жить будем всю жизнь такими, какие мы есть, может быть, люди станут смеяться над нами. Но у наших тел, больных, неправильных, уродливых тел, есть чудесный дар – отличать злое сердце от доброго. И наши болезни учат нас самому нужному и главному – ценить близких тебе людей. Ценить друзей, семью и любовь, потому что не каждый способен полюбить нас».

   -Лиза! Саша! Вот вы где!

   Лизонька повернулась лицом к Саньке, и в самых последних лучах последнего для них обоих солнца её исковерканное лицо было так прекрасно, что Санька не сдержался и поцеловал ее в лоб. Глаза Лизоньки стали огромными, как блюдца, а щеки покрылись нежным румянцем.

   -Ах ты, негодник! – на Саньку налетела разгневанная бабушка и, схватив его за руку, потащила прочь.

   -Если еще раз такое повториться – не пожалею, дам хорошего ремня! Вот что значит, от рук отбился! Негодник ты, Сашка… Я с ног сбилась, чуть с ума не сошла! Был мальчик – и вот уже нет. С тобой по-человечески обращаются, а ты что творишь? Что?..

   -Сбегаю к своему лучшему другу, – сказал сам себе Санька Куриная лапка и обернулся, чтобы увидеть, как сердитая женщина уводит Лизоньку Заячью губу, тоже обернувшуюся и смотрящую на него.

   -Наши королевства надеются на нас. Мы – их последняя надежда. Если мы сдадимся страху, все погибнет.

   -Что ты там несешь такое, баловник? – недовольно спросила бабушка, продолжавшая сердиться на Саньку.

   -И великий подвиг во имя королевства ждет нас… Ничего интересного, бабушка. Ничего.


   Рыцарь с обнажённым мечом в одной руке и круглым черным щитом в другой осторожно двигался по направлению к логову Каритаса. Колдун обитал на огромной белой горе, подступиться к которой было невозможно для простого смертного… Но не для избранного из многих тысяч. Рыцарь вонзил меч в чрево горы и, опираясь на него, стал взбираться выше и выше, помогая себе оружием. Луна улыбалась в небе, и рыцарь точно знал, что королева видит его сейчас. Он быстро достиг вершины. Бескрайнее белое полотно расстилалось перед ним; полотно мерно и шумно вздымалось и опускалось. «Должно быть, это его дыхание, дыхание злодея», - подумал рыцарь и, упиваясь близостью к столь желанной цели, двинулся вперед. Через какое-то время он достиг головы мирно спящего, ни о чем не подозревающего великана.

   -Вот он, момент, когда свершится подвиг, который запечатлеется в веках! Моли Бога о прощении, колдун, твоим злодеяниям пришел конец! – рыцарь поднял меч.

   И тут Санька открыл глаза.


   Тупая боль пульсировала в правой ноге и правой руке. Было светло белым светом, и пахло больницей, острее, чем в палате.

   -Где я?

   -Сашенька! Очнулся? Как ты себя чувствуешь?

   -Рука болит. И нога болит…

   -Не очень сильно?

   -Пока терпимо…

   -Очень хорошо. Твоя бабушка сейчас придет.

   -Бабушка? А где она была?

   -Ждала в палате, когда операция закончится.

   -Она закончилась?

   -Как видишь! – женщина засмеялась. Но Саньке было не до смеха.

   -И сколько я спал?

   -Около двух часов. Ишь, какой ты любопытный! Отдохни пока, герой. Тебе нужно беречь силы.

   -Зато я жив... – Санька зажмурился и попытался вдуматься в то, что чувствовала сейчас его рука, но это оказалось так неприятно, что его глаза тут же открылись сами собой.

   -Еще бы! Почему это ты должен был быть не жив? Операция не такая уж и серьёзная. Врачи все профессионалы, не раз оперировали раньше, и руководил сам Иванов. Ты понимаешь это, малыш?

   -Понимаю. Я не малыш.
 
   -Кто же ты тогда?

   -Я Санька…

   -Саша! – бабушка была рядом с ним, помогала женщине везти каталку. – Как ты себя чувствуешь, милый?

   -Хорошо, бабушка.

   -Слава Богу! Я так волновалась за тебя, так волновалась…

   Когда они уже были в палате, медсестра сказала, что Саньке нельзя пока ничего пить и есть и посоветовала убрать из-под его головы подушку, чтобы не тошнило. Санька лежал, белый и беспомощный, под одеялом, как недавно Алеша, и смотрел на бабушку большими серыми глазами.

   -Все будет хорошо, правда, бабушка?

   -Все уже хорошо, внучек. Просто замечательно! Ну-ка, дай посмотреть на твою ручку…

   Она приподняла одеяло и стала рассматривать закованную в чисто-белый гипс Санькину руку.

   -Замечательный третий пальчик! Короче, конечно, остальных, но зато он есть!

   Санька попытался скосить глаза на руку, но у него закружилась голова.

   -Бабушка!

   -Да, милый?

   -Как дела у Лизоньки?

   -О, у неё всё прекрасно. Я видела её маму, и она сказала, что их берут послезавтра. Чудная новость, правда?

   -Да, чудная… - Санька закрыл глаза. Он чувствовал себя тяжелым и слабым; ему хотелось спать.

   -Бабушка… Я посплю немножко…

   -Конечно, дорогой мой, конечно… Как только не сможешь терпеть боль, скажи мне, я позову медсестру. Спи, Санька, спи…

   
   Мама обнимала его и быстро шептала что-то; сзади стоял папа, взлохмаченный, небритый, в грязной рубашке и с ружьём в руках. Папа рычал: «Катя, отойди от этого уродца». Мама что-то спокойно говорила, кажется, предлагала вызвать врача, если папе нехорошо. «У меня всё в порядке! А вот у этого – нет. Нормальных парней тысячами убивают там, а такие, как он, отсиживаются дома у мамки под юбкой… Я сказал, отойди!» Мама решительно ему отвечает. Папа злится, кричит на неё и рвется к Саньке. Мама отталкивает его, он злится ещё больше, что-то щёлкает и хлопает, и кто-то стонет, точно падающая птица… Санька слышит песню, французскую, мамину любимую, и танцует под неё, как мама учила. Откуда-то появляется Лизонька на коне и в костюме ковбоя и зовёт его с собой; Санька прыгает к ней. Они едут далеко-далеко и находят то самое волшебное королевство. Их приветствуют дети. Санька смотрит на них и удивляется, почему они кто на коляске, кто на костылях, а кто вообще лежит неподвижно на кровати. Лизонька куда-то исчезает. Санька ищет её, зовет, но тут вдруг видит замок. Он идет туда, входит в тронный зал и видит королеву. Королева кажется ему красивее всех цветов этого мира, и он склоняется перед ней в поклоне. Королева начинает что-то говорить ему, Санька плохо понимает, что. Кажется, она спрашивает, боится ли он. «Я не боюсь». Королева говорит Саньке что-то такое, что заставляет его признать: да, ему страшно. Она вновь что-то говорит, и Санька вдруг понимает, что должен идти туда, куда она ему велит. Он чувствует жжение в груди и вспоминает о своем будущем подвиге – убийстве Каритаса, злого сына королевы. «Да будет так», - говорит он себе и отправляется в путь.


   После операции Санька много спал. Боль притуплялась на время сна, но потом, кода он просыпался, возвращалась. Санька просил укольчик и пытался не плакать. Несколько раз он, правда, сдавался, и горячие обиженные слезы текли по его впалым щекам. Бабушка уходила и возвращалась с медсестрой, той самой, кудрявой и в розовом халате. Он ничего не чувствовал – боль в руке затмевала боль от укола. Санька ещё какое-то время страдал, а потом лекарство действовало, и становилось легче. Бабушка кормила его с ложечки больничным обедом, и он снова засыпал. Так прошло три дня; на четвертый день Санька настолько окреп, что смог сам садиться и есть левой рукой. Ему уже не было так больно, и уколы ставили реже. Ребята в палате потихоньку жили своей жизнью. Алеше было уже настолько хорошо, что врач обещала его выписать в понедельник. Максим ещё ждал операцию и все играл в конструктор. Взрослый мальчик с восемью пальцами тоже чувствовал себя неплохо, даже, пожалуй, хорошо. Он совсем не плакал. Его отец также надеялся на скорую выписку. Кирюшу тоже всё ещё не прооперировали, и румяная женщина ходила теперь сердитая и ругалась с врачами. Санька наблюдал со стороны за жизнью в палате и чувствовал себя частью этой крепнущей с каждым днем, выздоравливающей жизни. «Здорово!» - думал он. Четвертый день стал для него Днем Почти Выздоровления. Самочувствие его намного улучшилось, появился хороший аппетит, и рука с ногой не так сильно болели. Бабушка радовалась, что внуку лучше, и ласково наблюдала за тем, как он сам ест. Когда обед закончился, Санька вытер рот полотенцем и серьезно взглянул на бабушку. У той упало сердце.

   -Ты почему-то ничего не говоришь мне о Лизоньке. Как она? Её вчера должны были прооперировать.

   -Её прооперировали… - бабушка забрала у Саньки грязные тарелки и ушла их мыть. Когда она вернулась, мальчик ещё более серьезным голосом повторил свой вопрос:

   -Как она?

   -Вчера всё было хорошо… - бабушка отводила виноватые, помутневшие глаза. Санька понял, что случилось что-то ужасное, и сжал в кулак свободную руку. Всё хорошее, что только что было в нем, вся радость он выздоровления – всё померкло. В горле встал тугой комок, глаза защипало от слёз, но он нашёл в себе силы спросить тихим голосом:

   -Что случилось?

   -Она в реанимации, в отделении интенсивной терапии. Под постоянным наблюдением, – бабушка села на краешек кровати и низко наклонила голову. – Её мама позвонила мне утром… Сказала, что вчера всё было замечательно. А ночью Лизе стало плохо. У неё сильно отекло лицо. Она не могла дышать, а медсестры почему-то не было на посту… Когда её наконец-то разыскали, Лиза была едва жива. Она в реанимации, но, я уверена, она скоро поправится. У неё была простая операция, самая последняя, всего лишь косметическая… Осложнения всегда могут случиться… Я уверена, все будет хорошо.

   Санька улыбнулся и кивнул. Конечно, всё будет хорошо, всё уже хорошо. Он представил себе Лизоньку с забинтованным лицом, посиневшую, задыхающуюся… Её плачущую маму, такую славную и такую несчастную женщину… Слезы потекли сами собой. «Глупый, не плачь, не плачь!» - твердил себе Санька, но удержать горестные всхлипывания уже не мог.

   -Ты только не волнуйся, милый, пожалуйста, тебе самому ещё нужно поправиться! С этим не шутят, Саша. Я потому и не хотела тебе рассказывать. Но, понимаешь, я не могла…

   Санька вдруг вспомнил свой сегодняшний сон. Мама с папой ругались, кажется, о нем. Папа говорил что-то очень злое… И какая-то птица стонала… Мальчик будто ударило током. Так вот оно что. Виной всем несчастьям оказался он.

   -Ты поэтому не рассказала, что папа убил маму из-за меня? Потому что не смогла?

   В палате стало очень тихо. Бабушка поражённо смотрела на Саньку. Она открыла рот и снова закрыла, встала и села, и все смотрела на него.

   -Я вспомнил, что он сказал перед тем, как выстрелить. Мне приснился сон. Он меня хотел убить, не маму. Она меня защитила. Теперь из-за меня умирает Лизонька…

   -Нет, милый, родной мой, послушай, ты ни в чем не виноват, и никогда ни в чем не был виноват… Мама не могла поступить иначе, она больше жизни любила тебя, слышишь? Больше жизни. А Серёжа, то есть папа… - бабушка на минуту умолкла, и Саньку на эту минуту с головой захлестнуло горе, выплеснувшееся из её мутных глаз. – Он не понимал, что делает. Война свела его с ума. Не верь его словам, Саша, милый… А Лизонька… Это ошибка врачей, медсестер, превратности судьбы, в конце концов, но ни коим образом не твоя вина, нет, нет! Она поправится, Сашенька! – бабушка взяла его лицо в свои руки и заставила посмотреть себе в глаза. Санька послушно посмотрел и тут же отвёл взгляд. Все молчали. Румяная женщина утиралась краешком платка, дети делали вид, что ничего не произошло, а старенькая бабушка Алеши не переставая качала головой и что-то бормотала себе под нос скрипучим голоском. Санька всхлипнул и сказал тихо:

   -Бабушка… Ты можешь меня обнять?

   -О, милый… - она осторожно, чтобы не коснуться ненароком его руки и не причинить ему боль, прижала его к себе. Санька плакал, уткнувшись ей в грудь, и чувствовал, как вместе со слезами уходит нечто нехорошее, тёмное, что давило на его сердце весь последний год. Санька никогда так не плакал раньше; ему было хорошо. Бабушка обнимала его и нежно гладила по голове, как мама когда-то. Сердце Саньки изошло печалью и теперь цвело. В палату вошел доктор Иванов и остановился в недоумении, увидев обнимающихся бабушку и внука.

   -Это что такое? Кто тут у нас расклеился? Александр, неужели ты?

   -Нет, – Санька улыбнулся сквозь слезы и отстранился от бабушки.

   -А то смотри у меня. Ты же мужик, вон молодец какой, как хорошо операцию перенес! Ну-с, как ручка, как ножка?

   -Просто замечательно!

   -Ого! Даже так! Кхм, отлично, просто отлично… Тогда, наверное, в понедельник домой?

   -Как! Уже? – воскликнул Санька, на мгновение забыв обо всем на свете и представив дом, любимую комнату, шкаф с пластинками и книгами, Мухтара во дворе… Но тут он вспомнил о Лизоньке, и мир окрасился в своем другие, уже не такие радужные, цвета.

   -А нельзя мне тут ещё немножко полежать? Я не совсем поправился, честное слово. Всё не так хорошо, как вы думаете.

   Доктор приподнял одну косматую бровь над другой и строго взглянул на Саньку.

   -Это что за шуточки? Ещё не надоело лежать в больнице?

   -Ещё нет! – в отчаянии проговорил Санька, оборачиваясь к бабушке. – Пока нет…

   -Давайте выйдем и поговорим в коридоре, – тихо попросила доктора бабушка.

   -Ладно. Ничего не понимаю, что у вас тут происходит…

   Они вышли. Санька тяжело вздохнул и, откинувшись на подушку, повернул голову к окну. Солнца не было на небе, только тучи, тучи, ветер и дождь. Рука опять начала болеть, но Санька закрыл глаза и стиснул зубы. Нет, боль, тебе не победить! Он уже пережил такое, чему ты и в подметки не годишься! И Лизонька тоже справится с тобой. Тут Саньке в голову пришла мысль, что Лизонька сейчас сражается с врагом пострашнее обычной боли. Смерть – вот имя её противника. Ей уже проиграла мама… И помочь в этой битве Лизоньке может только она сама.

   Вернулась бабушка. Села на стульчик у кровати и с немного усталой улыбкой сказала:

   -Врач разрешил нам полежать до четверга. Но это крайний срок. Завтра я поеду покупать билеты на поезд. Тебе придется побыть одному. Вы присмотрите за ним? – обратилась она к румяной женщине.

   -Конечно-конечно, о чём речь! – горячо ответила та.

   -Спасибо вам огромное! Если заболит рука, проси укол, не терпи. Покушать ты сам сможешь… Что ещё… Вот твой альбом, порисуешь. Я буду только рада, если ты изобразишь что-нибудь интересное. Можно будет это потом Лизоньке отнести.

   Санька согласно кивал. Он взял в левую руку карандаш и только тут понял, что ей не получится нарисовать так красиво, как он мог бы рукой правой. Но унывать он не стал. «Потренируюсь, и всё получится! Я и так слишком много грустил».


   Ночью Саньке снова приснился тот сон, где он бежал за мамой по облакам, но так и не смог её догнать. Она вновь заговорила с ним. «Позволь тогда показать тебе…». Только на этот раз Санька не проснулся. Он, ослепленный ярким белым светом, оказался в тронном зале замка королевы.

   -Узнаешь это место? – раздался над самым его ухом такой знакомый, глубокий и нежный голос.

   -Мама? – Санька обернулся. Она стояла рядом с ним, такая же, какая была при жизни – без диадемы, без роскошного платья, одетая в простую юбку и вязаную кофточку.

   -Мамочка!

   -Тише, Санька, не шуми, а то нас услышат.

   -Кто?

   -Королевская стража, конечно же. Смотри внимательнее, сынок. Что ты видишь?

   Санька взглянул на роскошный тронный зал, раскинувшийся внизу.

   -Я вижу королеву на золотом троне… Какая она красивая!

   -Больше ничего?

   -Еще рыцаря на коленях, в серебряных доспехах… Того самого! Она сейчас отправит его на великий подвиг – убить Каритаса, злого волшебника.

   -И её сына? – мама хитро прищурилась и толкнула Саньку локтем в бок.

   -Ай! Ну да, её сына. Ты же сама рассказывала мне эту сказку.

   -О, родной мой, это далеко не сказка… Смотри, рыцарь уходит. Теперь нам нужно следовать за королевой.

   Таинственным образом они очутились в небольшой комнатке, сплошь выложенной золотыми слитками и драгоценными камнями. Посреди комнаты стояла королева, высокая, стройная, с надменной улыбкой на прекрасных губах.

   -Это её сокровищница. Вот! – зашептала Саньке на ухо мама. – Начинается! Теперь гляди внимательнее!

   Санька пристально смотрел на королеву, и вдруг понял, что она поразительным образом меняется. Стройное тело разбухло, голова вытянулась, рот ощерился острыми клыками, богатое платье разорвали когтистые руки и ноги, выросшие из спины, груди, боков… Мгновенье – и королева превратилась в кошмарного монстра. Санька вцепился в мамину руку и испуганным шепотом спросил: «Что это?».

   -Это, Санька, королева Эктродактилия. После моей смерти она захватила власть в волшебном королевстве. Посмотри, какая она на самом деле страшилища и злюка… А ведь ей подчиняются лучшие защитники страны.

   Санька изумлённо вытаращил глаза и обернулся к маме.

   -Так ты была королевой?!

   -Да, Санька, да! Откуда же, ты думал, я брала все эти сказки?

   -Я думал, ты придумывала их… А как же Лизонька и ее мама?.. - растерянно спросил Санька.

   -Таких королевств, как это, много, очень много. И все они принадлежат особенным людям.
 
   -Ты была королевой… Не могу поверить… Но как же нам свергнуть с престола эту самозванку?

   -Теперь, когда меня больше нет, единственный человек, имеющий права на престол, это мой сын. То есть ты.

   -Что? – вскричал Санька, бывший не в силах сдержать своего восторга и изумления. И тут же сверкающая золотая комната огласилась яростным рёвом – их заметила королева-самозванка.

   -Ты справишься, – сказала ему мама. – Иди. Она не причинит мне вреда.

   -Куда идти? – Санька оглянулся, но ничего не увидел.

   -Иди! – мама несильно толкнула его в грудь, и он упал в живую темноту. Всё было черным, затем стало белым, кто-то пискнул: «Твоим злодеяниям пришел конец!», а потом он открыл глаза.

   Крошечный рыцарь стоял на его груди, занеся над нею свой крошечный меч. Это был тот же рыцарь, которого Санька видел тогда, в зоопарке. А в другой руке у него была…

   -Моя пластинка! – воскликнула Санька и протянул руку к рыцарю.

   -Лучше не двигайся, презренный Каритас, если не хочешь, чтобы я покромсал тебя на кусочки! – гневно, но тихо воскликнул рыцарь.

   Санька удивленно вскинул брови и улыбнулся краешком рта.

   -Ты? Покромсаешь меня? Такой маленький - такого большого?..

   -Маленький да удаленький! – закричал рыцарь и ещё выше поднял свой меч-иголочку.

   -Стой-стой, хорошо, не надо, я верю тебе, – Санька торопливо высунул из-под одеяла свободную руку и поднял её в предупреждающем жесте. – Давай лучше поговорим, рыцарь. Это всё, что я могу сделать для тебя.

   -Мне ничего и не нужно, кроме твоего сердца.

   -Тебя послала королева, верно?

   -Моя королева и твоя мать.

   -Нет-нет, моя мать умерла… - Санька сделал паузу и подышал, чтобы собраться с духом, а потом продолжал спокойно. – После её смерти власть захватила наглая самозванка, злодейка Эктро… Это… Как же её зовут? – сложное имя вылетело у Саньки из головы. – В общем, власть в королевстве захватила коварная болезнь. А я остаюсь сыном настоящей королевы и законным наследником трона…

   -Ха-ха, ты думал, что я поверю в эту чушь, Каритас? Нет, не бывать этому. Ты не взойдешь на трон нашего славного королевства! Смерть злодею! Да здравствует королева!

   -Нет! – Санька нечаянно дернулся, рыцарь, не удержавшись на ногах от сильного толчка, упал навзничь и очутился прямо у самых Санькиных глаз.

   -Ты… - рыцарь смотрел на Саньку и не двигался.

   -Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Санька.

   -Я знаю тебя... – рыцарь не шевелился. – Где-то я видел эти глаза.

   -Правда? – Санька скосил глаза на рыцаря и тут обратил внимание на его руки. – Это те самые бриллиантовые перчатки? Волшебные?

   -Да… - рыцарь, наконец, поднялся на ноги и спустился на подушку возле Санькиной щеки.

   -Ты можешь снять их?

   -Зачем?

   -Я чувствую, что ты должен сделать это…

   -Нет, – ответил рыцарь резко.

   -Ты боишься?

   -Я ничего не боюсь. Просто не хочу снимать их. Ты будешь смеяться надо мной, или закричишь, или скажешь: «Какая гадость!». Вот как люди обычно реагируют на мое уродство.

   У Саньки похолодело в груди, и кровь ударила в голову. Вот они, настоящие чудеса, которых он так долго ждал – происходят прямо сейчас! Он лихорадочно зашептал:

   -Сними их, умоляю, сними!

   Рыцарь опустил голову на руки и молчал. Так прошло несколько минут, а потом он твердо сказал: «Хорошо» и стянул волшебные перчатки.

   Санька едва удержался от изумлённо-ликующего крика. Руки рыцаря, короткие, слабые, с расщелиной посередине и короткими пальцами, были точно такие же, как у него.

   -Что же ты не смеёшься? И не кричишь? – горько спросил рыцарь.

   -Потому что это не смешно… Ты можешь поднять забрало, рыцарь? – взволнованно проговорил Санька. – Это очень важно. Для тебя и для меня. Едва ли не важнее всего на свете… После Лизоньки, конечно, - добавил он про себя.

   -Хочешь увидеть моё лицо?

   -Очень хочу. Это важно, пойми!

   -Как скажешь. Если ты не засмеялся над моими руками, над лицом ты, наверное, смеяться тоже не будешь… - и он поднял забрало.

   Тут уж Санька не удержался и коротко вскрикнул. Рыцарь отшатнулся от звука его голоса и недовольно пробормотал: «Обязательно так шуметь?». А Санька не мог оторвать глаз от крошечных веснушек на носу и щеках, от высокого белого лба, от серьезных серых глаз с короткими ресницами… Это лицо он знал очень хорошо – потому что часто видел его в зеркале.

   -Ты – это я, – поражённо прошептал Санька.

   -Что за глупость… - печально начал говорить рыцарь, но тут вдруг осёкся и пристальнее вгляделся в Санькины глаза.

   -Не может быть…

   -Как тебя зовут?

   -Я не помню… Я забыл свое имя…

   -Как ты попал в королевство?

   -Я не знаю… Я всё забыл... – рыцарь снял шлем и окидывал потерянным взглядом палату. – Я помню только, что у меня был проводник… Девочка, тоже рыцарь… Её звали… Звали…

   -Лизонька, – Санька вдруг понял, как можно помочь его лучшему другу.

   -Точно! Лизонька… Но где же она сейчас?

   -Она сражается за своё королевство, – Санька подставил рыцарю ладошку, и тот осторожно влез на неё. – К ним тоже пришла беда. Власть там захватила злодейка ещё более жестокая, чем в нашем королевстве. Ей нужна помощь, она не справится одна. Она может надеяться только на одного человека во всем мире…

   -Неужели… на меня? – рыцарь выпрямился и поднял голову. Глаза его вдохновлённо блестели решимостью.

   -Да. Спаси её. А потом спаси собственное королевство. Ты победишь болезнь и станешь законным, справедливым королем.

   -Но как же я справлюсь со всем этим один? – рыцарь снова надел шлем, и теперь вновь выглядел как маленькая игрушка.

   -Так, как справляемся мы всё. Кто поддерживал меня во время операции? Я уверен, что бабушка молилась обо мне, но на операционном столе я был один. Кто смог бы понять мою боль после смерти мамы? У меня не было братьев и сестёр. Я один. Был один, до того, как встретил Лизоньку… А теперь могу её потерять. Так что не медли, рыцарь. Ничего не бойся – всё самое страшное с нами уже случилось. И потом, когда спасешь её, ты никогда не будешь одинок.

   Крохотный рыцарь внимательно выслушал Саньку и кивнул. Он ни слова не сказал больше. Пожал дружески Санькин мизинчик, спустился с кровати на пол и исчез в лунном пятне. Больше Санька его никогда не видел, но ему чудились иногда звуки французской песни, маминой любимой, с той пластинки, что была теперь у рыцаря. И тогда он представлял себе волшебное королевство, полное удивительных созданий, его короля, справедливого и бесстрашного, и добрую королеву, что прекраснее нет на земле.

   
   Утром бабушка уехала за билетами, вернулась вечером. Она позвонила Лизонькиной маме и узнала, что девочка еще в реанимации, всё в том же тяжелом состоянии. Но Санька больше не волновался, что его друг умрет. Он точно знал – скоро ей станет лучше, её переведут в обычную палату, и они обязательно увидятся перед его отъездом.

   Ночью ему вновь приснилась мама. Она ласково улыбнулась ему, обняла и поцеловала. Санька никак не хотел размыкать объятий, но она объяснила, что ей пора. «Когда-нибудь мы с тобой обязательно ещё увидимся, сынок», - сказала она. Санька кивнул и спросил, что станет с Лизонькой. «Я буду просить за нее», - пообещала мама. «Спасибо», - сказал Санька. «Я люблю тебя». «Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете», - ответила ему мама. Санька блаженно зажмурился, чтобы получше запомнить эти слова, впитать их в себя, как тепло солнца. А когда он открыл глаза, было уже утро.


                ***

   Санька прощально шаркнул ногой по последней ступеньке, на которой стоял, и шагнул на землю. Мир словно вздрогнул, почувствовав его на себе, и закрутился быстрее. Солнышко вспыхнуло и скатилось ему в руки. Санька осторожно зажал его в ладонях и так, обжигаясь, понёс к девочке, сидевшей неподалеку на качели.

   -Моя королева, прошу, – шутливо поклонился он и протянул Лизоньке солнце. Та рассмеялась в ответ и, аккуратно спрятав пылающий золотой шар в кармане платья, предложила:

   -Покачаемся?

   -С удовольствием, – Санька сел рядом с ней и стал помогать раскачиваться. Они взлетали до самого солнца, выше облаков, задевали пятками звонкие звёзды, и те серебристо падали вверх. Лизонька что-то восторженно кричала, рассматривая с высоты их королевство, огромное, процветающее, счастливое. В реках и озерах плескались перламутровые русалки, в лесах обитали единороги, грифоны, феи, эльфы, гномы… По небу летали розовые пегасы, в горах жили драконы и тролли. Возле их общего замка клубочком свернулся верный пес Мухтар, похожий с такой высоты на крохотную точку. В королевстве царило счастье. И это Санька Куриная лапка и Лизонька Заячья губа сделали его таким.

   -Ты помнишь, как мы прощались? – спросила его Лизонька, вынимая из кармана порозовевшее солнце. – Вечером, после дождя.

   -Конечно, помню, – Санька с интересом смотрел на её руки, задумчиво перебирающие тёплый шар. – Ты хочешь это повторить?

   -Не прощание, конечно, – рассмеялась Лизонька и поднесла солнце к глазам. – Только тот прекрасный закат.

   -Замечательно, – Санька ободряюще улыбнулся ей и подсказал:

   -Кинь его.

   -Что? – Лизонька с удивлением покосилась на Саньку.

   -Кинь солнце, оно само найдет своё место на небе и станет закатываться… - он засмеялся. – Мы же тут король и королева. Попроси его, и оно выполнит твою просьбу.

   -Хорошо. – Лизонька поднесла солнце к губам и зашептала:

   -Милое солнышко, пожалуйста, мы с Санькой очень тебя просим, устрой нам закат. Самый красивый, какой получится, и розовый, пожалуйста! Мы очень тебя просим…

   -А теперь – кидай! – озорно крикнул Санька. Лизонька подбросила солнце кверху, и оно на миг ослепило звезды вокруг себя, а потом, переливаясь всеми цветами радуги, постепенно покрылось тем самым ярким розовым, который царил на небе в тот вечер, их вечер. Мягкий свет разлился по всему миру, и каждому живому существу на мгновенье стало тепло. Лизонька с Санькой радостно переглянулись и, взявшись за руки, улыбаясь счастливыми и беззаботными улыбками, взлетая на качелях всё выше и выше, стали провожать глазами уходящее на покой розовое солнце.
   
   
   

   
   
   







*Каритас (caritas) - с латыни переводится как милосердие, жертвенная любовь.


Рецензии