Вечный свет слова. Публицистика. Глава 2

Вечный свет слова. Публицистика.                Анатолий Статейнов.



Глава 2

Александр Степанов,
дьяк Григорий Скрябин
протопоп Аввакум

Губернатор Енисейской губернии Степанов был первым из енисейских литераторов, чья книга увидела свет. Самым внимательным читателем «Енисейской губернии» — той самой книги Степанова — был в наше время доктор исторических наук Геннадий Быконя.
К переизданию её для потомков готовил именно он. Быконя родил немало книг по истории края. Впрочем, как и другой историк, Леонид Васильевич Безъязыков. Только книги Леонида Васильевича понятней, доступней и правдивей. Добрый словотворец. Если не в литературе России, то в литературе Приенисейского края он останется надолго.
Литературные же ценности собственно произведения Степанова сомнительны, что касается исторических, они, безусловно, есть. Статистические данные о развитии уездов Енисейской губернии, рост численности населения, в том числе подробный анализ данных о численности народностей и племён, которые в будущем составят нашу Хакасию, Таймыр и Эвенкию.
Но Александр Степанов не собирал всё это, ему представили материал подчинённые чиновники. О книге Александра Петровича в то время знали те, кто должен был знать по царской службе, а также его друзья. И не больше.
Что касается премии, Степанов получил её не за литературный талант. Премия, говоря сегодняшним языком, давалась за экономические достоинства произведения. Да и вырешили её под нажимом тех сил, что всегда поддерживали Степанова. Причём премия прошла по разделу «Статистика». Этим словом правдиво ограничиваются литературные способности самого Степанова.
Однако, считалось, что история литературы Приенисейского края практически началась с девятнадцатого века, именно со Степанова. Так все говорили, и мне, в том числе, также думалось. Ведь я сам тогда не вникал в историю нашей литературы.
Существовало общее убеждение среди писателей, что первый литератор Приенисейского края, он же первый губернатор, — Александр Степанов. Тем паче, у автора была книга «Енисейская губерния», которую наше издательство и выпустило недавно с подачи доктора исторических наук Геннадия Быкони. Геннадий Фёдорович лепил со Степанова второго Христа. А может и ставил столбик для него повыше Господа.
Общественное признание, как литератор, Степанов получил в 1816 году, когда был избран действительным членом Вольного общества любителей российской словесности при Московском университете. Хотя некоторые сегодняшние историки считают, что это общество имело к литературе самое мизерное отношение. На самом деле там обсуждали в ту пору возможности изгнания с трона русского императора.
Степанов ляпал стихи, ещё чего-то. Организовал в Красноярске общество пишущей и думающей братии — «Красноярская литературная беседа». Деятельность этого общества можно изучать по разным источникам, но больше всего по Быконинским исследованиям.
Хотя Быконя красил и тогдашнее красноярское общество, и самого губернатора Степанова, только в розовый цвет, но, на самом деле, тот в редких случаях был серобурый, а в остальном — чёрный, ядовитый, кусающийся. В этом я над Библией поклясться могу.
И с официально сложившимся благостным мнением об его обществе (том самом, любителей русской словесности) не согласен. Второе-третье десятилетие девятнадцатого века — совсем от нас близкое время. Что такое двести лет для истории русов — миг!
Русская литература вставала в то время снова, со времён скифов, на первое место в мире. Душа уже родившегося Пушкина гуляла ночами по Петербургу. Там же блуждал дух не родившегося Гоголя. Он появится на свет только в 1898 году, но дух его искал место для Диканьки раньше. Все добрые события на земле небо готовит заранее. И русской словесностью совсем скоро перестанут баловаться, как забавой, она будет «жечь глаголом» сердца и души людей.
Но это в будущем, а пока всё несколько иначе. Такое впечатление, что своего Ноздрева Гоголь писал... именно с губернатора Степанова. Тот был «острый, весёлый и очень любезный в обществе. Он был любим всеми, уважаем как человек, чиновник и литератор».
Ну, с «литератором» всё понятно, его книга, вот она, у меня на столе. Перо он может и любил, но брался за него зря. Степанов и настоящий писатель, как слова своего хозяин, и рядом не стояли. Если ему давали деньги, а их ему давали, он тратил их «в изобилии с пользой и удовольствием». Часто давал балы. И в Санкт-Петербурге, и в Красноярске.
Обязательно были музыканты Красноярского батальона. Сам он обычно одевал белый мундир Мальтийского ордена с погонами из позолоченных завитушек.
Русская литература того времени развивалась семимильными шагами, а тут Степанов — со своим языком и слогом, будто всю жизнь переквашенной капустой питался. И ко всему вкусному интерес потерял.
Да и тогдашнее красноярское общество литераторов было каким-то сумасшедшим, в полном смысле этого слова. Возглавлял его сын Александра Степанова — Николай. А секретарил некто В.И. Соколовский, что-то вроде наших сегодняшних писателей из разряда вечных революционеров.
Но о Соколовском я, грешный, ничего не нашёл. Отыскать, наверное, можно было, но не мне простодыре. Из нынешних он мне напоминает Дмитрия Быкова, например. Вот какое стихотворение Соколовский написал на смерть Александра Первого и воцарение на трон Николая Первого:
Русский император
В вечность отошёл,
Ему оператор,
Брюхо распорол.
Плачет государство,
Плачет весь народ.
Едет к нам на царство
Константин урод.
Но царю вселенной
Богу высших сил
Царь благословенный,
Грамотку вручил.
Манифест читая
Сжалился творец.
Дал нам Николая
С…. подлец.
Не больше и не меньше. Кто может смеяться от известия о кончине в Таганроге сравнительно молодого, 48 лет, императора по причине скоротечной лихорадки, или позже — при виде другого русского царя-освободителя, разорванного бомбой на куски, даже если он тебе лютый враг? Только сумасшедший или Соколовский.
Спрашивается, есть у человека совесть, стыд, знал ли он такое понятие как нравственность. И хорошо, что «обществу Степанова» не дали тогда пошагать по России. Плохо, что сейчас у власти у нас подобные Соколовские.
Знаем мы, на что они способны: Соколовские и Степановы, Гайдары и Зазубрины. Чуть не так книжку написал — прилепят ярлык экстремиста — и пошёл по этапам. Вспомните хотя бы убиенного гения Юрия Петухова (Родился в Москве в 1951году. Его родители — участники Великой Отечественной войны. Своими романами открывает «сверхновую чёрную волну» или «литературу сверхреализма» (приключенческая фантастика). Участник событий 1993 года в Москве со стороны оппозиции. Скоропостижно скончался в 2009 году, при посещении могил родителей прямо на кладбище. Есть версия  — был отравлен).
А если пишешь и говоришь, как Дмитрий Быков, — гонорар даже заплатят, сразу богатым станешь. Наше правительство печатает Быковых, а не Шелегова и Буйлова, Кабакова а не Лескова. Это красноярское общество, как считала историк Н. У Чернышева, просуществовало с 1823 года по 1837 год.
А до Степанова, красноярские исто­рики, не отказавшиеся от догматических рево­люционных подходов, считали первым литератором Приенисейского края и даже Сибири дьяка Скрябина. Тот сгоношил в своё время какие-то четверостишия, с покушением на ущерб властям, вроде как критические стишата. Я их прочитал и раз, и два, и ещё Бог знает сколько, но отнести дьяка Григория Фёдоровича к литераторам, пусть и енисейского пошива, оснований не нашёл. Впрочем, посудите сами:
Что город Красноярск не славен
Многим вить это известно.
И началом он недавен
Ничего в нем не прелестно.
Что ж, мужик мнится бытии
сыни боярски —
Моду ту имеет Красноярск.
Мужик не мнит, что он мужик
Хоть правда, что невежда
Меж протчими мнится велик
Так то и ныне, так и прежде.
В общем, словосложение Скрябина — ни о чём. Вроде нынешнего рэпа, да ещё какой-нибудь бяки. Точно не известно, где и зачем выкопали историки-революционеры этих якобы литераторов.
Скрябин — не история нашей литературы, он вообще не литератор. Так же, как и не литература — его «Стихи о плеши», которой дьявол, в лице дьяка Скрябина, наградил местного полицмейстера.
Полицмейстера и лупит Григорий Фёдорович почём зря. Приведём один отрывок и из этих стихов:
Шелковистая гладкая плешь,
что ты размышляешь?
Для чего тебе сидеть,
что ты составляешь?
Есть ли путь в твоём гнезде,
ведь тя сыщут и везде
Хоть и долго ты сидишь
Право город не смешишь
Хоть вшивым паруком
плешь свою закроешь
Только льстивости своей
ничем не прикроешь
Примерно такого же, уровня, только ещё чуднее «Епиграммы о городе Красноярске». Более ничего написанного у автора не случилось. Тем паче, оказалось, что дьяк был серьёзный любитель спиртного, пил много и умело. Вот тут он считался профессионалом.
А как говорил в своё время Виктор Петрович Астафьев, человек должен быть талантлив в чём-то одном. Если он и в питие показывает мастер-класс, и в литературе, то в чём-то из этих двух начал, он все равно лучше. Судя по слогу и логике на уровне примата, Скрябин больше специалист в уничтожении спиртного. А стихи его выглядят не более, чем страданием с похмелья. За образ жизни, несоответствующий званию учителя, его из Красноярска отправили в Енисейск, и больше в истории нашего края это имя не встречалось.
Если не считать сообщения, что его перевели в Вологодский драгунский полк священником. Долго он и в полку не проработал. Из-за занозистости и увлечения спиртным, он часто переезжал из одного города Сибири в другой. Затем следы его теряются окончательно. «Литературных» его произведений больше не отыскивается, даже с самым ярким фонарём.
То ли пить бросил и, соответственно, перестал писать на власть злую критику, то ли совсем запил, — и в чёрной хмельной отчаянности времени на четверостишия дьяк уже не имел. Но попытки его заняться словотворчеством в Красноярске так и остались в единственном числе. За пределы нашего города они не вышли.
Водка ведь — страстная ревнивица, она забирает у человека всё, оставляет только себя. И когда она становится полновластной владелицей упившегося, то отправляет его быстренько на тот свет. Независимо оттого, кто её раб — литератор или простой смертный. Скучно ей с одним и тем же человеком. Она разнообразия в спивающихся душах ищет.
Таких людей, которые пишут по пять- шесть стихотворений за свою жизнь, в стране всегда миллионы. Когда меня в Татьяновке сельсоветские работники и активистки типа почтальона Татьяны Подтыкиной, совсем задолбили за упавшие ворота, а чинить их денег у меня не нашлось. То баба Прысы, уже больше, чем в восьмидесятилетнем возрасте, тоже написала стих на тетрадном листе и повесила его на углярник у клуба.
Не знаю, кто и когда это учинил, но углярник стоит прямо у парадного крыльца клуба. Слава Богу, хоть золу не стали сыпать у этого крыльца. Так вот, стих это я запомнил навечно:
Толика не троньте
Он же человек
Книги свои пишет
На долгий век.
Что теперь, — и бабу Прысю считать революционным поэтом, как Демьяна Бедного. Против всей деревни пошла, защищая соседа.
Никакой Григорий Фёдорович Скрябин не литератор, тем более не в числе первых из них в Сибири. А подробно мы о нём рассказывали, чтобы читатель понял, как его, то есть самого читателя, умеют дурить. В девяностых годах, да и раньше этого, пропойцу Скрябина чуть ли не в Герои Советского Союза метили, почему-то не получилось, У фальсификаторов нашей истории спрашивайте.
Ну а мне, думается, всё-таки удалось определить первого литератора Приенисейского края и Сибири — это протопоп Аввакум, книга о котором только что вышла в нашем издательстве. Но о протопопе чуть позже.
А сейчас приведу пример ещё одной так называемой «революционной целесообразности» интерпретации (а скорее, фальсификации) истории, от которой мы все до сих пор страдаем, потому что отвлекаемся от главного и важного. Пример этот, правда, не из истории литературы, а из области спорта.
Где-то кто-то нашёл в красноярских архивах рассказ, как казак-матершинник Марчко Хомяков в Красноярском остроге играл в шахматы и, про­играв, в запальчивой злобе, держа в руке ферзя, зло выругался в адрес действующей царицы. Так его сразу и «записали» в революционеры. В Балахте и в Красноярске даже шахматные клубы были имени Марчко Хомякова. Так и Скрябины в герои вышли, и Хомяковы, и прочие, слабые на ум.
Чтобы правдиво говорить об истоках современной сибирской литературы, в частности, приенисейской, нужно понимать, что она началась с проникновения Ермака за Урал. Савва Осипов или Есипов, сотрудник Тобольской епархии (сейчас его имя пишут по разному) оставил документальное свидетельство, что с Ермаком были два писателя. Они записывали все события его похода. Возможно, для донесения царю-батюшке, а оказалось — для истории.
Савва, дьяк Тобольской епархии, занимался хронологией жизни и деятельности епископов епархии, если не ошибаюсь, он их пережил троих, а то и четверых. Так вот этот самый Савва рукописи ермаковских хронистов сам видел и писал об этом как о факте.
Теперь фальсификаторы нашей истории эти летописи надёжно отправили в никуда. Нынешние историки говорят, что их и не было, Савва всё, мол, выдумал с пьяну. Но страницы летописи, где Савва писал об этих хронистах, сохранились. Они в его книгах есть. Их все не сожжёшь.
С другой стороны, зачем Савве нужно было это выдумывать? Тем более, о Ермаке, которого он боготворил. Хотя о иных сибирских летописях было известно и раньше. И о письменности в Сибири тоже. И библиотеки здесь существовали, и даже целые поэмы, высеченные на камне.
Это подробно расписал в своих книгах Геннадий Гриневич. Не раз и не два перечитывал я труды Гриневича и Егора Классена, — и пришёл к выводу, что оба автора, независимо друг от друга, открыли нам совсем было затерянные страницы правдивой славянской истории, которую подлые враги России называют сейчас скифской. Хоть бы упоминали при этом, что скифы — это русы. Нет, рвут землю зубами, но держатся за враньё.
С казаками же шли в Сибирь христианские проповедники. Они, где мечом и огнём, где крепким пинком, а в некоторых случаях — и уговорами, склоняли местное население к христианству. В этом им помогали власти, которые тем народам, что принимали крещение, оказывали многочисленные налоговые и другие льготы.
Епархии старались действовать также в местах компактного проживания малочисленных сибирских племён, чтобы те видели, как поднимаются к небу церкви или монастыри. В середине семнадцатого века, при впадении Нижней Тунгуски в Енисей, два монаха основали Свято-Троицкий мужской монастырь.
При подготовке этой книги я был в этом монастыре, там кое-что осталось от самых старых построек, в том числе из камня. И здание основного каменного храма сохранилось. Но правдивая история монастыря только ещё собирается. Пока никаких древних рукописей здесь не хранится.
Так вот, в этом монастыре было написано знаменитое житие мученика Василия, в последствии названного Мангазейским. Само писание получило традиционное название — «Житие Василия Мангазейского». Кто создал это житие — до сих пор тайна. Ибо монахи никогда своими именами собственные произведения не подписывали. Дескать, Бог знает, кто создал, а остальное — не так важно.
Этот завет специально закрепили в христианстве, чтобы новый мир сначала забыл авторов, а затем и историю Древнего Мира. Но дошли и до нас слухи, что это «Житиё» мог написать отец Тихон, один из создателей и наставников монастыря. Тем более, и о самом Тихоне кто-то в то время писал в восторженных тонах.
О начале современной литературы в Приенисейском крае много теорий и ещё больше фамилий, кто же всё-таки стоял у истоков? Енисейский монастырь основан намного раньше Туруханского. Там всегда что-то писали. Но летописи эти не сохранились. Потому не имеем права считать кого-то из этих монахов за первого енисейского литератора — нельзя.
Но есть все возможности проследить развитие литературы с момента прихода в Сибирь Ермака. Первыми литераторами Сибири нужно считать Ермаковских хронистов и Савву Осипова.
Возможно, и Тихон был одним из первых писателей Приенисейского края. Но не будем торопиться с выводами. Да, Савва Осипов и ермаковские хронисты — первые литераторы в Сибири, но не на Енисее. Здесь можно ставить первую точку.
Раньше Тихона на Енисей приехал протопоп Аввакум. Даже если бы он приехал и позже, на первое место нужно ставить Аввакума, а не Тихона. В литературе у них слишком разные весовые категории.
Во-первых, именно Аввакума есть все основания считать первейшим среди литераторов Сибири. Мы отдали ему в этой книги почти двадцать страниц тоже неслучайно. На мой взгляд, творчество Протопопа этого стоит. Во-вторых, он в Енисейске писал свои послания единоверцам раньше, чем игумен Туруханского монастыря Тихон. Так что Протопоп — первый енисейский литератор.
Будущий великий писатель родился в селе Григорово Нижегородской губернии. Отцом его был приходской священник Пётр. Мать звали Марией. Родился Аввакум в 1620 или 1621 году. Точная дата рождения не установлена.
Кстати, в жизни протопопа многое чего неизвестно или перевёрнуто с ног на голову. Разводят руками — ничего не нашли. Дескать, если сегодня не нашли, никому другому — завтра это тоже не под силу. Но в архивах чёрных дыр нет. Если не прямо, то косвенно всё отыскивается.
Некто Пьер Паскаль, неугомонный революционер, тоже писал, что истины о жизни протопопа не установить. Нам сегодня книги Паскаля преподносят, как авторитетные источники в славянской истории и вообще в славистике. Не соглашайтесь. Он всё время, с 1917 года, был с революционерами, может даже, сам расстреливал русских интеллигентов, потому что постоянно ездил и в тюрьмы, и в лагеря. Пасся бы он там — без крови?
Всю революцию ходил с наганом в кармане, как Свердлов и Троцкий. Паскаль умотал из России в 1933 году, когда почувствовал, что тут для него запахло жареным. Нам врут, что он разочаровался в коммунизме, потому и уехал. Какой к черту коммунизм или феодализм, этот иностранец никогда ничего не создавал у нас путного, кроме рабовладельческого строя. Сталин, к тому времени, был готов его расстрелять. И было за что: Паскаль чужие жизни ни во что не ставил, а себя любимого старался сохранить.
Иосиф Виссарионович начинал прибирать власть к своим рукам. Кто-то в возбуждении искал возможность свернуть шею Сталину — и отправился из-за этого к праотцам, а Паскаль посчитал — лучше в Париж. Теплее, спокойней, можно переждать непогоду или остаться в Париже насовсем. Что и сделал.
Спасся Пьер Паскаль, кол ему осиновый в могилу, перехитрил Сталина, но лил грязь на Россию всю жизнь, исподтишка, например, на память того же протопопа. А Протопоп — достояние нации и его нужно защищать. Другое дело — кому? В России очень мало ученых-патриотов. Приходится нам, историкам-любителям, браться за перо.
На что способны, то и скажем. Без подсказки Неба никто не пишет. Так считал Валентин Распутин, он об Аввакуме отзывался очень хорошо.
Паскаль же взялся за нелёгкую работу, исказить образ Протопопа в русской истории. Правдивая наша история нужна только нам, и никому в мире больше. Про Аввакума сейчас много пишут и хитрыми передержками извращают образ великого писателя. Оригиналы рукописей его жгут, а вновь написанные под старину подсовывают как правду.
Но что могут мыши? Протопоп в том же ряду великих, где князь Святослав, Иван Грозный, Малюта Скуратов, Александр 1, Столыпин, Распутин, Сталин, Космодемьянская, Олег Шенин, генерал Варенников, Виктор Илюхин. Никому и никогда выцарапать Протопопа из ряда Героев России не удастся.
К примеру, сколько лет мордовали имя Ивана Грозного. А правда всё равно раскрыта. Он не убивал своего сына, не зверствовал в Новгороде. Просто спас город от предательской передачи его полякам. А организовывали эту передачу некоторые бояре, священники Новгорода и Москвы, в том числе митрополит Филипп, который был центральной фигурой в подготовке мятежа.
В каждом Новгородском и других крупных монастырях были созданы солидные схоронки золота, серебра, денег. Все это предполагалось отдать полякам и тем, кто должен был передать город полякам. Слава Богу, нашлись добрые люди, поведали Грозному, где схоронки, чьи они.
Я — не выдумщик, в своё время изучал историю Ивана Грозного и даже написал книгу «Бархатное царство Ивана Грозного». По сравнению со Свердловым и Троцким, Грозный — невинное дитя в этом мире и в нашей истории, хоть в ангелы его отправляй. Он, действительно, был Великий сын народа, как и Протопоп Аввакум.
О детстве Аввакума известно, в основном, из его «Жития». Родился, примерно, в 7129 году от сотворения мира. Это, как я уже писал выше, 1620 год нашей эры или новой эры. Точнее пока не знает никто. Те первые тайные общества, которые «запускали» в Европу христианство, как хотели, так и кроили историю человечества.
За что сегодня не возьмись, — в руках только обрубки правды. Вот уже две тысячи лет подряд. Даже периодические смены дат начала года, летоисчисления — это одна из тонких форм извращения истории божьего Мира. Если даже рождался Христос, почему нужно было перевернуть летоисчисление человечества с ног на голову? Ведь Иисус — сын божий, а Бог бы этого не позволил.
Отец Протопопа был священник Пётр. К моменту рождения сына, он считался ещё молодым священником. Аввакум оказался или старшим, или одним из старших его детей. Он пишет, что два его брата умерли от чумы в 1654 году. Евфимий после этого уже нигде не упоминается, а Козьма и Герасим были живы и здравствовали ещё в 1666 году.
Не исключено, что у Протопопа был и ещё один брат. Рожали тогда много и охотно. Что касается девочек в семье, их просто не учитывали. В архивах храма могли храниться данные о семье Петра. Но эти архивы периодически уничтожались революционерами, особенно в 1917–1925 годах.
Свердлов и Троцкий убивали русских интеллигентов и жгли архивы. И ещё вагонами и пароходами отправляли за границу русское золото, бесценные предметы искусства. За это мы, глупые, их именами называли города, улицы, районы.
Отец Аввакума, вроде бы, находился в увлечении «питии хмельном». Но это со слов самого Протопопа, смысла этого термина тот не расшифровывает, сколько пил, как часто? А зря. Тот же Паскаль, в своих писаниях, чернил отца Протопопа, а значит бросал тень и на его знаменитого сына.
Выпивали тогда многие священники. Нам же нигде и никогда никто не говорил, что народ тогда сам выбирал священников. А уж после шёл обряд рукоположения назначенного, проводимый епархией. В епархии его учили вести службы, правильно проводить исповеди. Причём, выбранного миром (или паствой) сначала самого исповедовали, и исповедовавший священника обязан был написать, достоин он сана или нет.
Новорукоположенный получал для служб книги, рясу, скуфью (это головной убор священника).
По случаю больших церковных праздников, и не очень, в трапезной могли пройти и общесельские празднования. А если прихожане собрались, кто должен сидеть во главе стола? Конечно, пастырь, священник.
Как пишет всё тот же Паскаль, поп Пётр пятнадцать лет выполнял свои обязанности, и у него не было никаких конфликтов со своими прихожанами. Паскаль при этом глаголит, что насчёт дисциплины в храме, нравственности в обществе, католическая церковь лучше православной. Враньё.
Возьмите сегодняшнюю католическую церковь и православную. Хотя сам я — атеист, и в церковь, в отличии от родной сеструхи, не хожу. Но и её не осуждаю за веру. Каждый человек вправе делать свой выбор сам. Ну а мне, не воцерквлённому, можно судить о христианских конфессиях как бы со стороны.
Католическая церковь сегодня, да и раньше, — это грязь, кровь и слёзы. Иезуиты, под руководством Папы, отравили первую жену Ивана Грозного, его сына, наконец, и самого Грозного. Это под их руководством были организованы такие мощные политические интервенции на Русь как новоявленный царевич Дмитрий, в миру Гришка Отрепьев, бывший монах.
А сегодня на Западе разрешают венчание (!) мужчин на мужчинах и женщин на женщинах. Разве это не сатанизм, одобряемый католической церквью? При чём здесь теперь Господь Бог? Сатана в католической церкви праздники празднует.
Но вернёмся к судьбе ярчайшей звезды русского мученичества — Протопопу. Мать его, якобы, была великая «постница и молитвенница» и после смерти мужа ушла в монастырь. Об этом он сам пишет в «Житии протопопа Аввакума».
Повествование это начинается прямо с фантастических событий, что с ним происходили. Где бы он не жил, даже в молодости в родной деревне, за ним всегда ходил кто-то с жердиной, и с огромным желанием пройтись ей по его хребтине, перекрестить ему спину, чтобы не лез, куда не нужно.
А всё потому, что он с пелёнок отличался особой ревностью к вере и ко всему, чему учит «Евангелие». Главное, быть ревностным в вере, в этом спасение души человеческой — вот завет Протопопа.
У меня, как у неверующего, сразу появляется вопрос, а зачем её вообще спасать? Что она такого натворила, душа? Знаю много благочестивых людей разных вер и не верующих, которые ведут себя в обществе самым достойным образом. Они далеки от пороков пьянства, табакокурения, блуда. И если видят, что человеку, даже совсем им незнакомому, требуется помощь, окажут её.
Не важно, придётся им броситься для спасения утопающего в реку или, к примеру, дать денег матери на дорогое лечение младенца. Почему эти люди должны думать день и ночь о спасение своей души? И ни о чём другом?
Догма христиан такова: если Бог захочет забрать к себе человека, он в любом случае его заберёт, хоть он погрязнет в чревоугодии или полжизни проведёт в постах. Вопрос о продолжительности жизни спорный, но сильные мира сего уже живут по сто лет. Хотя этого не афишируют. Все сегодняшние научные достижения в биологии или медицине, в первую очередь, направлены на увеличение жизни сильных мира сего. Тех, кто миром командует.
Протопоп был философ, обладал природной логикой, но в то же время зарекомендовал себя несгибаемым догматиком. Но вся церковь построена на догматизме, поэтому её ревностный служитель не мог быть другим. Он готовил себя — к раю на небе, вот почему с радостью пошёл на костёр.
Нужно отметить, что сама теория христианства, научное христианство, слаба, как подрезанный тростник, который моментально никнет даже при лёгком ветерке. Чуть дунуло, — и упал. Зато христианские мыслители отличаются двумя-тремя подтекстами в своих работах. Вот почему уже лет пятьдесят нас готовят к мысли, что в Египте на чьём-то огороде найдено ещё одно Евангелие, по-моему, от Филиппа. Сначала я читал это сообщение в газетах, будучи студентом Иркутского университета. А вот совсем недавно оно ещё раз проплыло по всем новостям, через сорок лет. Новое Евангелие срочно «нашли», чтобы внести ещё одну правку в христианство.
Теперь лет через пятьдесят нужно ждать очередных расколов. Начни логически перебирать тексты, якобы древних христианских мыслителей, и сразу понимаешь, что написаны они в каком-то одном центре тайных обществ мира. Пьер Паскаль неслучайно делает самое «гениальное» своё умозаключение, которое звучит примерно так: именно из-за православия возникла смесь критического разума и узости взглядов русских.
Милый ты дураша! Какие черти приносили тебя в Россию, мы же тебя сюда не звали. Ты сам приехал к нам и пробился в наши учителя, хотя по уровню своего незрелого ума — сам вечный ученик и далеко не отличник. Посмотри на культурологию (историю различных культур мира) хорошенько, особенно на древний её период. Ведизм, в своё время, нёс истинную благодать в мир. Древняя греческая и затем древнеримская культуры — это, на самом деле, славянская культура.
Древней Греции никогда и не было, её выдумали такие как ты, революционеры. Твои же братья — иезуиты и тайные общества веками жгли древние славянские библиотеки, а наворованные оттуда единичные экземпляры переписывали и давали им своих авторов. После того, как сожгли Александрийскую библиотеку, евреи Рима полгода топили свои бани славянскими рукописями, которые тогда считали якобы спасёнными от огня. Но и их съел огонь. О каком нашем бескультурье и узости взглядов может идти речь?
— Никого не боюся, — пишет Протопоп, — ни царя, ни князя, ни богата, ни сильна, ни диавола самого.
Он боялся только Бога и делал со своей стороны всё, чтобы не очернить себя и Россию перед творцом. С другой стороны, Протопоп — не чёрный фанат веры. Умел всё обдумывать и способен был рассуждать логично. Его письма согреты любовью к людям, желанием помочь им. О чём бы Аввакум не писал, он пишет — или не сдерживаясь в гневе, или щедро изливая свою нежность:
— Маремьяна Феодоровна, — свет моя, ещё ли ты жива, голубка? Изрядное и избранное дитятко церковное и моё, грешное.
Или к сыну своему:
— Афанасьюшко Аввакумович, голубчик мой! Утешил ты меня!
Его проповеди и письма единоверцам — светлый лучик в царстве замордованного христианством русского языка. Аввакум, если хотите, обогатил нашу речь, немного выправил, помог русскому языку чуточку расправить плечи, и, за долгое время давления греческого христианства и азбуки кириллицы, стать хотя бы на полную ступню. Я уверен, Протопоп облагораживал русский разговорный и литературный языки сознательно. Ломоносову после него было уже легче.
У Протопопа просматривается чёткий дар образного письма. Не Астафьев, конечно, и не Шолохов, но в силе любви к Родине, к своему народу, он — впереди наших гениев. О реформе самодура Никона в церкви мы ещё будем говорить, но Протопоп, как и сегодняшние исследователи, видел в ней сущность, направленную против духовности русского народа. Такие бесы, как Никон, уже тогда прекрасно понимали, что народ потихоньку нужно превращать в скот.
Церковь стала уходить от строгости и нравственности. Церковь ещё больше стала твердить о мифическом спасение душ, но ни разу не сказала: главное, что Бог дал человеку — Разум. Прежде всего, Разум. И общество спасётся и расцветёт, если будет холить Разум и обогащать его нравственностью, духовностью, светом солнечным.
Язык летописей Аввакума максимально приближён в русскому разговорному языку. Он понятен и псарю, и епископу. Чем краше язык, тем выше духовность нации. Протопоп, как никто другой, понимал это. Сколько философии у него в размышлении о смерти.
— Где благолепие лица, где светлейши очи, где юность и зрак наш. Все исше яко цвет, яко трава подсечена быть.
Какие красивые и легко понимаемые образы! Бог дал человеку, прежде всего, Разум. Философские выводы Протопопа под стать его литературному таланту. Он хорошо понимал сущность и причины краткости нашей жизни. «Все исше яко цвет». И необходимость каждому относиться к своим делам внимательней.
Увлёкшийся питием хмельным прожил жизнь зря. Вином он никогда не насытится, а разум свой использовал не больше одной сотой от возможностей. Небо быстро видит, что дало заблудшему такую длинную жизнь зря и резко укорачивает её. Никто так мало не живеё, как пьяницы и чернодушники. Вспомните того же Парацельса.
Сравните язык «Повести временных лет» и описания Протопопом, перенесённых им мучений во время хождений по Сибири. «Повесть» — фальшивка, составленная иезуитами в 16-18 веках первого тысячелетия со дня рождения Христова. Её главная цель — убедить нас, сегодняшних, что именно так, с радостью и пением люди встречали Христа в Киеве. Затем, показать всех русских, кто не отказался от Бога Рода, извергами, кровопийцами. Сцены закапывания живых послов и так далее — из этого ряда задумок.
Русские были звери до христианства. Дескать, это оно нас облагородило. И даже образ некоторых христиан, как, например, мифическая княгиня Ольга, или её неукротимый до богатств муж, нарисованы кровожадными и тупыми. Тот, кто писал «Повесть», не знал ни древней истории славян, ни новейшей, — на момент написания. Не владел достаточно русским языком и понятия не имел об образности нашего самого совершенного в мире языка.
Для создания иллюзии правдоподобия того времени, авторы «Повести» идут на разные ухищрения. Перечисляют, например, места, кто, где жил, — и тут же ссылка, что там раньше был Ольмин двор. Так его и быть не могло, он выдуман. Это очень распространённой приём у фальсификаторов истории. Они используют подобные примеры, удаляя из древних текстов правдивую историю всех народов Земли.
Когда наш отщепенец монах Иакинф переводил труды якобы древнего, даже древнейшего историка Китая Сыма Цяня, или Цыма Цаня, на современный китайский, — в описании мужества мифического китайского императора, рассказывается, что он выехал к войску на коне в дождь. Когда стал перед войском, ему протянули параплюй, он отверг его. Дескать, как же я его возьму, если всё войско стоит без зонтов. Но слова параплюй нет ни в китайском, ни в тайском языках. Оно — французское. Параплюй — зонтик.
Как-то иезуиты не доглядели и оставили это французское слово в якобы древнейшей китайской рукописи, Иакинф не смог его перевести и оставил как есть. Иакинф посчитал его каким-то китайским определением. Махнул рукой — китайцы и так поймут, без перевода. А китайцы в древности, тем паче их императоры, этого слова вообще не слышали. Вот и оставил Иакинф параплюй параплюем. И раскрыл этим факт фальсификации китайской истории. Явно Бог нам помог паскудство Иакинфа разгадать.
Вывод страшный, но правдивый: всю китайскую древность придумали иезуиты в 16-18 веках прошлого тысячелетия. И это не одна обличительная находка серьёзных учёных, в частности Олега Гусева, в трудах фальсификаторов, в том числе и в якобы нашей «Повести временных лет». Во всех курганах Китая, которым больше двух тысяч лет, лежат только белые цари. Это скифы. А скифы — русы. Вот что навсегда хотят вычеркнуть из истории Китая.
Принято считать, что страсть к молитвенности Протопоп перенял от матери. Он повторял вслед за ней — всегда к месту — молитву, обращённую к Господу Исусу: Господи, Исусе Христе, помилуй нас. В христианстве это, якобы, самая душеспасительная молитва. В принципе, тут используется известный психологический приём при работе с простолюдинами: частота повторения молитвы, как вакцина, избавляет от заразы, неспешно, даже крадучись, но заставляет человека укрепиться в вере.
Дескать, молитва действует против злых духов и бесов, против искушений, а повторение молитвы позволяет Господу всегда видеть и слышать тебя. А вера в Кришну вообще строится на повторениях. Идёт толпа по улице и поёт или кричит: Кришна Хара, Кришна Хара! Целый день поют или кричат. Вот так и веруют и других в свою веру вербуют двумя словами.
Чтобы отлучить славян от своего многотысячелетнего ведизма, христианство очень много тысячелетних ведических истин перекрасило в цвета неправды. Прежде всего, божественную Троицу, на которой Создатель строил весь мир. Троица — Начало, Расцвет, Увядание. Увядание, Начало, Расцвет. Расцвет, Увядание, Начало. Тело наше живёт по этому принципу, Дух — по нему же. Увядание — смерть и прах живого и не живого. «Все исше яко цвет».
Хотя ничего не живого, по ведическим законам, вокруг нас нет. Христианство переделало Ведическую Троицу в Бога Отца, БогаДуха, Бога Сына. По-существу, это абракадабра в философии и логике. Ею и закрыта истинная правда Троицы.
Ежедневно её повторяют миллионы, совершенно не задумываясь о смысле Божественной Троицы Мира, созданного Богом Родом. В ней древние заключали смысл взаимоотношений души и тела. Их противоположности и единство. Сегодняшние физики говорят, что материя способна на сверхвысоких скоростях превращаться в энергию. Значит, она исчезает. Но это подтверждает то, что энергия — тоже материя. И дух наш материален, как это и говорили отцы ведизма. Именно их, гениев человечества, и рубил тысячами князь Владимир, якобы Красное Солнышко. Ему так приказали: природная русская культура, знания должны умереть, прекратить своё существование. В Европе должна быть только одна культура — христианская.
Рубил ведичество и сынок его, Ярослав якобы Мудрый. Кто его назвал Мудрым, нам неизвестно. Скорее всего, иезуиты, но не русский народ, который он тоже уничтожал тысячами. Мудрый, а на деле кровопивец, каких ещё поискать. А уж культуру ведическую выжигал калёным железом. Не выжег и никто не выжжет.
Сам Протопоп — ревностный исполнитель христианских законов. С юношества. Этого же он требовал и от своих прихожан, родственников, друзей. Отбился от храма, редко стал заходить в него, из прихожанина превратился в захожанина, потому как заходишь в храм от случая к случаю, — жди на голову наказания от Протопопа. При этом особой дипломатичностью Аввакум не отличался. Мог и в «холодную» любого посадить или другое какое-то наказание придумать. Так у него случилось в ссылке в Сибири. В одном из городов он в церкви захватил за грехом молодую пару. Мужчина от страха быстро во всём сознался, а женщина ни в какую не соглашалась: не грешила и всё. Дескать, блуда не было, ни в чём я не виновата, и каяться не в чем. Ничего вы, батюшка, не видели, всё вам приблазнилось.
Протопоп неисправимую грешницу посадил в холодный погреб. Просидев там, по-моему, то ли три дня, то ли два, грешница образумилась, и не только согласилась признаться в своеё грехе, но и обещалась неутомимой молитвой задавить в себе похоть, отказаться от жизни блудницы. Вопрос в том, была ли такая история на самом деле? Нельзя исключать, что это обычная выдумка Протопопа или тех, кто редактировал его летописи в своих интересах.
В православных «Житиях» святых много надуманного. Носящего поучительный момент, который действительно может повлиять положительно на воспитание заблудших. Поэтому создатели биографий святых легко уходили в фантастику, причём, в обязательном порядке.
Протопоп ведь не задумывался в своих трудах, когда описывал блудницу и наказывал её холодной, что женщину именно такой сотворил создатель, и не только её, а всех особей женского пола. Она должна дать потомство любым путём. Как в природе самец получает самку только в том случае, если завоюет её. Сумеет отстоять в борьбе с другими самцами, она его примет. Нет, жаловаться некому, копи силу и ум. Выживает только самый сильный и самый умный. Это сделал Господь, ибо по-другому быть не может.
Зов природы часто побеждает разум женщин. Отсюда и блуд, который пытался искоренить Протопоп. Вреда от блуда человеческому обществу много. Ибо Господь сделал так, что ребёнок, рождённый в блуде, всегда отличается от своих сверстников большим количеством вредных привычек и увлечений. В народе говорят, что этим Бог наказывает мать за её грехи. В отличии от остальных самок в природе, у женщины есть разум, и она должна уметь управлять собой. Но мир, после Аввакума, в этом смысле стал ещё хуже.
У Аввакума умер отец, когда будущему Протопопу исполнилось пятнадцать лет. Умер он после 1634 года. Так как в этом году его мать родила последнего сына — Евфимия. По подсчётам, сделанным на основе «Жития» Аввакума, отец умер в 1636 году. Командовать домом, как следует понимать, должна была мать, пока не ушла в монастырь. Но, возможно ,и сын. Вся его жизнь подсказывает, что по характеру он был неисправимый лидер. Но у мамы на этот счёт были свои планы. Разговор сразу зашёл о женитьбе Аввакума.
В 17 лет Аввакум женился на 14-летней девушке Анастасии, дочери местного кузнеца Марка. Ранние браки тогда считались нормой, ибо никакого вреда женскому организму не приносили. Зато уберегали большинство девушек от дурных поступков. За год до замужества Анастасия осиротела и жила в бедности. Хотя протопоп подчёркивает, что при жизни отец у неё был богатым, «а егде умре, после ево все истощилось». Красивый литературный оборот. Писатель был Протопоп, настоящий писатель!
Я не знаю, если судить по биографии Протопопа, изложенной в его «Житии», когда жене с ним могло быть легко? В родном Григорово Протопоп из-за своей категоричности не мог ужиться с односельчанами. Ещё только мать овдовела, он уже «от своих соплеменников во изгнании быхом». За категоричность свою, обличение прихожан в греховодстве. Не исключена и чисто материальная причина, о которой мы говорили выше. Неслучайно Протопоп называет это изгнанием.
А, в основном, грехи, с которыми боролся Протопоп, — выдумки. Забота о своём теле — грех. Какой грех? Тело — вместилище души и о нём нужно заботиться. Забота о полноценной здоровой пищи в христианстве — грех. Но, если мать будет плохо питаться, она здорового ребёнка не родит. Забота о хорошей крыше над головой — грех. Любовь — грех. Праведник тот, кто откажется от любви и уйдёт в монахи, в отшельники, ещё куда-то. Однако, если не отдаваться любви, род человеческий иссякнет. А это самая главная обязанность человека на земле.
И за ней строго следит Господь. Вечно развивающая и молодеющая Вселенная не может допустить остановки в развитии человечества. Замечательный наш историк и писатель Борис Терещенко прямо говорит, что самый главный орган у человека — половой член. Без него ни поэтов не будет, ни писателей, ни умных, ни дураков. Неслучайно русы в своих городах на площадях ставили монументы половому члену.
По причинам, документально не подтверждённым, а только упоминаемым Протопопом в его «Житие», через некоторое время Аввакум был изгнан из села Лопатищи Нижегородского края. Как он пишет, напало на него тут человек с тыщу или полторы. Особенно неиствовали бабы. Кто кочергой его бил, кто ухватом, кто дрекольем. И все дружно называли его ****ьим сыном. Тогда считалось, что сын, рождённый без отца, на****ованный. Клеймо это могло преследовать человека всю жизнь, если только он каким-то великим трудом для общества не исправлял мнение о себе.
В 1647 году, вместе с женой Анастасией Марковной и новорождённым сыном, Протопоп был вынужден бежать в Москву от преследований местных властей. Уже в эти годы будущий великий мученик стал демонстрировать окружающим бескомпромиссный и суровый характер. Он во всём неуклонно следовал слову Божьему и требовал того же самого от своей паствы. В литературной традиции его назвали Неистовым. Так писали о нём и Лев Толстой, и живший много позже него Алексей Толстой, Лесков, Распутин,
Правда, Алексей Толстой начал с того, что вначале назвал русский язык при Протопопе «Омертвелой словесностью». Не упомянув при этом, что «омертвелой словесностью» он стал после прихода на Русь христианства и смене нашего алфавита на кириллицу. Если же вдаваться в историю, то у русских была первая на земле письменность. Это случилось десять — двенадцать тысяч лет назад. Именно в то время русские имели первую в мире Империю от Стоухенджа до берегов Жёлтого моря в нынешнем Китая. Это сто раз доказали на примерах переводов текстов, выбитых на камнях, — Егор Классен, а в нынешнем веке — Геннадий Гриневич и ваш покорный слуга, Анатолий Статейнов. Книгу мою под названием «Древняя письменность Сибири» вы всегда можете почитать. Впрочем, как и другую, — «Первая империя скифов».
Академик Окладников тоже хорошо знал правду. Не случайно он сказал, что артефакты, найденные в пещере под нынешним Ачинском, идентичны тем, что находят в пещерах возле нынешнего Парижа. Значит и там, и тут жили люди одной веры, одной культуры, одних обычаев. Именно христианство на Руси заковало некогда могучий русский язык в тесную железную клетку. Чуть сказал не так или повернулся не туда — шагай на костёр. Но и эпоха Возрождения, о которой так много пишут, тоже задумана дьяволом. На смену совести пришло бесстыдство, нравственность заменили распутством. Всё это нужно тщательно анализировать и изучать. Другой вопрос — кому?
Но вернёмся к Протопопу. Как священник, он был упёртый в своей правоте человек. Первый побег его в Москву, если верить «Житию», произошёл из-за того, что у одной вдовы начальник отнял дочь. Аввакум тут же заступился. Начальник прибежал в церковь, видно с помощниками, и они «до смерти меня задавили. И аз лёжа мёртв полчаса и больши, и паки оживе божиим мановением». Однако после этого «устрашася», начальник всё-таки отдал матери дочь. В дальнейшем начальник попытался отомстить Аввакуму — бил его и волочил в церкви, бил того, кто морально оказался сильнее его. Но в конце концов победил в этом «бытовом» сражении добра со злом — неистовый Аввакум.
Недовольство против него вспыхнуло и ещё у одного начальника — некоего Евфимея Степановича. Он прибегал в дом Протопопа, бил его и прокусил руку до крови. Аввакум, завернув руку платком, всё-таки пошёл на вечернюю службу. Потом начальник бил его дома и не убил из пищали только потому, что Бог не дал. На полке ружья порох загорелся, а пищаль не выстрелила. Тоже случилось, когда начальник схватил вторую пищаль. Кончилось тем, что этот начальник двор у протопопа отнял и выгнал на дорогу без куска хлеба. Но Аввакум прямо наводит читателя на мысль: кто за Бога стоит, он за того обязательно заступится. Дескать, так вот случилось со мной, Бог мне жизнь спас. Аввакум со слезами бежал от начальник и едва спасся.
В ту же ночь прибежали к нему уже с ответными слезами, просили помочь Евфимею Стефановичу при кончине. Дескать, просит он «дайте мне батька Аввакума, за него бог меня наказует. Аввакум боялся идти, думал, что его заманивают, и там просто-напросто убьют. Потому сначала помолился Богу. А затем и пошёл. Жена начальника Ефимея, Неонила, выбежала во двор встречать Аввакума, подхватила под руку и заворковала голубицей: государь наш батюшко, поди-тко, свет наш кормилец. Аввакум, вроде, в этот момент подумал: чудно, давече был ****ий сын, а топерва — батюшко.
Когда зашёл Аввакум в горницу, Евфимей пал ему в колени, завопил от страха смерти: прости государь, согрешил пред Богом и перед тобою. И сквозь строчки писания слышится, что гордыня воссияла на лицо Протопопа.
— Восстани, Бог простит тя.
Аввакум сам взял его на руки, поднял с пола, уложил на кровь. Прочитал над своим мучителем молитвы, исповедовал, маслом святым помазал. И спасён бы мучитель священнослужителя. Всем бы нам так исцелиться.
В своём «Житие» Протопоп часто вспоминает, что вылечил того или иного человека. Судя по «Житию», исцелений таких за ним набирается много. А всё лечение: он читал молитвы над обречённым, поил его святой водой и мазал маслом святым. Если судить по «Житию», так он лечил и детей, страдающих расстройством желудка, или острым поносом. Мазал им маслом животик, спинки, попу. Потом растирал спинку. На этом борьба священника с злокачественной инфекцией заканчивалась. Думаю, если и случалось подобное исцеление кого-то из болящих, то священник здесь был ни при чём. Невежество священников у нас просматривалось всегда.
Сейчас я занят написанием ещё одной книги, это о переехавших со всего юга России в нашу Татьяновку переселенцах. Семьи их отличались большим количеством рождавшихся детей, хотя бездетные семьи были и тогда. Мой прадед Егор Григорьевич и его любимая супруга Надежда Гавриловна в Сибири высадились с выводком в пять детей, да и ещё в Татьяновке родили восьмерых. Чем они ещё занимались, кроме ночной любви, не скажу, нищета была неописуемая. По всем переписям, которые проводились в Татьяновке, мы с племянником Геннадием Геннадьевичм тщательно их просмотрели, так вот, всё, чем были богаты Статейновы, — телега без коня и сбруи.
Из восьми ребятишек, рождённых в Сибири, выжил один, — мой двоюродный дед Прокопий Егорович. Батюшка, видимо, отпевал покойников в Рыбинской церкви и у него записаны причины смертей: от поноса, от золотухи, от живота. Сама Надежда Гавриловна умерла, по утверждению книжной записи, «от старости». А было этой «старухе» — на момент смерти — 54 года. Конечно, священники — добросовестные и уважаемые люди, к плохому попу прихожане не пойдут. Но были они невежественные, особенно в знании хотя бы биологии человека, самой простейшей.
При подготовке этого материала пришлось много почитать «Житий» наших святых. Взять того же Василия Мангазейского. Мы уже немного говорили о нём. Это наш сибирский святой, глубоко почитаемый. Что в рассказе о нём правда? Возможно, только то, что его убил хозяин лавки, в которой работал боголюбимый Василий. Сибирский купец, из Ярославля, скорее всего из евреев, был достаточно богат и имел свою лавку.
Никаких иных доказательств жизни и смерти гражданина Василия нет до сих пор. Неужели за разграбление лавки следовало убивать ни в чём не повинного приказчика или, по другим версиям, пастуха бычьего стада. Тем более, что сам факт его убийства правды не раскрывал. Преступники, если и были наказаны когда-то, то Богом. Хозяин лавки так и не узнал, кто его сделал бедным. Кроме самого Василия, конечно, он точно способствовал этой бедности своего хозяина.
Скорее всего, и пример с сожжением Аввакумом своей руки, дабы не попасть под власть прелестей блудницы, тоже — истинная выдумка. Факт выдан идеологами христианства, чтобы убеждать овец христовых, прихожан, в беспримерной духовной стойкости истинно верующих. Дескать, веруй, терпи, потеряй гордость человеческую ради Христа. Вон они какие мудрые, умные, умеют держать себя в руках. Хотя, действительно, такие волевые люди в христианстве были и есть, и один из них — Аввакум. Это не поддельный святой, как вождь мировой революции Ленин или Луначарский, Тухачевский, Хрущев и ему подобные «птички», занесённые в нашу историю революцией.
Аввакум своим мужеством, несгибаемостью, доказал, что он — народный лидер. За прежнюю Веру готов был положить жизнь свою, но ни в чём не отступиться перед супостатами. И за такой воспитательный пример, как верность жён и мужей, он тоже боролся истинно. В этом он видел основы древней русской нравственности.
Такие люди, как протопоп Аввакум, рождаются редко. Как правило, их жизненный путь обилен на испытания. Но сказать, что в «Житии» правда, а что ложь, — мы не сможем. Без сомнения, правды там больше. Но тогда всю первую часть «Жития», где Аввакума везде бьют, нужно читать внимательней. Возникают сомнения в справедливости самого Протопопа.
Причём, чаще всего на него нападают бабы. Или мужики вместе с бабами. Но мужики его бьют тоже по наущению баб. Аввакум учил своих прихожан ни в чём не уступать дьяволу. Вести здравый образ жизни. Есть столько, сколько нужно для существования человека. Не пить, не блудить, воспитывать своих детей в труде и покорности старшим.
За праведные дела наградили его титулом протопопа (современное — протоиерей). А в 1648 году случился конфликт с воеводой Шереметевым. Тот плыл по Волге с сыном и захотел, чтобы протопоп благословил юного отпрыска. Аввакума доставили на судно, но тот посчитал, что молодой человек слишком блудлив, и отказался его благословлять. Молодой человек брил бороду, а в то время это считалось ущербностью. Из этого исходил и Протопоп, отказав юноше в благословении. Протопоп мог быть и не прав. Вся Европа к этому времени уже брила бороды. Носила парики, где жили тысячи вшей, вся Европа не мылась в бане. Хотя до прихода христианства в Европе бани были также часты, как и в России.
Но вернёмся к конфликту. Разгневанный боярин приказал бросить священника в воду. Разве это не пример истинного мужества Протопопа. Он предполагал, что ждёт его за отказ исповедать недостойного, но не дал себе никакой возможности пойти на компромисс. Мог ведь и утонуть. Подоспели рыбаки на лодке и вытащили захлёбывающегося человека. И здесь Бог помог будущему рыцарю старообрядчества. Кончает Аввакум этот раздел своего «Жития» коронной для христианина фразой: Так-то, «господь гордым противится, а смиренным же даёт благодать».
Это итог идеологии рабства, с коей и началось христианство. Будь покорен, как овца господня. А Христос, пастух твой, всегда рядом. Он всегда поможет, а если и заберёт к себе, то там, на Небе, будешь жить в раю и ни в чём не нуждаться. Зачем тебе голова на земле, всё здесь решает Христос. Но там, на небе, если жизнь и есть, то совсем другая. Там нет ни жён, ни детей, душе не нужны обильные явства и великолепное вино.
Вернёмся к деяниям первого енисейского литератора Протопопа. Аввакум с семьёй отправился из Лопатищ в Москву. Сначала он нашёл тут Неронова. Протопоп был представлен Нероновым царскому духовнику Стефану Вонифатьеву и самому царю. Как ни старался Протопоп бороться со своей и чужой гордыней, но такое внимание со стороны великих мира сего в Москве к нему, заставило праведника по-новому обдумывать жизнь свою. Покровители отправили его обратно в церковь свою, в Лопатищах. Ему вручили соответствующую «охранную грамоту» и книгу «Поучения святого Ефрема Сирина».
Война Протопопа против многообразного греха прихожан продолжалась. Он беспощадно обличал тех, кто проводил время в кабаках, игрищах, особенно языческих, кто пел или плясал на улицах. Когда наступали посты, он удваивал наставления, мог при случае и подзатыльник вырешить. Тем самым нарушал заповеди, которые вменялись ему при назначении на пост: нельзя никого бить своей рукой. Но он бил... медведей, скоморохов, прихожан благословлял подзатыльником.
И случайно ли всё кончилось, увы, новым изгнанием Протопопа из Лопатищ. Пришлось опять бросать дом, имущество и идти в Москву. Только в конце марта 1652 года он был назначен в город Юрьевец. Перед этим на самую высокую должность среди женатых священников его благословил патриарх.
Но десятого мая, не прошло и месяца после его пребывания, в Юрьевце произошёл взрыв недовольства Протопопом среди прихожан. И здесь его строгости, наказания заблудших, привели разгневанный народ к нападению на Протопопа. А с момента его приезда в город прошло всего «осмь недель». Пришли к патриархову приказу, вытащили его на улицу.
— Человек с тыщу и полторы их было, — пишет Протопоп... Били батожьём, и топтали, и бабы были с рычагами.
Пушкари смогли только, ухватив его, не добитого, положить на лошадь и «умчать» в его «дворишко». Толпа с криком — «убить вора» — подступила к его дому. Но бабы как загорелись, так и утихли. Протопоп двое суток отлёживался, а потом, с двумя такими же избитыми священниками, отправился по Волге в Москву.
Так плачется протопоп о своей судьбе. Особо подчёркивает, что воевода прибежал с пушкарями, ухватил его и на лошади умчал в его дом. А возле дома поставили пушкарей для охраны. Вот почему бабы вдруг остыли. На третью ночь от страха Протопоп покинул детей и жену и убежал в Москву. И здесь не лады, — в Москве. Увидел его духовник Стефан, посуровел лицом.
«На меня учинился печален: на што де, церковь соборную покинул. Царь пришёл к духовнику благословиться ночью, увидел дрожащего в углу протопопа, тоже закручинился. «На што город покинул?» Хотя события того времени показывают, что народ взрывался и на других справедливых, в полном смысле этого слова, священников. События в Костроме прошли чуть раньше, чем в Юрьевце. Говорят какие-то люди из Костромы пришли в Юрьевец и подговорили тамошних пьяниц и разных недовольных к мятежу против Протопопа. Всё возможно, тайные общества из Европы всё время хотели поставить Россию на дыбы. И ставили.
Шёл 1651 год, Протопоп оказался в Москве, нашёл себе друзей среди священнослужителей и пристыл к столице. Возле своего и царского духовника Стефана обитался.
Протопопа тепло встретили в Москве и его полюбили все известные люди. Старшая сестра царя Ирина и царица Мария помогли Протопопу устроить на церковные должности всех его братьев. Они служили в известных и знатных храмах Москвы, их службы посещали очень известные лица. Впоследствии обе эти известные женщины откажутся от Протопопа. Был у него и боярин Шереметев, который в своё время приказал бросить Протопопа в воду с борта судна. Жена Василия Шереметева даже исповедовалась у брата Протопопа. Всё шло хорошо, но Никон зажёг на Руси ересь.
Два слова о самом Никоне. На нижегородской земле, в деревушке Вельдеманово, 17 мая 1605 года, в крестьянской семье родился мальчик Никита. Отец Никиты — Мина Минин — был марийцем, кто по национальности — мать, история не ведает. Когда ему исполнилось 12 лет, мальчик отправился в Желтоводский монастырь, на левом берегу Волги, где пробыл послушником вплоть до 1624 года. Но по настоянию родственников, Никита был вынужден вернуться домой, где пережил смерть любимой бабушки и отца.
В Вельдеманово Никон женится и принимает сан иерея. Первоначально священник проводит церковные обряды в соседнем селе Лысково, но неожиданно отравляется на службу в Москву, так как столичные купцы узнали об образованности и начитанности селянина. На это обратим внимание особо. Какие столичные купцы? Где они его нашли и почему именно на нём остановили свой выбор. Такие попы, как Никон, были в каждой деревне. Их же не звали в Москву. Скорее всего, к этому времени Никита уже был членом тайных обществ, они и стали формировать ему карьеру.
В 1646 году священнослужитель вновь отправляется в столицу России для сбора пожертвований для обители и приходит с поклоном к Алексею Михайловичу. Никон поразил царя образованностью и красноречивостью. После общения с настоятелем монастыря, Алексей Михайлович перевёл игумена в столицу. Очевидно, вопреки действовавшему патриарху Иосифу. Боярам и многим прихожанам не нравился Никон, но именно он становится архимандритом Новоспасского православного монастыря. В 1649 году Никон — уже митрополит Новгородской епархии. В скором времени, не без чьей-то сторонней «помощи», это моё мнение, — умер патриарх Иосиф.
Умер тогда, когда Никон вёз в Москву мощи бывшего патриарха Филиппа. И теперь его перезахоронением ведал Никон, он был рядом с царём. Это и определило окончательный выбор царя в пользу патриарха Никона.
Во время возведения игумена в патриаршеский сан Никон выудил у Алексея Михайловича обещание, что тот ни при каких условиях не будет вмешиваться в дела церкви. Это и привело к расколу в русской православной церкви, который аукается России до сих пор. Раскол отправил сотни и сотни тысяч православных русичей на тот свет.
Сосланный под надзор в Кирилло-Белозерский монастырь, Никон, от переживаний якобы, подорвал здоровье. Царь Фёдор Алексеевич сочувствовал изгнанному старцу, находясь под влиянием Симеона Полоцкого и стоявшего за ним католицизма. Вопреки Церкви, царь вернул бывшего патриарха в Воскресенский монастырь. Никон не вынес дальней дороги и скончался на ярославской земле в 1681 году. На мой взгляд, его отравили свои же. Мавр должен был уйти.
Но вернёмся к началу возвышения Никона. Мы знаем точно, что сначала царь благословил на пост патриарха своего духовника Стефана. Наверное, это было бы более справедливо в то время. Но Стефан отказался и указал на Никона. Дескать, он способней меня будет. Почему он так говорил? Не из-за личной же скромности. Люди, в том числе священники и иноки, стоящие в очереди на самые высокие церковные должности, давным-давно лишены такого «порока» как совесть.
На самом деле и Стефан, и Никон были членами тайных обществ. Масонство в шестнадцатом, семнадцатом веках процветало на Руси. А главной целью масонства в то время было свержение самодержавия по всему миру. Вот они и травили наших царей, как хотели. Как это ни печально, но все центры тайных обществ в России того времени прятались в монастырях. Здесь варили яды для наших царей, планировались реформы церкви и государства, в том числе борьбу со старообрядцами. Здесь наши заговорщики встречались с посланцами папы римского и поступали строго по его инструкциям.
Папа всегда был в курсе дел в России и информацию получал от тайных и явных московских иезуитов. Борьба и победа Никона за пост патриарха обернётся в истории реками крови русской, гибелью миллионов ни в чём не повинных людей. Новгород, ещё при Иване Грозном, тайные общества чуть было не передали полякам. Гнёзда свои они опять вили в Новгородских монастырях.
Монастыри в то время были центрами заговоров против царя и Руси-матушки. Лжедмитрия первого, Гришку Отрепьева, породили монастыри. Они дали ему денег на путешествия по Европе, где он представился сыном Ивана Грозного. Люди шли за ним только потому, что Гришка грозился навести в стране порядок. Также, как это делал когда-то якобы его отец Иван Грозный. Люди того времени не считали царство над ними Ивана Грозного каким-то посрамлением. Враньё о Грозном стали писать позже некоторые «якобы историки».
Тайные общества скомандовали, — и польские богачи снабдили Гришку Отрепьева деньгами. А все польские богачи к тому времени были в денежной кабале у местных евреев. Фактически, они и давали деньги на Гришку.
Аввакум и другие стояли на старине церковного чина, на его благолепии, на его «единожитии» с русскими людьми, русскими обрядами. Все они сразу отошли от патриарха Никона. В ответ тот организовал их преследование. Страшный был человек Никон. Скорее всего, не верующий ни во что, личность, преданная дьяволу. Ибо по скудости ума не мог сам выдумать, так называемую реформу, а по- существу, новую гражданскую войну в России. С Запада ему всё подкинули.
Алексей Михайлович был всё-таки царь, понимал, какой кровью заплатят его подданные за эту реформу. Образование «тишайшего» было намного выше, чем у Аввакума, только вот любви к Родине и русскому народу не случилось у царя. Он поддержал Никона. Никон улыбался царю, но гнул свою линию, цели предстоящей реформы он знал лучше царя, как и тех тайных людей, кто эту реформу выдумал. Никон и те, кто его ставил, понимали, — посох архиепископа — это возможность командовать церковью и государством сразу.
Двадцать второго июля состоялось избрание Никона. Он на этом избрании повёл продуманную коварную речь:
— Если вы хотите, чтобы я был вашим патриархом, дайте мне слово, (это царю-то — такие дерзкие слова?), и поклянитесь перед нашим Господом Спасителем, перед Его Пречистой Матерью, перед ангелами и всеми святыми, соблюдать Евангелие, каноны и законы. Если вы обязуетесь мне повиноваться, как вашему первому пастырю и вашему отцу во всём, что я преподам относительно догматов, церковного устройства и нравов, не буду отказываться от высшей духовной власти.
В 1653 году Никон отправил Неронова в ссылку в глухой монастырь, который находился на небольшом озере Кубенском. Добрую половину года до этого озера было не добраться совсем. Аввакум сопровождал своего друга на некоторое расстояние от Москвы. Вечером он служил службу в часовне святого Аверкия. А потом в «сарае», на бывшем Нероновом участке. Эту службу прервали стрельцы. Они растоптали церковные книги Аввакума, били его, таскали за волосы.
Аввакума заперли в монастырском подвале на трое суток. Ему не давали воды и еды, требуя, чтобы он отказался от своих взглядов и признал новый церковный обряд. Однако, тот духом не сломался и на компромисс не пошёл. Никонианцы, ничего не добившись от мятежного священника, сослали его в Тобольск. Хотя его по-началу собирались отрешить от церкви в Москве, и служба отречения уже шла, но царь подошёл к Никону — и переговорил с ним.
«Спасение» Протопопа — непонятная выходка царя. Алексей Михайлович вёл себя странно. Когда Неронов был арестован и нуждался в его защите, царь проводил смотр на Девичьем поле, нашёл себе другое занятие. Он присутствовал при низложении Логгина и Даниила. Но Протопопа спас, хотя тот и отправился в ссылку.
Путешествие Протопопа до Тобольска продолжалось тридцать недель. Можно только представить, что перенёс новорождённый Корнилий в свои десять дней и его мать. Да и остальные дети были малолетними.
Протопопу в Тобольске было хорошо. Его тепло принял архиепископ. Наконец-то в тепле и сыты были его дети и жена. Однако в Тобольске мученик долго не задержался, так как продолжал вести активную агитацию против новой церковной реформы. Его сослали в Забайкалье, к Нерчинскому воеводе Афанасию Пашкову.
На самом деле Пашков был енисейским воеводой. Он со своим отрядом ходил в Забайкалье, там строил новые остроги. Протопоп их, очевидно, освящал. Замечу, что Аввакум не мало пожил и в Енисейске до своего похода на Байкал. В книге «История Приенисейского края. Литература», я писал, что это первый литератор Красноярского края. Нам очень повезло, что в фундаменте нашей литературы — такой крупный писатель как Протопоп Аввакум.
Пашков отличался патологической жестокостью. Сам бил Протопопа, приказывал бить офицерам, которые были в его отряде. Преследуемый за веру месяцами зимой спал в земляной яме, в которой иногда и соломки никто не стелил. Сколько снегу нападёт, столько и питья.
Священник жёстко критиковал Пашкова. Это не понравилось безраздельному хозяину отряда. Он велел привести к себе дерзкого еретика и жестоко избил его. Затем выпорол кнутом и посадил в острог вблизи Падунского порога на Ангаре. Там, в холоде и голоде, просидел непокорный вольнодумец целую зиму, но не склонил голову и не попросил прощения. Как вспоминает сам Протопоп, спасался он тем, что читал горячие молитвы. Бог слышал их и не дал Протопопу замёрзнуть.
При возвращении из даурской ссылки неистовому Протопопу пришлось летом 1662 года переправляться с восточного берега озера на западный. Как живописно он это путешествие рисует. Аввакум — публицист, каких ещё поискать. Подобных гениев рождает только русский народ.
— …Около ево горы высокие, утёсы каменные и зело высоки, — двадцеть тысящ вёрст и больши волочился, а не видал таких нигде. Наверху их полатки и повалуши, врата и столпы, ограда каменная и дворы, — все богоделанно. Лук на них ростёт и чеснок, — больши романовского луковицы, и сладок зело. Там же ростут и конопли богорасленныя, а во дворах травы красныя — и цветны и благовонны гораздо. Птиц зело много, гусей и лебедей по морю, яко снег, плавают. Рыба в нем — осетры и таймени, стерледи, и омули, и сиги, и прочих родов много. Вода пресная, а нерпы и зайцы великия в нём, во окиане-море большом, живучи на Мезени таких не видал. А рыбы зело густо в нём: осетры и таймени жирни гораздо, — нельзя жарить на сковороде: жир все будет. А все то у Христа тово света наделано для человеков, чтоб, успокояся, хвалу Богу воздавал.
Только в 1663 году священник вернулся в Москву. Причиной царской милости стала опала патриарха Никона. Обратный путь шёл через всю Россию и был долгим. Во всех городах протопоп Аввакум нещадно критиковал никонианство. Но в первопрестольной мученика встретили почтительно и с уважением. От государя последовало предложение стать его духовником. Однако вольнодумец отказался. Он написал автобиографическую книгу под названием «Житие протопопа Аввакума».
В 1664 году его сослали на север Архангельской губернии, в город Мезень, а в 1666 году привезли в Москву, где шёл церковный суд над патриархом Никоном. Все надеялись, что вольнодумец одумается, но тот остался при своём мнении. Тогда церковный суд лишил его степени священства, что вызвало недовольство у многих людей, в том числе и у матушки-царицы. Формально это означало отлучение от церкви. Поэтому Аввакум впал в гнев и предал анафеме высшее церковное руководство.
Сторонника старой веры сослали в Пафнутьево-Боровский монастырь, находящийся в Калужской губернии. Там держали его в тёмной келье почти год, он не одумался. В 1667 году отправили старовера на север за Полярный круг в город Пустозёрск, в нижнем течении Печоры.
Пустозёрск находился на «краю земли», но это не пугало богомольцев. Шли они туда нескончаемым потоком, чтобы пообщаться с мятежным протопопом. Обратно уходили, спрятав в своих посохах послания пастве, обличавшие никонианство. Призывали те послания к защите «древлего благочестия». Челобитные протопопа Аввакума написаны языком живым, сильным и образным, замечательным. Это писатель.
1 апреля 1681 года Протопоп с друзьями были сожжены в Пустозёрске. Причём, они даже просили воеводу Пустозёрска сделать это как можно быстрее. Чтобы царя не уговорили передумать. Так или иначе, сжигая Протопопа, царь ставил клеймо дьявола на себя. Впрочем, он и был из чертей, Никон — того же поля ягода.
Никон смотрелся грозным патриархом. Но едва его опустили до простого монаха, заизвивался, замучил царя письмами. Об этом хорошо написал Данила Мордовцев. Просил у царя «рыбки и икорки, «малины да вишенки». Жаловался, что кирилловские монахи присылают ему грибов «таких скаредных и с мухоморами, что и свиньи их не станут есть». Что прислали ему «стиги говяжьи и полти свиные — на смех». То портной у него «швечишко неумеющий». То монахи над ним издеваются.
Все продажные людишки похожи. Сравните Никона и Горбачёва. Одной матери дети. Когда Горбачев выводил войска из Германии, его спросили, что ему нужно, сука ответила: А дайте нам с Шеварднадзе — по миллиону и хватит! Вот он царь-государь государства великого. Мышление ехидны и повадки шакала.
В то время не нашлось человека, кто бы воззвал страну не смириться, судить Горбачева, отменить мораторий на смертную казнь и расстрелять его принародно. Зато наши российские президенты фонд ему создали, шлют «малину и вишенку, рыбки и икорки». За что подонку такая сладкая старость? Не удивлюсь, если наши Патриархи ещё и святым Горбачева объявят. А следом — Ельцина.
Старообрядцы считают Аввакума мучеником и имеют иконы с его ликом. Протопоп — мученик. Если есть в мире святые, — первый их них Аввакум. Это не князь Владимир, который уничтожил около пяти миллионов русских. Не Никон, которого изо всех сил тянут из чертей в святые, ни сука Филипп, готовый, в своё время, разорвать на кусочки Ивана Грозного — и сразу затем всю Русь.
Протопопу Аввакуму приписывают 43 сочинения, из которых 37, в том числе и автобиография его («Житие»), напечатаны Н. Субботиным в «Материалах для истории раскола» (т. I и V).
Сожгли Протопопа по настоянию царя Фёдора Алексеевича. Это был тихий, богомольный, больной человек. Тайные общества знали об этом и подталкивали его к смерти. Есть все основания считать, что он был отравлен. Ведь за его спиной уже стоял растлитель Отечества Пётр, которым европейские «поводыри» командовали, как хотели.
Протопоп написал государю письмо, в котором сообщал, что видел во сне горящего в аду Алексея Михайловича. Попал тот в адово пекло за то, что отринулся от подлинной веры и принял никонианство.
Но Фёдор, а особенно его окружение, в мыслях не допускали, что Алексей Михайлович мог бы быть грешником. Многие говорят, что Протопопа и его друзей сожгли, привязанными к столбам. Так закончилась жизнь удивительного человека, принявшего мученическую смерть за веру. В начале XX века старообрядческая церковь причислила его к лику святых, а в селе Григорово уже в конце XX века был установлен памятник великому русскому человеку.
Отметим ещё раз, Аввакум — защитник Отечества, из того же строя бесстрашных солдат России, что и Ломоносов, Лермонтов, Распутин, Белов, Шолохов, Сергей Есенин. Протопоп кончил свою жизнь на костре. Мог молчать и жить спокойно, молиться где-нибудь в закоулке двуперстием. Но он выбрал путь борьбы, оставив себя в вечной истории России. Роль во всём этом царя нашего, бездарного Алексея Тишайшего, не исследована. А крови русской этот «тишайший» пролил больше, чем Гитлер.
Книга об Аввакуме, в серии «Литературные памятники Сибири», вышла в Иркутске в 1979 году. Это был настоящий прорыв в возвращении правдивой истории Отечеству. Я учился уже на четвёртом курсе университета, кругозор заметно расширялся, многих «великих» в Иркутске знал, и они мне эту книгу купили. Тираж у неё был сто тысяч, но и его всей Иркутской области, и нам, приезжим, не хватило.
В «тоталитарное» время Аввакума знали многие, сегодня его вряд ли назовёт и один из ста школьников. Сейчас молодёжи суют в руки пиво, а не книгу. Наркотики, а не знакомство с музыкой. Тогда в Иркутске эта книга стоила что-то около трёх рублей. На московской книжной барахолке — сто! На нынешние деньги это десять тысяч. Покупали. У нас в группе были журналисты, что называется районного уровня. Остальные мечтали о большой журналистике, собственных книгах. Денег на книги, чтобы учиться, мы не жалели. Среди «районных мыслителей» были выпивохи, среди мечтателей — ни одного.
Мне говорил о московских ценах на эту книгу однокурсник Саша Слюсарев. Он жил в Железногорске и постоянно ездил на эту барахолку. Возил редкие книги из Сибири в Москву и наоборот. У нас, в Красноярске, тогда славился книголюб Иван Маркелович Кузнецов. Между собой мы его звали просто Маркел. У него в гостях частенько гуляли и Виктор Петрович Астафьев, и великий русский талант Толя Буйлов, и политик Роман Солнцев, художники наши у него пили чаи. Тот же Ряннель, неисправимый лирик Владимир Мешков. Многие красноярские журналисты сидели у него дома в гостиной, где по всем четырём стенам — высокие полки с книгами.
Так вот, у Саши библиотека была объёмней, чем у Кузнецова, и полна редчайших книг. Но о Саше никто тогда не писал. Хотя, чем не показатель —пример Слюсарева, для определения уровня духовности того времени. Не машины копил, которые гниют и ничего после себя не оставляют, не по пустым заграницам ездил, где можно часами сидеть у моря и ничего не придумать, разве только — как с кем-нибудь согрешить. Саша покупал книги, читал их и рассказывал другим, какое это интересное и полезное занятие.
Общение с Сашей Слюсаревым расширило мой кругозор в литературе. Я ещё не слышал толком о Протопопе, а он уже знал наизусть его биографию. Я стал собирать свою библиотеку где-то со второго курса университета. Не мог этого не сделать, потому что рядом был Слюсарев. Первой в моей библиотеке стала книга Василия Шукшина «Калина красная», тоже купленная в Иркутске. В лучшие годы в моей коллекции было собрано десять тысяч томов, ни одного случайного. Только по истории Сибири — не менее двух тысяч книг.
По разным причинам, моя библиотек худела: развод, например, с женой, переезды из района в район, наконец, в Красноярск, но потом — снова набирала вес. Сейчас она разделилась, в однокомнатной квартире живу. Книги по истории — в Красноярске, а остальные — на даче. Я там тоже много работаю.
Именно тогда, на филологическом факультете, я понял, что самообразованием человек должен заниматься всю жизнь. Мы со Слюсаревым были почти ровесники, но он литературу на то время в разы знал лучше, чем я. Не хочешь отставать, учись сам. Другого выхода нет, вот я и старался получать знания. Чтобы каждый день работать над собой, нужна воля. Именно так сегодня работает новая звезда мировой литературы — Владимир Степанович Топилин. Лучшего примера воли, мужества, собранности, чем Володя Топилин, молодым не найти.
Имена тех, кто знает всё и ничего конкретно, история не запоминает. Зато с помощью таких друзей, как Саша, я быстро стал обуздывать своё невежество знаниями. Не скажу, отсыпал мне Бог искорки таланта или не успел, зато он мне подарил работоспособность. Все мои книги написаны на силе воли. Я, наверное, так и не обогнал своё невежество, это трудно сделать и самому великому, но уровень районной газеты преодолел, потом — краевой. До сих пор работаю и занимаюсь самообразованием... Но понимаю, такая у человека короткая жизнь, что очень многого не успеешь.
Не отрекайся и ты, читатель, никогда от того, чем занимался и любил всю жизнь. Нас учат этому книги протопопа Аввакума. Не нужно особого героизма, читайте его труды, и вы совсем другими глазами увидите солнечное Отечество наше! Сразу поймёте, что Ваши головы и руки очень нужны Родине. Русь нужно спасать. Словом и делом. И кроме нас с Вами вступиться за Великое Отечество — некому.
Теперь попробуем ответить на вопрос, когда же на берегах Енисея появилась писательская организация?
— Принято считать, что писательская организация в Красноярске образовалась в 1946 году, — пишет прозаик и публицист Владимир Шанин, — Официально — да. А неофициально — в 1823 году, когда приехал в наш город, назначенный государём в качестве губернатора в только что утверждённую им Енисейскую губернию, — Александр Петрович Степанов, не лишённый литературного дара.
Степанов любил и повсюду искал людей творческих: писателей, поэтов, музыкантов, художников. Некоторых он привёз в Красноярск с собой, других подыскивал уже здесь и вскоре создал научно-литературное общество «Беседы о Енисейском крае». Степановские «Беседы» оставили для нас, потомков Ермака, «Енисейский альманах» — первый сборник красноярских литераторов. Губернатор-литератор понимал, что талантливое творческое окружение может повысить его авторитет, поможет решить многие проблемы в управлении губернией.
Заложенный им фундамент оказался прочным, хотя и не всякий губернатор, после Степанова, поддерживал литераторов. Боялись сатириков. А Степанов не боялся даже И. Варлакова, получившего прозвище «сибирского Баркова» за его едкие, нескромного содержания басни… Красноярская литература прошла длительный и порою мучительный путь становления, пережила всех царей и всех губернаторов, три революции и три войны, полыхнувшие по России смертельным огнём.
Добавил бы к этим словам Шанина, что этот огонь выжигал все русское из культуры до тла. Нет и сегодня сил, что сдерживали бы эту стихию. Я уже писал в других книгах, кто такой Степанов и как губернатор, и как литератор. Это моё мнение, но оно сформировалось на объективных данных.
Очень внимательно изучал его книгу. И когда готовил «Енисейскую губернию» к изданию, и позже, она есть в моей личной библиотеке. В любой момент можно взять в руки, что я периодически и делаю. От себя добавлю, кормились приезжие за счёт государственных окладов в чиновничьей администрации Степанова. Потому и администрация у него была самая непутёвая. И он — никакой хозяйственник, а помощники тем более.
Мы с Владимиром Яковлевичем Шаниным — друзья и хорошо знаем друг друга, уже лет тридцать, может больше. Он мне давал рекомендацию в Союз писателей. И на собраниях говорил в мой адрес не мало добрых слов. Но к правде у каждого свои дороги.
Здесь самое время сказать несколько слов о биографии Степанова. Он родился в 1781 году в деревне Зеновка Калужской губернии. Воспитывался в пансионате профессора Московского университета Б.Б. Шадена. С 1793 года учился в благородном пансионате Московского университета. Служил в армии. Сначала в полку, потом перевёлся в штаб к Александру Суворову. Участвовал в итальянском походе. Принимал участие в Отечественной войне 1812 года. В 1822 году был назначен губернатором Енисейской губернии. Но больше, чем губернией, занимался тайными обществами и помощью членам таких же обществ, — будущим декабристам.
В 1831 году смещён с поста без права занятия «высоких постов». Но друзья его не бросили, и он был назначен губернатором Саратовской области. Однако и здесь Александр Петрович себя ничем не показал. Но почему-то всё равно получил из рук императора Николая 1 золотой перстень с бриллиантом.
Что касается начала нашей литературы, то и почти двести лет, о которых упоминает Шанин, — не истинный возраст литературного дела на Енисее. Первый, как мы уже с вами определились, — всё-таки Аввакум.
Ныне покойный публицист и историк Леонид Безъ­языков перевёл очень много писем, которые казаки Красноярского острога писали царю с просьбами. И издал несколько книжек с этими письмами и историей строительства красноярского острога. В том числе у нас, в издательстве «Буква Статейнова».
Какие это психологически продуманные, логически выутюженные сказки! Писали-то письма простые писари, но имеющие, видно, склонность к публицистике. Впрочем, любое письмо — всё равно публицистика:
— Царю государю и великому князю Михаилу Фёдоровичу всеа Руси бьёт челом холоп твой Новокачинской землицы Красново острогу атаманишко Ермак Остафьев.
Или вот:
— Царю государю и великому князю Алексею Михайловичу всея Руси бьёт челом сирота твой пашенной крестьянин Васька Оксёнов. Женился я, сирота твой, в Томском у Воскресенского попа Левонтия Пантелеева во наурошные лета на восемь лет. И в прошлом, государь, во 145 году прислан я, сирота твой, ис Томского в Красноярский острог с отцом своим Оксёном в пашню. И с тех, государь, мест со 145 году по нынешний 157 апреля по 15 число — женишка моя в Томском, а строшные, государь годы отошли, сироте твоему, женишка моей он, Левонтий, не отдаёт, держит у себя на постеле за сроком два года. Милосердный государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси, пожалуй меня, сироту твоего, вели, государь женишко моего Левонтию отдать. А прежние воеводы в Томск писали многожды, а женишка моёва не присылывали, а меня, сироту твоего, для женишка твоево в Томской не отпустят от твоей, государь, пашни. Царь, государь, смилуйся, пожалуй.
Разве это не публицистика? Многие письма едва умещаются на пяти и больше страницах. А это только шестнадцатый век. Не за горами время, когда письмам этим будет по четыре века. А некоторым уже есть. Вот бы собрать всё, что нашёл в московских архивах и перевёл Безъязыков, да издать, цены книгам не будет. Это тоже наша история — и мы, и наши потомки, — должны её знать. Леонид Безъязыков не был ни членом Союза писателей, ни профессиональным историком, а такое большое дело сделал, дай Бог каждому, так послужить Отечеству своему, как это получилось у Безъязыкова. Своими книгами он навсегда вписал себя в историю литературы Приенисейского края, впрочем, России тоже...
В красноярском издательстве «Буква Статейнова» выходила его знаменитая книга «Красноярск изначальный». Он часто бывал нашим гостем, а в последние годы своей жизни был настоящим другом издательства. У него готовились ещё книги, он хотел их издавать, но так ничего больше и не принёс.
К сожалению, мне пришлось долго разбираться, кто же был первым литератором Приенисейского края? Хотя мы с вами уже знаем, что это был Протопоп. Не исключались и те два монаха, которые написали «Житиё Василия Мангазейского»? Один из них служил настоятелем монастыря.
Степанов в число первых никак не входит. Здесь Владимир Яковлевич Шанин ошибается. Как ошибаются, впрочем, и те, кто считает Сурикова первым нашим художником.
Туруханский монастырь, если верить тем данным, которые есть в источниках, основан в 1660 году. Но не в первый же день монахи сели за «Житиё». В церкви ничего не делается галопом. Нужно было сначала найти могилу пастуха Василька, обрести его мощи, объявить их чудотворными, а уж потом писать «Житиё». Монахи тогда и подумать не могли, что мы через триста пятьдесят лет после этого события будем спорить, кто был первым писателем на Енисее с приходом казаков: Протопоп или монахи? Они занимались святым делом, строили монастырь. Потом они же написали «Житие» Василька.
А Протопоп был сослан в Сибирь в 1653 году. На семь лет раньше, чем монахи пришли в будущий Туруханск. У них ещё и монастыря не было. В 1657 году Аввакум уже плыл по Ангаре, Байкалу, до Иргень озера. В 1664 году он возвратился в Москву. Таким образом, Аввакум пробыл в ссылке десять лет и восемь месяцев. Он был не только первым нашим писателем, но и первым ссыльным в Сибирь. И не за то сослан, что хотел порушить Отечество, а за то, что защищал истинную веру и традиции своих предков, как он это понимал тогда.
Именно этим неистовый Аввакум отличается от большинство остальных супостатов, что высылались в Сибири: Чернышевский, Достоевский, Радишев. Тоот же ненавистник Отечества, хотя прикрывал это словом царизмом, — Владимир Галактионович Короленко. Или лично убивший не одну сотню ни в чём не повинных людей Аркадий Гайдар.
Гайдар был храбрец против безоружных. Лично в прорубях топил хакасов, русских, татар. Палач, каких ещё поискать. О нём много написано, я просто констатирую то, что нашли в документах до меня. В семнадцать лет командир полка? Очень талантливый командир, только талант его заключался в жажде лить кровь невиновных. А в открытом бою он, согласно устава, маячил где-то за спинами красноармейцев.
Заметный подъём литературы в Приенисейском крае случился, когда стала выходить газета «Енисейские губернские ведомости». Она была открыта по инициативе генерал-губернатора Мура­вьёва-Амурского. Газета печаталась в губернской типографии. С 1859 года там появляются исторические и краеведческие статьи, стихи, очерки, рассказы. В ней печатался и господин Латкин, очень много написавший о Приенисейском крае.
В своё время я горел желанием издать хотя бы одну из его книг. Очень много работал с оригиналами, но так ничего не получилось. Уж очень сильно автор растекался «мыслью по древу». Редактировать его можно, но от Латкина после такой редакции не останется и следа. А издать его по оригиналу автора, — значит не продать ни одной книги. В стране, где — вечные кризисы, ни один из издателей подобного себе позволить не может.
А теперь поговорим непосредственно о литераторах восемнадцатого и девятнадцатого веков.
Один из них — Матвей Александрович Александров. Родился в 1798 году в Курске, здесь же окончил Курскую духовную семинарию. Но устроился на гражданскую службу. В 1827 году назначен секретарём А.В. Голенищева на Камчатке С 1833 года был прокурором в Якутске. В 1841 году отправлен в город Канск. По некоторым сведением, здесь и умер. Автор сочинений — «Воздушный тарантас», поэмы «Якут Манчары», сатирической пьесы «Таёжный карнавал». После смерти автора, некоторые его работы были опубликованы в «Сибирском сборнике». К сожалению, при подготовке этой книги, мне не удалось прочитать ни одной его работы. А хотелось бы.
Иван Иванович Варлаков, о котором упоминал Владимир Шанин, родился в 1790 году. Получил образование в Тобольской духовной семинарии. Там же преподавал историю и географию. В 1817 году поступил на гражданскую службу. В 1823 году переведён в канцелярию губернского совета Енисейской губернии. Естественно, по просьбе Степанова. Варлаков — его воробышек. Кто вот только и для чего свёл их вместе?
Автор сатирических посвящений, басен, эпиграмм. Некоторые из них были опубликованы, часть рукописей хранится в Красноярском краеведческом музее. Не знаю, чему его учили в духовной семинарии, — матершинник законченный. Из написанного Варлаковым кое-что проскальзывает в сибирской печати до сих пор.
Василий Львович Давыдов — декабрист. Сначала был на каторге, затем 16 лет жил в Красноярске. Писал стихи. В 2004 году вышла его книга «Сочинения и письма». Давыдов — известный человек. О нём много материалов, книг. Есть что-то им написанное в краеведческом музее Красноярска, других музеях. Но это литератор ниже средней руки. Не будь он декабристом, никто бы его творчества и не вспоминал.
Тимофей Михайлович Бондарев — очень интересная личность, хотя литератор, на мой взгляд, слабый. Родился в 1820 году в селе Михайловка Донецкого округа. 10 лет служил в Кубанском полку казачьего войска. В 1865 году был приговорён к ссылке за вероотступничество в Енисейскую губернию, деревню Июдино Бейской волости.
Написал тут книгу «Торжество земледельца, или Трудолюбие и тунеядство». При содействии Толстого, ещё одного неисправимого революционера, сочинение Бондарева было напечатано в номере 12 «Русского дела». Затем вышло отдельным изданием и даже переводилось на французский язык. Переписка крестьянина с Толстым продолжалась тринадцать лет.
У Зазубрина есть прототип Бондарева в романе «Горы». Из современных авторов что-то серьёзное написал о нём Сергей Задереев. Есть там строчки, будто Бондарев строит большой дом и хочет, чтобы он простоял века. И возит в фундамент громадные камни, которые и должны обеспечить долголетие дому. Но не получилось, нет больше дома Бондарева. Значит, ошибался Тимофей Михайлович, что можно построить в этом мире что-то нетленное… Да и работа Сергея Задереев о крестьянине Бондареве сегодня забыта. Кто её помнит, кроме нас, стариков?
Дмитрий Павлович Давыдов (1811–1888 годы) — русский этнограф, поэт и учитель. Родился в Ачинске Енисейской губернии, в семье гидрографа. Чёрт его знает, чем у нас тогда занимались гидрографы, кто им платил оклады?
В 1830 году, выдержав соответствующий экзамен при Иркутской гимназии, был назначен учителем Троицкосавского уездного училища. В 1838 году переехал в Якутск, где в течение десяти лет был смотрителем училищ Якутской области. Ту же должность занимал в Верхнеудинском округе в 1848–1859 годы. Таким образом, тридцать лет Дмитрий Павлович занимался педагогической деятельностью, отдавая ей много сил, не заботился при этом о карьере и продвижении в чинах.
Он был человеком с широкими интересами. Занимался краеведением, лингвистикой, фольклористикой, этнографией, археологией. Изучал якутский и бурятский, монгольский языки. Опубликовал первый выпуск якутско-русского словаря. Собирал монгольский фольклор — сказки, легенды, пословицы. Часть из них передал известному ориенталисту, монголоведу О.М. Ковалевскому. В изданиях Географического общества напечатано несколько работ Дмитрия Давыдова — «О начале и развитии хлебопашества в Якутской области», «О древних памятниках и могильных остатках аборигенов Забайкальской области Верхнеудинского округа».
Давыдова интересовало всё связанное с Сибирью. В середине 40-х годов он принял участие в работах сибирской экспедиции А.Ф. Миддендорфа, производил в Якутске геотермические исследования и метеорологические наблюдения. В специальной докладной записке в Академию наук Миддендорф дал высокую оценку этим наблюдениям. Давыдов обдумывал проекты соединения Байкала с Леной.
Поэзией увлекался с детства, однако поэзия главным делом его жизни не была. Свои произведения начал печатать только в 1856 году — стихотворение «Амулет» вышло отдельным изданием. Через три года — «Ширэ гуйлгуху, или Волшебная скамеечка». В 1857–1858 годах публиковался в петербургской газете «Золотое руно». Здесь вышел ряд стихотворений (в том числе две главы из «Покорённой Сибири») и очерков, «Думы беглеца на Байкале», прославивших имя автора.
Уже в 60-е годы стихотворение получило широкое распространение и стало народной песней. Ясно обозначились характерные черты его поэзии: сибирская тематика, доброжелательное отношение к народам Сибири, глубокий интерес к их быту и языку, легендам, преданиям, песням, к историческому прошлому и природе Сибири.
В 1859 году Дмитрий Давыдов вышел в отставку, чтобы заняться литературной и научной деятельностью, переехал в Иркутск. В 1861 году поэт ослеп. После ряда тяжёлых испытаний (болезнь, утраченные после пожара рукописи, книги, вещи и инструменты) Дмитрию Павловичу удаётся выпустить ещё одну книгу — «Поэтические картины», изданную в 1871 году в Иркутске. После иркутского пожара 1879 года Давыдов перебрался в Тобольск, где и скончался. Рассказ о Давыдове я нашёл в одной из книг выпущенных в 1962 году. Она полностью посвящена поэтам этого века.
Из литераторов старших поколений двадцатого века хотелось бы отметить Ивана Ершова. В гражданскую войну он воевал в Сибири на стороне красных. Гнал адмирала Колчака на Восток, лично принимал участие в расстрелах пленных белых. После войны демобилизовался и остался в Сибири.
С 1929 года жил в Красноярске. Печатался в местных газетах, сибирских журналах. Первый сборник его стихов — «Переклик» вышел в Новосибирске, тогда Новониколаевске. В 1943 году уехал в Москву и все связи с Красноярском потерял.


Рецензии