От казаков днепровских до кубанских ч. 52

Казаками считались только холостые, а женатые переходили в «мужики» и селились с «райей». Полковники назначались кошевым временно, из куренных атаманов. Не было уже ни конницы, ни флота, только пехота на лодках. И вообще боевые качества значительно снизились. Пополнялся-то Кош извне - перебежчиками, дезертирами, превращаясь в скопище случайного сброда. Не было прежней бессменной запорожской службы, боевой выучки. А главное, сама идея «лыцарского братства» изжила себя. Кому служить-то? Вере православной - под турецкими знаменами? Защите христиан от «басурман» - вырезая греков? Абстрактному «братству»? Но и его больше не было. Казакам и так пришлось участвовать в карательных походах турецких войск против болгар, сербов (1815-16 гг.), греков (1821 г.), румын (1821-22 гг.), которые боролись за свою независимость. Произошло имущественное разделение, с одной стороны - богачи из казаков и «райи», их называли «дуки», «серебряники». Им принадлежали рыбные заводы, сельские угодья, торговля. С другой - казачья беднота и батраки: «бесштанники», «голоколеночники». Причём за Дунаем эта градация не совпадала с казачьей иерархией Сечи! Ведь чтобы вести прибыльное хозяйство (и жениться, передать дело по наследству) нужно было выйти из казаков. А Сечь для богачей становилась всего лишь «крышей», защитой от турецкого произвола и рынком рабочей силы. Пока дрались с некрасовцами - вроде бились «для себя». А походы в Грецию и огромные потери открыли глаза на истинное положение воинов в чужом отечестве. О кризисе говорит беспрецедентный факт, в 1825 г. кошевой Литвин «кудысь утик». Убежал в неизвестном направлении, не желая возглавлять следующую экспедицию. И вдобавок греческие события обострили отношения Турции с Россией, надвигалась новая война. Среди задунайцев возникли протурецкая и пророссийская партии.

К первой относились богатые хозяева, но и отъявленная шпана, жившая одним днём - главное погулять и выпить. А если для этого нужно пограбить и погромить христиан, то какая разница? Ко второй партии склонялась «золотая середина», считавшая за благо вернуться на родину, если получит прощение. Узнав об этом, градоначальник Измаила С.А. Тучков в 1827 г. вступил в тайные переговоры с кошевым Василием Незмаевским. Речь теперь шла не о переходе очередного отряда, а о том, чтобы перевести в Россию Кош как таковой. Лишить Турцию «марки» Сечи, пропагандистского козыря, центра притяжения перебежчиков. Незмаевский и сам был сторонником русских, но ответственность на себя брать не хотел. Отговаривался: «Нехай хто заводыв на Сич, той и выводит, а я не буду». И пояснял: «Багато народу запропастымо - турок выриже». Согласие дал - Осип Михайлович Гладкий (по кличке бондарь) - человек хитрый, энергичный, авантюристичный. Кстати, его биография показывает, как попадали за Дунай. Он вероятно родился 1789 г. в с. Мельники Градыжского уезда в зажиточной семье сельского старосты на Полтавщине. Женился, имел четверых детей. Но после смерти отца и раздела хозяйства между братьями - разорился. В 1820 г., оставив семью на одного из братьев, ушёл из родного села на заработки. Но у «широкой казацкой натуры» Гладкого, навыков к упорному труду не было, да и душа не лежала. Нанялся вести чумацкий воз в Крым - загулял и лишился доверенного ему имущества. Скрылся. Подрядился строить мельницу - её смыло водой. Сбежал в Одессу, занялся ремеслом бондаря. И вздумал жениться на служанке своего работодателя. Но священник послал запрос на родину жениха, и открылось, что он женат. Дело было подсудным, и Гладкий скрылся вначале в г. Керчь, потом, за границей. В 1820 г. он пристал к запорожцам, покупавшим припасы в Измаиле. По прибытии в Сечь, объявил себя холостым и был принят в Платнировский курень.

В то время, когда его семья бедствовала и еле-еле сводила концы с концами, О. Гладкий успешно продвигался по ступенькам военной карьеры за Дунаем. В составе пятитысячного казацкого отряда, во флотилии главнокомандующего турецких и египетских войск Ибрагим-паши, он принимал участие в войне турок с греками. Под командой кошевого Якова Мороза (урож. Киева) ходил походом под Миссолунгу, принимал участие в осаде и штурме крепости. После этого похода был избран куренным атаманом Платнировского куреня. Казаки увидели, что Гладкий прекрасный стрелок, отличный наездник, ловко правил рулём и был «хитёр и покоен в бою». На Сечи наиболее ярко проявились такие черты характера куренного Бондаря, как упорство, изобретательность и ум. Не остались без внимания задунайского населения и предпринимательские способности куренного атамана Платнировского куреня. С целью улучшения благосостояния казаков своего куреня Бондарь наладил связи с задунайской райей и поддерживал приятельские отношения с теми, с кем выгодно было сотрудничать. Когда в 1827 г., в Задунайской Сечи, встал вопрос о выборах нового кошевого атамана, О. Гладкий был одним из претендентов. На праздник Покрова этого же года он при поддержке райи (очевидно, и русской разведки) становится кошевым атаманом задунайских казаков. С ним поддерживает контакт генерал С. Тучков. Между тем, сам факт, что казак, всего 6 лет назад пришедший в Кош, возглавил его, говорит не только о талантах Гладкого, а ещё и о степени распада. Ведь и в предшествующие 4-5 лет происходила сплошная чехарда, связанная с частой сменой кошевых. Ими после смерти Семёна Мороза избирались: Игнат Стеблиевский, Михаил Губа, Андрей Стрельцов, Василий Чергену и, наконец, Осип Гладкий. Всё это лишний раз подчёркивает - насколько был упал в Сечи престиж руководящих постов. Впрочем, многие считали, что сей Осип, напоминал «засланного казачка».

Атаманство О. Гладкого пришлось на довольно трудные времена для всего задунайского казацкого сообщества. Казацкая вольница за Дунаем переживала период кризиса. Дальнейшее стремительное развитие товарно-денежных отношений на сечевых землях способствовало имущественному и социальному расслоению задунайского населения. Интересы зажиточных и среднего достатка казаков не совпадали с интересами голытьбы и «старого» казачества. Первых интересовали условия и возможности для развития прибыльного хозяйства, а последних - сохранение собственной свободы. Зажиточные и среднего достатка казаки стремились к спокойному развитию без потрясений и войн. При наличии таких же прав и свобод в России, какие они имели в Турции, эта социальная группа согласна была вернуться на родину и надеялась на это. Возвращение сиромы и старых казаков под юрисдикцию Российской империи не улучшило бы их положения, а то и усугубило бы его (за Дунай бежали в большинстве случаев преследуемые официальными властями). Они даже не надеялись на лучшую жизнь там, откуда ушли. Стремления социальных групп задунайцев были настолько противоположны, что практически раскололи Сечь на приверженцев и противников идеи возвращения в пределы российского государства. А давление Турции и России в условиях подготовки войны между ними ещё больше усложняли экономические, социальные, политические противоречия между задунайским населением. О. Гладкий был поставлен в такие условия, когда надо было учитывать интересы разных социальных групп задунайского сообщества, вести гибкую политику, и, наконец, решать, на чьей стороне воевать в войне, которая в скором времени начнется. О том, как развивались события дальше и, как кошевой атаман втайне готовил Задунайский Кош к переходу в родные пределы, в данном повествовании будет освещено ниже, а пока, вернёмся к некоторым трагическим последствиям ликвидации Запорожской Сечи.

Войсковая старшина, фактически предавшая интересы казачества, осталась жить на своих хуторах. Более того, она получила дополнительно немалые наделы земли, а их «подданство» превратилось в крепостных. Остальная казачья старшина, которая осталась верна идеалам Сечи, лишилась своего имущества и была сослана в Сибирь (Туруханск, Тобольск и прочие места) и оттуда уже никто не вернулся. Трагическая судьба постигла последнего кошевого атамана Петра Ивановича Калнышевского, числившегося в Кущёвском курене. Невзирая на преклонный возраст (85 лет), его летом 1776 г. доставили в Соловецкий монастырь. Как писал Г.Г. Фруменков: «Заточение было ужасным, условия существования нечеловеческие. М.А. Колчин так описывает каземат, в который был помещён Пётр Калнышевский: «Перед нами маленькая, аршина в два вышины, дверь с крошечным окошечком в середине её; дверь эта ведёт в жилище узника, куда мы и входим. Оно имеет форму лежачего усеченного конуса из кирпича, в длину аршина четыре, шириною сажень, высота при входе три аршина, в узком конце полтора» (41). В этом каменном мешке Головленковой тюрьмы, по надуманному обвинению в измене, кошевой атаман провел 16 лет. Затем режим содержания Павлом I был смягчён и ему отвели ещё на 9 лет более «комфортабельную», одиночную камеру, рядом с поварней, без окон и дверей и только с небольшим отверстием для подачи пищи. «Заботливый» Г.А. Потёмкин периодически интересовался у Синода - жив ли ещё запорожский атаман? 11-го с поминой осиротения - великим князьям Павлу Петровичу и Константину Павловичу, и все принимали ласково с благодарностью. Ея величество говорила, что земли для поселения нам назначила, а в котором месте неизвестно; … и когда возврат нам с Петербурга будет знать не можно».

Из Петербурга войсковой судья Антон Андреевич писал З.А. Чепеге (7, 17 и 21 апреля), И. Де Рибасу, М.В. Каховскому и многим другим чиновникам, кто ему давал какое-либо поручение в столице. Архиепископу Амвросию сообщал: «Ваше преосвященство, я отправившись 2-го прошлого марта, по причине дурной пути и частых через реки переправ, прибыл в Петербург 30-го, где поселився на Миллионной в господина генерала Василия Степановича Попова, от которого был доставлен к Платону Александровичу Зубову и Николаю Ивановичу Аштинову, а 11-го апреля к руке Ея величества, от коей принят был милостиво и говорила, что уже для поселения нас землю назначила, где именно знать не можно... Василия Васильевича в монастыре Невской (Лавры) к митрополиту Кириллу доставил все порученности ваши». З.А. Чепеге 21 апреля войсковой судья сообщал о том, что рассмотрение просьб все время переносится, а царица Екатерина 20-го выехала в Царское Село, за которой последовал и весь двор. Уехавший туда же ген. В.С. Попов, «выговаривал» перед тем Антону Андреевичу, – «земли много требуете». Стало известно А.А. Головатому и то, что Василий Васильевич Каховский, находился в Дубоссарах «для раздачи земель». Знакомому купцу М.И. Фалееву 29 апреля судья писал, видимо, находясь в упадке духа: «Я прибыл в Питербург уже другой месяц, где просьбы, куда следовало о войсковых необходимостях подал, но по оным ещё ничего нет, а только обнадеживают на новое скорое отправление, когда ж оно будет неизвестно. В доме вашем был, жену Анастасию Ивановну и дочерей видел живых и здоровых». Среди писем Антона Головатого, написанных в это время, привлекает внимание один черновик, свидетельствующий о его верности идеалам запорожского братства.

Письмо бывшему судье Запорожского войска П.Ф. Головатому он начал словами «Милостивый батьку, Павел Кролович!», потом зачеркнул и написал «Батьку и благодетель мой, Павел Кролович! Я думаю, вам небезызвестно, что в турецкой войне, которая уже кончилась; в которой мы, из бывших запорожцев по повелению покойного светлейшего князя и великого гетмана и с монаршего благоволения, собравшись до 12 тыс., служили на лодках (на сухом пути) пешо и конно… за несение чрез оную войну безпорочную службу, назначивают к поселению нашему землю на Тамани, для получения которой я с шестью старшинами приехал в Питербург и уже очень обнадеживают скорою отправкою… Теперь в войске больше женатих, нежели холостых, только из числа знакомых ваших куреня Шкуринского стариков находится в войске Василь Кваша, Ляшко, шо з байрином был, Лукьян Недвига и Остап Спиченко… Кошовым с начала события был Сидор Белой, коего под Очаковом в сражении на судах убито, теперь же Харько Чепига, судиею – я, писарь - леушковский Котляревский, асаулом - крилевский Сутыка. Ежели ещё кто из живых з наших господ -  Петр Иванович Калнышевский, Иван Яковлевич Глоба, то свидетельствуйте от меня им нижайший поклон. Не оставляйте, батьку, ежели случай позволит о тамошних повестей своих письменным нас уведомлением... выдеть вас в живых и здоровых рады будем». Однако, Калнышевский пережил и «светлейшего князя Таврического», и «императрицу Всея Руси» Екатерину ІІ. За всё время заточения узник ни разу не обратился ни к ней, ни к её преемникам с просьбой о помиловании. Однако и злобы к царице старый казак не питал, даже на склоне лет свою тюремщицу царицу он поминал не иначе как «блаженная и вечнодостойная памяти всеавгустейшая императрица великая Екатерина». Так закончилось легендарное прошлое казацкого народа и его святыни - Запорожской Сечи.

Сохранились предания, что Петра Ивановича содержали строго, выпускали из кельи только по великим праздникам - в храм. После 25 лет, проведённых в камерах-одиночках монастырской тюрьмы, уже будучи ослепшему и, конечно, тяжело больному, знатному узнику указом царя Александра І от 2 апреля 1801 г. было «даровано прощение». Но последний в истории казачьей республики кошевой атаман Калнышевский отказался покинуть Соловки, умер там в 1803 г. и погребён возле Преображенского собора. 28 июня 2004 г. ему был установлен памятник на территории Соловецкого монастыря, который доставила делегация известных людей из Запорожья. Среди них находился атаман Пётр Иванович Заболотный, с которым автор знаком и имел честь неоднократно общаться на о. Хортица, на могиле И.Д. Сирка, что за с. Капуловка и т. д. За подвиги, совершённые при жизни, Калнышевский после рассмотрения Священным Синодом Украинской Православной Церкви, рапорта Синодальной Комиссии по канонизации святых, был в 2015 г. канонизирован. Праведного Петра Калнышевского поминают 13 ноября по новому стилю, в день его смерти. В канун проведения канонизации П.И. Калнышевского, Митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий обращался к Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу, с просьбой благословения на обретение мощей великого атамана и перенесения их на его родину, - в Запорожье. После этого съехавшиеся из 14 епархий священники отслужили богослужение, во время которого Калнышевский был канонизирован. Мощи святого, по решению духовенства, будут находиться в Свято-Покровском кафедральном соборе. Надо отметить, что существуют и другие оценки кошевого Калныша и не зря в музее истории казачества на острове Хортица, его портрет висит отдельно от всей плеяды запорожских атаманов (18 чел.).

Продолжение следует в части  53                http://proza.ru/2018/01/18/1487


Рецензии