Дуальность Часть 1

— Дунаев. Игорь Леонидович, — с поклоном представился немолодой уже, с виду лет сорока пяти или чуть больше огненно-рыжий мужчина в усах и бороде хорошенькой девушке, стоящей на крыльце его дома.
Удивительно, но глаза у него были молодые, а кожа лица слишком гладкая.

Одет мужчина был в шаровары, наподобие тех, в которых рисуют казаков, пишущих письмо турецкому султану и клетчатую фланелевую рубаху с длинными рукавами, размера на два шире объёма фигуры, почти до колен.
На ногах стоптанные валенки, подшитые кожей, голова покрыта фетровым колпаком невнятного цвета. Этот живописный ансамбль дополняет солдатский ремень с блестящей на солнце бляхой.

— А вот и Ланочка, жиличка твоя. Я тебе рассказывала. Внучка подружки моей, Дарьи Степановны. С детства её знаю. Хорошая девчушка, послушная, смирная. Но, с характером. В институт поступила, а в дому, как назло прислониться негде, и уроки готовить, тоже. Вот, значит, такая оказия, Игорёк. Нужно приютить. Да она тебе в тягость не будет. Приберёт, когда нужно, обед сготовит. На это она мастерица. Семья-то многодетная. Сызмала к хозяйству приучены.

Девушка протянула игрушечную ладошку.
Игорь Леонидович осмотрел свою руку, вытер её о рубаху, попытался поздороваться.
Маленькая ладонь утонула в его пятерне, вызвав тревожную мысль, что  может сделать ребёнку больно.
Игорь накрыл протянутую руку второй ладонью, улыбнулся во весь рот, — милости прошу к нашему шалашу. Вы только меня не пугайтесь. Я бука. Волк-одиночка. В гости никого не зову и сам не хожу.

— Позвольте полюбопытствовать, как Ваше полное имя, фея?

— Лана Борисовна Саватейкина. Полное имя, тоже Лана. Мама сказала, что оно связано с плодородием. Я тихая. Обещаю  —  водить никого не буду. А где я буду жить?

— О, в таких хоромах. Отдельный вход, две комнаты, мебель. Но удобства и кухня к великому сожалению на моей половине. Ничего, разберёмся.

— Я постараюсь вас не стеснить. Тихо буду сидеть, как мышка.

— Ну и чудненько. Раз такое дело, нужно отметить. Сейчас чай поставлю. У меня и баранки есть.

— А я с утра пирожки испекла. С капустой и с мясом. Сейчас принесу. Может самогоночки, Игорь, как ты думаешь? — спросила соседка, Софья Даниловна.

— Ни к чему. Лишнее это. Ты же знаешь, я не любитель.

Соседка убежала, а Игорь Леонидович стоял разинув рот и не отпускал руку жилички, изучая её силуэт, даже пытался поймать взгляд.

Работал он счетоводом, по-нынешнему, экономистом, а в свободное время изучал философию.
Наука эта непростая. Десять минут читаешь, потом неделю думаешь, перевариваешь, пока всё состыкуется, встанет на свои места.
Когда он размышлял, чтобы занять чем-то руки рисовал карандашом, в основном силуэты: динамичные, экспрессивные, летящие. Это помогало усваивать прочитанное и дарило радость творчества.

Ланочкин силуэт очаровал его сразу.
Мужчина даже не понял поначалу, чем: лёгкостью, подвижностью или плавностью линий. Смотрел на девочку, представляя себе будущий рисунок. Изумительная грация.

Игорь Леонидович видел перед собой, можно сказать держал в своих могучих руках, маленькую блёклую блондиночку с коротенькой стрижкой, невзрачным, почти бесцветным лицом, но огненным взором.

Её глаза пылали азартом и чем-то ещё, довольно загадочным, заставляющим вглядеться внимательнее.
Казалось, будто она сейчас взмахнёт своими миленькими ладошками и полетит.

Лана даже стоять спокойно не могла из-за избытка энергии: пританцовывала, порываясь бежать или что-то ещё делать, лишь бы ни топтаться на месте.
Жизненная сила  в теле девочки фонтанировала, заливая окружающее пространство подобием сияния. Создавалось впечатление, будто вокруг потрескивают светящиеся разряды и микроскопические молнии.

Такой диссонанс, когда серая внешность растворяется в мерцании яркой ауры, обнуляя невзрачность, вызвала у него повышенный интерес.

— А девочка-то с сюрпризом, — подумал Игорь, — видно, та ещё штучка. Интересно будет с ней познакомиться. Наверняка, эта забавная малышка окажется занимательным собеседником, если захочет разговаривать, с таким занудой, как я. Придётся постараться. Жить вместе, рядом, и не общаться — так не бывает.

Лана была низенькой девочкой, однако небольшой рост нивелировали достоинства фигуры  —  пропорциональной и стройной. 

Общее впечатление, если не подходить слишком близко, создавалось обманчивым — казалось, что Лана выше, чем на самом деле, как минимум сантиметров на десять. Такие уж у её тела пропорции.
Позитивное впечатление придавали гитарообразные очертания и высокая грудь, вздымающаяся при каждом вдохе как горная гряда.
Ещё точеные ножки с круглыми коленками. Похоже, их обладательница немало упражнялась, поддерживая тонус мускулатуры.

На этом достоинства дивы не заканчивались. Звонкий уверенный голосок ласкал слух, а способность постоянно улыбаться поднимала настроение. В глазах девочки прятались озорные чертенята, дразня собеседника и подначивая к шутливому разговору.

В целом девочка очень понравилась хозяину дома. Он знал, что первое, подсознательное, интуитивное впечатление, редко бывает обманчивым.

Вскоре прибежала запыхавшаяся соседка с миской дымящихся пирогов. Они уселись за стол, пили горячий чай из блюдец, дуя на него и смачно прихлебывая. Это вызвало приступ смеха у Ланочки и дало повод для милой беседы, обо всём и ни о чём.
Слово за слово, просидели довольно долго.


Игорь воспитывался одной мамой, правда, в любви и ласке.
Возможно, обожание сына было чрезмерным, но иначе жить мама не умела.
Отец покинул семью, когда мальчику было шесть лет. Воспоминания о нём практически стёрлись из его памяти. Бабушек и дедушек у него не было. Во всяком случае, ему о них ничего не было известно.

Как и все юноши, Игорь в своё время встретил девушку, которая не просто заинтриговала его, покорила своей непосредственностью, умом, грацией и целомудренностью. Возможно, это ему только так представлялось. Не важно. Воспоминания о тех, первых и единственных чувствах, прочно заняли место лучшего, что с ним происходило.

Они совместно прогуливали учебные пары в институте, гуляли по парку, мило ворковали. Несколько раз даже целовались: простодушно, сдержанно, скорее как близкие родственники, чем страстные влюбленные.

Их отношения не переходили границ, однако всё чаще разговор касался будущего, которое виделось совместным.
Маме Игорь о матримониальных планах ничего не говорил: не считал важным и необходимым, поскольку мама есть мама, она будет только рада счастью сына.

Игорь бесконечно рисовал избранницу, заполняя её силуэтами и портретами целые альбомы, даже тетради с конспектами.
Светочка вдохновляла и окрыляла.

Девушка читала стихи собственного сочинения, многие из которых были посвящены ему.
Романтические чувства росли и крепли.
Пришло время переходить на следующую ступень отношений, теперь уже родственных.

Девушка познакомила Игоря с родителями.
Будущие родственники оказались людьми интеллигентными, с большими возможностями: папа  —  профессор экономики, мама — преподаватель вокала в консерватории.
Игорь тоже привёз невесту к себе, чтобы представить будущей свекрови, в полной уверенности, что девушка ей понравится.
Мама суетилась не в меру, вела себя напряжённо, даже странно, но, на то и мама, чтобы волноваться.
Она завалила стол деликатесами, охала и ахала, умиляясь красотой и грацией претендентки в невестки, расспрашивала чересчур подробно, словно желая впоследствии писать о ней мемуары, интересовалась мельчайшими деталями прошлого и настоящего девочки и её родителей.
Беседа шла полным ходом: мама расточала елей восторгов, вдруг начала бледнеть и неожиданно грохнулась в обморок.

Продолжение смотрин пришлось срочно отменить.
Игорёк забегал, извиняясь, пытался привести маму в чувство, что никак не получалось: ей становилось всё хуже.
Жених сбегал к почте, вызвал по телефону скорую помощь.
Пришлось поймать такси и отправить девушку домой.

Мамочка очнулась спустя несколько минут после поспешного отъезда невесты.
Она принялась рыдать, заламывать руки, сипя и рыдая, обвинила сына в чёрствости и жестокости, наговорила несуразностей, давая понять, что он у неё единственный, поэтому делить сына ни с кем не намерена.
— Рано тебе обузу на шею вешать. Успеешь ещё нагуляться. Эта Светочка ещё та штучка, помяни моё материнское слово. Я её сразу просчитала. Вот помру, тогда что угодно делай.
Атака на потенциальную невестку продолжалась больше недели. Мама находила новые и новые аргументы, расписывала ужасы семейной жизни и склонность красавиц портить жизнь молодым мужчинам.
Сын всё правильно понял: попыток влюбиться больше не предпринимал.
Так они и жили вдвоём до самой маминой кончины.
С тех пор минул год.

Что-то менять в жизни уже не хотелось, да и поздно, честно сказать.
Игорь остепенился, привык жить в одиночестве, которое нисколько не раздражало, даже наоборот — холостяцкая жизнь представлялась удобной и комфортной: никому ничем не обязан, творчески полностью свободен.

Мужчина отрастил на лице растительность, приобрёл стариковскую осанку, научился шаркать ногами и медленно говорить.
Жизнь как жизнь: не хуже, чем у других.
Зато у него было сколько угодно времени на творчество.

На самом деле Игорю Леонидовичу всего двадцать семь лет, только об этом никто достоверно не знает. Да и он сам начал забывать.
Люди обращались не к нему, а к его внешнему виду: уступали место в транспорте, называли "отец".
—  Ну и ладно. Нет худа без добра, — считал он и старался соответствовать новой роли.
Главное, никто не отвлекает, что устраивало мужчину вполне.
В его голове постоянно возникали и крутились интересные идеи, которые требовали концентрации внимания и сосредоточенности.


Ланочка быстро освоилась в доме, но общаться не спешила, свободное время посвящала исключительно учёбе.
Девушку не было слышно и видно, кроме времени обеда и ужина. Она быстро готовила, проглатывала свою порцию за пару минут и вновь спешила к учебникам и конспектам.
О долях в расходах они договорились сразу. Продукты покупал Игорь Леонидович, на кухне хозяйничала Лана. Она же следила за чистотой в доме.
 Жизнь потекла в устоявшемся русле. без неожиданностей: плавно, размеренно, уютно.

Это было весьма удобно, устраивало того и другого.
Однако мироощущение Игоря Леонидовича странным образом эволюционировало. Его мышление часто переключалось на квартирантку.
Он мечтал познакомиться поближе, чтобы иметь возможность наблюдать, как она двигается, что говорит, о чём мыслит.

Игорь рисовал её постоянно и много, но по памяти, в достоверности которой сомневался.
Лана его общества старательно избегала. Во всяком случае, создавалось именно такое впечатление. А он неотступно думал о ней, подогревая интерес удачными рисунками. 

Теперь его голову занимали мысли о жизни, смерти, молодости, женщинах, отношениях, семье, детях.
С чего бы вдруг?

Чем уединённее вела себя Лана, тем интенсивнее и чаще мысли буксовали на её персоне.
Игорь Леонидович рисовал, рисовал, рисовал, находя в этой независимой, но весьма привлекательной крошке всё больше достоинств и преимуществ.
Неожиданно и вдруг выяснилось, что она... женщина: притягательное, волнующее существо, до которого страсть как хочется дотронуться.

Никогда ещё Игорь не рисовал так много.
Вот Лана танцует,  здесь сидит, на этом эскизе лежит на животе, подложив руки под подбородок и кокетливо подняв согнутую в коленке ножку вверх.
Здесь девочка женственно садится, придерживая юбчонку, а вот тут бежит, разметав руки-крылья.

Рисунки уже не умещались в папки. Они лежали стопками на столе.
Игорь страдал оттого, что не мог создать рисунок, достойный оригинала.
Такая неудовлетворённость свойственна натурам творческим, наделённым сверх меры чувственностью и фантазией, которые сублимированы из неосознанных эмоций влечения.

Всё чаще Игоря Леонидовича раздражал недостаток таланта и избыток застенчивости.
Ему как воздух стал необходим друг, собеседник.
Эта милая девочка, юная Лана, как нельзя больше подходила на роль музы. Она вдохновляла Игоря, правда он ещё е понял, на что именно.
Игорь Леонидович страстно хотел её видеть, находиться на расстоянии доступности визуального контакта, причём больше, чаще — всегда.
Как же мучительно, когда мысли не подчиняются, живут собственной, обособленной жизнью, тревожа неопределённостью.
Игорь привык быть хозяином своего сознания, повелевать направлением и темой для рассуждений. Теперь всё было наоборот: мысли и чувства противоречили логике, сами выстраивали цепочки рассуждений, сходящихся в одной единственной точке — Ланочке.
Её облик будоражил воображение, заставлял переживать, создавать иллюзии, до того необычные и странные, что мужчину начинало лихорадить.

Теперь он читал трактаты по философии, перестав их понимать и воспринимать. Игоря угнетала абсолютная невозможность сосредоточиться. Одно и то же предложение приходилось перечитывать множество раз. Безрезультатно.

Это было невыносимо, обидно, чуточку страшно.
Его душа разрывалась в клочья. В конце концов, Игорь начал ощущать физическое недомогание, даже боль.
В груди щемило и жгло, в голове возникали спазмы, изнутри тело заполнял леденящий холод, в то время как пот стекал со лба градом.

Сердечные таблетки не помогали.
Бесконечные мысли о девочке вытесняли всё и вся. Неожиданно Игорь начал мёрзнуть, хотя холодно не было.

Газовый котёл пришлось подкрутить на более высокую температуру.
Градусник показывал двадцать восемь, а его бил озноб и лихорадило.


Рецензии