Долгая беседа подходит к концу или новая шахерезад

Что ты лазишь по моим страницам, всё слизываешь?
Книги давно сто раз напечатаны и перепечатаны.
Вновь "жалеешь" меня и поэтому, безмозглое дрянцо,
обдираешь и потом поносишь? Господь да будет тебе судьёй!



Посвящается моей
Путеводительнице,
помощнице, самому
дорогому Человеку
на свете – Б. М.


Оскорбить женщину
может только
униженный судьбой мужчина.
(Мэрилин Монро)
 
                Л. В. РОЗЕНА
           ДОЛГАЯ БЕСЕДА ПОДХОДИТ К КОНЦУ
            ИЛИ НОВАЯ ШАХЕРЕЗАДА


     Издание второе, исправленное и дополненное
            Русский роман двадцать первого века               
           (Роман о любви, легенды прошлых лет)            
         Спасибо дочке, Заботиной Елене Павловне,
                что издала эту книгу в Канаде
               
                «Тело есть темница, в неё заключили душу». Гёте.          
     «Только влюбленный имеет право на звание человека». А. Блок.
               
               



               

                Пенза 2017
 
УДК004.840 Розена                Все права защищены.
ББК 84(2Рос=Рус)7-5                Для воспроизведения
Р. 96                необходимо согласие
ISBN 978-5-9040-3380-5                автора, или её дочери
                Заботиной Елены
                Павловны (Канада, Ричмонд).
                Телефоны автора +79875170124,
                +79631919411


                Розена Лариса Вениаминовна
    Долгая беседа подходит к концу или новая Шахерезада
                (Роман о любви, легенды прошлых лет)
               
               

               
               


               

                ©Розена Л. В. Ричмонд 2016               
                ©Розена Л. В. Пенза 2017
               
               
               
               
 
                Вступление
Россия, великая держава, всегда была носительницей мировой культуры. Она многогранно вбирала в себя всё интересное, что создавали в мире художники, музыканты, писатели - чистильщики душ человеческих, - и порождала новое, превосходное искусство с русской, нежной, доброй душой.
Произведения русских писателей глубиной своей потрясали читателей всего мира. Среди них были Гоголь, Тургенев, Достоевский, Толстой, Чехов, Цветаева. Биографию последней написал французский писатель Труайя, тонко поняв ее творчество. Крупный американский православный богослов Серафим Роуз очень любил Достоевского и Толстого. Произведения русских композиторов и по сей день исполняют музыканты всего мира, картины русских художников являются гордостью коллекционеров и музеев всех стран. Что же есть в русских такого интригующего, что люди всего земного шара желали бы постичь «загадочную русскую душу»? Это, прежде всего благородство, чистота, совесть. Вплоть до самоотвержения. Мы, художники, любим Бога, наш народ, отечество, стремимся совершенствовать себя, и другие человеческие души. Читайте книги русских писателей, слушайте музыку русских композиторов, любуйтесь картинами наших художников. Русские всегда стремятся к Истине, любви, красоте. Сердце русского человека чувствует настоящее!
Итак, мой дорогой читатель, вперёд! Пробиваясь сквозь все терния, мы достигнем с тобою звёзд! Только прошу, имей немного терпения. А я, обещаю тебе, время, проведённое за чтением, не пройдёт даром и поможет получить тебе настоящее удовольствие. Так как эта книга есть гимн Богу, жизни, творчеству, любви и преданности!
Начну со стихотворения поэта Гарсиа Лорки (Испания, двадцатый век). И хоть жизнь его прервалась в молодом возрасте, он всё-таки успел многое сказать, нам, его потомкам. В стихотворении, приводимом ниже, Лорка, пишет о себе, в частности, о поэтах, вообще - кто они. Лучше, думаю, сказать нельзя:
Мне приснилось сегодня, что я святой,
Что иду по небу вдвоём с луной.
Что подняться повыше я ей помог,
И венок из света подарил мне Бог!
А потом на землю я спустился опять
И мальчишкам девчонок запретил обижать.
Я иду по небу, и ромашки цветут…
 
                Глава первая.
Повесть о несчастной любви японской поэтессы Оно но Комати.
          Беллетристка Татьяна сидела у себя дома за письменным столом и со слезами на глазах сочиняла:
Грустно почему-то… Мне уже не страшно одиночество, предательство, глумления дерзких людей. Пугает - никогда  не обменяться тёплым словом с образованным, тонким, интеллигентным, человеком.
Где увидеть, встретить тебя, мой друг? Подойду как-нибудь ночью к краю планеты и буду кричать в космос, вызывая тебя. Ты услышишь, может, через сто, двести, триста лет, придёшь за мной и мягко, душевно, спокойно начнёшь беседовать. Тогда я выпрошу у Бога разрешение выйти из моего заточения временем и явлюсь к тебе юная, романтичная, загадочная. Ты возьмёшь меня за руку, и мы побежим вперегонки по яркой небесной радуге. Там я расскажу тебе всё: как мучилась, искала, звала друга – милого, единственного. Мне не надо ласк, поцелуев, объятий, только бы слушать твои умные, проникновенные, добрые-добрые слова... Успокоившись беседой, я кивну на облако, а ты улыбнешься и спросишь:
-Полетим?
-Да, - отвечу я, и мы умчимся прочь с земли, где я так долго страдала. Станем наслаждаться лёгкостью, простором, свободой... А потом? Обновлённые и возродившиеся, мы расстанемся. И может, через тысячу или более лет ты снова придешь к такой же лунной мечтательнице, как я. Ей ведь тоже захочется с теплом и нежностью пообщаться с тобой, немножко... А я весело крикну Вам в след: «Да здравствуют человечность, дружба, взаимопонимание, желание греть другие сердца, замерзшие от холода вселенной!».
И тут, неожиданно, писательница расплакалась. Ей стало жаль себя. Стихши, решила всё отложить и пойти в храм к всенощной. Там Татьяна всегда успокаивалась, обретала себя. Как-то в храме она подарила свою книгу некоей прихожанке-Дарье, а та - своему бывшему зятю- священнику. Когда он развёлся с её дочерью, то постригся в монахи, приняв сан игумена. Прочитав подаренную Татьяной книгу, он захотел познакомиться с писательницей. Но она сомневалась - зачем ей знакомство с монахом? Писательница постоянно отнекивалась.
Но, встретив Татьяну в храме, Дарья вновь стала настойчиво уговаривать её пойти в гости к игумену, и та, наконец, согласилась. Попав к нему на службу, увидела дородного,  ещё довольно молодого, высокого ростом, священника. На бледном лице виднелись следы усталости и меланхолии. Но вёл он себя так уверенно, словно покровительствовал всем, в том числе, и ей.
Это немного смутило Татьяну, растерявшись, она подарила ему другую свою книгу. Он поблагодарил и попросил что-нибудь написать о нём. Она объяснила - по бедности не имеет на чём печатать. Он купил ей всё необходимое: ноутбук, принтер, диктофон – для записи его разговоров. Она же подарила ему редкие духовные книги, репродукции русских икон, других известных художников и свои собственные, изданные ранее, книги. Внезапно Татьяна решила - этот человек не от мира сего. Кто способен сейчас на такие подарки? Ранее в её жизни такое случалось не часто. ««Маленький принц» из книги Экзюпери, только уже повзрослевший. Сколько же надо тонкости - писать о таком человеке?», - удивлённо думала она.
Как договорились, он начал звонить, вспоминая и рассказывая о своём прошлом:
-Добрый вечер, Татьяна! Вы сегодня не заняты? Ну, так мы с Вами можем поговорить, пообщаться?
Женщина, умная она или ветреная, молода она или не очень, всегда остается женщиной… Татьяна была несколько старше своего собеседника, но это не мешало ей быть истинным потомком Евы. По духу она оставалась молодой, кокетливой, озорной, веселой. Но в данный момент находилась в затяжной депрессии. Она оказалась в почти незнакомом городе, где трагически потеряла мать. Родня и чужие люди, не желали общаться с ней из-за бедности . Это очень угнетало.
Она переехала в этот маленький городишко из-за старенькой мамы, чтобы помогать ей по хозяйству, скрашивать последние годы. Но сводная сестра заставила старушку всё её имущество переписать на себя. После заперла мать в квартире и ушла с ключом на несколько дней. Вернулась она, когда та уже умерла и, позвонив Татьяне, пригласила на похороны. Писательница осталась ни с чем: мать погибла, пенсия - незначительная, за душой ничего нет. На сердце тяжесть: сводная сестра - исчадие преисподней. Любимый же внук, хоть и живёт с ней, часто огорчает, учится в институте неважно.
Решив, - беседы с монахом отвлекут её от грустных дум, обрадовалась звонку, и оживленно воскликнула, забывая невзгоды:
-Добрый вечер! Да-да, я свободна и всегда к Вашим услугам. Звоните в любое время. Итак, Вы из Молдавии, из самого Кишинёва? И в такую глухомань! Ну что ж, слушаю Вашу историю.
-Извините. Почему-то никак не соберусь с мыслями. Вы знаете, я Вас сейчас удивлю, раньше-то я был артистом, так и остался им в душе. Ещё учился рисовать. И вот недавно мне почему-то вспомнилось имя Сары Бернар. Решил у Вас спросить – она не английская актриса?
-Нет, французская, талантливая, самобытная. В юности она заболела туберкулёзом и заказала себе гроб. В него Сара часто забиралась, представляя себя почившей. Это придавало ей мужество жить, и она выздоровела. Денег от работы в театре не хватало, ей приходилось быть содержанкой у богатых покровителей, хотя, ещё с детства, не желала она себе такой участи. Бедная Муза, нередко вынуждена окунаться в нечистоту, дабы потом блистать и радовать других. Такова доля многих артистов, писателей, художников - служителей Мельпомены. Среди них бывают и счастливчики, им быстро улыбается удача: всё гладко, без осложнений. Но случаи эти редки, и лучше не надеяться - сразу поймать жар-птицу счастья и везенья.
-Я почему-то решил, что она англичанка. Ну да мог и ошибиться.
-Нет-нет, поверьте, я совсем недавно читала об этом в одном интересном журнале.
-Так вот о себе, я ещё и пою. И представляете, даже в Америку ездил учиться византийскому пению. Оплатил дорогу отец бывшей жены - художник, уехавший туда ранее. Он, очень пожилой человек, живет сейчас с молоденькой девочкой, а его соседка, совсем старушонка, - с юным мальчиком. Всё там перевёрнуто с ног на голову. А теперь расскажу Вам, как я сам женился. Влюбился неожиданно в школьницу и испугался - упущу её, потом не смогу никого полюбить. Сошлись, родилось у нас трое деток, а потом она выкинула меня из дома и развелась. Что оставалось делать? Разведённый священник не имеет права служить, пришлось постричься в монахи. Но боль от потери семьи всё ещё точит сердце.
Как-то один иерей сказал мне в порыве гнева, поссорившись со мной:
-Да тебя даже жена бросила, что с тебя взять? – Я ему врезал по первое число, мало не показалось. И что интересно, мне за это не влетело! Итак, остался я без семьи и квартиры, пришлось долго скитаться по разным углам. Наконец в епархии смилостивились, дали келью в мужском монастыре. Одному скучно стало с непривычки, взял к себе маленького сына. На меня пожаловались, что сплю на одной кровати с ребёнком. Пришлось вернуть мальчугана жене. Как-то сильно разболелась спина - у меня перелом позвоночника - пригласил в келью массажистку. Она принялась за работу. Я же расслабился и уснул. Массажистка хотела уйти, но побоялась разбудить меня, и ждала, когда проснусь. В итоге - ещё раз донесли - выпроводили из кельи. И всё вернулось на круги своя. Начались новые скитания - испытания. Жил то при храме, вроде сторожа, то у прихожан – одни смилостивились, пригласили к себе. Так и мучился. Наконец, одна старушка сжалилась, и подарила мне свою комнату на общей кухне. Сама перебралась к дочке. Обещал молиться за неё и её родню всю жизнь. Всё бы неплохо, но старший сын женился, пришлось ему эту квартиру уступить. Опять начал мотаться по разным местам, как бомж. Вот так и существовал, пока не помилосердствовали - вновь дали келью в монастыре.
-А бывшая жена свободна?
-Нет, сразу вышла замуж. До развода мы купили здесь домик и жили вместе с тёщей. А когда она вышла замуж заново, то со своей матерью и детьми обитать не стала, ушла к мужу. Жить с попом не захотела, нашла ФСБэшника. Всегда она искала другого мужчину! - В голосе священника послышались слёзы. У Татьяны сжалось от жалости сердце. Что она могла сказать ему в ответ, ведь у неё тоже всё было вывернуто наизнанку. И чужая боль вызывала трепет, будоражила сердце. Поняв, что тему разговора следует перевести в другое направление, в волнении спросила:
-Хотите, я почитаю Вам отрывки из своих книг или что-то другое расскажу?
-Ну. Конечно же, Татьяна!
Чувство тоски, растерянности её тоже угнетали. Немного помолчав, собираясь с мыслями, произнесла:
-Поведаю Вам о древней японской поэзии и поэтессе Оно но Комати, хорошо?
-Согласен, Татьяна!
-Итак, девятый век, Япония. Кстати, Вы знакомы с японской классической формой стихосложения – «танка»? Немного о ней. Стихи японцы ранее сочиняли по каждому поводу. Форма «танка» - это пятистишия из нерифмованных строк. В них вкладывался глубокий смысл, больше, чем вообще могут вместить пять строчек. Также существовали определённые сравнения, что-то символизирующие, обобщающие. Если, например, говорилось о мокрых рукавах кимоно, это означало слёзы в разлуке с любимым и так далее.
Но вернёмся к знаменитой японской поэтессе Оно но Комати. Ночь. По сторонам летают странные тени, сгущая тревогу, будоража воображение. Темень заполнена тишиной, предчувствием. Призрачный свет луны, льющийся, будто из небытия, еле освещает округу. Некую священную могилу охраняют два стражника, (в других источниках два монаха). Вдруг что-то резко хрустнуло средь набросанных сухих веток, затрепетало мерцающим видением, и предстало перед стражниками в виде жалкой старушки. Мужчины вздрогнули, холодок пробежал по спинам. Приведение! Протёрли глаза, может, показалось? Вновь вгляделись. Старуха, припадая на правую ногу, закутанная в грязное тряпьё и непрерывно трясущая головой, что-то нащупывала клюшкой на земле. Но в полутьме, зацепившись за корягу, со стоном упала, уткнувшись лицом в землю, раскинув руки-плети.
До её появления стражники переговаривались, чтоб не уснуть. Рты кривила зевота, глаза слипались. Но они бодрились. Внезапное появление незнакомки мгновенно прогнало сон. Оживившись, раскричались:
-Кто тут, кто?!
-Я, - еле прошамкала беззубая бабка.
-А кто ты такая? Почему глубокой ночью ходишь одна? Да здесь и нельзя находиться. Мы охраняем это священное место от посторонних! - прогудел один, выпрямляясь во весь рост. Вид его, грозен и внушителен. Настоящий самурай с огромным блестящим мечом у пояса. Поднимаясь с земли, нежданная гостья тоже устрашилась воинов:
-Простите, я старый человек, ночью не увидела куда направилась. Что с меня взять, одинокой, полуслепой? - плакала она, - О, как больно ушиблась, все косточки ломят!
-Да кто же ты, наконец? - волновались стражники.
-Я, я? – лепетала испуганная тень женщины, - Кто же я? Дайте вспомнить. Годы большие, забыла, - выглядела она бледной, уставшей, больной. Горькие складки морщин зияли на лбу, щеках, подбородке. Она уже была похожа не на женщину, а на древний, трухлявый пень. (Народная молва приписала ей девяносто девять лет жизни за одно её прегрешение, о котором речь пойдёт далее, но жила она меньше). Вдруг этот пенёк зашевелился, подпрыгнул и радостно закричал:
-Вспомнила! Я, Оно но Комати! – и устав от напряжения, зашаталась, ухватившись за растущий перед ней куст можжевельника. Вслед за ней воскликнули удивлённые стражники:
-Как, Оно но Комати? Не может такого быть!
А она, набравшись храбрости, вновь радостно повторила:
-Я - Оно но Комати!
Неожиданно все исчезло перед её взором. Туман, застилавший сознание, рассеялся, память ожила. Из неё чётко выплыло прекрасное, юное создание. Девушка, чьей красотой и талантом восхищалась вся Страна восходящего солнца. Оно но Комати была высокородной и богатой, жила в большом замке, охраняемом многочисленной стражей. Знатнейшие люди: император и сёгун (главнокомандующий армией) часто приглашали утонченную поэтессу в свои дворцы на празднества. Она была украшением всех торжеств и застолий. Ею все восхищались, но она спокойно принимала поклонение, её сердце ещё никому не принадлежало. Окружающим же казалось, за блестящей внешностью и изысканно-рафинированными стихами скрывается самовлюбленный нарцисс.
Она, безусловно, любила свою красоту, и частенько смотрела на своё отражение в зеркале. Их у неё имелось немало: два бронзовых, три серебряных. Они, небольшие по размеру, овальной формы, радовали её взгляд. На обратной стороне отражались узоры, а впереди – хорошо отшлифованные пластины, для чёткости изображения. Ручки их тоже были затейливыми и изящными, за них приятно было держаться. Поэтесса отдавала предпочтение зеркалам из серебра. Особенно одно, привезенное из Китая, ей очень нравилось. Изображение прекрасное, и на обратной стороне вместе с узорами, пожелание в виде иероглифов: «На благо всем людям, кто будет им пользоваться». Она сама расчёсывала перед ним длинные чёрные волосы, распуская их широкой волной, и затем, собирая в сложную кокетливую прическу; сама красила, трепещущие от восторга, губы, подводила тенями загадочные глаза. Долго изучала безупречно гладкий белый лоб, нежно розовеющие щёки. Протягивала руку к своему отражению и гладила, будто боясь, что оно исчезнет, целовала его, с надеждой, что оно всегда будет таким. Но никто из окружающих не догадывался о её настоящей сущности. Она любила сочинять и читать, предпочитая древние рукописи. Растянувшись на циновке, поэтесса восхищалась их содержанием, чаще всего выбирая китайские манускрипты. Тогда в Японии была мода на всё китайское. Считалось хорошим тоном в местных домах знати разговаривать на китайском языке, подражая их обычаям, культуре, моде. Китай задавал тон. Почти также, как у нас в России в девятнадцатом веке было в фаворе всё французское. Писатели Поднебесной были вычурны, умны, утончёны, романтичны. Читая такую литературу, поэтесса жила другой жизнью, ирреальной. В их повествованиях ей нравились рассказы о том, что обычный человек может жить иногда иначе, чем все. Поэтессе запомнился рассказ, в котором мужчина, встретивший рыжую лису, полюбил её. Она же, в благодарность, превратилась в красивую женщину, и стала его супругой. Или другой: некий чиновник полюбил девушку. Она стала его любимой, образовалась семья, появились дети. Много позже он узнал, что жил с бабочкой на ветке высокого дерева. И всё вернулось на круги своя. Что было - исчезло, он остался один, а его жизнь почти прошла. Такие измышления будоражили воображение поэтессы. Она сориентировалась, жизнь духовная тоньше обычной, с её нуждами, тревогами, неудачами. Поэты – мечтатели. Они всегда готовы воспарять в неведомые дали. Поэтому романтичная поэтесса стала считать реальную жизнь пустой, неинтересной, опустошающей душу. Всё земное она не желала принимать в серьёз, ждала чего-то необъяснимого, возвышенного, берегла сердце для идеального. Никто из окружающих её не понимал. Со стороны она казалась надменной гордячкой. Но это была спасительная маска, ограждавшая от грубой действительности. Так считала она, и никому никогда не призналась бы, что живёт в другом измерении, нарисованном ею, мире. Кроме чтения, поэтесса любила слушать музыку и писать стихи. В этом не было ей равных. Она являлась родоначальницей стихотворной формы «танка». В её душе жили только возвышенная красота и утончённое искусство. Над поклонниками же она подтрунивала, расставляя им изощренные ловушки, чтобы быстрее отделаться от них. (Они её утомляли). Красавица потешалась над беднягами, смакуя их неловкость и промахи. Поэтессу побаивались даже во дворце за её острый язычок - он резал, как бритвой. Но и восхищались ею одновременно за изысканность, находчивость, образованность, красоту. Она не злословила, как примитивные сплетники, посрамляла своими стихами-пятистишиями, от них все приходили в восторг. Поэтесса была то дерзкой и высокомерной, то возвышенно-неземной, сотканной из перламутрового воздуха. Поэты - мечтатели, и горе тому, кто посмеет вернуть их к реальной действительности, получится всё грубо, нетактично.
Когда в её сердце зарождалось нечто благородное, она брала в руки бумагу и изливала на неё горячие, живые, трепещущие строки, обращённые к идеальному возлюбленному, красивому, талантливому, как она сама. Жизнь, словно бурная, горная речка, мчалась всё вперёд, журча и вспеняясь, но ничто не нарушало идеальный покой поэтессы.
Однако, всему приходит конец. Её полюбил со всей юной страстью и пылкостью молодой человек по имени Фукакуса. Днём и ночью он думал только о ней, желая находиться постоянно с любимой, не имея покоя от тоски в разлуке. Но поэтесса потешалась над ним: Что может дать ей любовь обычного человека? Если только немного развлечься? И она, то дарила ему нежные улыбки, то хмурилась и сердилась, истерзав вконец сердце несчастного. Ради неё он был готов на многое, но она пренебрегала им. Набравшись храбрости, он прошептал:
-Дорогая Оно но Комати, я не могу без Вас жить. Вы всё для меня - воздух, без коего я умру, жизнь, которую я люблю, солнце, которое меня согревает. Сжальтесь надо мной!
-Хорошо. Сто ночей Вы проведете, бодрствуя у моего замка, тогда я смилуюсь над Вами, и, может, полюблю, Вы согласны?
-Да! - отвечал безумец.
Это условие было шуткой сумасбродной девчонки. Но влюбленный всё принял за чистую монету. Любовь не может не верить, она способна перевернуть горы, умчаться за тридевять земель, достать с неба звезду и подарить любимому! Он решился на этот поступок, желая показать ей силу своего чувства. Дни он проводил на службе, а промозглые ночи у стен её замка. Он исполнял каприз безжалостной девы девяносто восемь ночей. На девяносто девятую ночь он умер.
С тех пор прекрасная поэтесса не знала покоя. Она поняла, что погубила совершенно невинного юношу. Осознание этого не давало ей спать по ночам, нормально жить, как все обычные люди.
Татьяна-рассказчица вдруг грустно вздохнула, прервав на мгновение повествование, и продолжила:
-Об этом случае из жизни Оно но Комати я прочитала в древне-японских манускриптах, увлекаясь классической формой «танка» середины девятого века. Позже я узнала и другие неофициальные сведения из её жизни. В Японии о ней слагались легенды, иногда противоречащие одна другой. Русский академик Конрад (середина двадцатого века), изучавший её творчество, писал: «В народе не знали чему отдать предпочтение – её красоте или таланту». Постепенно Оно но Комати стала успокаиваться, приходить в себя, забывая тягостное прошлое. Время лечит. Но в жизни ничто не проходит даром. За ошибки люди платят высокой ценой. Свита императора пополнилась, в его личной охране появился молодой, видный самурай, знавший цену жизни, себе, женщинам. Увидев его среди придворных, поэтесса спокойно прошла мимо, не обратив на него внимания. Это задело самолюбие молодого человека. Он был так пригож, что все придворные дамы теряли из-за него головы. А эта странная поэтесса даже не смотрит. Он решил ей отомстить.
Каждый день она стала получать от него свежие цветы и стихи о любви. Сначала она выбрасывала презенты. Но самурай был настойчив, не отступал. Наконец, в ней заговорило извечное женское любопытство, взявшее верх над осторожностью. Цветы не выбрасывались, стихи читались. Вот что было написано в одной из записок: «Вы так прекрасны, что блекнут луна, звёзды и солнце на небосклоне. Вы любимое дитя красоты и мудрости! Вы - сама поэзия, музыка и мечта…Вами, нечаянно брошенный взгляд на человека, - невиданное счастье! Я перед Вами жалкий крошечный червячок, ползаю и целую следы от Ваших маленьких ножек, если не снизойдете, не пожелаю оставаться на этой грешной земле! О, смилуйтесь!».
Когда самурай узнал о её капитуляции, то потерял  всякий интерес к гордячке. От него уже не было подарков, и не стало видно его самого. Все пересмеивались над некогда неприступной Оно но Комати. Наконец, ей объяснили, в чём дело. Бывший ухажёр держал пари с друзьями, что добьётся её благосклонности. А выиграв спор, попросил императора отправить его на службу в другое место - ко двору сёгуна. Однажды ей передали его записку: «Прощай, не жди, не вернусь! Я никогда не любил тебя! И давно женат!». Увы! Жизнь заставила её спуститься с розовых облаков, окунуться в реальность, некрасивую, постыдную. Она поняла, не отгородиться неприступным забором от действительности. Надо не мечтать, а жить…на земле… и проще…
Удручённая, она решила, что это наказание за гордыню, высокомерие, погубленную ею некогда любовь. Поэтесса удалилась от света, размышляя над превратностями судьбы, смиряясь со своей долей.
Это всё сердце моё,
Что отплыть я решилась
В такой непрочной ладье:
Всякий день её заливают
Невольные горькие волны.
Она много читала, писала, становилась мягче, тише, сердечнее:
От студёного ветра
Краснеют и осыпаются….
Тихо, словно тайком,
Слой за слоем ложатся на сердце
Листья горестных слов.
Она осознала, главное в жизни не красота, положение в свете и богатство, главное – быть добрым, хорошим человеком. Но сердце у неё было уже надорвано.
Ни дорогие украшения, ни фантазии, теперь не интересовали, определившую свой путь женщину. Иногда, когда ей было особенно грустно, она надевала наряд невесты, обувала обувь на платформе, удлинявшую рост, делавшую стройнее (такую обувь японки носили, дабы не пачкать длинное дорогое кимоно, волочившееся по грязной земле), и выходила в сад. Садилась на что-нибудь, находящееся поблизости. Задумчиво смотрела на цветущие ветки сакуры, розовые цветы космеи и камелии, синие гортензии и глицинии, сочиняла стихи «танку», пела их вслух с надеждой, что погибший юноша когда-нибудь её услышит, заговорит с ней и простит.
Однажды, она задержалась там продолжительнее обычного. Долго грустила, просила прощения у Фукакуса, комкая в руках мокрый от слёз платочек. Вдруг ей показалось, что она увидела его вблизи, и он прошептал:
-Я простил Вас, дорогая госпожа, не плачьте, Вы скоро будете не одна, обретёте настоящее счастье, взаимную любовь. Но, постарайтесь сберечь её!
Оно но Комати, не отдавая себе отчёта, еле слышно прошептала:
-Спасибо.
Потом решила, что она вздремнула, и это ей почудилось во сне:
С тех самых пор, как в лёгком сновиденье
Я, мой любимый видела тебя,
То, что непрочным сном
Зовут на свете люди,
Надеждой прочной стало для меня!
Она поверила обещаниям и успокоилась. И уже с ещё большим вдохновением слагала стихи, нежные, глубокие, трогательные. Они бередили души людей, заставляя задумываться:
Думала всё о нём
И нечаянно дремой забылась,
И во сне увидала его.
Ах, если б знать – то сон,
Разве бы я проснулась?
Татьяна вновь прервала своё повествование и произнесла с восхищением:
Я поражена тонкостью, лёгкостью, изящной воздушностью её стихов. Прошло около сорока лет, как я читала их, но всё ещё помню. Недаром кто-то из известных режиссеров прошлого сказал (может Станиславский?):
-Та актриса, - настоящая актриса, которая бросалась в реку из-за несчастной любви. Её спасли, и она стала играть на сцене, потрясая сердца людей, заставляя их то-плакать, то-смеяться!
Только через страдания человек очеловечивается…
Оно но Комати изменялась и внешне. Красота её с оттенком печали, из яркой, волнующей, становилась благородной, возвышенной. Она оживала, вновь радовалась жизни, встретила достойного человека, полюбила, стала любимой. И уже реально относясь ко всему происходящему, писала:
Пусть скоро позабудешь ты меня,
Но людям ты не говори, ни слова.
Пусть будет прошлое
Казаться лёгким сном.
На этом свете все недолговечно!
Многое уяснила она о беспокойном человеческом сердце. Однажды поэтесса прочитала возлюбленному супругу свои новые стихи:
Он на глазах легко меняет цвет
И изменяется внезапно,
Цветок изменчивый,
Изменчивый цветок,
То называют сердце человека.
На это он ответил, что никогда не изменит своих чувств к ней. Будет любить её до конца своих дней.
Так увлекательно проходили у них дни - во взаимопонимании и обоюдной симпатии. Связующим звеном была поэзия. Как-то, прослушав её очередные танка, он произнёс:
-Вы открыли мне свою душу стихами, и уже для меня Вы не просто великая поэтесса, - но близкий, родной человек. Потрясающие вещи творит искусство! Я самый счастливый человек на свете. Обладать таким сокровищем, многого стоит!
-Мой друг, Вы преувеличиваете, но из Ваших уст лесть кажется правдой. И Вы так мило преподносите желаемое, превращая его в действительное, что я сдаюсь на милость победителя. Объясните мне кое-что. Я нахожусь под впечатлением, но разгадывать что-либо без Вас не желаю. Во сне мне привиделось нечто чудесное, рождённое из улыбок, радости, счастья. Казалось, сама красота шептала мне:
-Я – вдохновение, надежда, нежность! Меня не удержат простые руки! Ха-ха, - звенело тихим колокольчиком, - я прихожу в объятия к нежно любящему и любимому мной… Но и сразу ухожу в случае его гордыни…Ха-ха, - таял звук, исчезая. Мой милый, что же это было?
-Что было? Ваша счастливая звезда, стимул творчества, любимая Вами, и любящая Вас, муза!
-Ха-ха, - до сих пор слышу я этот смех… О, если муза поцелует кого-то в сердце, человек будет стремиться к ней всю жизнь!... Но, что удивительно, при её посещении я раздваиваюсь. Становлюсь и ветреной девчонкой, и умудрённым философом, в одном и том же лице! И тогда мы вместе пишем. А потом, берёмся с ней за руки, и улетаем далеко, в беспредельность! Я становлюсь птицей, и наслаждаюсь полётом, свободой, безграничностью! Нежностью обнимаю всю землю, желая быть лучше, чище. С высоты полёта вижу несчастья других и плачу… Но я не забываю и о Вас!
-Ах, Вы, моя мечтательница! Думаю, здесь сыграло роль Ваше увлечение древнекитайской литературой. Но не только. У Вас возвышенная душа. Женщина, как и мужчина, должна быть человеком, не куклой, не пустышкой. А Вы опередили многих. Как бы я хотел дорасти до Вас! Встать рядом… Не плестись в хвосте. Ради Вас, я готов писать стихи, отрываться от земли и улетать к звёздам. О, какое счастье, что судьба преподнесла нам встречу друг с другом!
-Зачем Вы принижаете себя? Ведь мы давно уже вместе летаем… Мне не хотелось об этом говорить, Вы же из скромности будете всё отрицать. Ах, всё-таки Вы выпросили у меня этот комплимент! Как хотелось бы мне, дорогой, уснуть в один день и час вместе с Вами, и чтоб никто, никогда не разлучал нас…
О, они любили, понимая друг друга. Ничто не предвещало беды. Но она постучалась. Бесценный супруг её погиб в борьбе за власть и влияние в стране между двумя знатными родами: Фудзивара и Минамото. Когда Оно но Комати передали его окровавленный меч, шлем, и разорванную одежду, она упала в обморок, долго не приходя в себя. Нет больше её дорогого, бесценного друга! И вновь она одна…
Подожди, о кукушка,
Летунья в сумрак заочный,
Передашь известье:
Что я в этом дольнем мире
Жить отчаялась доле.
Она долго болела, не смиряясь с действительностью. Выздоровев, закрылась в своем замке, живя в уединении, никуда не выезжая, ни с кем не общаясь. Ей не хотелось никого видеть. Эта новая боль окончательно переродила её. Она поняла, что жила, как себялюбица, ничего не отдавая людям. Стихи? Да, они были, одушевляли других, но этого мало. Она уже по-настоящему чувствовала боль несчастных, и начала понемногу помогать им. То пожалеет голодных, больных ребятишек у одинокой вдовы и поддержит материально. То поможет нищему встать на ноги. Так истаяло всё её состояние. Помощь ею оказывалась втайне, никто не понимал, почему она беднела. А вскоре она совсем исчезла с людских глаз. Нищая, больная, страждущая, она уже была не нужна богатым «друзьям». Один бездельник, прослышав, что поэтесса благотворит бедным, подумал – она сказочно богата. Он решил сам проверить, чем она обладает, и обобрать её до нитки. Но просто забраться к ней и обворовать - мало. Надо знать, куда она прячет все деньги. Он пробрался к ней без помех, слуг уже не было. Платить им было нечем. Они разбежались. Он не знал об этом, обошёл замок, убедился, - никого. Стояла ночь, поэтесса спала. Он связал ей руки-ноги, заткнул рот кляпом, приковал к стене, а сам улёгся на её циновке спать. Освоившись, стал мучить хозяйку, требовать денег. Он не верил, что у неё уже ничего нет (она даже жила в маленьком уголочке, не имея возможности обслуживать всё жилище). Вор каждый день обходил замок, рыскал по углам и потаённым местам, всё искал сокровище. Открывал и ломал, выбрасывая вон, все старинные резные лаковые шкатулки, ларцы, рвал редкие рукописи и сжигал их, чтобы успокоиться, крушил всё, что попадалось под руки, даже редкие китайские фарфоровые вазы. Не понимая, что это и есть бесценные сокровища. В ту пору воры не были образованы, как сейчас, ему необходимы были только деньги, золото. А поэтесса эти повседневные вещи тоже не считала дорогими, они ей потребны были для работы и только! После ежедневных неудачных поисков, он бил несчастную женщину. Наконец, её бедные друзья поняли, что с ней произошла беда. Они знали, что бедняжка одна, за ней некому ухаживать и помочь в случае необходимости. Собралось несколько семей, коим она ранее помогала, вошли в её замок и увидели всё своими глазами. Мошенника в это время не было, он ушёл в поисках провизии. Они развязали поэтессу, спрятались. Когда злодей вернулся, мужчины накинулись на него, связали, избили, и выбросили на свалку. Так, благодарные люди, спасли её от погибели. Она с радостью покинула уже ненужный замок.
Бедные люди поддерживали её: пускали на ночлег, кормили, спасая от голода и холода. Ей пришлось биться в страшных тисках нищеты и скитаться по белому свету:
Оборваны корни
Плавучей, плакучей травы
Так и я бесприютна!
С лёгкой душой поплыву по теченью,
Лишь только услышу: плыви!
Она жила, не жалуясь на судьбу. Один богатый вельможа, некогда любивший её, прослышав о её несчастьях, решил её разыскать и помочь. Когда же нашёл, то не узнал. Не было гордой красавицы. Перед ним была другая женщина, худая, бедно одетая, но поражавшая духовностью и благородством.
Распустился впустую
Минул вишнёвый цвет, -
О, век мой недолгий!
Век не смежая, гляжу
Взглядом, долгим, как дождь.
Придя в себя от изумления и желая протянуть ей руку помощи, он стал просить её перейти к нему в замок, воспитывать его детей. Она же решила, что это похоже на насмешку. Её, старую, больную, несчастную, приглашают во дворец стать воспитательницей. Жизнь её уже должна протекать не в замках, а в хижинах, дабы никого не пугать, не смущать. Да и как она бросит своих бедных друзей, детей коих учит грамоте. Им она нужнее. И, поблагодарив его, она отказалась, ссылаясь на то, что многое подзабыла за прошедшие годы, наставница из неё некудышняя. И это было правдой.
Когда вельможа покинул её, бедная семья пригласила её к себе погостить. Собрались знакомые, устроили застолье. В конце обеда она читала свои стихи, а те сидели с мокрыми от слёз глазами и вновь повторяли её чудесные «танка»:
Печальна жизнь. Удел печальный дан
Нам, смертным всем. Иной не знаем доли.
И что останется?
Лишь голубой туман,
Что от огня над пеплом встанет в поле.
Но долго в этом доме она не задержалась, не желая быть кому-либо в тягость. И уставшие от трудных дорог ноги, уводили её всё дальше, в неизвестность. Она ни о чём не жалела. Поэтесса любила всех, и все любили её. И поэтому народная память сохранила её имя в веках, восхищаясь её проникновенными стихами, красотой и добросердечием. С середины девятого века вплоть по двадцать первый её стихи в форме «танка» дошли до читателя. И как ранее, так и ныне, ими восхищаются люди, понимающие и любящие настоящую поэзию!
Татьяна вновь прервала рассказ, взволнованно спросив у своего собеседника:
-Вам понравилось моё повествование? Вы не устали?
-Очень понравилось. Но хотелось бы продолжить беседу.
-Я согласна, на следующий вечер, хорошо? Мы припозднились сегодня.
Положив трубку, писательница задумалась. Когда-то она тоже была молодой, красивой утончённой мечтательницей. Иногда она чувствововала в себе идеальную даму, будто женщины всего мира передали ей некую тайну и обаятельную женственность. То она ощущала себя древнегреческой гетерой, то дочерью знатного римского сенатора, то древнеяпонской поэтессой. Эти фантазии наполняли её новым содержанием, превращая в другую, обожаемую всеми, счастливую женщину. Вот она выходит в сад из своего палаццо и ждёт любимого под нежные звуки лютни. Он задерживается и она, переполненная ласковыми звуками вселенной, тихо поёт задушевную песню.
Ну а сейчас, - её реальная жизнь. Училась она в школе, в десятом классе, и конфликтовала с учителем. Поэтому ей пришлось перейти в другую, незнакомую школу. Ей было шестнадцать. Короткая стрижка, яркая, неординарная внешность привлекли внимание мальчишек нового класса. Ей тоже понравился один из них – Геннадий Сидоров. Ах, если б знать тогда, что это навсегда! Он покритиковал её за внешний вид в классной стенгазете и этим привлёк внимание. Она влюбилась, а он не догадывался. Как-то им повезло - убирали вместе класс. Радости не было предела, но после поссорились из-за пустяка, дулись друг на друга, не разговаривали. Ей, бедняжке, было очень тяжело. Она не находила себе места от желания увидеть его, объясниться. Ночью, когда призывно светила тоскливая жёлтая луна, а улицы пугали неприглядной жутью, Татьяна одевалась, спешила из дома. Бежала вперёд, наугад, по вдохновению, считая, сердце само приведёт к его дому. И она всё ему расскажет, как ищет, хочет излить душу, любит до боли, до невыплаканных слёз. Но она не ведала, где он живёт, и возвращалась домой растерянная, сникшая. Много времени спустя она узнала, - он тоже любил её. Но судьба не соединила их. Он стал художником. Возможно, поэтому она увлеклась искусством - живописью, скульптурой, музыкой. Позже - поэзией в форме «танка»:
Звезда, та,
Что нас в юности
Соединить хотела,
Ещё сверкает
Предо мною…
                *****
Морщинки
Хотел он нарисовать,
А помнил меня
Девчонкой.
Он сейчас не рисует меня.
                *****
Сколько лет,
Сколько зим
Я не вижу тебя.
Почему ж по ночам
Я всё плачу навзрыд?
                *****
В веках через пространства
Миров
Я буду звать.
Исходя тоскою,
Тебя искать!
                *****
Поразила мечта
Своей явью.
Показалась
И скрылась вдали.
И оставила душу нараспашку.
И так же, как поэтесса Оно но Комати, Татьяна полюбила чтение и самоусовершенствование. Через боль и утраты, тоже пришла к осознанию вечной истины: нельзя жить только для себя. Душа, ум и сердце превращались в сплав любви и нежности. Она стала писать книги и дарить их другим – в детдома, больницы, монастыри. Всё светлое, что находилось в её книгах, рождало у читателей ответное чувство. Она, бессребреница, знала - поэты всегда питаются с руки Божьей. Надеялась на Господа, старалась не отчаиваться, доверяясь Ему. От грустных раздумий отвлёк звонок:
-Добрый вечер, Татьяна. Вы догадываетесь? Жду продолжения вчерашнего рассказа, - услышала она знакомый голос.
-Хорошо, я согласна, продолжаю:
Жил некогда в древней Японии чиновник, служивший при дворе императора. Был он образованным, тонким, впечатлительным, сочинял красивые стихи. И полюбил жрицу храма. Такие девушки, как весталки в древней Греции и Риме, должны были оставаться девственницами, участвовать в ритуальных церемониях храма, в котором служили. Но эта дева искусилась, ответила взаимностью на воздыхания влюблённого. Молодые люди тайно поженились, нарушив священные обеты. Но всё тайное становится явным. Об их супружестве донесли императору. Он разгневался, сослал чиновника в дальнюю глухую провинцию, а жрицу сделали рабыней храма. Её труд стал использоваться на изнурительно тяжёлых работах. Она пребывала почти в нечеловеческих условиях. Японцы умеют любить и ненавидеть от всего сердца! И что Вы думаете, супруг забыл свою тайную возлюбленную? Не забыл и не разочаровался в своей доле. Он благодарил судьбу за любовь, ниспосланную ему, и помнил о любимой постоянно. Дева же, надрываясь, почти теряя силы от трудной работы, каждую минуту думала о нём. Они наладили тайную переписку. Нашлись надёжные люди, что помогали влюбленным. Они понимали насколько сильно чувство супругов, и как безжалостна судьба по отношению к ним. История сохранила для потомков его послания к ней в стихах:
Пусть жалок раб в селении глухом,
Далёком от тебя, как своды неба эти,
Но ели женщина небес
Грустит о нём,
То это значит стоит жить на свете!
Получая такие весточки от своего милого, рабыня храма окрылялась, жизнь уже не казалась тяжёлой, ведь её хранила любовь. Бывали случаи, перехватывали их переписку, и её сильно наказывали. Она терпела, закусив губы или улыбаясь, словно зря перед собою лицо далёкого возлюбленного. Ни одной слезинки не скатывалось из-за опущенных длинных ресниц, ни стона, ни крика. Её били не только за записки от любимого, но за каждый промах, неправильное движение, недовольный взгляд. Хотели заставить её валяться в пыли у ног жестоких мучителей, чтоб, как червь, ползая по земле, вымаливала прощение и целовала их ноги. Но она думала только о нём и, ни на что другое не реагировала. Это невероятно злило мучителей, подвязало их истязать её всё сильней, изощрённей. Однажды рабыню привязали к колонне в подвале храма и избивали плётками с железными наконечниками за то, что отказалась заниматься проституцией. В экзекуции принимали участие самые сильные мужчины, она терпела. Из спины ручьями бежала кровь, облезла кожа, а она не сдавалась. После, отвязав, её бросили на каменный пол и хотели насиловать. Но она кусалась, царапалась, выла так, что сбежались посторонние люди и потребовали оставить несчастную в покое. Она не покончила с собой, чтоб прекратить эти мучения. Она помнила его стихи, нежный взгляд, пожатье тёплых рук и надеялась с ним когда-нибудь встретиться. Это давало надежду, мучители отступали. Я даже написала по этому поводу танку:
От всех
Падений,
Ситуаций
Хранит меня
Любовь твоя…
Поняв, что она устоит, пока будет знать о верности и любви к ней супруга, пытались скомпрометировать его любыми способами. Подсылали молодых полуобнаженных гейш, которые бессовестно льнули к нему, желая совратить, но он тоже давал суровый отпор всем натискам врагов и думал только о своей ненаглядной, выгоняя наглых посетительниц. Их жизнь продолжалась, и не утратила смысл только благодаря стойкости, верности, любви и надежде. Что им страдания, ему - тоска, слёзы по супруге, а ей - чёрная изнурительная работа, побои? Когда она любила и была любимой навечно, навсегда!
-Спасибо, Татьяна, за восхитительную историю. Я тоже вспомнил свою бывшую супругу. Хоть и расстались мы с ней пятнадцать лет назад, но я до сих пор её люблю. Да, жизни у всех складываются по-разному. Когда-то она была удивительно красива, похожа на актрису Фатееву, а теперь кожа и кости, смотреть не на что. Страшна, как первородный грех. Что делает жизнь с человеком!? Ну да всё б ничего, тревожит просьбами молиться о её втором супруге. Он сотворит что-то непутёвое, а я - молись.
-Вы плачете?
-Да нет, просто вспомнил прошлое, грустно стало. Простите, Татьяна, мне завтра рано вставать. Спокойной ночи.
Писательница положила телефонную трубку, задумалась. Жизнь у неё тоже была непростой. Сколько пришлось пережить! Первого мужа, старше её на семнадцать лет, она не любила. Почти ежедневные ссоры, его унижения, измены. Жизнь становилась невыносимой.
-Психопаточка, опять орёшь?
-Старичок, надоела твоя жадность, копейки, что несёшь в наш дом. Помогаешь дочери, помимо элементов, матери, племяннице. Всем, кроме твоей второй семьи, а ведь у нас общий ребёнок и скоро будет второй. Но что он видит, рваную одежду, плохую еду? Разве так можно жить? Всё рыщешь по городу в поисках дешёвой гнили. Мне рубля в руки не даёшь, боишься, что-то зажулю?
-Получай! - удар по виску над горящей газовой горелкой. Еле успела вовремя закрыть руками лицо, чтоб не опалило. А маленький ребёнок надрывался в крике. Иногда он сквернословил, и тогда Татьяна увещевала:
-Ты - главный инженер, забудешься и на подчинённых начнёшь кричать, прекращай!
Наверное, судьбу эту она взяла по наследству от своей матери Антонины. Та в молодости была необыкновенно хороша. В школе, в десятом классе, её полюбил красивый мальчик и она его. Но по происхождению они были не равны. Антонина - из бедной, простой рабочей семьи, жившей в подвале. А Георгий из обеспеченной дворянской семьи, имевший свой дом. Он похищал, потихоньку от своей матери, семейные украшения и дарил ей. Однажды продал гитару, она захотела пирожных, и накупил их ей на все деньги, штук пятьдесят.
После окончания школы Антонина поехала поступать в московский ВУЗ, он провожал её, да и уехал вместе с ней. Там похолодало и они, раздетые, бегали в туалеты греться. И оба вместе вернулись. Они стали близки. Но его матушка вынесла свой приговор:
-Сын польской дворянки и дочь простого сапожника? Никогда! - Она даже решила уехать вместе с сыном подальше от соблазнительницы Антонины. Заставила Георгия поступать в лётное училище, чтоб шёл после его окончания на вторую мировую войну, лишь бы забыл её. Но он не забыл. И когда узнал - Антонина вышла замуж за другого мужчину, а он был на тот момент в небе, на учебе, то упал с самолётом на землю. Покалечился, но это спасло его от призыва в армию и на войну.
Только спустя двадцать три года Татьяна узнала о том, кто её родной отец. Отчим умер, и Георгий приехал к ним в гости, всё рассказав ей. Она кинулась ему на шею с плачем, вопрошая:
-Зачем ты оставил меня с ними? Я очень страдала! Знал бы ты, как отчим мучил меня!
У Георгия жизнь сложилась трагически. Женился на девушке блокаднице-ленинградке, а она после родов сошла с ума и почти не покидала психбольницу. Антонина тоже не была счастлива. Супруг, маленький, страшненький, ревновал и изменял. Может, из-за несложившейся жизни она стала жестокий по отношению к старшей дочери – Татьяне?
Да, видимо, писательница повторила судьбу своей матери. Но и у неё была одна отдушина. Устав от сложных отношений с супругом, поехала к матери на юг, и случайно встретилась с ним - Геннадием. Счастью не было предела. Они уезжали к морю, ловили рыбу, загорали. Одни, далеко от дома, в палатке, костёр, тишина, безбрежность. Ей хотелось летать. Она всегда любила ночь. Ловила её шорохи, выпивала тишину, верила её обещаниям. Ночью она становилась другой. Оживала, всё казалось таинственным, родным и близким, будто настоящая жизнь Татьяны была ночью, а днём - лишь слабая её тень. Чувства становились острыми, ясными, живыми. Ночь баюкала, успокаивала, ласкала. Казалось, только она и была её настоящей матерью. Ах, если б навеки так было! Но, к сожалению, всему приходит конец. Кончилось и это. А потом продолжалась ещё более невыносимая семейная жизнь. Супруг уже открыто предавал, не любил. Они расстались. Все это очень нелегко вспоминать. «Как мы чудим в этой жизни, гневим Бога своим легкомыслием и глупостью, ничего для Него, всё для себя! А-я-яй! В итоге плачем – не так всё сложилось. А как должно было сложиться, если Всевышнему с нами в наших жизнях места не находилось? Я ведь тоже далеко не сахарная, сколько мерзости внутри!».
 
                Глава вторая.
Повествование о греческой гетере, ставшей христианкой и всем сердцем возлюбившей Бога.
-Добрый вечер, Татьяна. Как самочувствие, настроение?
-Спасибо, всё нормально.
-Так куда мы двинемся сегодня с Вами?
-В древний Рим. Вы видели когда-нибудь картину Карла Брюллова – «Последний день Помпеи» в Третьяковской галерее? Нет? Ну, так слушайте. Семнадцатилетний Анатолий Демидов, сын посла во Флоренции, прогуливался в окрестностях Неаполя с великим русским художником Карлом Брюлловым (1799-1852г.г.). Тому в то время было двадцать восемь лет. Они только что посетили развалины древней Помпеи и находились под сильным впечатлением: улицы, дома, утварь, сохранявшиеся семнадцать веков, отпечатки тел, людей, застигнутых смертью. Всё повлияло на художника, и он поделился своим замыслом о будущей картине, которую хотел бы нарисовать. Демидов, младший в знаменитом роду уральских заводчиков, тоже обладал богатым воображением, но и деньгами. Он сразу предложил Брюллову заказ на будущую картину. Этот человек был яркой личностью. Женился на племяннице Наполеона, принцессе Матильде, купил маленькое княжество Сан-Донато недалеко от Флоренции, титуловался князем. Занимался благотворительностью. А ведь род его вёл начало от тульского голоштанного оружейника времён Петра первого.
Карл Брюллов, изящный белокурый, немного глуховатый от полученной в детстве отцовской пощёчины, рисовал с такой легкостью, как обычные люди дышат. Начал в детстве учить рисованию его отец. В десять лет он поступил в Академию художеств. Все восхищались великолепной кистью Карлуши, он рисовал только красивых, молодых, и ни за какие деньги - уродливых, старых. Но вернёмся к его картине «Последний день Помпеи». Он написал её за год. Однако, подготовительные работы осуществлялись в течение пяти лет. Разбуженный Везувий выбрасывает из кратера раскалённую лаву, и она заливает весь город. Бегут перепуганные люди. Давят друг друга, а за ними смерть. В итоге, почти никто не спасается. А много лет спустя археологи стали раскапывать город Помпеи, пострадавший от извержения вулкана: дворцы патрициев, жилища бедных людей, общественные здания. В одном из палаццо нашли настенные фрески. По рассказам очевидцев, они недолго сохранялись. А ранее на них было следующее. Девушка в ожидании возлюбленного. Она находится в широком золотом круге, украшенном по краям соцветиями роз. В центре бьёт фонтан. На ней полупрозрачная короткая туника, вдалеке видны арфистки. Дева - вся порыв, вдохновение - самозабвенно танцует. Приходит ожидаемый гость. Она выходит из круга, зажигает факелы и садится за маленький столик со своим другом. Рядом с изображениями начертаны стихи:
Я любила, под звук кифар и танцы прекрасных танцовщиц,
Любить тебя, Гладиатор.
Я любила, когда вино бушевало в бокале,
И не кончалась его пена в нём.
Ты, богатый Гладиатор, сегодня жив,
А завтра – нет, подливал мне вино в бокал,
А я пила, и плясала вместе с прекрасными танцовщицами.
А когда уставала, тушила факелы,
И под звуки кифары начинала петь тебе,
О. доблестный! И скольким я пела?
Я была дорогой женщиной.
Ножкой, затянутой в атлас,
Попирала я ваши деньги, которые кучами складывали вы
У моего изножия.
Но ты, смелый и молодой Гладиатор,
Ты не принёс мне ничего, кроме своих восхищения
И страсти, и я была твоей до утра, словно девственница.
Всё было для тебя:
И аромат алоэ, и лаванды,
И звон бубенцов на руках рабынь,
И мои песни, и стихи, что сочиняла я, играя на кифаре.
А потом – нежность и ласки
Юного и прекрасного полубога.
А наутро – смерть, мой милый Гладиатор.
С тех пор я попираю своей туфелькой,
Затянутой в атлас, веселье и танцы.
И жду, может, будет чудо, и ты
Снова придёшь к моему изножию.
Чтобы понять, о чём идёт речь, перенесёмся воображением в древние Помпеи. В городе находятся белокаменные дворцы с великолепными мозаиками, терракотовыми масками, сосудами, вазами различных эпох. Кругом фонтаны, бассейны, загородные виллы со статуями, сады. Улицы обрамлены колоннадой. В городе имеются гимнасии, где занимаются физическими упражнениями и военными играми. Многое поражает взгляд: роскошь и лохмотья, неверие и набожность. Храмы языческим богам и притоны. Изящные, нарядные дамы в носилках в сопровождении слуг на улицах, и жалкие оборванные нищие попрошайки у крытых рынков. Термы с бассейнами, горячей, холодной водой, цветными настенными фресками, для патрициев; грязь и парша для бедных. Днём - ослепительное сияние солнца, а ночью – уличных фонарей. Население - патриции, рабы и свободные. И вот некая Лидия в семидесятых годах первого века, в детстве жившая в Сиракузах, покинула отчий дом, и осела, в городе - сказке, благоухающем ненасытными желаниями и страстями одних, скромной жизнью других, и страхом третьих. Уйдя ребёнком из обеспеченной знатной семьи, она попала сначала в Афины, и там, за неимением прибежища, куска хлеба, стала гетерой. Желая поменять место жительства, переехала в Помпеи. Гетера Лидия заняла тут прочное положение, отличаясь поразительной красотой, образованностью, роскошью, причудами. О её благотворительности ходили легенды. Когда она жила в Афинах, там произошёл пожар. Выгорела большая часть города. Случайно оказавшись среди погорельцев, слуги проносили носилки с Лидией мимо, она услышала стоны и жалобы несчастных людей. Столкнувшись с человеческим горем, она прислала префекту города пожертвование на восстановление погоревших жилищ. Большая сумма, подаренная ею, восхитила жителей. И когда ей пришлось уезжать в Помпеи, городской претор Афин выдал ей удостостоверение, подтверждающее личность Лидии и социальное положение. Гетеры в Афинах занимали почётное место, были подругами патрициев и известных людей. Имели уважение, богатство, могли выйти удачно замуж. В то время ещё существовали большие привилегии, данные императором Нероном населению Греции. Так как в древнем Риме, в отличие от Греции, статуса гетеры не существовало, Лидия оказалась там на привилегированном положении. Местные же куртизанки ограничивались строгими условиями, не имели права пользоваться льготами патрициев, свободных людей. Им дозволялось носить только определенную униформу указанных цветов (жёлтые туники и красные сандалии), не требовалось быть образованными. Таким образом, эти женщины ставились на своё «место». Но римляне, как и греки, любили богатых, талантливых, умных людей. Лидия жила там, не меняя своих старых привычек. Пышность и преклонение окружали гетеру. От её стихов, умных бесед, музыкальных представлений приходили в восторг писатели и философы. Знатные поклонники не жалели денег, чтобы добиться её благосклонности. Но всё было безуспешно. Другом восхитительной Лидии в Помпеях стал сам префект. Он окружил её вниманием, подарил огромное палаццо. Парадный вход его представлял собой широкую длинную мраморную лестницу с мраморными стенами, с двумя крытыми арками и целой анфиладой комнат, украшенных мозаикой и произведениями искусства античных мастеров. За дворцом – сад, окруженный мраморной оградой. Вечерами дом наполнялся нежными звуками лютни, арфы и восточными благовониями. Иногда она уединялась одна для чтения или сочинения стихов. Временами сама играла на арфе, желая развеяться, отдохнуть. Порой была неиссякаема на веселье, шутки и юмор. По ночам под стенами дворца раздавалось пение влюбленных кавалеров. Она выходила на балкон и с улыбкой слушала их, иногда вспоминая свои афинские приключения. Там её жизнь была разнообразней, насыщенней всякими причудами и приключениями, подчас опасными для жизни.
Как-то в Афинах приятели затянули её на вакханалию – праздник языческого бога вина Дионисия - Вакха. Она не любила дикие, шумные веселья и никогда в них не участвовала. Но тут её настойчиво уговаривали:
-Милая Лидия, посмотри на этих семейных матрон. Замотаны обязанностями перед супругом, детьми, домашним хозяйством, как рабыни. Но когда наступает этот праздник, всё бросают, убегают в леса и веселятся, забыв обо всём на свете. А ты, по сравнению с ними, вольная птица. Они не боятся, ты же боишься. Знаешь, как они бегают по лесу, надев на себя звериную шкуру, а на голову венок из цветов. В руках держат тирсы, палки обмотанные виноградом или хмелем, и такое вытворяют, о! Они дома закабалены, и им, бедным, мало достаётся внимания от мужей. Поэтому здесь раскованы, и после уже ничего не желают до новых вылазок.
-И мне в таком виде бегать? Но зачем? Я не ищу ничего, мне никто не нужен.
-Ну, просто посмотришь, только надень хотя бы венок на голову и возьми тирсы в руки. Не пожалеешь, отдохнёшь, расслабишься. Если не захочешь идти, когда тебя будут куда-то звать, треснешь тирсами по голове пристающих. Вакханалия не терпит насилия.
Ей не очень верилось, что замужние женщины из домашних, превращаются в диких вакханок и бегают по лесу в поисках приключений. Но когда всё увидела сама, испугалась и оробела. Кто-то из веселящихся мужчин схватил её в охапку, уговаривая не бояться. Она стукнула насильника не тирсами, а ногой и побежала вглубь леса. Её стали преследовать. Тогда она, словно серна, быстро взобралась на дерево. И успокоилась – оттуда не достанут. Вдруг около дерева появился другой ряженый, стал манить её к себе, уговаривая спрыгнуть вниз. Но она вскарабкалась ещё выше. Вскоре мужчины со смехом и криками побежали за другими вакханками, забыв о ней. Лидия слезла с дерева и, прячась в густом кустарнике, заспешила домой. Кустарник кончился. Надо было перебежать через миртовую рощицу и она - почти дома. Но, не успев опомниться, оказалась в руках незнакомых людей. Они схватили её, связали ноги, руки, заткнули рот кляпом, бросили в повозку, быстро умчав в неизвестном направлении.
Ехали долго, наконец, остановились где-то в глуши, сняли с повозки, бросив в подвал ветхого строения. Там её стали запугивать и требовать, чтобы всё своё имущество она подарила этим людям. В случае неповиновения грозили пытками и смертью. Но она стойко терпела и отказывалась. Слишком высокой ценой платила она за всё нажитое. Необыкновенная красота, перед которой никто не мог устоять, и большое богатство спасли пленницу. Охранявший её стражник, влюбился в неё без памяти. Поняв это, она пообещала ему за помощь большой выкуп. Он решился. Выбрав момент, когда никого не было вокруг, они вместе бежали.
Попав домой, Лидия сполна расплатилась с помощником. Но когда он начал домогаться её любви, она рассмеялась, вознегодовала, прочитав ему своё стихотворение:
Если б знать тебе ночью чёрной,
Если б знать, хоть стыдливым утром:
К деве, вакханке той черноокой,
Не прикасаться рукою жадною.
Дева та, словно кипрейское сладкое,
Коль пригубил, то забудешь былое ты,
Вечным рабом её или данником
Будешь пока она косы горячие,
Словно желанья твои ненасытные,
Будет влачить по земле.
Стихи давали понять, что собеседник невоспитан, неучтив, с ним неинтересно. Но он настойчиво стоял на своём. Тогда, вызвав стражу, она приказала прогнать его. Напуганная Лидия дала себе обет: больше никогда не посещать такие увеселения. Тем более, каким способом развлечься, она находила и у себя дома, постоянно занимаясь самообразованием. На досуге в Афинах она читала разнообразную литературу, отдавая предпочтение таким классикам, как Гомер, Овидий, Софокл, Еврипид, Эсхил. От скуки, иногда, со своими прислужницами она любила давать театрализованные представления по пьесам Софокла и Эсхила. В спектаклях использовались белые полумаски, цветные декорации, светлые длинные хитоны, сандалии, к коим прикручивались толстенные подошвы - платформы. Благодаря чему артисты казались внушительнее, грандиознее обычных людей. Эффект от представления усиливался. Этим подчёркивалось, что на сцене происходит нечто значимое и великое, возносящееся над мелкими страстями обывателей. Трагедии всемирного масштаба! Таким способом увеличивался эффект донесения слов автора до сердец слушателей. Слово было не только посеяно в почву, но и ухожено. Иногда же она устраивала музыкальные представления: кто-то играл на арфе, а она читала свои стихи или пела под лютню.
Но ко всей образованности, она оставалась женщиной: кокетливой, любящей наряды, изысканные вещи. Ела на серебряной посуде, пила из золотых кубков, используя античные краснофигурные и чёрнофигурные древнегреческие пелики, амфоры, ритоны. Иногда она уставала от пустоты своего существования, желая переменить обстановку, развеяться. Тогда приказывала подвезти себя к морю, украсить триеру и пускалась в весёлое путешествие, под звуки кифар и песни прислужниц. Её часто сравнивали с гетерой Таис Афинской. Та тоже была красива, образована, оригинальна, неистощима на выдумки. Её любил сам Александр Македонский. В триста тридцатом году до новой эры он захватил столицу Персии – Персеполь и, с подачей своей возлюбленной Таис, сжёг её дотла. Не приревновала ли она Македонского к его персидским женам? А возможно, услышав об этом, много позже Нерон тоже захотел полюбоваться пожаром в Риме и поджёг его? Лидия, напротив, не была ревнивой, никогда бы никого не уговорила сжечь целый город, чтоб насладиться пожаром. Она была жалостливой, доброй. Ей казалось, смысл жизни не в не пустых развлечениях, а в чём-то более значимом. Но понять - в чём, она не могла, жила, как получалось, как жили другие. Временами, поэтому, она грустила – душа металась, просила большего. Поплакав от неудовлетворённости, начинала вновь веселиться, не находя себя там, где безуспешно искала.
Своей взбалмошенностью, гетера невольно разоряла состоятельные семейства Помпей. Она ни у кого ничего не просила, не хотела ни с кем знакомиться. Желая, обратить на себя её внимание, отцы семейств добровольно швыряли деньги к её ногам. И чадо одного патриция, обедневшего из-за неё, и умершего со стыда и горя, вознамерилось отомстить Лидии. Следовало проникнуть в её дворец, влюбить в себя и разорить. Но гетера, увидев молодость и красоту пришельца, сдалась на его милость, умоляя её навещать. Она старалась очаровать его пением, утонченной беседой, игрой на арфе, изысканными яствами. Прощаясь с гостем, опустила в карман его верхней одежды тяжелый, увесистый кошелек с золотом. Молодой человек назвался Антонием. Он понял, что его желание начинает сбываться. И однажды попав к ней в дом, стал его завсегдатаем. Лидия покинула префекта, полюбив молодого Антония. Они вдвоём удалялись в её загородные сады и парки. Лидия выбивалась из сил, желая угодить красавцу. Но он был холоден и бесстрастен. Как-то один безумец, влюбленный в Лидию, выследив их на загородной вилле, бросился с ножом на Антония, ранив его в плечо. Подбежавшая стража связала дерзкого глупца. Раненый упал на землю, истекая кровью. Лидия бросилась помогать ему, расстегнула ворот его одежды, разрывая тунику. И тут она увидела нежную девственную грудь молодой девушки. Антоний оказался девой. Лидия тотчас удалила присутствующих и, плача, начала расспрашивать девицу, почему она приняла вид юноши. Чем вызван весь этот маскарад? Дева честно призналась ей в том, что хотела отомстить за погибшего, обесчещенного отца, разорившегося из-за неё. Рана была перевязана, девица успокоилась, Лидия тоже.
Во избежание дальнейшего бесчестья, она оставила юное создание во дворце. Дабы той не было скучно, хозяйка вновь развлекала её игрой на арфе, чтением стихов, философскими беседами. В ответ, на старание заставить её говорить, та молчала, замкнувшись в себе. На заданные вопросы, не отвечала. Но на четвертый день заботливого отношения заговорила:
-Я была единственной дочерью сенатора. Моя мать умерла ещё при родах. Отец воспитывал меня сам, не женился. Но вот в Помпеи приехала ты, и начался конец света. Он с ума сошел из-за тебя. Теперь я понимаю, перед тобой не устоять. Ты разишь наповал. Кроме отца у меня никого не было – ни брата, ни сестры Он решил выдать меня замуж. Боялся – вдруг с ним что-то случится, - я останусь одна. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня обручили с Клавдием, телохранителем императора. Но постыдная смерть отца всё разрушила. Имя его было опозорено, свадьба не состоялась. Я поняла: если ты будешь и дальше оставаться в этом городе, погибнет лучшая часть населения. Кровь родителя вопияла к отмщению. Я решила тебя разорить, чтоб с позором изгнать из Помпей.
-Как зовут тебя, юное создание?
-Олимпия, - отвечала та взволнованно, увидев слёзы на глазах Лидии. «Да она не совсем погибшая, просто взбалмошная, не понимает, что сотворяет! Надо ей помочь вырваться из ада, куда она попала по неопытности, молодости, может, нищете».
Гетера прониклась жалостью к судьбе девушки: «О, у неё может сломаться жизнь, как некогда у меня! Ведь нищая и убогая, она никому не нужна, бедняжка». Лидия самоотверженно ухаживала за раненой, пока та не поправилась. Но Олимпия не теряла время зря. Будучи тайной христианкой, девушка ненавязчиво наставляла добрую хозяйку на путь истинный, рассказывая о новом вероисповедании – христианстве. Суть его – любить Господа больше всего на свете, ведь Он отдал жизнь за всех людей, взяв наши грехи на себя, спасая от гибели. И ещё надо любить друг друга. Поэтому необходимо становиться чище, лучше, не грешить, помогать бедным и несчастным.
Лидия растеряно слушала Олимпию, то бледнея, то краснея, и вдруг, не выдержав, разрыдалась, закрыв лицо руками.
-Почему Вы плачете?
-А ты разве не понимаешь? Мне трудно говорить сейчас с тобой об этом. О, какая я несчастная!
-Не плачьте, хотите любить нашего Спасителя и быть христианкой? Вы можете очиститься. Начнёте вести праведную жизнь с покаянием, и Господь простит, примет в Свои объятия.
-Так мне можно тоже стать христианкой, присоединиться к Вам? И у меня появится смысл, который я тщетно пыталась найти?
-Можно, почему же нет? Я во всём Вам помогу.
Прошло немного времени, и они подружились, полюбив, друг друга, как сёстры. Наконец Олимпия совершенно оправилась от раны и собралась уезжать домой. Лидия предложила ей в подарок богатые наряды, дорогие украшенья, золото. Но Олимпия от всего отказалась и тоже расплакалась.
-Ну а ты теперь почему плачешь?
-Прости меня, но мне кажется, на всём этом кровь моего отца!
-О-о-о! – закричала Лидия, - Ты тоже прости, прости меня!
Но, смущённая и растерянная, она, всё-таки, ухитрилась незаметно подбросить подруге полновесный кошелёк. Ведь ей, бедняжке, надо было на что-то жить!
Когда приятельница уехала, Лидия задумалась: «Неужели я когда-нибудь смогу смыть позор всей моей жизни? Лучше смерть, чем такая бездумная, позорная жизнь, которую я веду. Нет, нет, я хочу жить, и хочу очиститься!». Видимо, во все времена, если открывались у человека глаза на его падение, начинался покаянный плач о греховности. Сев как-то в саду и устремив взор в сторону Сиракуз, она задумалась. Надо было всё осмыслить, взвесить, привести в порядок. Нелегко было у неё на душе. Лидия начала вспоминать своё детство. Отец её, богатый патриций, погиб, когда ей исполнилось только четыре года. Её мать, Евтихия, имела греческие корни. Город Сиракузы вначале принадлежал эллинам. А после его захвата Римом превратился в колонию. Евтихия горевала недолго и вышла снова замуж. Но отчим возненавидел девочку, запирал за провинности в подвал, лишал обеда, рвал одежду, бил, пользуясь частым недомоганием матери. И, наконец, когда она, немного, подросла, стал склонять к разврату. Как-то, увидев её, купающейся в бассейне, он прыгнул в воду, сжал, пытаясь изнасиловать. От неожиданности и страха, она, закричала, отчаянно вырываясь. Сбежались слуги, прохожие. Один нырнул в воду, ударил отчима по голове, вытащил еле дышащую девочку и стал приводить в чувство. Другой человек тоже бросился в бассейн, где избил негодяя до полусмерти. Напуганный, ребёнок долго болел. Поправившись, девочка поняла – дома ей жить нельзя и надумала убежать подальше с бродячими артистами, дававшими представление в городе. Так и оказалась она в Афинах. Голодная, не знающая куда податься, она стала просить еду на большом рынке.
Неожиданно к ней подошёл мужчина средних лет. Впиваясь масляными глазами в щуплое тело ребёнка, потянул за собой. Но она, испугавшись этого маньяка, стала отчаянно сопротивляться и кричать на весь базар. Сбежавшиеся со всех сторон люди, вырвали её из его рук. Одна из женщин, стоявшая в толпе, взяла девочку за руку, успокоила, привела к себе, накормила, а утром отвела в школу гетер. Ей заплатили хорошие деньги, а девчушку оставили, переодели во всё новенькое, чистое. Там её учили музыке, танцам, пению, чтению, письму, стихосложению, философии, как вести себя в обществе учёных мужей. Надо было научиться искусству, быть спутницей мужчины. Дабы он мог развлекаться приятной беседой, музицированием, песнями, танцами и стихами в обществе красивой женщины, на которую тратил немалые средства. Гетеры, обычно, становились богатыми, пользовались уважением. Там же, в школе, ей дали новое имя – Лидия. Но в детстве её звали Еленой. Научившись всему, что дала школа, Лидия покинула её. Она жила так, как получалось, как могла, забывая прошлое. Но вот пришлось задуматься и всё подытожить. Она вспомнила старую мать, которую бросил отчим, своего друга детства Антония. Может, она увлеклась мнимым «Антонием», потому что всю жизнь любила его одного? На память пришёл случай из детства. Они вместе из озорства и романтики любили лазить по чужим садам. Дома была неблагополучная обстановка, в экстриме же обо всём забывалось. Да и какие ребятишки не стараются чуть-чуть поразвлечься сами, если взрослые не уделяют им должного внимания? Однажды она повела своего друга в сад, принадлежащий их друзьям. Слуги пробудились от лая собак, и погнались за ними. Бедные дети еле унесли ноги. Они понимали, если их поймают, будут опозорены их семьи и они сами. Древние греки говорили: «Плох не тот, кто воровал, а тот, кто попался». Безобидные шалости были их бесшабашным развлечением.
Вечерами, когда в доме все засыпали, они оба незаметно выскальзывали во дворик, прятались где-нибудь невдалеке, в укромном местечке, и мечтали о будущем. Он хотел быть воином, она – поэтессой. Её стихи уже тогда ему нравились. Он приходил от них в восторг и говорил:
-Ты будешь важной матроной, но я завоюю твою любовь своими подвигами на поле брани.
Она смеялась и отвечала:
-Тони, ты шутишь? Какая я матрона! Ну, может, такая, как мама?
-Нет, более красивая, умная и образованная. Ведь женщины редко сочиняют стихи. Я знаю только несчастную Сафо, жившую на острове Лесбос и плакавшую от неразделённой любви.
-Ну, мы ещё не выросли, мне до настоящей матроны далеко. Смешной ты у меня! Расскажи лучше об этих звёздах, что смотрят на нас с небес. Иногда мне кажется, я встану на цыпочки, подтянусь, протяну руку, и дотронусь до них – они смотрятся такими загадочными, близкими! Почему они видны только ночью?
Вдохновляясь, мальчуган с удовольствием отвечал на её вопросы и фантазировал, сколько хватало воображения. Это происходило давно, но не изгладилось из памяти, не забылось. И она послала ему письмо в Сиракузы. Всё, описав, спрашивала, если он свободен, согласен ли быть, как прежде ей другом и помощником. Она хочет вернуться к старушке матери, купить усадьбу в уединённом месте и вести скромную, тихую жизнь. Она будет ждать своего друга детства, чтобы помог перебраться в Сиракузы. Ей надо реализовать недвижимость, одна она этого сделать не сможет. И тогда она покроет все ошибки своей жизни раскаянием о прошлом, заботой о старой матери. С замиранием сердца ждала она отклик от Антония. Вскоре он ответил ей с нарочным, что любит её, как сестру и друга по детским шалостям, свободен, до сих пор не женат. Если она согласна, хочет находиться с ней рядом, окружить её теплом и заботой. Можно уже сейчас начать приискивать большой загородный дом, где она сможет жить, и где можно будет, соединив часть её и его средств, открыть бесплатную философскую школу для юношества, как они мечтали ранее. Скоро он приедет, поможет уладить  все деловые вопросы, связанные с продажей имущества. А её мама, хоть постарела, держится молодцом, ждёт возвращения дочки, желает быстрее её обнять.
Лидия порадовалась письму. Знала, друг не подведёт. Её заботила только судьба Олимпии. Она понимала, что им обеим будет плохо друг без друга. Она-то едет к друзьям, а подруга остаётся одна, без поддержки, во враждебном окружении. Но и этот мучительный вопрос решился сам собой. Набравшись смелости, Лидия спросила её, поедет ли она с ней? Подруга обрадовалась, согласилась. Счастливая Лидия стала спешить со сборами. Ей помогала Олимпия. Но однажды она напомнила Лидии о желании стать христианкой:
-Пора, моя дорогая, иначе мы можем не успеть до отъезда. Теперь всё зависит от приезда твоего друга.
-Верно. Но я очень боюсь. Мне стыдно, страшно, что меня не примут ни священник, ни община.
-Этот страх не от Бога. Положись на Его волю и будем бесстрашно идти к намеченной цели.
И как-то вечером, покрыв головы покрывалом, и плотно закутавшись в них, они, достигнув окраины города, спустились в катакомбы. Тогда было великое гонение на христиан и люди принимали крещение тайно, не афишируя свою веру. У Лидии от темноты и страха замерло сердце. Пройдя несколько поворотов, они вошли в большой зал. Там в стену был вделан горящий факел, освещавший присутствовавших. Олимпия подвела подругу к священнику, попросив принять её в христианскую общину. Так началось перерождение Лидии.
За сборами к отъезду время летело быстро. Но вот дела сделаны. Подруги устали и решили немного развеяться, съездить в Рим, посмотреть на строительство огромного амфитеатра Колизея и реставрацию, сгоревшего ранее, Капитолия. Олимпия обещала подруге, что покажет ей знаменитую и самую древнюю в Римской империи Аппиевую дорогу. «Построена она была давным давно. Ведь римляне строили и прекрасные акведуки по всей Европе, и прекрасные дороги. Эта дорога знаменита не только своей самой большой протяжённостью и удобством, но по ней ступали ноги Самого Господа нашего Иисуса Христа! Предание гласит, когда Петр убегал из Рима от императора Нерона, расправлявшегося с христианами, на Аппиевой дороге он увидел Иисуса Христа, нёсшего на себе деревянный крест. Апостол Петр удивлённо спросил у Него: «Куда Ты собрался, Господи?». Господь ответил: «Спешу в Рим, чтобы стать второй раз распятым!». Ученик понял, вернулся назад и был сам распят Нероном вниз головой. Там есть ещё катакомбный храм, где находится камень с отпечатками ступней Самого Господа. Там же хоронили и мучеников за веру. Представляешь, что это такое? И как интересно побывать там!».
Олимпия, ко всем своим положительным качествам, была ещё прекрасным возничим. Колесница у неё была лёгкая, и они вместе отправились в путь. Подъезжая к Риму, они оставили колесницу на стоянке у стены, поручив сторожу её сохранность. В город нельзя было днём въезжать на транспорте, во избежание пробок, создающих заторы на дороге. И в этот момент они попали на глаза самому императору Веспасиану, проезжавшему в повозке, и наблюдавшему за строительством. Он был удивлён, что две прекрасные девы передвигаются по Риму не в носилках со слугами, а одни, при помощи колесницы, ловко управляемой одной из них: «Ну и времена нынче настали, барышни ведут себя не как девицы, а как амазонки, или опытные воины!», подумал он ворчливо, забывая свою лихую молодость. Когда Лидия повернулась в его сторону, он замер, глаза загорелись чудным блеском. Губы сжались, он напрягся, хрустнул пальцами рук. Словно сияние нежной зарницы, обожгло его. Эта женщина показалась ему такой красивой, что ему стало трудно дышать. Белое, как мрамор, лицо, вьющиеся длинные густые волосы каштанового цвета, глаза – лазурь в безоблачную погоду. А в них необыкновенные чистота и невинность, словно они говорят: «Я уже там, где небожители, а ты где?». Тот, кто смотрел на неё, был поражён, словно зрел нечто возвышенное. И сразу думал: «Где я, где? Но только не на земле, с её грязью и приземлённостью». Однако улыбка у неё была немного лукавая, вероятно, как у истинной женщины. Повозка остановилась. Веспасиан задохнулся от противоречивых желаний: скомкать, её красоту, выпить до дна. И в то же время беречь, бояться прикоснуться пальцем. «Какое оригинальное выражение лица, глаз, будто у Психеи, очаровавшей проказника амура. Но улыбка – а-я-яй! Так бы и взял всё это себе на память, спрятав глубоко в сердце», - думал он, изумляясь. Хлопнув в ладоши, подозвал слугу и велел передать прекрасной матроне записку.
Подруги застыли по приказу слуги, Лидии передали письмо. Она удивлённо взяла его, прочитала и обмерла. Лицо её побледнело. Веспасиан умолял её, приказывал прийти к нему на свидание на виллу его друга в Помпеи. «Как он узнал, откуда я? Ах, да мы сами об этом сказали охраннику колесницы!». Когда она дочитала всё до конца, лицо её превратилось в пунцовое. Волосы растрепались, лоб покрылся испариной. Она была раздавлена таким предложением. Олимпия испугалась за неё:
-Что-то случилось, дорогая?
-Да-да, случилось! Милая, мы поворачиваем назад, в Помпеи. Мне срочно надо посоветоваться с тобой! Быстрей, ждать нельзя! Быстрее!
-Вот так прогулялись! Показала я тебе все примечательности Рима… Ну да ладно, что делать, вернёмся назад! Не волнуйся!
Дома, рассказав кое-что подруге, она попросила у неё совета. Но Олимпия торопливо ответила:
-Скорее к священнику, скорее!
Когда же они попали к нему, он тоже растерялся и произнёс:
-Дочь моя, здесь ничего нельзя придумать и изменить. Тебе придётся принять приглашение, иначе – смерть. С тобой не посчитаются. В Тибре находят много утопленников.
-Лучше смерть, чем насилие!
-Не спеши, мы все будем за тебя молиться - день и ночь. Вся наша община. Предай себя в руки Божии, успокойся, молись.
Наступил вечер назначенного дня, когда надо было явиться на свидание. Как горько и больно было ей сознавать, что придётся вновь стать той, кем она не желала уже быть. « О. Боже, спаси! » - шептала она пересохшими губами.
В загородном доме всё было приготовлено для приёма гостьи и увеселительной беседы. Лидия еле перевела дух, и села на низкое седалище из слоновой кости перед невысокой яшмовой столешницей. Веспасиан уже ждал её. Она взяла себя в руки, улыбнулась, началась лёгкая, непринуждённая беседа, которую слегка поддерживал император. Он, когда-то командовавший римской армией, был солдатом, воякой, но не философом и оратором. Только сила и удачный момент помогли ему пробиться к власти. И вот теперь он, всемогущий, сидит с самой великолепной женщиной империи и почти не знает о чём с ней говорить. Он сконфужен, пасует перед её красноречием, утончённостью. Император, знавший стольких красивых женщин, как мальчишка растерялся перед ней!
Лидия, будто прочитав его мысли, стала рассказывать о себе. Она патрицианка. Отец её, известный воин, погиб в бою. Род их прославлен, но по воле судьбы и обстоятельств, ей пришлось покинуть отчий дом после гибели отца.
-Может Вы знали его? Вы ведь тоже когда-то славились своей воинской доблестью.
Он сидел, не шелохнувшись, слушая её внимательно, и бледнея с каждым её словом. Потом задумался и ответил:
-Знал. Вместе когда-то делили последний кусок хлеба, глоток вина, вместе брали штурмом восставшие города и прекрасных женщин. Вся наша молодость прошла с ним рука об руку. Да, дорогой побратим и товарищ погиб у меня на глазах, - Веспасиан умолк. Он пожирал её глазами. Этот момент он заключит в своём сердце, как самый яркий и удивительный. Она была женщиной, с которой не могла сравниться ни одна римская патрицианка, и он понимал, что она никогда не будет ему принадлежать. Она - дочь его друга, побратима, олимпийские «боги» накажут его за такое святотатство. «Ну, хорошо, тогда насмотрюсь на неё вволю, в этом ничего постыдного нет».
Когда Лидия закончила говорить, он приказал ей сбросить верхнюю одежду и облачиться в коротенькую полупрозрачную тунику. В ней она выглядела молоденькой неискушённой девочкой, испуганной, трепещущей от страха. Он сел напротив, глядя на неё. Настала глухая ночь. Слуги зажгли факелы и покинули их. Она сидела, он смотрел. Она заиндевела, её била лихорадка. Он смотрел и плакал. Она замерла, боясь пошевелиться, сделать лишнее движение. У неё уже и сердце почти не билось от ужаса. «Как страшна любовь маньяка. Что же ему надо от меня? Ужасно, когда старики пытаются любить, особенно такие, как этот», - думалось ей. Наконец он ожил и приказал ей танцевать. Лидия, распрямилась, встала в центр большого круга, в середине которого бил фонтан, а по краям он был украшен серебряными соцветиями роз, и поплыла по нему Ледой. Она казалась оттуда недосягаемой мечтой. Танец был почти воздушным, будто не женщина, а сама Терпсихора танцевала перед ним. Он стал сдавленно вздыхать. После попросил почитать стихи. Она устала: сначала сидела, не двигаясь, затем танцевала, еле живая от ужаса. «О, как я боюсь этого непонятного человека! Ну, подожди, я тебе такое прочитаю, что забудешь думать о любовных утехах навсегда! И перестанешь мучить женщин!». И, уже не владея собой, она выпалила на одном дыхании:
-Стихи? Да я уже изнемогаю от страха. Не понимаю, зачем я тут? А Вы, - человек или ходячая мумия? Если я нужна Вам, - я здесь, но если нет, отпустите. Вы же издеваетесь надо мной! У меня сил нет больше!
-О, - взревел Веспасиан, - вот ты какая! – потом, опомнившись, добавил уже тише и спокойней, - Дурёха, да я не могу до тебя дотронуться. Ты дочь моего покойного друга и брата. Я мог бы сейчас расцеловать все твои пальчики на руках и ногах, но я тогда не совладею с собой.
Лидия замерла. «Конец, смерть, - роилось в голове, - Недаром сказал скифский мудрец Анахарсис, – Беда голове от языка». Но он, увидев её испуганной, рассмеялся, погладил по голове, ущипнул за запястье и произнёс:
-Что ж, ты выиграла, крепость выдержала осаду. Но я не смогу жить, не лицезря твою умопомрачительную красоту. Ты – Елена, из-за которой некогда разгорелась троянская война, прекрасна и таинственна, распутна и целомудренна. О, ты непростая женщина. Есть в тебе что-то, рождающее мечту, вдохновляющее писать стихи, слагать песни. И в тоже время любить и нежить. Но не суждено. И я не хочу больше тебя мучить, глупышка.
Елена от волнения ничего не понимала. «Откуда он узнал моё настоящее имя? Мне дали его в детстве. Ах, да это же сравнение».
-Я сейчас призову художника. Он посмотрит на тебя и запечатлеет на стене твой образ. Смотри, чтоб парень не сошёл с ума от твоих чар. Я же каждый день буду зреть свою тайную симпатию во всей её ослепительности. Дитя моё, я обеспечу твоё будущее. Знаю, ты скажешь: «Не надо, у меня всё есть». Но сегодня-то есть, а завтра, может не быть. Я же не могу допустить, чтоб такое произошло с дочерью моего доброго друга, брата. Он просил, умирая на моих руках, чтоб я заменил тебе отца. Я пытался, искал и не нашёл. Да, ещё прошу тебя, никому ни слова. Поняла? И отдаю тебе кольцо твоего родного отца, хранил его до сих пор для тебя, - он снял его с руки и передал ей, перепуганной на смерть.
-Хорошо, поняла, - еле слышно прошептала Елена, усилием воли сдерживаясь, чтоб не упасть в обморок. Вот так и появились в Помпеях эти фрески.
Когда, обессиленную, её доставили домой, она потеряла сознание. Слуги подняли её, поместили на ложе. Не приходя в себя, она пролежала несколько дней. Олимпия, увидев её в таком состоянии, испугалась и не отходила от подруги ни на шаг. Наконец она обрела рассудок.
-Что с тобой и почему у тебя синяк на запястье?
-Не помню, это чепуха. Отведи меня, быстрей в катакомбы
Вечером, обнявшись, они направились в подземный храм. Спустившись, в подземелье, Елена попросила подругу подождать, ей надо переговорить со священником наедине. Она всё рассказала батюшке Иоанну, умоляя его молчать, ибо они могут оба пострадать.
-Что же мне делать, я боюсь этого человека.
-Уезжай, дитя моё, к себе на родину. И. желательно, побыстрей!
-Он подарил мне это кольцо, объяснив, что ранее оно принадлежало моему отцу. Продать его нельзя, передарить – тоже. Но в благодарность Господу о моём спасении я могу оставить его в храме?
-Нет, дитя моё. Это память, она священна. Берегите его!
Подруги вышли из катакомб и направились к дому Елены. Олимпия поняла, что расспрашивать её ни о чём нельзя. Решив срочно уехать, Елена послала в Сиракузы второе письмо, поторапливая друга с приездом.
Рассказчица Татьяна неожиданно прервала своё повествование, объяснив слушавшему игумену, что хочет немного передохнуть. Сидя на тахте, думала: «Что за судьба у этой Елены? И не похожи ли наши с ней жизни? Я - утончённая аристократка, а какая участь? Не приходилось ли мне тоже, когда болела и не могла работать, жить с тем, кто мне совсем был не нужен? А какие мужчины были рядом? В книге одного фантаста, писавшего об экспедиции на другую планету, земляне спросили аборигенного жителя: У Вас есть мужчины, где они? На этот вопрос он ответил: «Мужчин нет, остались одни подмужчинники». Так и у меня получалось: то старый муж, драчун, распутник, скряга. То второй, бездельник, нахлебник и чудак. Просил, как Веспасиан Елену, танцевать перед ним полуодетой. Третий - пьяница, садист, чуть не убил. Увёз обманом на кладбище, от злости изрезал ножом сиденья в машине, хотел приняться за меня. Сидела в машине, боясь дышать, молила Бога о помощи. Господь помог, убежала от него, спаслась. А наши странные отношения с игуменом? Не напоминают ли они отношения между Лидией-Еленой и Веспасианом? Что ему всё-таки надо от меня? Он всю меня измучил. Злится, если не беру телефонную трубку, ночью покоя нет. Попрекает, что я должна ему быть благодарной. Сколько я ему надарила дорогих подарков – это не в счёт? Слушает с интересом о гетере. Я б не стала сносить такое, будучи монахиней. Впрочем, некоторые из них становились настоящими христианками высокого духа. Например, Мария Египетская. Настрадавшись, они понимают больше и раскаиваются сильнее нас. Недаром Господь сказал, что Он пришёл к нищим и убогим и «Многие же будут первые последними, и последние первыми» (Марк, 10;31). А мы, современные женщины, - кто мы? Даже не гетеры. Нам до них далеко. Те утончённые, образованные, разборчивые, уважающие себя. Мы же падаем ниже. О. Господи, прости, я так запуталась, и почему-то сегодня очень к нему пристрастна, даже стыдно. Тоже, видимо, устала. Она взяла телефонную трубку в руки и произнесла:
-Уже отдохнула, и вновь готова продолжать рассказ. Итак, вернувшись из храма, Елена написала письмо другу в Сиракузы, торопя с приездом. Подошедшая к ней Олимпия шутливо произнесла:
-Да, моя дорогая, теперь я понимаю безумства всех мужчин, теряющих из-за тебя головы. И мой отец, к несчастью, не был исключением. Ну да, не обижайся!
Елена грустно улыбнулась:
-Ты говоришь мне это второй раз. Давай всё забудем, дорогая! Не хочу вспоминать. Иначе я зареву, как безумная. Ты же знаешь, что я содрогаюсь от всего этого. Сразу сердце начинает болеть, хорошо?
-Хорошо! Прости, не переживай. Ты ни в чём не виновата, так сложилась судьба. Знаешь, слуги передали мне документ – дарственную на загородную виллу, что с ней делать?
-Отдадим её под приют для больных, несчастных детей. «О, это та вилла, где я сидела беспомощная и несчастная перед Веспасианом!».
Шёл семьдесят девятый год от Рождества Христова. В августе случилось страшное бедствие – извержение вулкана Везувия. Потоки лавы и пепла стали заливать многие селения, виллы и города – Геркуланум, Помпеи. Елена жила на улице Августалов. Случилось всё неожиданно. Огонь уже приближался к её палаццо. Увидев это, она выбежала из дома и устремилась за толпой в сторону форума. Внезапно с боку появилась колесница. Ею правила Олимпия. Она давно мчалась за Еленой. Убавив ход, крикнула подруге, чтоб прыгала к ней.
-Я боюсь!
-Не бойся, вскакивай быстрей! Если Бог за нас, кто против нас!?
Мгновение - и Елена в колеснице. Они устремились вперед по переулку Начальников к Морской улице. Вдогонку им слышались стоны, падения человеческих тел, крики о помощи. Но они никого не могли взять к себе в одноместную колесницу. Началась сильная давка, их самих чуть не смяли. Олимпия была напряжена - внимательно смотрела, куда повернуть, чтоб не перевернуться. На полном ходу они мчались, устремляясь всё дальше от гибнущего города. А сзади осталось трепещущее человеческое месиво, покрывающееся раскаленной лавой. И на многие века город и люди скрылись под пеплом. Как же хрупка человеческая жизнь. Недавно восторгались, ждали, рассчитывали, и оборвалось всё в одно мгновение! У Брюллова это хорошо отражено в картине «Последний день Помпеи». Посмотреть её к художнику в Италию приехал писатель - сам Вальтер Скотт. Он долго стоял перед ней, рассматривая, вникая, изучая, этим очень озадачив живописца. Наконец, заявил: «Думал, увижу исторический роман, а увидел трагическую эпопею!». И если, на смотревших, она производила ошеломляющее впечатление, то, что можно сказать о наших подругах, испытывавших ужас происходящего в реальности?!
И поэтому наши героини неслись вперёд, забыв о еде, усталости, других неудобствах. Наконец колесница остановилась у моря. Вблизи виднелся корабль. Женщины сбросили покрывала, намотав их на ветки, стали размахивать ими. На воду спустили шлюпку, их подобрали. И вот они на корабле, бледные, осунувшиеся, еле живые. В изнеможении присели на палубе и раскинулись в бесчувствии. Их подняли, отнесли в каюту, положив на лежаки. Они долго находились в бесчувствии. Очнувшись, они не могли говорить, только тихо всхлипывали. Так продолжалось три дня, на четвёртый - на море поднялся шторм. Корабль скрипел, трещал по швам. На воду стали спускать шлюпки, решив, что им на корабле не спастись. Давка, крики перекрывали скрежет разваливавшегося судна. Кто-то из людей успел прыгнуть в шлюпку, кто-то схватился за деревянный сундук, но все оказались в воде. Корабль перевернулся и пошёл под воду.
Елена, увидев плывущее бревно, ухватилась за него и отдалась на волю Бога. Вскоре она увидела приближение земли. Стала плыть вместе с бревном к берегу. Когда она оказалась там и осмотрелась, решила, что остров не обитаем, ни людей, ни зверей, безлюдье. В отчаянии она заплакала, заломив руки, запричитала:
-Это всё за мои грехи! Господи, прости и помоги мне! Как я здесь буду одна, без крова, еды, одежды?
Она соорудила себе шалашик, пряталась в нём ночью, днём исследовала остров. Первое время ей было страшно там находиться. Вскоре привыкла. Каждый раз она уходила всё дальше вглубь острова и, наконец, набрела на человеческое жилище. Спрятавшись в кустах, стала наблюдать. Люди, жившие там, оказались дикими, страшными, заросшими длинными волосами. Один из них, принюхиваясь, направился к кустам, где пряталась Елена. Она выпрямилась и побежала. Он погнался за ней, так она никогда не бегала, страшное существо отстало. Елена догадалась, что возвращаться на прежнее место обитания нельзя, разыщут, и направилась в противоположную сторону. Наступила ночь, а она всё бежала по направлению к морю, где было тихо, безлюдно. Прислонясь к выступу оказавшейся рядом пещеры, она отдышалась и бесстрашно поползла вверх по скале вовнутрь. Пещера, ещё с давних времён, являлась первым и надёжнейшим жилищем человека, защищая его от ветра, дождя, холода и не прошеных гостей. Карабкаясь, обдираясь, она достигла цели.
Внутри было прохладно, главное - никого не находилось. Звери туда не могли забраться, вход обретался достаточно высоко над землёй. Повалившись на камни, уснула и началась новая одинокая жизнь. По ночам, когда ей очень хотелось спать, в пещере иногда раздавались какие-то странные звуки. Потом они прекратились, стали по временам слышаться днём. И хотя она боялась страшных существ на противоположной стороне острова, старалась всё-таки чаще покидать пещеру. Бродя по острову, вспоминала Олимпию, крещение в катакомбной церкви, желание измениться. Видно Бог дал ей шанс оплакать собственную греховную жизнь, повернуться душой к Нему, смириться. Сейчас она сожалела, что мало выучила молитв.
Постоянно повторяя про себя «Господи, помилуй!», старалась приспособить выбранное ею место обитания к нормальной жизни. Соорудила себе ложе на камнях, набросав туда травы. Найдя пеньки, выкорчевала их, соорудив стол и сиденья. Когда из моря в шторм выбрасывало на берег рыбу, она собирала и вялила её впрок. Лазила по скалам, покрытым растительностью, собирая коренья, травы, ягоды. И в одно прекрасное время наткнулась на залежи медной руды и золота. «Вот здорово, что эти страшные люди прогнали меня со старого места, иначе я бы не нашла такое богатство. Как бы теперь домой добраться с этим! - размышляла она, - Сколько помощи можно было бы оказать несчастным! Надо потерпеть, Бог не оставит. Только Он теперь моё спасение и надежда. Необходимо чаще гулять по берегу, может, встречу какое-нибудь судно». Но однажды на островок, где она обосновалась, обрушилась масса воды в виде проливного, непрекращающегося дождя. Через некоторое время потоки воды перестали лить, но через три дня со стороны моря начался сильный прилив. Елена чуть не погибла. Её спасло то, что пещера находилась высоко над землёй. Несколько дней сидела без еды. Когда вода спала, она выбралась наружу. И возблагодарила Бога за спасение!
Она стала привыкать к своему одиночеству, терпеть приспосабливаться. Спасала постоянная молитва. Изменился её внешний вид, одежда порвалась, волосы спутались, похудела, но глаза сияли лучистым светом. Всепрощающая улыбка и великодушие, смягченное страданием, отражались на лице. Она снова стала той маленькой девочкой из Сиракуз, которую звали Еленой, с этим именем её и крестили.
Однажды, прохаживаясь по берегу моря, в надежде подобрать что-то из съестного, она увидела лодку с гребцами и двумя молодыми людьми, подплывающими к берегу. Елена застыла на месте. Из лодки стали размахивать руками и кричать:
-Милая Елена, ты видишь нас?
Она вгляделась, узнав Олимпию и друга детства Антония, и побежала им на встречу, радуясь и ликуя. Вдали их поджидал корабль. С собой они взяли золота, сколько смогли. И уже в каюте подруга поведала Елене, как она спаслась, добралась до Сиракуз, нашла Антония, и они стали вместе разыскивать её. Все трое были счастливы. По прибытии в Сиракузы Елене сообщили, её ждёт большое богатство, подаренное императором Веспасианом. Вернее, её покойному отцу за военные заслуги. Но она является его наследницей. Елена побледнела при упоминании о покойном Веспасиане. Он обеспечил её, не скомпрометировав перед людьми! «Да простит меня Господь, что я осудила его при первой встрече, но зачем он вёл себя так странно? Я чуть не умерла, когда всю ночь, тряслась перед ним от ужаса. Я очень признательна ему, однако деньги его не возьму». И она отказалась от наследства, в пользу нужд города. Но сдерживать чувство благодарности к покойному  не стала, с нежностью поцеловав, подаренное им некогда, кольцо. На этом приключения Елены не кончились. Елена Спартанская, из-за которой началась троянская война, не очень любила быть домоседкой. Она, к несчастью, предпочитала приключения. Елена из Сиракуз была домашней, спокойной и тихой. И если б не обстоятельства, заставлявшие её скитаться, она бы стала хорошей женой и матерью. Поэтому она не видела ничего общего между собой и другой, спартанской Еленой.
Но, увы! Весть о её красоте, образованности, талантах и богатстве, летела далеко вперёд. О ней прослышал некий сирийский эмир Боэмунд и заочно влюбился в неё. Он сох по ней день и ночь, увидев её портрет, у одного знакомого римлянина, гостившего в Пальмире. Несчастный влюблённый был без памяти от Елены, а она, живя у себя в родных Сиракузах, не подозревала о беде, нависшей над ней. Она вновь расцвела, наслаждаясь покоем с родными и близкими, думая о приведении в жизнь всех проектов, которые они обрисовывали в детстве с Антонием. Но влюблённый эмир тоже хотел исполнить свои безумные мечты и разрабатывал план её похищения. Когда Елена, собравшись с духом, направилась к префекту города для совета, её подкараулили, набросили мешок на голову и, кинув в коляску, увезли. Больше в Сиракузах её никто не встречал. Зато она появилась в гареме сирийского эмира - Боэмунда.
Её отмыли, умастили благовониями, и она предстала пред его светлыми очами. Не испугавшись, Елена спросила на чисто сирийском языке: зачем её похитили? Эмир удивился и ответил на греческом:
-О, прекрасная Елена, не утруждай себя сирийским языком, мы владеем греческим тоже. Мы любим Вас и желаем сделать Вас нашей одалиской.
-Даже так? – рассмеялась Елена, - никогда, слышите? Никогда!
Эмир разгневался и в запальчивости крикнул:
-Тогда мы Вас скормим нашим тиграм, - он нажал на кружочек в полу, и открылась подземная темница с голодными зверями. Их специально не кормили и держали для казни провинившихся. Елена растерялась. Потом, придя в себя, заявила, - пусть так, только одалиской я не буду никогда! Боэмунд хлопнул в ладоши и непокорную увели. А он ходил в своих покоях, смотрел на её портрет, и всё шептал и шептал: «Ну почему ты такая? Из достоверных источников я получил сведения - ты христианка. Где же твои смирение, кротость, любовь? И что мне пришло на сердце – любить такую женщину – строптивую, непростую?».
Её содержали в отдельной комнате сераля. Эмир надеялся: она пообмякнет, привыкнет и сдастся. Но она не покорялась. На все уговоры и угрозы, - отвечала отказом. Но и тут её выручили красота, женственность и обаяние. В неё влюбился молодой янычар по имени Бейбарс. Он всегда стоял на страже у её двери. Это был самый верный и стойкий воин из дворцовой стражи. И вот он уже готов изменить присяге ради прекрасных глаз белокожей женщины. Однажды она услышала крики и шум возле двери, вышла за порог и увидела окровавленное тело женщины, с кинжалом в груди. Она чуть не упала от страха, спросив: «Что тут происходит?». Молодой стражник ответил «Эта женщина из сераля, она пришла убить тебя, потому что господин перестал навещать своих наложниц. Мне пришлось расправиться с ней, она меня поранила и тебя бы не пощадила». Елена пристально посмотрела на него, и он понял, она признательна ему. Как-то он заглянул к ней в её маленькую комнатку и увидел её плачущей и причитающей: «Господи, что со мной происходит? Почему я такая, несчастная, что им всем от меня надо? Помоги мне выбраться отсюда, хочу жить по-человечески, но у меня ничего не получается. Поддержи, Господь, в Твои руки я предаю свою жизнь!» Немного успокоившись, Елена стала молиться, воин смотрел и удивлялся. Она, из слабой женщины, на глазах превращалась в сильное, одухотворённое создание, ушедшее в молитву, и чувствовалось – Бог не оставит её!
Он не вытерпел, захотел успокоить и прошептал: «Больше не бойся, не волнуйся, не плачь, я люблю тебя, понимаю, сочувствую и всё сделаю, чтоб спасти. Я и сам жил некогда в Спарте. Я грек, при набеге восточных варваров, попал в рабство, меня продали в этот дворец, превратив в мусульманина. Куда деваться? Приходилось служить им. Ты ещё не знаешь, как они могут безжалостно издеваться над людьми: с живых сдирать кожу, строгать куски мяса с тела», - и. побледнев, он показал ей своё бедро, где был виден глубокий шрам. Елена чуть не вскрикнула от ужаса. Он продолжал успокаивать её: «Не допущу, чтоб случилось с тобой такое. Убежим. Я соскучился по родине, матери, брату, сестре. Кстати, ты невольно напомнила мне её. Думаю, ты согласишься. Я ведь тоже тайный христианин. Будешь моей женой? Я не неволю тебя. Не захочешь быть женой, будь сестрой». И оба решили бежать отсюда, когда представится случай. Они подсчитали, сколько у них средств на двоих и поняли, что хватит на корабль до Греции и ещё останется. Вскоре наступил религиозный праздник. К прекрасной пленнице пришла чернокожая рабыня и принесла ей поднос с едой. В комнату вбежал охранник, замотал рабыне тряпками рот, связал руки, ноги, уложил на ложе, сняв с неё одежду. Рабыню привязали к лежаку. Елена переоделась в её платье, намазала лицо тёмной краской, закутав голову шалью. Пособник нажал на кнопку в стене и под ногами показался вход в подземелье. Они спешно спустились вниз и очутились в длинном коридоре. Он вёл к морю. В честь великих торжеств их не хватились. Во дворце все были заняты каждый своим делом.
Наконец, беглецы выбрались из подземелья и вскоре оказались на корабле. Задерживаться было нельзя. Заплатив плату, в десять раз большую потребованной, знакомому капитану - греку, в тот же миг они отплыли. Погода благоприятствовала им. Елена сидела в каюте, выходила на палубу только ночью и всё молилась, и молилась о благополучном возвращении на родину. Она за свою жизнь устала от внезапных превратностей судьбы. От переездов, побегов, волнений. Почему людям спокойно не живётся на свете? Что-то ищут, выкручивают, замышляют. Любят блуд, деньги, власть, безделье. Как же она ненавидит всё это! Сейчас ей хотелось читать умные книги, сочинять стихи, жить, тихо и скромно. Пустота и никчемное времяпровождение её утомляли. Но по воле судьбы она всегда была на виду. Жила так, что её ненавидели и завидовали. Когда же, наконец, попадёт она в спокойную гавань и угомонится? Они долго бороздили море, чуть не потерпели кораблекрушение и, наконец, очутились в Спарте, а затем в Сиракузах. Елена объяснила спутнику, что волнуется о старой матери и поэтому спешит. Когда они оказались в её родном городе, собрались все родственники и друзья. Никто не задавал лишних вопросов, были рады благополучному исходу. Она представила им своего нового друга. Ему выплатили огромную сумму денег за помощь, сострадание, спасение. Тот не обиделся на Елену, что она не стала его женой, понял – любит другого. Погостив у них немного и полюбив их всех, отбыл в Спарту, пообещав иногда навещать. На этом приключения Елены закончились, началась нормальная, мирная жизнь, о которой она так давно мечтала.
Друзья реализовали все свои давние желания. Построили несколько бесплатных школ для бедных детей, богадельню для престарелых и одиноких, катакомбный храм для верующих христиан. Вместе с местными прихожанами они посещали его. Там крестился и Антоний. Сами они преподавали в бесплатных школах. Все трое пришли к полному единению и гармонии, в сердцах их обитали вера и любовь.
Но в сердце бедняжки Олимпии жила ещё любовь к другу Елены, Антонию. Она долго страдала тайком, смирялась. Но однажды не выдержала и призналась ему в своих чувствах. Он скорбно улыбнулся, вытер с её глаз слёзы и ответил:
-Разве мы выбираем любовь? Она нас выбирает. Прости, но я всю жизнь люблю только Елену. И не могу ничем помочь тебе в этой безнадёжной ситуации, хотя она не видит моей любви. Но что делать? Будем терпеть, и хранить свои чувства каждый в себе. Недаром древние греки говорили: «Страшно любить, становишься тенью человека, которого любишь». Прости, прости меня!
Ему стало горько, Елена не догадывается о его чувстве к ней. Олимпия своим признанием подтолкнула его объясниться с ней. Однажды, когда они остались вдвоём в школе, он решился:
-Знаешь, ты мне давно не безразлична.
-Не надо, мой милый!
-Нет, дай договорить. Я люблю тебя всю жизнь. Ждал, верил, чувствовал – ты вернёшься. Не могу больше молчать и делать глупый, безразличный вид. Не могу носить в сердце это чувство неразделённым!
Елена грустно улыбнулась, отрицательно махнув головой, как бы давая понять, что такое слушать не хочет.
Он вздрогнул, взял её за руки и продолжал:
-Ну, не будь же такой жестокой! Я чувствую, вижу, знаю – Ты тоже любишь!
Не в силах сдержаться, он обнял Елену. Из глаз её покатились крупные, холодные слёзы. Видимо, она оплакивала свою беспросветную горькую участь. Затем послышались рыдания, она не могла успокоиться. Он гладил её, как маленькую, по голове, но всхлипывания не прекращались. И ему вдруг приоткрылась вся боль этой слабой, беззащитной женщины. Жизнь её не принадлежала ей самой. Её носило по волнам бытия, как щепку, оторвавшуюся от затонувшего корабля. Приходилось плыть туда, куда швыряло течением. Ей завидовали. Она казалась красивой, богатой, бездумной, эгоистичной. Но душа была изъязвлена, хуже, чем у последнего нищего. Любая слабая одинокая женщина несчастна. Конечно, встречаются и сильные дамы. Они, словно ломовые лошади, везут и не надрываются. А породистая чистокровка нежна, утончённа и беззащитна. Любой может заездить её до смерти. Вся её нелёгкая жизнь, невидимая глазам посторонних, внезапно прошла перед ним. Сердце сжалось, лицо побледнело, ладони сомкнулись в кулаки. Как же он бы хотел наказать всех, кто способен приносить страдания слабой женщине. Он любил!
-Ну, забудь, забудь и конец!
-Нет, это невозможно, мой друг: прошлое во мне и со мной! Ах, как больно моей душе, что так не просто всё было!
Они потянулись друг к другу в едином порыве. Губы сами собой слились в жгучем, мучительном поцелуе. Казалось, их никто, никогда не разъединит. Так они и замрут навсегда. Но, увы! Дверь неожиданно приоткрылась, в комнату заглянула Олимпия. Побледнев, она быстро захлопнула заскрипевшую дверь. Лидия вздрогнула, как от пощёчины, отпрянула и застонала:
-Нет!
-Но почему? Из-за Олимпии, ты её не хочешь огорчать?
-Да из-за Олимпии тоже. Она трижды спасала меня от телесной и духовной смерти. Кем бы я была сейчас, если б не её помощь?
-Тебя спас Господь через неё. Ты так необходима людям, нам всем!
-Прости, мой друг, я не могу, не смею и не буду ни женой, ни возлюбленной. Я люблю только Бога и желаю принадлежать ему. Любовь свою я не могу отнять у Него и подарить другому! Я забылась, останемся друзьями. Мы собрались обсудить некоторые вопросы нашей благотворительной деятельности. Начнём? – спокойно вернула она его на грешную землю.
Он побледнел, на глазах показались слёзы, отвернулся, чтоб она не заметила. «Какая стойкая, мудрая, добрая женщина! Сколько в ней любви к Богу, людям! Нет, не зря я её люблю! И буду любить всю оставшуюся жизнь… Не надо только докучать своей любовью, счастье уже видеть её каждый день рядом с собой!».
Она же, поняв, о чём он думает, вдруг вспомнила Веспасиана, провела аналогию между ним и Антонием и подумала: «Зачем я его так сильно напугала? Жизнь не кажется уже такой жестокой, когда встречаешь на своём пути настоящих мужчин, коим дела нет до всего мелкого, приземлённого. Сердца их полыхают огнём, и согревают всех, встречающихся им на пути!
Спасибо, Господь, Ты всегда оберегал меня и щадил. Мне же, в ответ, тоже хочется быть благодарной Тебе!».
В этот момент они оба услышали громкие, надсадные рыдания. Плакала Олимпия. Когда оба успокоились, поняв, что не имеют права что-то менять, в комнату вошла она с виновато опущенной головой. Лидия решительным жестом подозвала её  и произнесла:
-Всё остаётся по-старому, как прежде. А сейчас мы обсуждаем деловые вопросы, подключайся. Без тебя и решить-то никогда ничего не можем. Представляешь?
Олимпия, словно маленькая девочка, вытерла слёзы с лица и они, в едином порыве, расцеловались друг с другом.
После, друзья долго обсуждали рабочие моменты. Они успели перекусить, выйти в сад, полюбоваться природой, почитать стихи и послушать новые, сочинённые Еленой:
Ах, как мало женщине надо,
Настрадалась она за века!
Ей нужна лишь к лицу помада,
Да мужская стальная рука.
Надо ей лишь тепла кусочек
И вниманья совсем чуть-чуть.
Ей не надо небесных строчек,
Но под ласковый взгляд уснуть!...
Ах, как мало женщине надо!
Чтобы он отогрел ее...
Даже этому будет рада,
Даже этого хватит с неё...
Ну, видите, какая я у Вас фантазерка, да? Это вообще обо всех женщинах. Конечно, по-хорошему, женщина должна быть счастливой. Но не у всех так получается! И что делать другим, не лить же слёзы? Самая большая радость - жить не только для себя, но и для близких. Вот и давайте отогревать, как можем, этих несчастных женщин, у кого не сложилось… А нам не надо личной любви. Мы любим друг друга по-братски. У нас содружество. Ведь так?
Отдохнув, они вновь принялись за работу, и прекратили занятия поздно вечером. Елена уже лежала в постели с закрытыми глазами, молилась. В дверь постучали, вошла испуганная Олимпия.
-Ты что, девочка, - спросила дрогнувшим голосом Елена.
-Не спится.
-Ну, иди сюда быстрей! Ложись со мной рядом. И, обнявшись, они тихо заплакали, понимая, что любят, и любовь, так и останется в их сердцах, неразделённой. Елена прошептала на ушко своей подруге:
-Я давно поняла, что ты любишь. Мы обе любим и отказываемся от него во имя нашей дружбы и любви друг к другу. Ведь так? Успокойся, всё хорошо с Божьей помощью. Спи, дорогая!
                *****
Елена дожила до глубокой старости, любя Господа и сострадая людям. Человека, вернувшегося из дальнего странствия, всегда встречает толпа близких, друзей. И также встречают ушедшего из этого мира в иной, его добрые дела. Они радостно окружают его, как родные, после его долгого пребывания в чужих местах. Она почила в Бозе, искупив свою греховную жизнь молитвами, слезами, любовью. Люди долго чтили память о ней.
У самого же Карла Брюллова жизнь сложилась не особенно удачно. Красками он поведал о судьбах других людей, но свою так и не смог сложить по-настоящему… Певец красоты, молодости, солнечной радости, он их мало видел, посвятив себя длительным отношениям с графиней Самойловой. Любовь была, но с надрывом. Та не спешила оформлять отношения официально. Её, возможно, унижала «неравная» связь, хотя были моменты взаимопонимания, счастья. Ведь так, как он чувствовал, ощущать никто не мог. И всё-таки, он, свободный, для неё оставался всегда «холопом». Душа разрывалась между чувством и реальностью. Сердце и руку она отдавала другим, даже менее достойным. Такая же история была и у художника Гойи. Его за талант полюбила женщина королевской крови - герцогиня де Альба. (Познакомились они на одном из знатных приёмов В 1791 г. Ему было 45, ей 29 лет). Но её душу разъедало низкое социальное положение художника. Немногие, как например, граф Шереметьев, могли возвысить до себя простолюдинку и крепостную (актрису Парашеньку Ковалёву-Жемчугову) за тонкую, благородную душу и талант. Тогда это был большой бунт против сложившихся устоев общества. «Неравные» браки покрывались презрением: «Каждый сверчок знай свой шесток!». И несчастная Парашенька зачахла раньше времени, став женой графа. А де Альба, забеременев от Гойи, боясь позора, и не желая выходить за него замуж, сделала аборт и погибла от заражения крови. Сам Брюллов, поняв эту ситуацию, вскоре женился на другой, но через месяц выгнал её. Видимо, не смог забыть свою утончённую графиню. «Кумир поверженный, всё бог!» (Бунин). Она же, обладая огромным состоянием, была доброй, покровительствовала людям искусства, но в итоге разорилась. Её доконала не благотворительность, а человеческая неблагодарность. Некогда, воспитывавшиеся ею сиротки, отсудили у неё всё её состояние. Она, как и художник, умерла почти в нищете и одиночестве.
-Да, грустные истории. Разбередили Вы мне душу. И всё, к сожалению, приходит к концу, жизнь, любовь, мечты, разбиваются о непреодолимое. Видимо, не так мы живём. Вспомнил былое, семью, жену, детей. И всё ушло, - произнёс грустно игумен, - детям я помогаю. Свадьбу сыну справил прекрасную. А толку от него нет. Учился в художественном училище, не закончил. Сейчас ваяет надгробия, а мечтал быть художником. Дочь в Питере. Тоже почему-то хорошего мало. Всё учится, то скрипка, то вокал, а то ни то, ни другое. Живёт, как нищая. В переходах играет на инструменте, собирает деньги на прокорм. А младший – вялый, апатичный.
Не состоялось, всё не состоялось.
Рассыпалось, как домик из песка.
И только чувство горечи осталось,
Да долго билась жилка у виска.
Человек теряется в этом мире, как иголка в стоге сена. К тому же я очень болен – диабет. Разводился не просто. Всё постарались у меня отнять и вышвырнуть. Я давно простил им всё. Сначала переживал, потом обратился к Богу с просьбой:
-Господи, пусть я буду в аду, только чтоб у них всё было хорошо. И чувствую, перестал обижаться на них. Даже бывшая жена, звонит и просит что-то для детей, - делаю. И тёща, бывшая, тоже обращается за помощью, исполняю. Куда деваться? Там дети. В монахи я себя не готовил. А вот случилось такое после развода. У меня остались только Бог, старший сын, и прихожане. Старшенький меня любит, а младших настроили против. Деньги просят, а общаться не хотят. Принимаю, Господи, всё из рук Твоих с любовью! Молюсь за всех, сколько могу. Люди не были ко мне безучастны. Слава Тебе, Господи, что помог все беды и неурядицы перенести!
-Да, я согласна с Вами, всё ушло и не вернётся. Почему же счастье недосягаемо? Мы сами зарабатываем нескладную жизнь?
-Видимо. Знаете, сколько мне пришлось вытерпеть от бывшей супруги? Что ей не хватало, не понимаю, но гуляла она. Несколько раз заставал с чужими мужчинами, оправдывалась – друзья. Как-то захожу домой, дети с бабушкой на даче. Несу конфеты, цветы, всё, что она любит. Вхожу и слышу странные звуки. Думаю, как так, ведь дома никого нет? На цыпочках в спальню прокрался, оттуда слышались шорохи. Увидел, она целуется с молодым человеком. Я только к двери, а он шмыг в неё и бежать. Супруга подходит ко мне и говорит:
-Не мог шампанское принести, было б кстати. Я тебя тоже кое-чем новеньким порадую. Это мой двоюродный брат из Москвы, давно не виделись. Приехал родню навестить, но ты испугал его. Боюсь, к маме уже не зайдёт, скажет: «Здесь дикари живут!». И как ни в чём не бывало, стала арии из опер напевать и готовить на стол.
Прощал её, потому что любил. Но она – нет. Долго она бегала за мужчинами, пока не захомутала одного. Часто жалуется сейчас мне, что не повезло ей с ним. И где, когда научилась она такому, ведь десятиклассницу брал, думал, непорочная. Смейтесь надо мной, смейтесь!
-Это напоминает мне отрывок из книги Анатоля Франса – «Остров пингвинов». Дело происходило во Франции. Надо было найти девственницу дракону в жёны. Он поставил такое условие, обещал тогда, что не будет мучить население своими нападками. Вообразите, искали, девственницу средь взрослых девушек, не отыскали. Стали искать среди младшего возраста. Но и среди пятилетних девочек, увы, не нашли! Вы знаете, в наше время это дефицит! Притом, красивая жена – чужая жена, - говорит пословица. Что сказать на такое?
-Ничего не скажешь. Но есть и другая пословица – лучше есть торт и общественно, чем гадость в одиночку. Не жалейте меня, сам виноват – прощал, терпел, любил.
-Любили, разумеется, потому, что она Вас не любила. Все Вы мужчины – собственники. «Не отдам то, что другому надо». И чаще всего, очень серьёзные мужчины любят ветреных женщин. Но Господь ведь сказал, что неверный в малом, неверен и в большом! Такой человек всё равно когда-нибудь предаст. Знаю одно, в самое распущенное, безнравственное время настоящие люди сохраняли свою честь и совесть, а в самое строгое, моральное – иногда теряли из-за внутренней непорядочности. Я не буду вдаваться в дальнейшее обсуждение такого щекотливого вопроса. Скажу только, на Востоке есть пословица: «Счастлива та женщина, которая знала одного мужчину». Ну а теперь давайте слезем с этого коня, он очень хромает. Кажется, это выражение я позаимствовала у Боккаччо, из его книги «Декамерон». Простите за чистосердечный разговор, предлагаю его прекратить. Хорошо?
-Спокойной ночи, Татьяна! До завтра. Не обижайтесь! Храни Господь!
Она вновь задумалась над своей жизнью. «Видимо, игумен прав. Действительно, всё исчезает, исчезает, рассыпается, словно морской песок в ладошке. Но вот как вести себя с ним, не понимаю. Может, надо жалеть? Что его могло привлечь ко мне? Неудобно как-то, стыдно. Он что-то дарит, заботится. Другие обманывали, терзали, всем что-то было надо. А что ему надо? Чужая душа – потёмки. Не понятно мне самой, что у нас за отношения. Он очень настойчив, обволакивает, напирает, сминает. Я боюсь этой лавины, как бы ни попасть под неё – раздавит окончательно. Почему я не могу противостоять его воле, напору, настойчивости? Следует внушить ему: у нас – дружба, чтоб остановить этот оползень пока он не сорвался с верхотуры, на которой находится. Надо отвлечь его внимание от себя, заразить желанием совместного творчества. Господи, помоги мне относиться к нему, как другу, не иначе. Я не хочу духовной погибели. Ну, а если вдуматься, жизнь не так уж горька, не стоит отчаиваться. Мне понравилось, как сказал один знаменитый человек, артист: «Господь спросит, был ли я счастлив в земной жизни? И от сладких слёз я не успею ответить, на колена припав…».
У меня было такое счастье, когда я писала книги, то улетала в небеса, была небожителем! И прекраснее такого нет ничего на свете... Мало кто может понять меня и разделить со мной эти ощущения». Но всё-таки был один человек, второй муж писательницы, который мог бы её понять. Они оба до умопомрачения любили классическую музыку. Она, учась ещё в университете, каждый вечер, ходила на симфонические концерты. Но однажды к ней приехал друг, и она решила сбыть билет, чтоб не пропали деньги. Продала случайному юноше, но потом увидела, что билет реализовала на другой концерт. Ей стало неловко: «Как же он вышел из такой ситуации?». Увидела его случайно, спустя некоторое время, на улице, подошла, извинилась. Он ответил, что его пропустили. Завязалась беседа, слово за слово, они начали встречаться, ходить в кино, на концерты. Потом он уехал в Москву поступать в аспирантуру, она после окончания университета - по направлению. Вскоре встретились. Он часто приезжал к ней, привозил всё, что связано с искусством: пластинки, репродукции художников, книги по искусству, древнему Египту. Вскоре она уехала в Ленинград (Петроград) на курсы повышения квалификации. Он из Москвы приезжал к ней, она к нему. В Ленинграде почти не покидали Эрмитаж. Она водила его по залам древнегреческого искусства, рассказывая про античные вазы, ритоны, пелики, скульптуру, переходя в залы древнего Рима. Ходили в филармонию, слушать пианистов: Рихтера, Гилельса, скрипачей: Ойстраха, Стерна. Чудесное было времяпровождение. Он понимал её и гордился ею! Жаль только что после того, как они расписались, он не захотел работать, приехал к ней из Москвы, где жил, и сказал: «Пожалей меня, я устал, хочу отдохнуть». Но двух не работающих содержать было трудно (она болела, не работала). Первый её муж всё-таки работал! Пришлось расстаться. Татьяна всегда переживала из-за этого. Ещё когда она была замужем за своим первым, они часто непреднамеренно встречались в Ленинской библиотеке. (Она тоже училась в аспирантуре и приезжала в Москву к своему научному руководителю). Друг возил её по дворцам Подмосковья и плакал: «Как мне тяжко и горько, что моя любимая принадлежит не мне!» ( Хотя его мать была против их брака, когда он учился в Москве). Как-то в одну из встреч, они решили провести вместе вечер, он пригласил её, всё, красиво обставив, но она не смогла у него остаться. Заплакала, сказав «Не хочу изменять мужу!». Может, не любила, и только духовное единение роднило их сердца? Она понимала, что с другими ей не интересно, а он человек её круга. Но очень уж слабый и безвольный! Вспоминая это, писательница разволновалась, включила проигрыватель с фортепьянной сонатой Моцарта и, понемногу, душа её стала затихать.
А ночь всё сгущала и сгущала свои краски. Может, она всегда поступает с людьми, как любящая мать с уставшим ребёнком? Гладя по головке, успокаивая, и - в постель. Но и ей не всегда удаётся уговорить некоторых непослушных, закрыть глаза и спать, Татьяна ещё долго не могла уснуть, занятая мыслями о прошлом. Сердце у Татьяны содрогалось от горечи, но изменить ничего уже было нельзя…
 
                Глава третья.
                Экзюпери. Тагор.
Как обычно, на следующий день вечером вновь раздался телефонный звонок:
-Сегодня куда держим путь, Татьяна?
-Мы как-то вспоминали с Вами о французском писателе – лётчике Антуане де Сент Экзюпери. Хотите немного о нём? Его сказка «Маленький принц» для меня – пример, для подражания. Но сколько не пробовала писать в такой манере, не получается. Экзюпери не копируем, «штучный товар». Он был личностью, аристократом, очень интересным, глубоким человеком. По некоторым данным у него не было жены. По другим же была – красивая, пустая, бесшабашная кокетка. У них не было детей. Из каждого полёта, как на крыльях, он мчался к ней, своей любимой, но она его не любила. И как-то в одну из поездок он не вернулся. Предполагают, разбился над Ла-Маншем, но остатков самолёта не нашли. Другие строят догадки – скрылся в Африке. Видно, понимал, что его не любят, не ждут, некуда и незачем возвращаться. Почему-то яркие, талантливые люди, не все, безусловно, любят раз и на всю жизнь. Но им не всегда везёт. Помните его коронную фразу: «Мы в ответе, за тех, кого приручили»? В жизни, зачастую, так не получается. Люди предают друг друга, не стесняясь, не задумываясь о «прирученном». И ещё у него есть другое прекрасное выражение: «Когда же можно будет сказать любимым, что любишь их?». Не о том ли речь, что «нарцисс» всегда занят только собой и никогда не чувствует боль другого? Поэтому бесполезно глухому что-то говорить, - не слышит. Когда же второй поймёт, что рядом тоже живой человек, страдающий от бесчувствия любимого? К слову, Вы мне почему-то иногда напоминаете «маленького принца». Может, разочаруюсь, но пока, кажется так.
-Ах, Татьяна, никому я не нужен! Хочу уйти на войну, в Украину, пусть там меня убьют!
Татьяна смутилась, не понимая, что это за сентенции. Давит на жалость или на самом деле приоткрывает душу?
-Ну, зачем такие крайности, зачем? – успокаивает она его. Хватает же у бедняжки терпения и любви. Что за создания, эти женщины? Настоящие жёны-мироносицы. Но лучше бы было, если б они жалели своих детей и внуков, а не посторонних мужчин. В её голосе слышатся дрожь, всхлипывания:
-Вы ошибаетесь, Вы нужны нам всем – духовным чадам, прихожанам, тем, кому помогаете советами, приводите к Богу. Вы и так, как на войне, только духовной.
Как всё это понимать? Потерянные, несчастные, изуродованные жизнью люди, стремятся поддержать друг друга, дать немного тепла? Или всё пустое? Но безоглядно отдаться дружбе Татьяна уже не могла. Столько раз обжигалась, верила – обрыв, надеялась – обрыв, любила – обрыв. Однажды всё-таки было светлое пятнышко. Первый супруг летом всегда её покидал, уезжал к матери и первой семье. Данное обстоятельство тяготило. Она уехала в Ялту. Там познакомилась с очень хорошим парнишкой. Оба были без ума друг от друга, но рассказать ему о муже и дочке не посмела. После он умолял её приехать к нему во Львов, высылал деньги, но она осталась с семьёй. Такого, как он – красивого, доброго, любящего, желающего построить серьёзные отношения, она уже не встречала. Даже пальцем не коснулся, сказав: «Ты такая утончённая, дотронуться до тебя страшно».
Постарев, она вообще уже никому не доверяла. Обжегшись ранее, и в обычную дружбу не очень верила. Но всё-таки общение с игуменом не прекращала. Было приятно быть нужной, успокаивать, поддерживать. Ко всему, и неудобно – просто взять и исчезнуть, он ей иногда повторял: «Надо быть благодарной за подарки». «Ах, какие странные эти взрослые», - произнёс как-то «маленький принц» (Экзюпери), странствуя в космосе по планетам. Бесспорно, странные. Всё у них так непросто! Они не могут стать простыми, беззаботными, как дети, во всём ищут подвох или выгоду!
-У нас почему-то не получилась беседа про Экзюпери. Предлагаю устроить экскурс в поэзию, - заявила она своему собеседнику.
-Хорошо, согласен, Татьяна.
-Читаю сейчас Рабиндраната Тагора. Он восхитителен! Утром взяла в руки его книгу – «Избранное». (Индийский писатель, годы жизни 1861-1941). Настроение у меня было обычное. Но стала вникать и внезапное тепло охватило сердце. Слушайте, кое-что прочитаю из его стихов:
Дети возле храма в день весенний.
Что ни миг, становятся шумней.
Бог не внемлет голосам молений,
Смотрит на игру детей.
                ******
Обычай неба не таков,
Чтобы в силки поймать луну.
Она сама и без силков
Ликует у него в плену.
                ******
С зарёю берега ночного
Примчалось утреннее слово.
И мир проснулся освежённый,
Оградой света окружённый.
Скажите, батюшка, что бы мы делали без такой красоты? Художники, писатели, музыканты, если они настоящие, показывают мир с другой стороны, не замеченной ранее нами, обычными людьми. И мы от них учимся чище, тоньше, поэтичнее воспринимать жизнь, человеческие чувства, беречь их. Продолжу чтение:
Хочет Бог, чтобы воздвигли храм
Из любви и состраданья.
Что же люди, кланяясь Богам,
Строят каменные зданья?
Итак, о Рабиндранате Тагоре. Семья его была обеспеченной. В 1877 году его отец отправил сына в Англию получать классическое образование, изучать юриспруденцию. Там он провёл два года. Но занимался, в основном, музыкой и литературой. Вернулся домой, не завершив юридического образования. В 1980 году становится общепризнанным поэтом Бенгалии, соотечественники называли его Кабигуру – поэт, учитель. Когда он находился ещё в Англии, то сочинил свою первую книгу стихов, за которую в 1913 году получил Нобелевскую премию. Вернувшись в Индию, он писал, печатал, любил семью, помогал людям. На свои средства построил школу, колледж. Читая его стихи, я натолкнулась на воззвание к девушке из будущего, предполагаемой читательнице его книг. Он писал об этом приблизительно так: много лет спустя, когда его уже не будет на свете, она возьмёт в руки томик его стихов, сядет, закинув нога на ногу, в длинноносых узких туфельках, будет не в сари, а в обычном домашнем халатике и скажет:
-Ах, если б он был жив, он бы меня любил, - пухлые губки у неё сложатся бутоном, локоны небрежно рассыплются по плечам, на щёчках заиграет румянец. Капельки пота выступят на лбу, глаза покроются влажной истомой.
После прочтения этого стихотворения, я вздрогнула, - сказала Татьяна, - от волнения глубоко вздохнула и воскликнула:
-Ах, если б!
Но вот, Рабиндранат живёт в своём большом доме. Всё превосходно: женился на индианке, его любят члены семьи, почитатели, друзья. Но это открытая книга его жизни, а что делалось в книге закрытой? Всё было спрятано глубоко в сердце. Этого видеть никто не мог. Порой там рождались воспоминания о другой, далёкой женщине из Туманного Альбиона. У неё было красивое имя Маргарет, происходила она из английского старинного дворянского рода. Училась в высшем учебном заведении и часто засиживалась в библиотеке, в читальном зале, где он её и увидел впервые. Любовная стрела пронзила сердце юноши, он затрепетал. А Мэги, так ласково звали её близкие, не обращала на него внимания. Одухотворённое бледное лицо с карими глазами, белокурые волосы, гладко зачёсанные назад, подчёркивали её необычайность. На ней было миленькое, почти школьное, платьице тёмного цвета, делавшее её похожей на подростка. Но серьёзность, с которой она штудировала науки, говорила о том, что она уже взрослая, студентка вуза. Он очень захотел познакомиться с ней. И ничего не смог придумать лучшего, как взять книгу со стеллажа, и проходя мимо, уронить её на колени девушки. Она вздрогнула от неожиданности, затем подняла книгу, машинально прочитала – Диккенс и протянула ему. Он покраснел, извинился. Увидев его смущение, она улыбнулась, спросила:
-Так Вы читаете Диккенса? Я нахожу его скучным. При желании можно найти более интересную литературу.
-Что именно Вы предлагаете, - обрадовался он.
-Ну, хотя бы стихи Вийона. Вы, наверняка, знаете, что он был поэтом, разбойником. За последнее, бедняга, и поплатился, был казнён. Мне нравятся его стихи. Озорник и бедокур. Помните его стихотворение «Плач оружейницы прекрасной»?
-Да, конечно. А кто Вам ещё нравится?
-Из более современных французов – Бодлер, Аполлинер, Элюар, люблю ещё русских, немецких поэтов.
-Я тоже всех их люблю, - он говорил, словно во сне, - что Вы делаете сегодня после занятий?
-Иду сразу домой.
-Вас кто-нибудь встречает? Если нет, то разрешите Вас проводить?
-Хорошо. Но Вам придётся долго ждать, я сижу здесь до закрытия библиотеки.
-Я тоже посижу, позанимаюсь. Тем более, молодой леди опасно одной ходить ночью. Вы ведь в курсе, что здесь орудует банда «Сорок слонов»? В ней только одни женщины, они очень беспощадны, злокозненнее мужчин, поймать их полиции не удаётся.
-Но они знают на кого нападать, что можно взять с бедной студентки, разве я похожа на леди?
-О, не скажите!
И вскоре, весело болтая, будто знали друг друга давным-давно, они побрели пешком, минуя старинные переулки, улочки. Накрапывал дождь. Он раскрыл зонт. Так они и шли, ничего не замечая.
-Значит, Вы предпочитаете поэзию?
-Не только, на свете много интересных вещей.
-Ну, разумеется, а как Вы относитесь к живописи?
-Рисую иногда на пленере.
-А из художников кто Вам нравится?
-Я люблю всё классическое. Например, англичанина Гейнсборо. У него есть портрет утончённой светской дамы «Портрет герцогини де Бофор».
-Кстати, Вы очень похожи на эту герцогиню, о которой говорите.
-Да? – растерялась девушка и вдруг чмокнула мальчишку в щёку. Зонтик упал в лужу. Он взял её за плечи, долго смотрел в глаза, она, смутившись, отстранилась и подняла зонт, - Ну что ж, придётся его почистить, - обоим стало неловко. Мэги быстро вышла из положения и, будто ничего не случилось, продолжала:
-Ещё люблю французских классиков – пейзажистов: Пуссена, Лорена, восхищаюсь Энгром. Всё у него чисто, тонко, чётко и неповторимо по технике исполнения.
-Да, его «Одалиска» превосходна!
Мэги удивлённо посмотрела на него и, передав ему зонт, захлопала в ладоши:
-О, как я рада, что Вы прекрасно образованы! Сейчас это не в моде. Значит, мы с Вами не современны. Люблю искусство каждой клеточкой своей души. Ещё нравится Делакруа «Смерть Сардонапала». Тяжелобольной царь убивает своих прекрасных наложниц, и они, как благоухающие цветы, вянут под безжалостной рукой, срезающей их со стебля жизни.
-А Коро? – поддержал он, - Как изумительно поэтичны женщины на его полотнах, не правда ли? Например, женщина с кувшином у источника. Воздух дышит, живёт и даже дымка осязаема.
-Согласна. Но я не только классиков люблю и импрессионистов тоже. Вы о них слышали? Я уже многое видела из их работ. Они произвели настоящую революцию в искусстве.
-Нет, не видел ещё. Слышал, все их ругают, плюются, но ходят смотреть.
-Хорошо, познакомлю Вас с ними, немногих знаю лично. Это - фурор! На их картинах затрепетали цветные рефлексы, блики от солнца. Всё ожило, заиграло, засияло. Они поняли, что различные цвета проникают друг в друга, и от этого жизнь на их холстах становится красочней и поэтичней. О, эта детская, чистая радость, восторг, счастье от всепобеждающей красоты бытия! Так и хочется закричать во всё горло, смотря на их полотна: «Спасибо тебе, жизнь за всё прекрасное, что ты даришь нам!!!».
-Ура-а-а! Мы оба любим искусство!
Осмелев, он тоже чмокнул свою подругу в щёчку. И они расстались.
О, что творилось в сердце юноши! Он почти не спал, а если дремал, то вновь просыпался, наполненный любовью, восторгом, весной. Состояние влюблённости хорошо отразил французский скульптор Роден в изваянии «Вечная весна». Влюблённые не могут надышаться друг другом, насмотреться, расстаться. А наутро – стихи:
Эта ночь, как невеста в разлуке
Краем сари закрыла свой лик,
Будто ждёт в нетерпенье и муке,
Чтоб жених, светоч утра возник.
Их, много позже, он опубликует в своём первом сборнике. Когда вечером, провожая её из библиотеки, он прочитал их Мэги, та внимательно выслушала и вдруг заплакала, закрыв лицо руками.
-Почему Вы плачете, стихотворение не понравилось Вам?
-Если честно, мне трудно вместить в сердце такую красоту и поверить, что оно написано Вами.
-Ну а кем же, конечно мной, всю ночь старался, - прихвастнул он, улыбаясь.
-Поэтому я и лью слезы, свершилось чудо, я встретилась с необыкновенным человеком, о котором не смела мечтать, чтоб не задохнуться от разочарования, в этом неуютном, сером мире.
-Ну, Вы и фантазёрка, я обычный, а не перестать ли нам, говорить друг другу Вы? – оживился он.
Она зарделась, и он услышал взволнованные слова:
-Да. Зови меня Мэги, а я буду звать тебя Раби, хорошо?
Вскоре на каникулах они вместе отправились погостить в её родовое поместье. Он был представлен, как друг их дочери: интересный, образованный, воспитанный. Но о сватовстве речи не шло. У неё уже был жених, из графства Дарем, чиновник из департамента юстиции, лорд Гарри. А у него – невеста в Индии. Что же им, бедным влюблённым, оставалось делать в подобной ситуации? Сколько они не ломали головы над этой проблемой, решить её было невозможно. И они договорились, пока об этом не думать. Хотя думать-то всё-таки приходилось. Она часто не спала по ночам, плакала в подушку. Но ему не говорила о происходящем, он ведь тоже страдал. Сначала они хотели убежать далеко-далеко, где их никто никогда не найдёт. Но пара была заметной, яркой, контрастной, привлекающей к себе внимание. Она – тёплый солнечный день, он – прохладная, нежная ночь. Редко такое увидишь. Но главное, у них не было своих средств. Они зависели от родителей и боялись вызвать их гнев.
Однажды, после чудесного скрипичного концерта, который давал заезжий гастролёр русско-еврейского происхождения, им не захотелось расходиться по домам. Вечер был зимний, тёплый, поэтичный, таинственный. Они уселись в небольшом скверике на скамеечке. Вокруг светили фонари Дикенсовской эпохи. Там они провели всю ночь, читая стихи, обнимаясь, не чувствуя холода. Им было очень хорошо. А падающие крупные снежинки, будто понимая их состояние и боясь вспугнуть, медленно таяли на их лицах от тепла и любви. Тишина, полумгла окутывали их, словно убаюкивая в своих объятиях, будто чувствуя единение их душ. Им даже самим казалось, что они не каждый по себе, а одно целое, и имеют одно на двоих сердце. Губы у обоих распухли, глаза искрились и сияли от счастья. Сдавалось им, что вокруг ни души, на свете только одни они, переполненные любовью.
Но всё тайное, становится явным. Их увидели, постоянно находящимися вместе, и рассказали её родителям. И те решили немедленно принимать меры. Мэги спешно выдали замуж. Поэт был сам не свой от горя и тоски, ведь он ничего не предпринял, чтобы быть вместе с любимой. Сделав свою книгу стихов, он засобирался домой, на родину. Находиться в этой стране уже не было сил.
Она, узнав об этом, прислала ему прощальную весть, стихотворение, верлибр. На досуге она их писала:
Какую уж ночь я мечтаю увидеть тебя,
Какую уж ночь сливаюсь с тобой в нежнейшем упоении,
Какую уж ночь похищаешь меня ты во сне,
Уводишь от дома, семьи и роли хозяйки
В тот беззаботный и ласковый край, что зовётся туманом.
И, может, в действительности нашей мрачной
Не мог бы так долго видеть меня,
Ласкать мои локоны,
И жадно кусать мои губы,
И всё обольщать, обольщать меня
Сладкой надеждой.
А будни? Проснусь я, и серость стучится в окно,
В дверь входит не прошеный гость,
Заползает туманом холодным.
Но греют меня мои детские, сладкие сны,
И в них, ты со мной, дорогой, навсегда и навеки.
Он вспомнил, как совсем недавно, они вместе ездили в шотландскую деревушку. Там жила няня её детства, добрая, простодушная женщина. Она приняла их с радостью и любовью, ни о чем, не спрашивая, не поучая. Видимо, поняла, что они влюблены друг в друга. Вот тогда он и признался ей:
-Я не смогу без тебя, Мэги!
Она побледнела, смахнув набежавшие на глаза слёзы, и стала похожа на маленького, беззащитного ребёнка. Всё в прошлом. Как жить без души, если она отделена от тела? Находясь дома, он смешал несколько химических веществ, напустив ядовитого газа, выпил немало таблеток и лёг на диван, положив на грудь её платочек. Сначала он задыхался, а потом поплыл в бесконечность. И тут раздался громкий стук в дверь. Он поднял почти весь квартал. Наконец она вынула ключ из сумочки, вспомнив, что когда-то он дал ей его, чтоб, в случае большой необходимости, навестить. Открыв дверь, Мэги молнией влетела в комнату, заранее почувствовав что-то неладное. Быстро распахнула окна и дверь, накинула на него пальто и вытащила на воздух. Жадно дыша, он прислонился к рядом растущему клёну. Тут она упала перед ним на колени и стала целовать его руки. Он, придя в себя, поднял её. Она же, затрепетав от волнения, горячо зашептала, обжигая его тёплыми, неповторимыми словами:
-Не делай больше этого никогда, слышишь? Не надо, иначе я тоже умру. Где бы ты ни был, чтобы ты не делал, наши души всегда будут вместе. Ты большой поэт, прозаик и художник. Ты должен жить, воспевая красоту, любовь, жизнь!
Они спешно наняли кэб и уехали за город до вечера. Она боялась оставить его одного, желая отвлечь от всего гнетущего. После прогулки, они расстались. Он вернулся в Индию, женился, писал, рисовал, вроде бы жил счастливо, но сердце его, видимо, осталось с Мэги.
Вновь он встретил её много лет спустя, когда начал рисовать, выставляя свои картины в столицах Европы. Мэги посетила все его выставки. И вновь им было трудно, почти невозможно расстаться. Она была ошеломлена, покорена его картинами. Ей казалось, что всюду в них она узнаёт себя, только не белокурую, а с тёмными волосами. Там – овал лица, тут – улыбка, а здесь прищур карих глаз с озорными зайчиками в таинственных зрачках. Она навсегда осталась в этих рисунках и никто, никогда не узнает об этом. То была их заветная тайна. В них она продолжала вторую жизнь…
Игумен прервал рассказ Татьяны:
-О, да Вы фантазёрка!
-Может быть. Ведь как художник, с помощью Бога, духом своим, я могу проникнуть сквозь изысканные творения другого художника, в его сердце, почувствовать его душу. Хорошо сказал некогда о любви Антуан де Сент Экзюпери: «Любить – это значит смотреть в одном направлении». А разве не тоже делаем мы: я и наши герои? Встречается всё-таки настоящее единение душ. Скажу больше. Я настолько была покорена его творчеством, полюбив, как художника и человека, хотя его уже нет на свете, что взвыла от боли, когда показалось, проникла в его святая святых, в тайну любви, скрытую ото всех. Я хотела любить его сквозь время и расстояние, но, оказалось, сердце его было занято другой, навечно, навсегда. И обреталась в нём не другая, находилась там она, его любовь. А мне, места уже не оставалось.
Уверена, здесь настоящее чувство, а не «похождения» наших мужей и жён. Простонав, проплакав от потери его, любви к нему, я произнесла, считая, что он слышит:
-Я люблю тебя, мой дорогой поэт, и хоть я уже не молода, как ты оговорил в своём стихотворении, обращаясь к юной читательнице, я тоже скажу: «Если б ты был жив и не встретил её, может, полюбил бы меня!». На этой грустно-возвышенной ноте, заканчиваю повествование о прекрасном человеке и поэте.
-Но все-таки, судьба юной Мэги меня взволновала. Расскажите, что происходило с ней дальше?
-Она не смогла жить с тем человеком, за которого её выдали замуж. Встретив такого гения, как Рабиндранат, все мысли её уже были только о нём. Первое время после свадьбы она закрывала свою комнату на ключ, и никто не мог к ней проникнуть. Её супруг возмутился и повёл безапелляционное наступление:
-Почему, Мэги,  Вы не подпускаете меня к себе? Я Ваш супруг.
-Называйте себя, как хотите, я не желаю других отношений.
-Вы любите этого черномазого урода?
-Он не урод. Можете разрезать меня на части, и каждая клеточка моего существа будет кричать: я люблю его! Не прикасайтесь ко мне, иначе я не отвечаю за себя. Вы просто воспользовались моей беззащитностью, наш брак аннулируется, я развожусь!
Она решила посвятить свою жизнь изучению творчества Тагора и распространению знаний о нём в Европе. Мэги ездила в Индию, чтобы понять, какие особенные условия могли породить такое чудо. По частицам собирала материал о нём, чтобы написать его биографию С Рабиндранатом она больше не встречалась, не хотела бередить прошлое, мешать ему и себе жить дальше. Вновь выходить замуж она не стремилась, но одинокой оставаться было нелегко. В Индии она усыновила маленького беспризорного мальчика и назвала его Рабиндранатом. Он очень любил свою названную мать, гордился ею. Знал, его белая мама, красивая, добрая и общительная. Они оба жили в Европе, но часто вместе ездили в Индию, и Мэги делала там значительные вклады в детдома, сиротские приюты, школы для бедняков. Когда он называл её мамой, держа за руку, все недоумевали: «До чего докатилась белая женщина, к чему такой мезальянс?». Они же оба гордо поднимали головы и, улыбаясь, продолжали своё дело. Но однажды произошёл отвратительный случай. Стряслось всё в Лондоне. Мэги с приёмным сыном спешили на выставку картин Тагора. Вдруг один человек, нетрезвого вида, закричал им вслед:
-Белая распутница, тебе мало наших мужиков? Почему путаешься с черномазыми?
Мэги побледнела, по лицу пробежала тень. Но двенадцатилетний сын неожиданно подскочил к вопившему мужчине, схватил камень и закричал во весь голос:
-Я убью Вас, сэр, слышите, убью! Вы оскорбили мою маму!
Алкоголик что-то прохрюкал, но, успевшая подбежать, Мэги прикрыла мальчика собой, испугавшись за него, и тяжёлый увесистый кулак прошёлся по её худеньким плечикам. Подоспевший на помощь, полисмен быстро увёл хулигана в участок. А сын ещё долго не мог успокоиться, обнимая маму и всхлипывая. Мэги сама расстроилась, но, не подавая вида, ласково уговаривала сына:
-Не плачь, ну, не плачь, моя радость, ведь я же с тобой, всегда с тобой, я, твоя мама!
И здесь Мэги вспомнила, какую бурю подняли её родители, когда она с маленьким ребёнком вернулась из очередной поездки в Индию. Они напирали на неё, чтоб сдала ребёнка в приют, ибо они умрут от позора, которым она их покроет. Но Мэги твёрдо стояла на своём. На все ласковые уговоры и на угрозы, отвечала отказом. Про себя же думала: «Всё, хватит! Я послушалась когда-то, уступила просьбам и уговорам, и это сломало мою жизнь. Сейчас я не уступлю, нет! Не позволю никому распоряжаться мной и моим ребёнком!». Собрав свои вещи и одежду сына, навсегда покинула их дом. В этот момент её воспоминания прервал незнакомец, проезжавший в кэбе мимо. Он остановил кучера и выскочил на мостовую. Подойдя к молодой леди, извинился и спросил, не нуждается ли она в его помощи. Она растеряно посмотрела на него и спросила, откуда он её знает. Тот ответил: по благотворительным делам он часто встречался с ней, но она его, видимо, не запомнила. Мэги извинилась за невнимательность. Так началась их совместная работа по филантропическим тяжбам. Он полюбил её и предложил ей выйти за него замуж, но она ответила, что любила и любит другого человека. И он, грустно, улыбнувшись, заявил: «Не простого, великого человека!». Мэги не смогла сдержать слёз и, поднеся платок к покрасневшим глазам, добавила: «Вы правы, гения!».
Обеспеченный дядя, обожавший и поддерживавший племянницу, завещал ей всё своё небольшое состояние. Она ещё и сама работала литературоведом, писала книги об искусстве, о ярких выдающихся личностях. Им полностью хватало с сыном на жизнь и благотворительность. Мальчик не знал, почему у него такое имя, чей он биологический сын. Он всегда считал, свою белую маму родной и единственной. Только много лет спустя, когда не стало Мэги, нашёл её дневник, всю ночь читал и плакал из-за её несостоявшейся личной жизни. Наконец, он догадался, почему она воспитывала его, чьё имя он носил. Он очень разволновался и тоже взялся за перо. Живя в Европе, писал о своей дорогой Индии. Мэги привила ему любовь к ней. Рабиндранат-сын женился в Европе. Его избранница вместе с ним полюбила Индию, Мэги и великого поэта и художника Тагора. Они, считая себя их последователями, продолжателями их дела, уехали в Индию. Там он преподавал в калькуттском университете, а супруга занималась благотворительностью и ухаживала за несчастными, бедными и больными. У них было трое детей, и все они любили Тагора, гордились им, будто он был их родственником. Портреты Тагора и Мэги стояли на письменном столе сына. Когда он принимался за работу, то целовал их по очереди. А маленькие дети, входя в кабинет отца без разрешения, шептали друг другу, показывая на красивые фотографии:
-Это наша бабушка, а рядом её боль-шо-о-й друг! И мы их очень любим!
Каждый год, в день кончины его мамы, они всей семьёй ездили в Англию и заказывали заупокойную службу по ней.
Священник, слушавший это повествование, вдруг произнёс:
-Спасибо, Татьяна, понравилось. Не помню, откуда стихотворение, но хочу им закончить нашу беседу, оно похоже на то, что Вы рассказывали сейчас:
Зимородок – это вовсе не птица,
Это сердце мальчишки,
Взлетевшее ввысь. И крылатое сердце
Ничего не боится.
Может врезаться в солнце
И жить!
 
                Глава четвёртая.
       Марина Цветаева. Однажды в Донбассе.
-Добрый вечер, Татьяна, Вы свободны? - раздался вкрадчиво-ласковый голос игумена, - что новенького сегодня?
-Вы мне как-то подарили книгу о Марине Цветаевой (годы жизни1892-1941, Москва, Елабуга). Я её прочитала. Мне теперь кажется, что я очень хорошо поняла поэтессу, будто мы были с ней сёстрами или подругами. А вот, обыватель, думаю, никогда не поймёт душу настоящего художника. Ведь это очень тонкая субстанция. Мещанин смотрит на художника, будто он равен ему. Или того хуже, считает его чудаком или лентяем. Не помню, чья-то сестра – поэта Кольцова или Никитина сказала: «Из стихов шубу не сошьёшь». Люди искусства - писатели, композиторы, музыканты, очень ранимы. Бездарные, ограниченные любят их травить, «утверждая себя», и даже доказывая своё «превосходство» над ними. Деньги не могут «ковать». Живя в Израиле, я как-то приобрела японский журнал и прочитала в нём статью: «Болезнь гениальности». В ней отмечалось: талантливые люди – другие люди, беззаветно служащие музам. Они, в отличие от обычных, имеют некоторые особенности в виде маленьких причуд, слабостей. Композитор Бах – любил вышивать. У французского художника импрессиониста Клода Моне умерла супруга. Её должны были уже скоро погребать, она находилась ещё дома. Вдруг из окна брызнули солнечные лучи на лицо покойной. Блики затрепетали, заиграли. Художнику бы молиться, плакать об утрате, а он, схватив палитру, стал зарисовывать эту игру! У художника Ренуара в старости отсохла правая рука. Он привязывал её к мольберту и рисовал! Русский художник Репин тоже имел небольшую чудаковатость. Писал письма друзьям и разносил их сам по назначению, не желая тратить деньги на марки. А художник Сальвадор Дали чудил даже без меры (о нём далее). Одна знакомая писательница поведала мне однажды: «Слово ведёт! У меня родился ребёнок, он плачет, а я не слышу – пишу. Мама зашла в комнату, стала меня ругать, тогда я опомнилась». А Цветаева, например, не любила убираться дома – некогда, сочиняла. Создавая свои великие творения, эти люди, чаще всего, думают не о деньгах и удобствах, а только о своём творчестве, и как донести содеянное до человечества.
Однако, вернёмся к Марине. Безысходная, трудная, безденежная жизнь (в России наступили страшные времена), грубость, бесчувствие филистёров-обывателей, окружавших её, другие причины толкнули Цветаеву к самоубийству. Но русские писатели, в начале двадцать первого века, обратились к Патриарху, ныне покойному, Алексию II с просьбой отпеть Марину. Патриарх понял ситуацию – столкновение гения с аресивной окружающей средой и исполнил эту просьбу. Великих, зачастую, не понимают при жизни, так как они перерастают своё время, творя на «разрыв аорты». В результате происходит несчастье – погибают, спиваются. Например, величайший композитор Мусоргский, тончайший художник Саврасов – «Грачи прилетели», поэт Высоцкий, Цветаева и другие. Но это совсем не означает, что с горем, надрывом личности, зачёркивается его творчество. Высоцкий как-то сказал обывателю: «Мне есть чем оправдаться перед Богом!». Поэт – это ребёнок – к нему нельзя относиться, как к обычному взрослому, и что-то требовать, как от большого. Он наивный, добрый «маленький принц» Экзюпери. Если он настоящий поэт, а не борзописец. И я считаю убийцами тех, кто травит таких детей. Ликуйте, что пропуская через себя всемирную боль, трансформируя её, служители Мельпомены дарят нам мир таким, каким мы сами его увидеть не можем: многогранный, яркий, неповторимый, полный нюансов и оттенков. После знакомства с творчеством таких людей, мы очеловечиваемся! Марина Цветаева – великий русский поэт. Её, думаю, никто ещё не перерос. «Маленькая девочка» – она остро чувствовала жизнь и отдавалась ей безоглядно, - шла с надеждой за каждой улыбкой, добрым словом, теплом. Художник всегда ждёт одобрения, поддержки, ведь он – одинок! Ему тяжело в своём творческом коконе. Мать Цветаевой с утра до ночи заставляла её играть на фортепьяно. Была только муштра. Она не дала Марине любви. Поэтому поэтесса искала её у других. Но и здесь её ждал провал. Окружающие были глухи, слепы и холодны, как камни. Им не нужен был её талант, её большое, горячее сердце. По настоящему её стали понимать почти полвека спустя! Видно, расстроившись при очередной неудаче, она написала:
Что же мне делать певцу и первенцу
В мире, где наичернейший сер.
Где вдохновенье хранят, как в термосе,
С этой безмерностью в мире мер?
Всё в поэтах через край, без меры. Иначе мы не поймём сказанное слабо. Поэтому такими их создал Бог. При этом, детишки не могут быть очень серьёзными, ибо это уже не дети, а инвалиды, маленькие старички. Вот и она была немного легкомысленной. Женщина, думаю, и должна быть такой, а ребёнок, тем более:
Легкомыслие, милый грех,
Милый друг мой и спутник милый.
Ты в глаза мне взбрызнуло смех
И мазурку взбрызнуло в жилы.
Научив не хранить кольца
С кем бы жизнь меня не венчала,
Начинать наугад, с конца
И кончать ещё до начала!
Все, с кем она вращалась, использовали жар её души, ведь сами-то были обделены этим. А её сердце полыхало. Ей хотелось раскрыть свою душу и сказать: «Ну, смотрите, я ведь неплохая, и жду вашего одобрения и поддержки. Полюбите меня чуть-чуть! Я для Вас стараюсь… Раскройте и Вы навстречу мне свои сердца!».
Когда она эмигрировала во Францию и встретилась с Борисом Пастернаком, приехавшим туда из СССР по своим делам, она влюбилась в него без памяти.
-Марина, как же я раньше не узнал, не понял тебя? Что же нам делать? Ты же замужем.
-Но мы можем, любить друг друга, как ты считаешь? Я люблю, люблю, люблю беспредельно твои стихи, глаза, нос, улыбку!
-Нет, я больше люблю тебя всю, со всеми твоими прихотями и фантазиями!
-Какими прихотями? Их нет.
И начался фейерверк, но он быстро закончился. Борис вернулся в Россию и не давал о себе знать (боялся, за связь с эмигранткой мог попасть в беду), а у Марины вскоре родился сын. Её супруг не вникал в то, чей это ребёнок – так любил жену и понимал, что ей тесно в рамках обыденности. Ведь он не мог ничего дать ей в этом плане. А у поэтессы вновь надрыв, очередное разочарование. Боль сердца, неверие в людей, оглушительная пустота.
О, по каким морям и городам
Тебя искать (незримого – незрячей).
Я проводы доверю проводам.
И в телеграфный столб уткнувшись, плачу.
Она обжигалась, обжигалась, обжигалась. Но всё, наконец, проходит. Марина успокоилась и увлеклась поэтом Рильке. Людям искусства надо быть всегда немного влюблёнными. Это истоки их творчества, движущий стимул. Да и куда убежишь от самой себя, своего горячего сердца?
Рильке болел туберкулёзом в последней стадии, и находился на лечении в санатории. Внезапно пришла любовь. О, как они понимали друг друга! Два тонких, смелых, гениальных поэта. Марина всегда видела в мужчинах нечто музыкальное, поэтическое, литературное. А стихами Рильке зачитывался весь мир, но он уже умирал и из последних сил писал ей о любви. И вновь, «Вечная весна» Родена, трогательная, неповторимая, потрясающая. Вскоре Рильке, её последняя духовная поддержка в жизни, умер. Марина возвращается в Россию и начинается травля, ад. Я как-то написала об этом:
Люблю двух гениев.
Шопен и Моцарт…
Они так схожи!
А судьбы, не всех ли
Гениев похожи?
Вот какова жизнь художника и расплата за талант! Поэтому, не понимаю - чему завидуют филистёры?!
Знаете, батюшка, иногда бывает, если я заскучаю, то слышу душой её тихий шёпот – в раскачиваемых ветром ветках, стучащих в окно, в тишине, напевающей ласковую, нежную колыбельную, в бескрылой неизвестности, лениво влекущей за собой разнообразные звуки ночи. Да-да, и всё мне кажется, я слышу звук её голоса. Вы, поистине, правы – я фантазёрка!
В России Татьяне было нелегко. Пенсия маленькая. Материально её никто не поддерживал. Да и подачки небольшие от кого-либо брать стеснялась. И Татьяна вспомнила слова Цветаевой, та говорила на этот счёт: «Ах, Вы сливколизатели, стихи мои любите, а помогать мне не хотите?». Когда Татьяна однажды заикнулась о помощи, ей ответили: «Будешь прославленной, поможем». В этом провинциальном городе пребывали очень суровые люди. Одна соседка, живущая под квартирой Татьяны, и имеющая семь уличных, постоянно лающих собак, чего стоила! Жалуйся, не жалуйся, полиция, и администрация города с не очень большим рвением реагировала на жалобы писательницы. Жить в квартире было несносно. Заведующая поликлиникой, где лечилась Татьяна, тоже была скупа на помощь. Однако находились и добрые люди. И всё-таки, Татьяна иногда сравнивала город, где она оказалась, с Елабугой, сгубившей Марину Цветаеву. Зачастую, она чувствовала себя, здесь «Гулливером среди лилипутов». Когда он, путешествуя, попал к ним, то от усталости сразу упал на землю и уснул. А проснувшись, почувствовал – все его волосы привязаны по одному к травинкам, подняться невозможно. Видно, писательницу уже доняли. Даже её каждодневный собеседник - священник задал ей неожиданный вопрос:
-Татьяна, что-то Вы не веселы сегодня?
В ответ она заявила о том, что жалеет о переезде в город, где сейчас проживает. Складываются очень не простые отношения с местными жителями. Им кажется, что грубостью, они ставят писателя на «место», дабы «не выпячивался», как бы, компенсируя этим своё неблагополучие.
-Я даже стихотворение, батюшка, по этому поводу написала, - сообщила писательница, - прочитать?
-Да, Татьяна, весь внимание.
-Спасибо, Вы умеете слушать, понимать и поддерживать, всегда хвалите меня, чтобы не падала духом. Итак, начинаю:
По лезвию ножа идут поэты
И душу распинают на кресте,
Божественным дыханием согрета,
Их мысль повсюду носится, везде.
Чтоб написать, прочувствовать, проплакать,
Самим Голгофу надо пережить.
В душе у них потопы, а не слякоть,
И обывателям с такими трудно жить.
Они, как дети, их легко обидеть,
И видят все контрастней и смелей,
У них учиться надо жизнь провидеть,
И становиться мягче и добрей.
Поэты эти  — вещие пророки,
Они все видят, знают наперед.
Простите им безумье и пороки,
Господь их к очищению ведет!
На это священник ответил писательнице:
-Стихи мне понравились. Я с Вами согласен, здесь очень маленькая культурная прослойка. Апостол Павел в послании к Ефесянам говорит: «Будучи помрачены в разуме, отчуждены от жизни Божией, по причине их невежества и ожесточения сердца их». (4; 18). То же самое можно применить к современности. Мне тоже было нелегко первое время. Но я, уже привык. Со временем и Вы притерпитесь, не расстраивайтесь. Сейчас я Вам кое-что расскажу. Вы поймете и, может, напишите об этом рассказ, а люди почитают и сделают выводы.
Когда Украина отделилась от России, там началась вакханалия. Некоторые города, в частности Донбасс, были не согласны с беспорядком и хаосом, царившими в стране и стали требовать независимости от киевских властей. А те просто решили проблему неповиновения города - начали его бомбить. Вы об этом знаете.
Очевидцы, приехавшие из Донбасса, поведали мне об удивительных событиях, происходивших там. Речь пойдет о жизни одного многоквартирного дома. До войны с киевскими властями в нём было сто двадцать квартир и обитало много разнообразных людей. Самой же приятной женщиной из всех была добрая и милая Наталья из седьмой квартиры. Жила она с сыном и старушкой матерью. Ей, бедняжке, приходилось всегда очень рано вставать утром. Следовало приготовить завтрак, накормить больную мать и маленького сынишку, отвести последнего в садик, и бежать самой на работу, в больницу, где она работала врачом. Уставала она и дома, и на работе, но помощи ждать было неоткуда.
Рядом, в девятой квартире, жил сосед Николай, - полная противоположность ей, мягкой, улыбчивой, вежливой. Он всегда был угрюмым, замкнутым, сторонился людей. Утром вставал ещё раньше своей соседки. Приходилось самому варить, убирать, и идти на работу. Если он случайно встречал где-то Наталью, то отводил глаза в сторону, делая задумчивый вид и убыстряя шаг, вроде, некогда, дела, спешит. Он был холостяком и не любил красивых женщин: пустышки, вертушки, ни ума, ни сердца, требуют только денег, чем больше, тем лучше. Но и некрасивые ему тоже не нравились. Думал - Бог наделил их такой внешностью за дурные душевные качества. Поэтому оставался одиноким.
Однако, исподволь, за Натальей он наблюдал. Когда, год назад, у неё погиб муж, заметил, как она похудела, осунулась. Но, спустя время, она оправилась, стала прежней – милой, приятной. У всех мужчин, видевших её, от восторга сердце замирало. А Николай смотреть на неё, как другие, стеснялся. Маленький, неказистый. Да и кто он перед ней, врачом? Он болезненно переживал это и старался быть незаметным. Женщины не баловали беднягу своим вниманием. Только такие мужчины, как французский актёр Алан Делон, очаровывали женщин сразу. Он где-то читал, что даже актрисы красавицы - мировые знаменитости - теряли из-за него головы. Мужская гордость Николая была уязвлена, он смирился. С досады на горькую судьбину, стал пить спиртное, уже ни на что не надеясь.
До войны у него была своя автомастерская, где он чинил чужие машины. Даже сам собрал себе по частям неплохое авто. С шиком ездил на нём куда-нибудь за город отдохнуть, порыбачить. И вскоре познакомился с симпатичной девушкой. Он ремонтировал ей машину. Денег не взял. Та обрадовалась. После починки сделала ручкой - Гуд бай! И пропала. Неприятно вспоминать.
Но вот началась война и от мастерской, и дома, где они жили, ничего не осталось. Разбомбили. Спаслось только семь семей. Все собрались в одном уцелевшем подъезде. Им как-то надо было выживать. К этому времени Наталья похоронила мать, потеряла работу, осталась вдвоем с сыном. Вновь погрустнела, похудела. И Николай это замечал. Иногда он умудрялся где-то раздобыть еду. Всё у них здесь было общее, делились, чем могли, помогая друг другу.
Однажды Наталья, осмелев, подошла к Николаю, ранее она боялась его, и подарила набор бритв. Они остались от покойного мужа. Он смутился, запинаясь, поблагодарил, и принял подарок. Что-то ударило в сердце. Сконфузившись, поднял на неё глаза и увидел, как беспомощна, жалка эта женщина, хрупки её, почти детские плечи, как бьётся еле заметная жилка на шее. Уже выцвела, полиняла её одежда, разбиты, потерявшие всякий вид туфлишки. Воробушек, дрожащий под неумолимым напором жизни, теряющий своё последнее оперенье. В душу горячей воной влились нежность, жалость. Ему захотелось поддержать, отогреть, помочь. Огляделся и заметил других, слабых, больных, оборванных, упавших духом. «О, Господи, вразуми! Что мне сделать такого, дабы оживить, воскресить их?» Он вспомнил: ранее из разбитой квартиры вынес приемник, работавший на батарейках. Спешно его наладил. Настроил на нужную волну. Все стали с увлечением слушать передачи, музыку, последние известия. Это было их спасение, преображение, счастье. «Нет, нас голыми руками не возьмешь!».
Как-то они слушали передачу из Москвы. Наталья сидела с опущенной головой, обнимая сына. О чём она думала, почему загрустила? Вспомнила прежнее? Надо быстрее помочь ей слезть с умершего коня, вновь полюбить жизнь! Вот какие мысли одолевали, его…
Он куда-то удалился, а когда вернулся назад, в руках у него были цветы дикого шиповника. Николай подошел к Наталье и положил ей на колени небольшой букетик. Где же он нашел их? Свободной рукой она смахнула с глаз слёзы, улыбнувшись, поднесла к носу душистые соцветия и с удовольствием ощутила пряный, сладковатый аромат. Он растрогался и погладил ее, как маленькую, по растрепавшимся волосам. В этот миг глаза её лучились мягким, добрым светом. В них отражались нежность, благодарность. Николай тоже весь засветился. Он был на седьмом небе от счастья, радости, надежды. Не надо лишних слов. Только молчать и видеть эту светлую улыбку на лице Натальи…и других уставших, измученных людей. И внезапно они все вместе дружно подхватили песню из репертуара русской дивы – Аллы Пугачевой: «Миллион, миллион алых роз из окна, из окна видишь ты, кто влюблен, кто влюблен и всерьёз, твою жизнь превратит в цветы…». А букетик переходил из рук в руки, его нюхали и улыбались. На душе у всех потеплело. Сроднились. Наступила весна!
В заключение священник добавил:
-Значит в нашем городе, где мы с Вами живем, людям не так уж плохо, если они находят силы на раздоры и желание доставлять боль и обиды другим, но не на добрые дела и любовь. Ведь основная Господняя заповедь: «Да любите друг друга!».
Вздохнув, Татьяна растроганно произнесла:
-Я тоже так думаю, батюшка.
Она успокоилась, улыбнулась и решила, не стоит расстраиваться. В её душе вера, Бог, святые, спасавшие от всех обид и невзгод. А вскоре она полюбит и город, и его жителей, поймёт, нельзя жить болью, раздражением, тяжёлыми воспоминаниями. Всё хорошо: светит солнце, в природе радость и нежность, и самой надо любить.

 
                Глава пятая.
                Царица Нефертити. Сальвадор Дали.
-А Вы знаете, Татьяна, в школе, когда мы учились, спасения педагогам от нас не было. Давали мы им жару! Одну англичанку не взлюбили, и что думаете, делали? Ужасные вещи! Втыкали в стул булавки. Она садилась, а потом с воплем взвивалась, чуть не до потолка. Мы никого из заводил не выдавали, благодаря чему не могли конкретно никого наказать. Иногда мы ещё поступали примерно так: ложки соединяли вместе и подвязывали сверху над дверью. Сценарий таков. Учитель входит, кто-то дёргает за верёвку, ложки со звоном падают, он кричит, как резанный, на всю школу. А мы помалкиваем. От нас, бывало, плакали все учителя. Но сделать с нами ничего не могли. А Вы хулиганили на уроках?
-У нас не хватало на такие фокусы фантазии. Мы только всем классом убегали или поодиночке прогуливали. А после родителей в школу вызывали, дома влетало от них.
-А моя мама всегда боялась, как я бы в тюрьму не угодил. Сам был озорной, и друзья не лучше. Один раз обрез смастерили, еле уговорили нас отдать его взрослым, чтоб не случилось несчастье.
-Сколько выдумки у мальчишек! Девчонки только в куклы играют, да наряжаются, как взрослые. Вот если б у Вас был такой учитель, который рассказывал бы увлекательные, интересные истории, Вы, ребятишки, были бы другими. Когда я преподавала в институте химию, на переменах увлекала студентов рассказами о прекрасном. И что Вы думаете? Все учащиеся в моих группах сдавали экзамены на одни пятёрки. Они старались лишний раз занятия не пропустить, им было интересно. Я и сама училась в нынешнем Петербурге (прежнем Ленинграде), так на специализированных лекциях по химии преподаватель отвлекался от темы и рассказывал о древнегреческом Пергамском алтаре из Афин. Я немного подзабыла, кажется, сейчас он находится в Дрезденской галерее, в Германии. Итак, мы пьянели, если можно так выразиться, от счастья, что узнаём об удивительно-прекрасных вещах. Оказывается, на свете существовало такое, о чём мы, желторотики, ничего не знали. Перед нами открывался новый, заманчивый, таинственный мир с его прошлым и настоящим, загадками и открытиями. Что означало для нас - узнать о древнем Египте, пирамидах в долине Гизе, о жизни далёких фараонов, жрецах и их тайнах?! Было интересно познавать об эллинах, их архитектуре, скульптуре, о воинственном древнем Риме и о других культурах и артефактах. После таких отступлений преподавателя, мы изо всех сил старались заниматься самообразованием, больше постигать. Ходили в Эрмитаж, Русский музей, на выставки художников, в филармонию, Мариинку. Бегали по всему Ленинграду в поисках редких книг по искусству, пластинок классической музыки. Как здорово, когда человек постигает прекрасное! Душа становится тоньше, возвышенней! Появляется стимул жить увлекательней, насыщенней.
А сейчас, если Вы согласны, мы с Вами сделаем экскурс в далёкое прошлое, в древний Египет. Вы когда-нибудь слышали о судьбе прекрасной царицы Нефертити? Через толщу веков до современного человека дошла молва об её красоте. Жила она приблизительно между 1353 – 1336 годами до нашей эры. При раскопках старой столицы Египта, брошенной фараоном Эхнатоном, её супругом, нашли мастерскую древнего скульптура, ваявшего бюсты царицы. Мы, сегодняшние люди, покорены её красотой. Но, по одной из версий, её супруг фараон Эхнатон так не думал. (Версия 60 г.г. 20 века). Завёл другую возлюбленную, женился на своей родной сестре Бакетатон, покинув Нефертити, старую столицу, и поселился в новой – Ахет-Атон (ТельАмарна). Поступал он так вопреки традициям предков. И больше всего он прославился своей религиозной реформой. Эхнатон пытался утвердить всеобщее почитание «бога» атона (солнца), вместо традиционного культа амона. В честь нового «бога» он сменил своё имя Аменхотеп на Эхнатон. Фараон оправдывал свои поступки тем, что хотел, в результате религиозной реформы объединить Египет. Везде были разные «божества», он желал, чтоб вся страна поклонялась единому новому «богу». Но его нововведения не закрепились, после его смерти были забыты, а он сам проклят жрецами. А пока он правил, пришли в запустение старинные храмы древних «богов» с лотосовидными и папирусовидными колоннами, грустила царица Нефертити, забытая в прежней столице. Современники никогда бы не узнали о ней, если б не раскопки археологов, нашедших её бюсты. Смотришь на них и думаешь: разве можно было отвернуться от такой женщины? Она загадочна, как древние пирамиды, и её женственность будет волновать людей ещё многие тысячелетия, если Бог сохранит землю. Взгляд царицы говорит о многом. Он выражает такое, что не уничтожит время. Сквозь тысячелетия призывно смотрит она на нас, и мы застываем перед её волнующей красотой в немом восхищении. В чём же сила красоты? Можно попытаться объяснить результаты действия того или иного явления, но природу его происхождения иногда невозможно. После того, как Эхнатон её покинул, она должна была пребывать всегда в одиночестве. Оставленная женщина не должна была искушаться сама и искушать других мужчин. Считалось, она умерла для любви и полноценной жизни. Однако, фараон приставил к Нефертити охрану - воеводу Аменренефа, чтобы она не запятнала его чести. Страж исправно выполнял свои обязанности. Наблюдение за покинутой царицей велось ежедневно с самого раннего утра, до позднего вечера. Даже душной ночью, когда в прозрачной хламиде она выходила одна на открытую балюстраду и смотрела на звёзды, низко нависшие над землёй, слушая вой шакалов, он уже стоял сзади. Как же он ей надоедал! Порой она желала бы избить его своими увесистыми сандалиями до огромных синяков. Ну как можно такое терпеть - без предварительного согласования с ней, он мог входить в её покои, наблюдать за её пробуждением, отходом ко сну. Иногда он заходил в её личные покои даже во время её сна, если что-то казалось ему подозрительным. После этого она просыпалась, плача из-за своей беззащитности. Он принимал участие в её трапезе, прогулках по Нилу или в висячих садах на крыше её дворца, устроенных, по подобию древних садов Семирамиды. Это очень раздражало гордую женщину (ведь она была царицей!). А при таком отношении она чувствовала себя пленницей, но изменить ничего было нельзя. Даже в изнуряющий полуденный зной, когда казалось, от жары полопаются сосуды головного мозга, а от расслабляющей истомы нельзя сделать лишнего движения, Аменренеф находился возле неё, словно призрак. Каждое движение бывшей супруги фараона описывалось и отсылалось в новый дворец. Но она была так прекрасна, и он так часто её видел, что невольно стал поддаваться её обаянию. Помимо красоты, она была наделена умом, мягкостью, рассудительностью и постоянством характера. Поэтому любила своего супруга и очень тосковала о нём. Но она была ещё очень молода, и, однажды утром, проснувшись под нежные звуки арфы, широко распахнув глаза, подумала: «Как же прекрасна жизнь!». Потянувшись на ложе от переизбытка сил, вдруг увидела своего мучителя. Он сидел поблизости, наблюдая за её оживлением. Но сегодня это не испортило ей настроение. В фаянсовых ярких напольных вазах благоухали цветы, испуская тонкий экзотический аромат, привезенные купцами из Сирии. На туалетном столике лежали священные скарабеи, подаренные ей на счастье во время свадебной церемонии. На груди сверкал большой золотой амулет от сглаза. Царица хлопнула в ладоши, к ней подбежали служанки и стали овевать опахалами, ей хотелось ещё немного понежиться, подышать опьяняющим запахом изысканных цветов. Наконец она приподнялась. Проворные руки прислужниц принялись облачать её в просторные полупрозрачные одежды. Аменренеф наблюдал за церемонией. И когда во всём блеске своей красоты, юности, свежести она прошла мимо него вперёд и вступила на открытую балюстраду, сердце сурового воина сжалось от мучительной боли и тоски. Он понял, что никого нет на свете дороже той, что шелестя шелками и пьяня ароматами, прошла только что мимо него. Он ощутил, за её внешней неприступностью скрывается тонкая, нежная, хрупкая женщина, которую надо беречь и защищать. Аменренеф чуть не застонал от чувств, переполнявших сердце, но сдержался. Ведь он воин, а не слабая женщина, и обязан владеть собой!
С длинными распущенными волосами, босая, овеваемая лёгким ветерком, она долго всматривалась вдаль. Потом подошла к распустившемуся только что кактусу, поцеловала цветок. Протянула руки к востоку, будто призывая солнце проснуться и порадовать землю, запела лёгкую весёлую песенку, несколько раз покружилась, и с милой улыбкой вернулась назад. Воин замер на месте, не в силах сделать лишнее движение, следя за ней только одними глазами. Царица вновь хлопнула в ладоши, сбежались служанки, наперсницы и решено было устроить весёлую прогулку на папирусных лодках по Нилу. Забегали, засуетились слуги, готовясь к царственному кортёжу. Всюду раздавались весёлые суетливые голоса придворных и отзвуком колокольчиков разносились по отдалённым палатам и переходам. И в обезлюдевшем дворце всё вдруг запело, наполняясь счастьем, радостью, весельем. Придворные поняли: хватит грустить! Воевода рассеяно наблюдал за происходящим, целиком погружённый в свои мысли. Разве мог он, смертный, любить божественную, пусть и покинутую фараоном? Он осознал, во что бы то ни стало надо скрывать свои чувства. Они томящей горечью прятались глубоко в душе, и та ныла в смятении и радости. Он становился рабом солнцеподобной. Ему захотелось, чтоб всё окружающее исчезло, остались бы только он и она. Но как такое возможно? О, он даже готов уже жизнь отдать за такое мгновение…
Она же, впервые, не вспомнила о прошлом. В душе не было привычной грусти. Ей надоело терзаться, плакать, ждать. Вернётся ли он за ней? Нет, всё прочь! Сейчас покажется солнце, начнёт пробуждаться живое и вместе с ней радоваться жизни. Она не может надышаться воздухом, налюбоваться окружающим вокруг миром, будто долго болела и, наконец, выздоровела. И сразу увидела, как всё прекрасно, оживает, дышит, смеётся! От переизбытка чувств она запела древний гимн солнцу, свету, жизни. Потом упала на колени, благодаря своих языческих «богов» за всё сущее. Близкие были рады, происшедшей в ней перемене. Стоявшие вокруг, удалились, чтоб не мешать радости её сердца. Когда она, мягкая, умиротворённая, пришла в себя, всё уже готово было для прогулки. Царственный кортёж неспешно и весело, наконец-то, добрался до реки, несколько раз отдыхая в пути.
Восходящее солнце, отражаясь в воде, окрашивало её в разноцветье. Раннее утро завораживало, обещало быть оживленным, не очень жарким. Собрался целый караван папирусных лодок. Царица плыла в первой, в остальных – служанки, приближённые. Девушки смеялись, протягивали в Нил руки, брызгались. Над рекой неслись песни, смех, священные гимны. Только прекрасная Нефертити была уже серьёзна. Вдруг она чему-то улыбнулась. Чему? Это было загадкой, но она переродилась. Прогулка была неофициальной, поэтому она не отягощала себя парадной одеждой. Легкие покрывала, облегающие стройную фигуру, придавали ей изящество и шаловливость. Не было диадем, ожерелий, тяжёлых сандалий, украшенных золотом. На голове венок из цветов, который сплели девушки. Прекрасную Нефертити, как всегда, сопровождал воевода. Он захотел грести сам, решив, что справится за остальных семерых гребцов. Поэтому в лодке, кроме них, никого не было. Кавалькада медленно скользила по реке. Но вдруг первая лодка оторвалась от остальных и резко рванулась вперёд. В суматохе никто ничего не заметил. За ними слышались смех, пение, музыка, но царица была рассеяна, не прислушивалась. Она мечтательно смотрела вдаль. Аменренеф был не спокоен. От усилий и напряжения он побагровел, на лбу вздулись синие жилы. Пот градом катился по телу. Ничего не замечая, забыв обо всём, он думал, лишь о ней, всё ушло в сторону. Лодка мчалась вперед, как стрела. Сейчас, здесь были только он и она, та, которую заря соткала из своих розовых лепестков. Солнце придало ей ослепительную лучезарность, а луна – загадочность и женственность. Перед ним, как ему мнилось, сидела сама повелительница вселенной. Она играла на арфе, звуки оживали под её пальцами, находя отклик в его душе. Наконец её сердце успокоилось, она затихла. Он принял это за призыв и устремился к ней, пал на колени, стал лобызать её ноги и говорить о любви. Его голос молил, ласкал, срывался, становился то тихим и нежным, то властно требовательным. Она смутилась. Её любили! Её любили! Перед ней преклонялись, восхищались, она была для него всем! Нет на ней порчи, как шептались придворные. Он вскочил с колен, схватил её на руки, и, не отдавая отчёта, понес лёгкую, как перышко, под навес. Она с усилием вырывалась и кричала: «Нет! Нет!». По нему пробежала судорога. Он пришёл в себя, опомнился, отпрянул, выпустил из рук, сник. И вдруг она осознала, что тоже любит и жаждет его ласк, но, даже оставленная, царица не имеет права терять голову. Глаза её наполнялись то счастьем, то ужасом, то умоляли о пощаде. Он всё понял, упрашивая взглядом успокоиться. Она замерла. Они так далеко отплыли, что их никто не видел и не слышал. Вдруг он схватился за кинжал. Она вновь закричала: «Нет!». Но он, понимая, что не имеет право жить, чтоб не подвергать смертельному риску любимую, прошептал: «Ты прекрасна, я тысячу раз умер бы за тебя!» Она вновь вскрикнула: «Нет! Я люблю тебя!». Он грустно добавил: «Если человеку не за что умирать, то зачем ему жить?». И со словами: «А мне есть за что умирать – я люблю и ты тоже!», - вонзил себе в грудь кинжал. Он упал. От отчаяния она захотела повторить его поступок. Но он, поняв её порыв, со стоном вырвал кинжал из груди, отшвырнув за борт, и прошептал: «Живи, моя радость!». Склонившись над ним, она целовала его в холодеющие уста, и он отвечал на её ласку. Она же обещала, что будет любить его всю жизнь. Никто и никогда не прикоснётся к ней. Никому не отдаст она своего сердца. В его глазах светились любовь, счастье, нежность. А она? Царица была и радостна, и
глубоко несчастна. Почти невозможно переживать эти чувства вместе. Казалось, сердце разорвётся. Ей тоже хотелось умереть… Однако он приказал жить. Когда она стала приходить в себя, то с ужасом осознала, что так и должно было произойти. Он спас их обоих от позора. Ведь по возвращении их чувства не исчезли бы, и всё бы открылось. Тогда бы их ждала более изощрённая смерть - быть заживо погребёнными в отдельных гробницах. А если бы и она умерла, то всё истолковано было бы иначе, и она покрыла бы себя вечным позором. Память о ней была бы проклята!
Вскоре их догнали придворные, она объяснила им, что в воду снесло её покрывало, она протянула за ним руку, увидев подплывающего крокодила, закричала. Крокодил уже открыл было пасть, но Аменренеф опередил, подбежал и воткнул в него кинжал. Воевода же был приставлен к ней для охраны её жизни. Но после содеянного, что убил священное животное, и чтобы не навлечь на всех гнев «богов», покончил с собой. В глазах её стояли слёзы, на лицо легла суровая тень. Ей пришлось сказать неправду, чтоб не была поругана память любимого. Приближённые опечалились. Являясь язычниками, они поклонялись «богу», который был, по их мнению, покровителем крокодилов. Они боялись, - он разгневается на них из-за этого убийства. И ещё их расстраивало другое обстоятельство. С разливом Нила, будет ли он удачным, и сколько останется ила, удобряющего прибрежные земли, было связано их существование. Поэтому древние египтяне чтили ещё и того «бога», от которого, как они полагали, зависел разлив. Чтобы умаслить его, ранее имелся обычай приносить ему в жертву целомудренную, молодую, красивую девушку. Её наряжали в самые лучшие наряды и бросали в реку, шестами заталкивая глубже в воду, чтоб та не выплыла, не спаслась. О таком жертвоприношении существовала старинная легенда: Некогда сам фараон, чтоб задобрить Нил, до этого были неурожайные годы, велел нарядить свою писаную красавицу дочь и бросить в реку. Но, после такого поступка, он, с горя, лишился рассудка и погиб. Вот какие деяния свершали древние правители, думающие о своём народе! Но древние не понимали, разлив рек не зависит от человеческих жертвоприношений. Они были напрасны! И поэтому придворные царицы Нефертити думали: «Может, и воеводу надо сбросить в Нил, в жертву?». Приближённых беспокоили эти вопросы, и ещё: как объяснить фараону, отчего царица села в лодку с Аменренефом одна, и почему он погиб? Что можно, а чего нельзя открыть ему? Увидев смущение на их лицах, царица подумала: «О, видно не зря Эхнатон решил отменить почитание множества других «божеств», кроме одного, иначе с ума сойти можно от предрассудков! Но реформа его не приживётся, люди не меняются, не хотят ничего нового, остаются прежними!». Вслух она пояснила: тревоги эти пусты перед геройским поведением воеводы. Им не стоит бояться. Он спас её жизнь, отдав свою. Поэтому его не будут приносить в жертву. Он будет похоронен только в своей личной усыпальнице – пирамиде, приготовленной им ранее. Она сама объяснит случившееся своему брату Эйе, министру фараона, и ответственность в решении этого вопроса берёт на себя!
Оказавшись у себя во дворце, она долго грустила. Однажды к ней подошла её верная служанка, подруга детских игр, обняла и зашептала:
-Не надо плакать, родная! Это даёт нехороший повод любопытным задуматься. Практически ничего не было, я знаю тебя. Но люди, есть люди, они из мухи делают слона. На, держи кинжал, не упал он в реку, завалился за ковёр. Я всё поняла, заметила его первая и подобрала. На нём была его кровь, я отмыла и припрятала для тебя. Никто не догадается, откуда он. Храни его, как память. Как жаль, что Вам обоим нечего было вспомнить. Я, будучи на твоём месте, поступила б немного иначе. Можно ли твоего фараона сравнить с Аменренефом - настоящим мужчиной! Высок, строен, широк в плечах, узок в талии, бесподобен. Все твои девушки сохли по нему, и давно поняли, что он любит только тебя. Да разве можно тебя не любить? Ты – эталон совершенства для Египта и всего мира! Возможно, фараон оставил тебя из гордости, понимая, что когда Вы рядом, он, со своей женоподобной, тучной фигурой, становится похож на твою служанку. И прислал красавца воеводу, не с целью ли, чтоб ты влюбилась и пала? За что же он тебе мстил? В нём говорило уязвлённое самолюбие? Никто не достоин такой царицы, как ты! Но он понёс наказание за содеянное. Новая жена Эхнатона Бакетатон родила ему «славного» наследника Тутанхамона. Он «немного» горбат, «немного» хром, и с волчьей пастью вдобавок, бедняжка!
-О, не говори так о фараоне и его сыне!
-Говорю потому, что его никто не любит в Египте из-за того, что он творит. А ты мне дороже жизни, с детства делим почти одну и ту же участь. Конечно, ты могла с ним развестись (в древнем Египте закон защищал женщину, допуская развод) и составить своё счастье с другим, но ты не способна позорить своё семейство. Вот он, если б что-то заподозрил, объяснил бы разрыв с тобой твоей изменой, и мог казнить. И, таким способом, отделаться от брошенной царицы. Тебе надо быть осторожной, пересмотреть штат слуг, оставить самых проверенных, убрать предателей. Ты, может, жива до сих пор благодаря твоему брату Эйе, министру фараона. Но и он не сможет ничего сделать, если тебя оболгут. Сейчас надо быть безупречной во имя сохранения жизни. И надейся на меня, я постараюсь, как преданный пёс оберегать тебя!
-Ты не ошиблась, мы с Аменренефом полюбили друг друга и имели на то право: меня покинули, а воин каждый день смотрел и любовался мной. Наверное, и я с первого мгновения полюбила, а казалось – убила бы! Любовь, вначале, часто маскируется под ненависть… Может, Эхнатон и не виноват ни в чём, совершенно не думал о плохом, посылая его сюда… Ты предвзято к нему относишься. Он очень занят, ему не до мелких интриг, козней, в нём течёт благородная царская кровь. Меня он оставил тоже понятно почему, я не могла подарить ему наследника, Бакетатон смогла. Если он стал всё менять: имя, столицу, веру, следовало брать и новую жену! То, что ребёнок родился нездоровым, виновато близкое родство. Этого делать нельзя для сохранения здорового потомства. Но цари не желают разжижать царскую кровь. Поэтому, итог плачевный. Несчастный ребёнок! Его надо просто по-человечески пожалеть… и его несчастных родителей. И мы с Аменренефом не виноваты, что так произошло. Мы ведь, всего лишь, люди. К тому, же молоды, полны сил! Ты права, как можно было не увлечься таким молодцом! И главное, в нём сочетались самые лучшие человеческие качества: ум, благородство, мужественность, красота. Было много искушений, однако, мы оказались выше и достойней земной страсти. Нашу любовь сбережёт время. Поэтому не упрекай, что не решилась на большее. Он будет ждать меня там с любовью, нежностью, и уже ничто никогда не разлучит нас! А за кинжал – спасибо, благодарна тебе и случаю! Я спрячу его в постель и буду чувствовать, что он меня оберегает. Это самая дорогая для меня вещь в этом дворце, - и, поцеловав, положила его в изголовье ложа. Её наперсница слушала её с удивлением: «Так вот она какая на самом деле – красивая, добрая, с прекрасной, благородной душой! Видимо, я не понимала её до конца. Она настоящая царица! Царица цариц!».
Но, вдруг, Нефертити прервала её размышления и, со слезами на глазах, повернулась к подруге. Уткнувшись лицом ей в плечо, словно маленькая, обиженная девочка, зашептала:
-Ты знаешь, когда он умирал, я поцеловала его, и он, ответил мне тем же, сказав: «Живи, моя радость. А мне есть за что умирать, я люблю тебя!», - и, обнявшись, они обе заплакали. Потом подруга сказала, гладя её по голове:
-Вот и живи, дорогая! Назло всем и вся, ты обязана выполнить последнюю волю любимого, ведь погиб он, беспредельно любя! После смерти, Вы пройдёте все суды богов, и обязательно будете вместе!
В религии древних египтян главным был заупокойный культ. Тело со смертью умирало, а душа продолжала жить в загробном царстве. Но прежде чем попасть к желанной цели, в поля «Иалу» после смерти, где душу ждала счастливая, бесконечная жизнь, надо было миновать множество препятствий, очиститься от грехов, пройдя суд «богов», доказать, что безгрешен, и не выступал против фараонов. Вот почему одёрнула царица свою наперсницу, чтоб не осуждала супруга. Это было опасно.
-Ты права! Прости меня, неразумную, - вспомнила об этом и служанка, - ведь ты, моя царица, очень дорога мне!
Когда подруга ушла, царица задумалась. Благодарение судьбе, что встретила, пусть ненадолго, настоящего мужчину, которого смогла полюбить, и ей ответили беспредельной преданностью. Подойдя к изголовью ложа, она вынула кинжал Аменренефа, погладила, вновь поцеловала, спрятав от посторонних глаз. Подумала: «Пока жива, буду умолять богов чтоб, по окончании моей жизни, они соединили нас вместе». На душе стало легче, тише, спокойней.
Вероятно, легенда о гибели влюблённого воеводы, некоторое время спустя как-то дошла до египетской царицы Клеопатры. Поняв её по своему, она холодно улыбнулась, и стала частенько повторять такие опыты любви с жестокой и грустной концовкой. Предание гласит: за ночь, проведённую с ней, юноши охотно отдавали свои жизни. Такова была обратная сторона этой медали. Но когда полюбила сама Клеопатра, она вела уже себя иначе. Ушла за Антонием в вечность, не желая доставаться победителю в виде трофея и идти в Рим в золотых цепях за его колесницей.
-Выходит, Татьяна, все женщины мира мечтают о такой любви мужчин к ним? Царицы и благородные дамы, прачки и гетеры? Недаром, древние греки и римляне, боялись стрел проказника амура!
-Не в состоянии исследовать природу женского сердца до конца, но получается так. Ах, мужчины! Вы берёте нас в жёны, вскоре влюбляетесь в других, более молодых и интересных, бросаете нас. Если не бросаете, то мучаете хождением туда-сюда. Это никому не даёт счастья. Много таких примеров в истории. Поэт Тютчев, имея красавицу жену немку, завёл возлюбленную вдвое младше себя и загубил. В то время осуждались такие женщины. Поэт Фет бросил любимую девушку и она, несчастная, убила себя в пожаре. Композитор Дебюсси много раз женился. Когда оставлял жён, они пытались покончить с собой. Что Вы с нами делаете?
-Не надо так прямо, Татьяна. Любовь - это таинство, необъяснимое, не поддающееся анализу чувство. Так что бывают покинутыми, обманутыми не только женщины, но и мужчины. Взять мою жизнь. Всё припоминаю и не пойму, кто же виноват?
-Мне понравилось, как сказал писатель Кафка: «Память – картинная галерея нашей души, в которой мы храним только самые ценные для нас холсты». Так что если вспоминаете, значит, было и хорошее. Давайте отдохнём. До завтра, хорошо?
Конечно, память – неплохая вещь, если сохраняет доброе. Но как забыть плохое? Например, когда отчим говорит матери: «Антонина, если Танька сядет с нами за стол, я ей выколю глаза». Девчушка начинает плакать, мать успокаивать: «Не обижайся на папу (в детстве она считала его отцом). Он много пережил. В войну у него разбомбило дом, погибли жена и дети; на фронте, получил ранение, лежал в госпитале. Его комиссовали, и мы с ним познакомились. Он всей нашей семье помогал». Или другой случай. Тане двенадцать лет. Отчим за что-то сильно её ругает, это продолжается изо дня в день. Таня берёт коробок спичек, головки у них обливались серой, настаивает их в стакане воды и, замыслив умереть, выпивает воду. Девочка долго плачет, представляя, как её хоронят, но она остаётся жива. Или ещё: Татьяне семнадцать. Отчим живёт в другом городе в «затяжной командировке». Но когда приезжает, вновь издевается. Надоело, и, после очередного скандала, ушла к подружке жить, пока он не уедет. Он случайно увидел её в городе. Она – бегом от него в другую сторону, он - кричать: «Молодые люди задержите эту шлюху!». Лучше, когда нет такого в памяти. О, поистине, жизнь нелёгкая штука. Прожить её достойно, оставаясь человеком, ещё труднее! Она понимала, что следует забыть, оставить прошлое, но почему-то не получалось.
Откинув старое, вспомнила недавний разговор с игуменом и подумала: «Стараюсь как-то его понять и не могу. Что ему надо от меня, просит написать роман, рассказывать о знаменитостях, забавлять вечерами. Но не верится, что это ему интересно. И о жене плачет пятнадцать лет после развода – видный, полный жизни мужчина. Он затягивает ежедневными разговорами, чтоб привыкла к нему? И поёт о любви к бывшей, чтоб не опасалась? Зачем-то он рассказал, что его приглашают в Австралию, и он возьмёт меня с собой. Потом объяснил, что другой женщине тоже предложил поездку, та ответила: «Я готова и квартиру продать, лишь бы доехать до Австралии». Поистине, жизнь всякой выдумки странней!». Как-то Татьяна сказала ему: «Вы умеете нравиться. Вас любят женщины». Он ответил: «Я и мужчинам умею нравиться».
Выходит, он умный человек, понимающий секреты поведения с людьми, при помощи которых может располагать их к себе. Легко и быстро вступает в контакты, умеет играть на тайных струнах душ человеческих. Может, это врождённое, а может, нежелание учиться, заниматься физическим трудом заставляют его приспосабливаться к жизни, не ожидая от неё манны небесной. Она видела, как он был груб с людьми, от каковых не зависел, но вежлив с теми, в коих нуждался. Неприятным было то, что Татьяна начинала привыкать, к нему. Это ей не нравилось. Она считала, втянувшись, можно погибнуть. Знакомая говорила ей: «Он выпьет тебя, как уж пьёт, встретившуюся ему на пути лягушку. Та дико кричит от боли, а убежать от него уже не может». Это настораживало. Неоднократно пыталась она порвать с ним, не получалось. Но ведь и подозрительной быть грешно. Выход один: надо молиться и просить помощи Божией. И она умоляла Бога спасти её. Успокоившись, думала: «Не стоит волноваться, Господь Сам всё управит! Я доверяю Богу».
Он снова позвонил поздно вечером. Писательнице пришла на ум мысль: «Просила поздно не звонить, не понимает! Вероятно, у него таких дам много, пока до меня очередь дойдёт, спать захочется».
-Добрый вечер, Татьяна, как настроение?
-Так себе. Но жить можно. Будете сегодня слушать о Сальвадоре Дали? – осведомилась она, позёвывая, - Специально хочу рассказать о нём, чтоб не считали себя самым несчастным, брошенным. К другим, даже великим, жёны иногда относились тоже, как Ваша бывшая, меняя одного на другого. Так считали исследователи его творчества, не я.
-Уговорили, Татьяна, слушаю.
-Родители Сальвадора Дали (годы жизни Сальвадора 1904-1989, Испания, город Фигерас) происходили из некогда знатного, испанского рода, в ребёнке души не чаяли, он был для них желанным, большой радостью, счастьем. Его лелеяли без меры, он не терпел отказа своим желаниям. Устраивал истерики, родители смирялись, уступали. Как-то ему не купили велосипед, он стал бросаться на стены и кричать, что его никто не любит. Дали всегда был эксцентричным сверх меры. Даже на выпускных экзаменах в академии художеств заявил: «Не буду показывать Вам своё мастерство. Вы всё равно ничего не поймёте, я знаю больше Вас». Эта сцена напоминала разговор двух великих русских композиторов: Скрябина и Рахманинова. Дело обстояло так. Скрябин проиграл только что сочиненную им сонату. Рахманинов попросил объяснить, как он её написал. Скрябин хотел было выполнить его просьбу, но затем махнул рукой: всё равно, мол, не поймёшь! Рахманинов обиделся, да и только, а Дали, за дерзость перед экзаменаторами, выгнали из заведения. Теперь уже он сам совершенствовал себя, много рисовал, читал. Несколько позже познакомился с поэтом Гарсиа Лоркой. Поэт поразил художника своей смелостью, оригинальностью, и оказал положительное влияние на его творчество. Дали мучительно искал себя в живописи и решил ехать в Париж, представиться любимому художнику Пабло Пикассо, поучиться. В этот город постоянно стекались будущие знаменитости. Он принимал всех. Оказавшись в Париже, Дали поспешил к любимому Пикассо, дабы теснее сблизиться с ним. Как-то, находясь у него в мастерской, он был свидетелем следующего. В студии было много народа: начинающие художники, друзья, любопытные. Один из них сказал Пикассо, посмотрев некоторые кубистические работы: «Ничего не понимаю в Ваших работах, знаю, такого в жизни нет! К чему же тогда это рисовать?». Пабло ответил: «А индийский или китайский языки понимаете?» «Нет», - ответил незадачливый собеседник. «Но они же, эти языки, существуют! Так, что и мои картины тоже уже существуют, дорастай!». Вот тут–то и сам Дали решил: «Буду рисовать, как просит душа, а не так, как ждёт от меня публика!». Помимо других знакомств, он попал ещё в группировку сюрреалистов и сразу понял – это его! Подумав: «Не хочу писать в духе высушенного реализма, хватит!». Дали примкнул к ним и там же встретился с Еленой Дьяконовой. Она была русская замужняя. Супруг – известный французский поэт Поль Элюар, она - старше Дали на одиннадцать лет (ей 36, ему 25). Все упорно подчёркивают эту деталь. Однако, какое имеет значение разница в возрасте, если двое любят друг друга?! Он нашёл в ней некое обаяние, поразившее его душу, влюбился – жить без неё не мог, и всё мечтал увести от мужа. Она действительно была приятной, в кружке художников её любили. Черты лица её тонкие, аристократичные и несколько хищные. Внешне она напоминает женщину с портрета работы Леонардо да Винчи «Дама с горностаем». У неё тоже необыкновенно тонкие, изысканные черты лица, восхитившие Леонардо, но в них присутствует едва уловимая хищность, что подчёркнуто и её холёными руками, и плотоядным зверьком в её руках. Но женщины, описывающие внешность Елены, упорно твердят, что она была страшненькая, какая несправедливость!
Елена, познакомившись с ним ближе, оставила своих супруга, дочку и сошлась с Дали. Необыкновенно яркие, талантливые люди – притягивают. Он предстал человеком, сумевшим завоевать и долгое время сохранять женскую любовь. Многие говорили: «Она поняла, что перед ней гений, поэтому не упустила его». Но её первый супруг тоже был уже известным поэтом. Видимо, она тоже серьёзно увлеклась одарённым художником. Оставить семью, рискнуть всем, может только, влюблённая до беспамятства, женщина. Наши русские дамы вообще очень смелые. Например, жёны декабристов, не побоялись всё потерять, уезжая за мужьями в ссылку. Дали оценил это. Он называл её Гала (ударение в конце слова). Он всегда любил только её одну, даже когда стал уже знаменитым на весь мир. Художник говорил, что любит Гала больше дорогих ему матери, отца, и даже самого Пикассо и денег. С отцом поссорился из-за неё, потому что тот был против их брака. Однако, Гала не всегда считалась с Дали. Но его любви, пожалуй, хватило бы на двоих. А может, и она мучительно любила, но скрывала. Кто узнает, разберёт, захочет копаться в душах влюблённых? Это допустимо делать только писателю, ведь он инженер человеческих душ, но никак не иначе.
-Извините, а почему мы постоянно говорим о любви? Так получается, или специально стараемся?
-Вы тоже часто рассказываете о любви к бывшей жене. А что есть прекраснее настоящей любви? Я как-то написала об этом стихотворение в форме «танка»:
Любовь, любовь,
А не распутство!
Приветствую я это чувство.
Я обожаю, плачу перед ней,
Перед большою, опьяняющей любовью.
Сейчас секс – идол, молодёжь всего мира поклоняется ему. Видимо, о любви они не слышали и не догадываются, что есть такое чувство. Уже почти не читают Шекспира, осмеивая – «старьё!». Отвечу на это словами апостола Павла: «Они, дойдя до бесчувствия, предались распутству так, что делают всякую нечистоту с ненасытностью», (Павел. Послание к Ефесянам, 4; 19). Продолжу начатое. Сальвадор боялся, что при кажущихся холодности и расчётливости супруги, может потерять её в любой момент, если она найдёт более удачливого кавалера и делал для неё всё, что она пожелает. Теперь уже не он требовал, а она. Она понимала, как он её любил! Может она подогревала его чувства, держа руку на пульте управления? Так часто поступают умные женщины. Однажды, решив, что она ему изменяет, он пришёл в неистовое отчаяние. Дело обстояло так, художник зашёл к ней в комнату посоветоваться о будущей картине, и замер на месте. Гала стояла рядом с молодым человеком, завсегдатаем их дома, и что-то нашёптывала ему. Он улыбался во весь рот. Потом она перешла на фальцет:
-Послушай-ка, я написала недавно, стихи.
Художник замер на месте, боясь пошевелиться. Гала продолжала:
-Нет, видно, никогда я не умру,
Иль вечно влюблена я буду,
Или с собой в могилу заберу
Любовных снов томительную груду.
И вспомню там сердечную игру,
И все эмоции по-человечески простые…
Нет, видно никогда я не умру,
Забыв любовь и радости земные!
Потом рассмеялась и спросила:
-Ну, ты теперь понял, что я всего лишь маленькая мечтательница? Мужчина, поцеловав её в подставленную щеку, что было естественным в богемной среде, и ответил:
-Спасибо, милая! Немного развлекла, мне было очень грустно.
Охнув, ничего не выясняя, художник, бросился в свою мастерскую. Закрылся там, ни ел, ни пил несколько дней. Тосковал. Из комнаты слышались протяжные стоны. Потом наступала тишина, и вновь рыдания.
Гала думала про себя: «Ведь он не понимает, как мне тяжело с ним, его неистовством и причудами. Еле сдерживаюсь! Надоело! Но всё-таки надо его успокоить. Если с ним что-то случится, мне этого не простят его поклонники, и, в первую очередь, я сама себе. Ведь надо, наконец, сознаться, что я его, глупого чудака, люблю! ». Она стала требовать, чтоб он немедленно вышел из заточения, но он молчал. Тогда она зашептала, прижавшись к закрытой двери:
-Не ревнуй, тебя одного я люблю, мой дорогой, но если б ты знал, как нелегко мне от твоей эксцентричности! – в ответ молчание. Она вновь зашептала, - Да я шучу с ними, подсмеиваюсь, успокаиваю и сама развлекаюсь. Не так, как ты, великий, а как простая, смертная женщина, но я верна тебе! Однако, мне иногда хочется отдохнуть от тебя. Ты гений, мне же бывает трудно вместить твою беспредельность. С внешней стороны это всего лишь показуха, «имидж роковой женщины»! Я - бездарна, но хочу казаться необыкновенной супругой у необыкновенного художника! – вновь молчание. Тогда она крикнула в сердцах:
-Всё! Надоело! Уже не люблю тебя и возвращаюсь к мужу и ребёнку. Надо же было бросить их из-за такого ревнивого Отелло! Сиди там, сколько пожелаешь, прощай!
Бледный, потерянный, он выбежал из мастерской, сжал её руки, стал целовать и умолять не покидать его. Она не ушла, понимала – это настоящее. Без него она задохнётся, завянет, сникнет. Ей вскоре стало казаться, что в Европе его творчество не ценят, не считаются с ним, с ней. Дохода от картин почти не было. Жили в нищете. Она думала: «Вышла замуж за гения, люблю его, а денег нет и предпринять ничего не могу. Хоть самой становись белошвейкой, чтоб как-то кормиться. Нет, нет, всё-таки мы вместе, и мы пробьёмся! Надо и мне, сколько смогу, помогать ему, то есть, нам». Гала бегала по картинным галереям, желая что-то продать, но практически мало что получалось. Хотя художника хвалили, восхищались картинами. Но, увы! Тогда она стала уговаривать его уехать в Америку: «Всё, едем в США, я так решила! Там почитают гениев. У нас будут деньги, много денег! Самое главное, там тебя будут ценить, Едем!».
Они уехали, и он, действительно, добился там признания, славы, и больших денег. Дали писал в духе сюрреализма. В его картинах сочеталось несочетаемое. Но американцы любили новшества, им нравилось всё оригинальное. Это было загадочней и интересней реализма. Помните его картину «Горящая жирафа»? Я поняла её так: идёт жирафа, в ней ящики, как в комоде. Они горят. В них книги, знания. И они исчезают, никому ненужные. (В двадцатом веке снижается интерес к чтению). Или другую - «Постоянство памяти»? В картине изображены часы, много часов. То есть, время остановилось, человек весь ушёл в ностальгию о прошлом. Ещё мне очень нравится его картина «Галатея со сферами». Чудесная, утончённая, изысканная вещь. В Америке он писал не только картины, но делал рекламу. Это тоже приносило немалый доход. Супруг всегда был рядом с Гала, иногда непроизвольно стесняя её свободу. Он жил для любимой! Даже картины подписывал её именем и советовался с ней, когда рисовал. Да, русские женщины имеют некую изюминку, запоминаются на всю жизнь. Он купил ей прекрасный замок, но она пожелала жить в нём одна, без него. Он мог навещать её только по предварительному согласованию. Когда она была моложе, рядом с ней находилась куча поклонников. Она же была женой знаменитого художника! Они присылали ей цветы, конфеты, билеты в театр. Сальвадор уже мирился с этим. Ко всему, он вообще был большим чудаком. Передают, он с супругой находился на банкете у одного известного художника. Гала пошла танцевать с их общим знакомым. От нечего делать, он подсел к друзьям за ломберный столик. Те перекидывались в карты, и между делом болтали о всякой всячине. Разговор перёшел на чудесные явления, происходящие в природе, не поддающиеся объяснению. Дали сказал им: «Меня ничто такое никогда не взволнует и не удивит. Что за интерес обсуждать пустую тему?». «Хорошо, - поразились друзья, - но если ты в двенадцать часов ночи увидишь на небе, вместо луны и звёзд, восходящее солнце, разве не скажешь в сердцах, что ты свихнулся?» «Конечно, нет, - отозвался Дали, - подумаю, что солнце свихнулось, вот и всё. И спокойно усну». «У тебя на всё готов парадоксальный ответ, даже не сообразишь, как парировать тебе». Он постоянно поржал всех своим неординарным поведением и эксцентричностью. В его доме не водились кошки, собаки, но зато жили оцелот и муравьед. Он соединял их ошейниками, цеплял на них верёвку и вёл на прогулку. Дали был спокоен, а шедшие рядом с ним люди выворачивали шеи, вытаращивали глаза, глядя на таких страшилищ. Не мог он обходиться без эпатажа. Умащал необыкновенно длинные тонкие усы, чтоб они загибались вверх. Иногда выпячивал глаза так, что казалось, они вот-вот выкатятся на землю. Это тоже удивляло окружающих. Многие считали его сумасшедшим, но в действительности он был робким, закомплексованным человеком. И эксцентричными поступками старался утвердить себя, как личность, преодолеть свою застенчивость. Оставался большим ребёнком, которому хотелось казаться взрослым, привлечь к себе внимание. По большому счёту он был одинок и до боли хотел человеческого тепла, любви и понимания. Ведь, Гала всегда была сдержана, не проявляя открыто своих чувств. А он, поэтому, был неуверен в ней. И вновь тот же лейтмотив: «Я хороший, стараюсь для Вас, поймите, полюбите меня!». Вот так они и жили с супругой: он чудил, она развлекалась, как могла. Однако, для него, только она одна была развлечением, любовью и музой. Но всё не вечно. От больших трудов, постоянных поисков своего «Я», недолюбленности, он заболел болезнью Паркинсона. «Гала сразу бросила его за ненужностью». Так говорят «исследователи» его творчества, а то, что ей было немало лет, старость и болезни навалились уже на плечи - забывают, она была старше, ей уже для себя не хватало сил! Дело шло почти к девятому десятку. Заболев, он не мог рисовать. Руки тряслись, всё существо содрогалось. Она делала это за него, что-то ляпала, тяпала красками, давала ему на подпись, говоря про себя: «Его слава ещё работает на него», - и продавала, не ставя художника в известность. Так трактуют их взаимоотношения те же «исследователи» (скорее всего, завистливые, «недолюбленные» женщины). Не строгий ли суд? Им же обоим, почти обессиленным, надо было как-то существовать! В 1982 году она умерла. Тяжело больной художник забыл все обиды, похоронил её, и поселился в замке, который он некогда ей подарил. Был неутешен, никого не принимал, не желая ни видеть, ни слышать, оплакивая потерю любимой. Внезапно замок загорелся, Дали частично обгорел, но выжил и уехал в родную Испанию, в Фигерасу. Жил в своём музее, который когда-то он сам и создал, и завещал похоронить себя на пороге этого музея. Может, решил, что ошибки прошлого велики и, в искупление их, его прах должен попираться ногами входящих? Так иногда поступали святые, не вменяя себя ни во что перед другими. Очевидно, Гала потрепала ему нервы, но надо отдать ей должное. Она смогла стать его музой, заветной звездой, вдохновительницей всех его сюжетов. Подвигла художника на создание им великолепных картин, которые до сих пор приводят мир в восхищение и, кстати, стоят баснословных денег. Не всякой женщине удаётся такое! И многое из их личных взаимоотношений для нас является тайной за семью печатями. Определённо сказать, что она ему изменяла, нельзя. Женщина по природе своей Ева, любит флиртовать, нравиться. Тогда она оживает, когда кокетничая, выплывает на волне недозволенного, дразнит и смеётся. По-настоящему же идти на адюльтер, - удел простейших! Ей ведь многие завидовали – быть женой такого гения! Сколько денег, сколько блеска, преклонения! Поэтому и оговаривали! И кто же это делал с маниакальным упорством? Все полагают, она собирала только готовые смоквы. А вот каково ей, Гала, было жить с ним, никто не задумывался. Понимать, терпеть, любить человека, выходящего за рамки обыденности, второму очень трудно. Надо всецело забыть своё «я» и жить для другого. Но это редко кто хочет и может делать. Поэтому, хоть и вдвоём, он, всё-таки, по большому счёту был всегда один! В этом и заключается трагедия гения…
Вдруг священник произнёс не касательно темы их предыдущего разговора:
-Татьяна, приезжайте ко мне в монастырь, я кое, что собрал из продуктов, на родительских субботах приносят в храм еду на помин усопших, делят между священниками, я Вам своё отдам. Вы же нелегко живёте, пенсия крошечная, половину её платите за квартиру, собирайтесь!
-Спасибо, но как-то неудобно.
-Приезжайте, ничего неудобного нет.
                ******
После того, как бедную писательницу игумен задобрил недорогими презентами, он посоветовал ей постричься в монахини и идти в монастырь. Там ей не надо будет думать о еде, одежде и так далее. Она обиделась и повесила трубку. Ей показалось, что он попрекает её своими «подарками». Но через некоторое время, скучая по ежедневным разговорам, позвонила, поздравила с праздником Пасхи. Звонки возобновились, но она была настороже, чувствовала его психологическое воздействие. Она вновь стала просить Бога помочь ей не думать о нём или убрать его куда-нибудь подальше, понимая, ни к чему ей такое общение. Но, в то же время, приобвыкнув, с сомнением думала: «Я, наверное, очень подозрительная. У меня, видимо, мания – не доверять людям. Господь всё управит, нечего бояться, под Богом хожу». Так и забрасывало её из стороны в сторону. Так и не сложила она чёткого представления о своём новом знакомом.
               
 
                Глава шестая.
Новые Ромео и Джульетта двадцатого века. Эль Греко.
Как-то духовник Татьяны попросил её написать что-нибудь о геноциде армян турками. Вышел небольшой рассказ. Когда, игумен позвонил ей, как обычно, поздно вечером, она предложила ему послушать. Он согласился. И она прочитала ему следующее повествование:
В небольшом посёлке, близ моря, жили по соседству турки и армяне. У некоего Хусейна был сын Али, а у Георгия, его соседа, дочь Мария.
Предки Хусейна вели осёдлый образ жизни, а родители Георгия привезли его в этот посёлок ребёнком со времен нестроений на родине. Хусейн был чистокровным турком, а Георгий - армянином и родители его тоже. Оба семейства не были бедными.
У Хусейна за домом раскинулся виноградник, а у Георгия оливковый сад. Они дружили домами и постоянно обменивались фруктами, овощами и даже домашней стряпней. Дети их подрастали, и это радовало родителей. Юной Марии уже - пятнадцать, Али - шестнадцать лет. Они росли вместе, любили помогать друг другу по хозяйству, играть, читать.
У отца Марии в доме была большая библиотека. Любовь к чтению привили ему еще его родители, он - своей дочке, та - другу Али. Иногда они, скрывались от жаркого солнца в саду. Мария садилась в густую траву и читала вслух. Когда уставала, продолжал Али. Они оба смеялись и плакали вместе с героями книг, забывая обо всем в мире. И тогда даже сторожевые собаки затихали, не лаяли на редких прохожих. А родители улыбались, боясь их потревожить, и говорили:
-Пусть дети набираются мудрости, чтение книг развивает, делает кругозор человека шире. Можно, не сходя с места, побывать в Африке, далекой Америке, России! И душа при этом облагораживается, становится мягче, тоньше, добрее… Ребята понимали - родители не против и, увлекаясь интересной книгой, зачастую пропускали обед или ужин. Из всех книг девушка выделяла арабские сказки – «Тысяча и одна ночь». Её восхищали тонкость, изысканность стиля и содержания. На Востоке женщины быстрее развиваются. После прочтения всех томов, она даже сочинила стихотворение на тему сказок. Узнав об этом, Али пошутил:
-Читала одна, и стихи сочинила… Ничего себе. А я только сейчас узнаю!
-Да не сердись ты, глупенький. Вышло всё случайно. Взяла в руки томик посмотреть, а оторваться уже не смогла. Так и читала ночь напролёт, до обеда следующего дня.
-Ладно, малыш, оправдалась, стихи-то почитай!
-Ты знаешь, Али, настроения пока нет.
-Не бойся, дружок, я ведь не критик. Мне все интересно в тебе, даже стихи!
-Хорошо, только не смейся, договорились? Называется оно «Женщины арабского Востока».
-О, молодец, какая!
-Да слушай, и не перебивай! И не смотри на меня так внимательно, иначе всё забуду:
Женщины арабского Востока
В древнем мире были все умны,
И стихи слагали вместо скомороха,
И расцвечивали знаньем сны.
Для визиря или падишаха
Образованность ценилась наперед.
Эти женщины не знали страха,
Знали, господин вниманьем их не обойдёт.
Чем умнее, образованней, красивей
И чем тоньше воспитание дано,
Тем сильнее становилась нетерпимей
К ним любовь мужчин, плескалась, как вино.
От любви они могли погибнуть,
Там любви и чувств костёр горяч.
Чтобы жить, любовь нельзя отринуть,
И разлука для любви палач.
Женщины арабского Востока
В древнем мире были хороши,
И стихи слагали вместо скомороха,
И милы для тела и души!
-Ай, я - я - яй!! Даже прощаю тебе, что читала без меня, мне понравилось. Здорово получилось!
-Ты считаешь?
-Ну, конечно!
-А ты знаешь, папа обещал, что после школы я буду поступать в стамбульский университет на журналистику. Неплохо, да? О, что это такое? Кто-то камушками бросается!
-Да это яблоко упало, сзади тебя валяется!
-Где? Не вижу. Ну, подними, пожалуйста, не ленись. Ты же мужчина.
-Лентяйка, Мариам! Да вот оно. Я первый откушу, потому, что достал, а потом ты, хорошо?
-Быстрей. Жалко, что ли тебе? Я тоже хочу!
-Ну, сорви второе! Хороша подруга, я поднял, а она отбирает.
-Нет, ты же сам обещал – будем по очереди, есть, да и вместе интереснее!
Яблоко сочное, сладкое, сок от надкуса течет по губам, подбородку, капает на траву. Они облизываются, смеются.
Али с гордостью заявляет:
-Я тоже буду поступать, но в консерваторию. Хочешь? Попиликаю.
Он принёс скрипочку, настроил. И полились чистые, прекрасные звуки.… Тысячи звёзд высыпали на небосклон, с любопытством подслушивая. И даже солнце сдвинулось далеко за горизонт, уступая малышам дорогу. А скрипка то смеялась и приплясывала, то бунтовала и стонала, то восхваляла красоту летней ночи и раннего утра, то пела о том, как прекрасна страна и какие добрые люди в ней живут, надо беречь друг друга, и радоваться всему сущему.
О, как затрепетало сердце у Марии! Али опустил смычок, взглянул на неё и не узнал. Она побледнела, зрачки расширились, из глаз медленно текли слёзы.
-Что с тобой, милая, я плохо играю?
-Подожди, друг, дай прийти в себя. Я не могу после такого сразу говорить. Прости! - Успокоившись, она произнесла, - Играешь ты чудесно. Видишь, как растрогал меня?
-Я рад, что доставил тебе удовольствие. Но ты такая тонкая, впечатлительная! Ты как изысканная хрустальная ваза, которую следует только пальцами слегка касаться. Тебя надо беречь!
-Ты смеёшься надо мной? Пока ты говорил, я поняла, где можно применить твоё мастерство. Отец заставляет меня рано утром вставать для поливки сада. А я - соня, да еще поздно ложусь, - пишу стихи, читаю, кручусь, время не замечаю. Вот ты и помоги. Утром мне трудно вставать. Играй под моим окном пораньше, я выскочу из постели и бегом в сад – за работу!
-А я там тебя персиками забросаю. Если хочешь, и вечером буду играть, чтоб быстрей засыпала?
-Да у нас нет персиков, ты же знаешь. А насчет вечерней игры - пожалуйста, я согласна. Как услышу – ты играешь, все дела заброшу, и в постель!
-Хорошо, уговорила, буду играть. Персики я свои принесу, знаю, что ты их любишь, сладкоежка!
-Но ведь у тебя они особенные, вкусные, понимаешь?
-Ладно, плутовка, убедила, попозже выходи, покатаемся на лодке. Хорошо?
Вечером они встретились и поплыли на лодочке мимо своего поселка всё дальше и дальше, вперёд. Мария захватила с собой альбом для рисования, карандаши, и с увлечением стала зарисовывать всё окружающее. Али не вытерпел. Бросил вёсла и подошел к ней.
-А ну покажи, что там? Мне не терпится узнать!
-Нет, нет, нет! Какой ты любопытный, как ребёнок. Потерпи!
-Не хочу, дай лучше посмотреть, а то сама будешь грести.
Он протянул руку к альбому, Мария резко отдёрнулась, лодка вздрогнула, накренилась, альбом упал. Наклонившись, он рассмотрел на рисунке себя, её, другие плывущие лодочки с такими же влюблёнными, как они. Ему понравилось, вновь сел за вёсла, и начал рассказывать ей о звёздах, за коими наблюдает по ночам в подзорную трубу, о музыке, которую очень любит, о земных просторах Турции, которые мечтает осмотреть вместе с ней.
Улыбающееся вечернее солнце и пушистые воздушные облака беззаботно купались в воде. Он разбивал их отражение вёслами с криком:
-Не подглядывать, не подслушивать, любопытные, какие!
Мария рассмеялась:
-Ну, ты, действительно, ещё совсем мальчишка, а я-то думала, взрослый!
Али улыбнулся и погрозил ей пальцем:
-Ах, плутовка, но я ещё своё наверстаю…
И оба, перестав шутить, затянули нежную, протяжную песню. Вдруг он неожиданно спросил:
-Скажи, это важно для меня: когда выучимся, поженимся?
-Ах, Али, не загадывай, пожалуйста, не надо. Нам, действительно, ещё многое надо успеть, - засмущалась она в ответ.
Но отцы уже почти поженили их, ждали лишь, когда они повзрослеют. И дождались страшной беды. Возникла национальная рознь между турками и армянами. Первых раздражало всё: что те пришлые, другой веры, национальности, обычаев. Наконец, решили - страна должна принадлежать только хозяевам, не чужакам, жиреющим на их земле, забыли, что земля, на которой они жили, не их исконное владение. Она прежде принадлежала могущественной Византии, хитростью и силой захваченная турками-османами.
И вот началось такое! Спаси Бог! Турки стали шептаться, сходиться и расходиться по ночам, что-то затевать очень страшное. Повторилась Варфоломеевская ночь. В сумерки они внезапно врывались в жилища армян, устраивали погромы, вырезая целые семейства. Всех перессорил нечистый или, как мусульмане говорят, шайтан.
Али, узнав о нападении на дом возлюбленной, заранее спрятал её в потаённом месте. Георгий, её отец, - ради спасения дочери, остался, чтобы не вызывать подозрений. Когда разъярённая толпа ворвалась в его дом, Георгия убили сразу на месте и приступили к поиску Марии. Не найдя её, побежали к Али и стали с пристрастием его допрашивать. Тот отпирался, но всё было бесполезно. Разозлённая толпа убийц потребовала от Хусейна сурового наказания сыну. Отец побледнел. И в тот же миг другой молодой турок, ранее влюблённый в Марию, вонзил ятаган в грудь Али. Юноша упал, заливаясь кровью, хрипя, шепча имя любимой.
Мария, чувствуя сердцем нечто неладное, выбежала из укрытия. Даже угроза смерти, нависшая над ней, не остановила её. Стремительно подбежала к толпе и, услышав стоны любимого, бросилась к нему. Опустившись на землю, положила его голову к себе на колени, стала ласкать, шептать нежные слова, умоляя не умирать:
-Нет, нет, нет, любимый! Не умирай, дорогой, я не смогу жить без тебя! О, что же делается, молодая, нежная поросль увядает, о-о-о! Не умирай, не умирай!
Толпа дрогнула в изумлении. Но в это время дядя Али, от боли и ярости за племянника, считая Марию виновницей во всём случившемся, вонзил ей в грудь нож. Вскрикнув, она упала на Али, и они обнялись, навечно застыв в смертельном объятии. Их хотели похоронить отдельно, но не решились разъединить друг с другом. Вслед за ними скончался Хусейн от разрыва сердца. Ему были дороги оба: и сын Али и Мария, которую любил, как дочь. Он знал её с детских лет и надеялся, что, когда подрастёт, будет его невесткой.
Безумие окончилось. Трагедия в Шекспировских тонах завершилась.
И долго, ещё очень долго земля, щедро напоенная человеческой кровью вместо влаги, приносила отвратительные плоды, впитавшие в себя эту кровь.
-Как всё это страшно, - заметил священник, - посмотрите, что творится в Украине, Сирии? «Ибо верх всякого зла – это нисколько не бояться Бога и трепетать будущего Страшного суда, а жить подобно бессловесным животным в ненасытном угождении чреву и плотским похотям. Отсюда брани и войны и разбойничные нападения по всей земле и на море». Так писали святые отцы (Макарий Великий и Максим Грек). Мы-то живём как? Ничего не боясь, я хочу и всё! Вынь и положь! Ведь так, верно?
-Верно! Спасибо за очень точное резюме. Мы действительно живём в страстях, суете, не связывая своё поведение с заповедями Божьими. Вроде в Бога веруем, но как? Жить бы по Божьи, не получается. А без Бога не до порога. Поэтому искушения, болезни, неустройства. Ах, как правы эти святые отцы! Недавно я написала несколько верлибров, можно я Вам их прочитаю?
-Конечно, Татьяна, всё, что Вы сочиняете, я слушаю с интересом.
-Господи, хочу своей любовью обнять Твою Любовь. Она неизмеримо больше моей, но моя любовь станет намного больше, растворяясь в Твоей бескрайности. А вот ещё стихотворение, написала вчера, когда молилась:
Господи, протяни мне руку,
И я побегу за Тобой
По янтарной радуге голубоглазой.
-А почему голубоглазой? – спросил священник – игумен.
-Но это же, радуга! В ней много цветов. А теперь, про Эль Греко. Согласны?
-С удовольствием, Татьяна!
-Родом художник был с острова Крит, родившись в небольшой деревушке в середине шестнадцатого века. В столице Крита получил общее образование и звание мастера живописи. В двадцать шесть лет устремился в Венецию, к Тициану, продолжать дальнейшее обучение у великого мастера. Там Эль Греко много почерпнул и от других венецианских мастеров эпохи итальянского возрождения (Тинторетто, Веронезе, другие). Но более всего он находился под влиянием Тициана. Вы помните «Кающуюся Магдалину» Тициана?
-Да, конечно, эта картина дивно хороша!
-Или его «Динарий Кесаря»?
-Тоже помню, под опекой такого гения неплохо находиться начинающему!
-Эль Греко, изучив технику письма указанных художников и пропустив всё через душу, стал искать свой способ передачи красками того, о чём хотело сказать сердце. Однако в этой стране для него наступили не лучшие времена. Он судился с богатыми людьми и проиграл. Но когда люди искусства могли что-то выиграть в судебных хитросплетениях? Они не умеют изворачиваться, они способны создавать только прекрасное. Это обстоятельство подтолкнуло художника на переезд в Испанию, город Толедо. Там он уже становится другим. Его метод делается своеобразным, удивительным, неповторимым. Тем и отличается настоящий художник от дилетанта – оригинальностью – во всех видах искусства. Мастер писал картины на библейские темы, портреты. Смотришь на холсты художника и кажется, его герои с лёгкостью улетят к небесам, откуда только что спустились. Одна его картина очень умиляет душу. Видели портрет знатной испанки – «Дама в боа»? Молодая женщина, изображённая на портрете, хрупка, трогательна, беззащитна и эфемерна. Вроде бы она здесь, но и не здесь, где кипят страсти, сомнение, боль, разочарование. Она вне обыденности и человеческой суеты. И, кажется, она попала сюда случайно, из другого, более прекрасного, светлого мира… У неё огромные, немного тревожные, глаза, словно она боится, что её могут задержать здесь. Удивительно тонко, изящно написана эта вещь!
Город Толедо, где обосновался художник, был средоточием культуры, образованности, утончённости. Эль Греко вёл уединенную, замкнутую жизнь. Но, будучи образованным человеком, не мог отказать себе в удовольствии вести беседы с интеллигентными людьми. Однажды, среди близких друзей, появился высокородный идальго со своей юной супругой. При виде знаменитого художника она смутилась, и не могла вымолвить ни слова. Потом, осмелев, попросила его показать свою мастерскую. Пока гости музицировали, художник проводил её в студию. Увидев его картины и слушая объяснение о каждой из них, она замерла от восторга и восхищения. В сердце вошли трепет, нежность, преклонение перед маэстро. Она не смела поднять на него глаз, была сражена его мастерством. Юная дама полюбила. Опершись о его руку, вернулась к гостям. Трудно было сдерживать себя, хотелось, не отрывая глаз, смотреть и смотреть на него. Она смиряла себя. Но, ей казалось, он был холоден, вежлив, учтив и, совершенно нечуток. Только некоторое время спустя, она поняла, что ошибалась: он был человеком добрейшей души. Почти с трепещущим сердцем возвращалась она в свой замок. Карета громыхала по мостовой, а она думала: «Как мне увидеть его вновь?». Не желая этого, он взорвал её покой, поразил её воображение, заставил мечтать. Ей стал неприятен супруг, не понимавший её чуткую, душу – она летала, а он с трудом ходил по земле. В нём почти ничего не было духовного: бренное тело, плотская жизнь! Она поняла, что тоже живёт не духовно, как и все окружающие. Ей захотелось вести более интересную, творческую жизнь. Она занялась чтением увлекательных книг, изучением иностранных языков, (маэстро говорил на нескольких языках), музицированием, рисованием. Она очень старалась. Наконец, стала просить супруга, чтоб он, хорошо заплатив художнику, заказал нарисовать её портрет. А после преподать несколько уроков рисунка, живописи, колорита. Идальго уступил, он старался выполнять прихоти своей юной супруги. Будучи ранее не сформировавшейся девочкой, она вдруг превратилась в юную даму, чаруя грацией, обаянием. И вот настал долгожданный день встречи. Она очутилась в его мастерской, но чувствовала себя стеснёно. Ей всё мешало: корсет давил фижмы стягивали, туфельки жали, от причёски болела голова, боа душило. Она опасалась, что покажется ему жалкой, неуклюжей, не женственной. Постепенно привыкала, становясь естественной и непринуждённой. Глаза согревали тёплым светом, румянец оживлял бледные щёки, сияющие волосы делали неотразимой. Но, несмотря ни на что, она казалась себе всё ещё худенькой, незрелой девчонкой. Чтобы выглядеть старше, взрослей, она меняла причёски, наряды, умащалась восточными благовониями. Но художник почти ничего не замечал. Она очень хотела бы заговорить, привлечь его внимание, но дворянская честь не давала ей опуститься до уровня простолюдинки. К тому же понимала, что если станет с ним говорить, то будет смущаться и тревожиться. Да и мастер с виду был спокоен, бесстрастен. Он видел только её внутренний мир, неиспорченную душу, похожую на райскую птичку, томящуюся в золотой клетке и желающую летать. После сеансов она уединялась во дворце, в своих покоях, и тосковала из-за желания любить, дарить сердце любимому. После старого неласкового мужа и других напыщенных грандов, друзей их семьи, Греко казался ей одновременно земным и неземным созданием. Так рисовать мог только гений, любимое дитя Господне, при рождении поцелованное Богом в макушку. Да и было на что посмотреть! Герои на его картинах имели удлинённые пропорции, казалось, они живут в других, неземных сферах. Линии динамичны, колорит выдержанный, голубовато феерический, дамы загадочны и почему-то держат два пальца одной руки, средний и безымянный, вместе, как бы давая кому-то понять: «Я не из здешних и сохраняю некую тайну, не прикасайтесь ко мне! Разрешаю только любоваться».
У них во дворце, в картинной галерее, висели картины художников итальянского ренессанса, но Греко был уже другим. Она, в своём желании научиться рисовать, пыталась подражать ему. И твердо возжелала стать образованным человеком. Ночами, при свете двух ламп – арабского светильника из горного хрусталя и египетской стеклянной лампы, расписанной эмалевыми красками, рисовала, изучала творчество известных поэтов, сама писала стихи:
И опять увидала тебя.
Сердце, словно гитара поёт.
Я живу, прогорая, любя,
И любовь за собою ведёт.
Всё мне близкое стало родным,
Очертаний не вижу углов.
Никогда ты не станешь моим,
И не скажешь мне ласковых слов...
Её дворец был построен в мавританском стиле, с кружевной, ажурной крытой аркадой вокруг внутреннего дворика, с длинной, как шпиль минарета, башней, внутри которой была вделана винтовая лестница.
Устав, под утро, она поднималась по этой узкой лестнице на самую верхушку башни дворца и там плакала, умоляя Бога помочь ей справиться с чувством, охватившим её, словно бурное весеннее половодье, ибо она сама с ним справиться не может! И боится в нём утонуть…
После она умывала лицо розовой водой из кувшинчика горного хрусталя, а прислуга убирала с её лица остатки смятения, горечи, усталости. И вновь, во всём сиянии молодости, свежести и блеске, она появлялась в мастерской художника. Ах, как ей хотелось, чтобы он, хотя бы немного, замечал в ней человека, не только заказчицу! Но она догадалась, он иной. Ему не важна её внешняя оболочка, он желает проникнуть в её душу, запечатлеть на века. Иногда на сеансах около них находился кто-нибудь из его друзей. Художник рисовал и перебрасывался парой фраз с присутствующим. На полотне штрих за штрихом отражалось не смятение юной дамы, а её возвышенная душа. Оживала та, которая прилетела сюда случайно и вскоре вновь улетит в свою нездешнюю страну. Она тоже не желала уже от него ничего земного, умиляясь и благоговея перед ним. Её супруг, высокородный идальго, был на седьмом небе от радости. Он вновь очаровывался своей молодой женой, глядевшей на него с портрета ясными, немного взволнованными глазами - мир страшен, а она так целомудренна! Господь и благородный художник сохранили их брак незапятнанным. А неумолимое время, пожалев её неземную красоту, на века сберегло портрет молодой женщины - «Дама в боа» для благодарных потомков!
Время, затраченное ею для самоусовершенствования, не прошло даром. Она стала поэтессой и художником. Великий Эль Греко, встретив её при дворе в свите королевы, поцеловал ей руку, выразив признательность за книгу стихов, присланную ему в подарок. Она немного смутилась и, опустив вниз глаза, поблагодарила за то, что он научил её рисовать, пообещав прислать картину, где изображено, как, будучи восхищённой, испуганной девчушкой, она позирует прославленному мастеру. Вдруг она бросила на него взгляд из-под длинных ресниц, и увидела – он постарел. Лицо вытянулось. Кожа пожелтела. На макушке головы появилась плешь. Но глаза – детски чистые, наивные и ясные излучали такое тепло, что оно согревало до самых глубин, смотревшего на него человека… Дивный, бесценный маэстро! У неё от волнения замерло сердце. Ей стало жалко себя, его… Как быстротечна жизнь! И всё исчезает, исчезает, исчезает… Время не ждёт… По её щеке медленно покатилась слеза…
Догадывался ли художник о её бывшем смятении? Его сердце не было незрячим. Поразительная духовность и утончённая красота её не оставили его равнодушным. Воспоминания о ней жили в нём всегда и грели душу. Она превратилась в женщину его грёз. Представьте, что по Божьей милости, Вы увидели Ангела, запомнили его чистоту, свежесть, невинность. И это было бы постоянно с Вами, в Вас, потому, что такого на земле не увидеть… А что отражает настоящее искусство? Земную притяжённость или небесную? Только о последней тоскует наша душа, только к ней устремляется!
Татьяна внезапно прервала рассказ и спросила:
-А знаете, батюшка, как захватывает творчество? Бывает, ночами сидишь и пишешь, пишешь. И тогда уже ничто не существует для тебя, только Бог, которому молишься, просишь помощи, бумага, ручка и ты… Прекрасное, воистину, уносит куда-то в заоблачные сферы, уводя от неприглядной реальности. Удивляюсь, какие разные у всех творческих людей судьбы! Одни жили безмятежно и счастливо, другие погибали от неприятия их при жизни. Под Богом живём, под Богом ходим! Ему виднее кому, когда что дать!
-Да, Татьяна, взять хотя бы Вас. Талантливы, выбираете всё самое, утончённое, трудное, проникающее в душу, а Вас не понимают, не помогают по-настоящему. Но не унывайте, сразу никого не признают, кроме борзописцев, кропающих о непотребном сексе и яростных убийствах. Будет и на Вашей стороне праздник. Прекрасное необходимо людям, иначе они превратятся в животных!
Татьяна удивилась. Оказывается с ним можно говорить о чём угодно: о жизни, музыке, поэзии, литературе. Или это ловкий ход, чтоб проникнуть в душу? Не стоит забивать себе голову догадками. Говорит же пословица: «Чужая душа – потёмки». Жизнь расставит всё на свои места. Но всё-таки интересно, почему домашние не поняли его, супруга покинула? Увы, Татьяна никогда не поймёт эту жизнь до конца! Беззастенчивые акулы пожирают мелких интеллигентных рыбёшек, выплёвывая со смаком их обглоданные косточки. Почему нам всем не живётся по-человечески, по-доброму? Даже друзей нельзя завести: зависть, обиды, предательство. Ах, как сокрушала жизнь писательницу! Болела, выдворяли с работы из-за слабого здоровья. Но, с помощью Божьей, не сломалась. Ползла маленьким настойчивым паучком и плела свою крохотную паутинку – рассказы, романы. Ей почти никто ни в чём не помогал. Она не знала, хороши, плохи ли её книги? Многие их хвалили, и даже не умеренно. Её новый знакомый игумен, был тоже талантлив, рисовал, пел (любил византийское пение). Как-то он кое-что спел ей, она чуть не заплакала от восторга. Всё земное исчезло, перед Господом остался только злосчастный одинокий человек со своими невзгодами. И он был слабым, немощным, но с такой силой взывал к Богу, что мороз пробегал по коже. Пением он говорил о невозможности жить здесь и не грешить, по слабости, неумолимости, греховности, сковавшей всех и вся на земле. Голос стрелой рвался к Небу, умоляя, прося, скорбя. Были только Бог и надорванная, горестная душа, упрашивающая о снисхождении и помиловании. Татьяна долго не могла опомниться от такого потрясения. Её всегда до глубины души поражала хорошая классическая музыка, и после концерта она витала где-то далеко-далеко.
И вот, при такой его талантливости, но слабохарактерности, школу свою в России игумен не открыл, записать пение с оркестром не сумел. Только пел иногда знакомым, доказывая, что и он не лыком шит. Рисовка была, а истинная красота закапывалась в землю. Бедный «маленький принц»! На этом свете нужны большие старания, чтоб добиться, хотя бы малого. А он скользил по жизни, не желая приложить усилий. В семинарии учиться не мог, книг художественных читал недостаточно, но собеседником всё-таки был интересным. Он имел необыкновенный дар успокаивать людей, пришедших к нему с проблемами, находить нужные слова, и помогать им, подняться. Люди, понимая это, тоже платили ему любовью. Но не всегда, и не со всеми он был мягок и внимателен. Иногда, (может, сдавали нервы, угнетала болезнь), он мог быть груб, неделикатен. Такое со всяким может случиться, но у него всё было без меры. Для продвижения вперёд, ему нужна была поддержка, чтоб кто-то сильный взял его за руку и сказал: «А ну, пойдём добиваться настоящего результата!».
Что же вообще происходит в России, куда подевались меценаты, покровительствующие людям искусства? Почему не понимают богатые: художнику надо помогать, чтоб он продолжал творить? Никто не думает о будущем страны. Словно и не разумеют, что художники (люди искусства) – национальное богатство. Жили все только в сегодняшнем дне. После нас – хоть потоп! Всем стали необходимы другие ценности, зелененькие, чем больше, тем лучше! Но это всё уходит в землю, остаётся блестящая плеяда людей, украсившая и облагородившая нацию своим гением. Так они и жили: ничего не пробить, ничего не издать, ничего не записать (игумен не мог записать свой голос на плёнку – дорого). Но слабая надежда тонкой ниточкой сплеталась в сердце. И она ещё билась: тук, тук, тук, тук! Бог милостив, и когда-нибудь книги, сделанные за свой счёт, переиздадут, византийское пение запишут. Ведь жили же ранее, до революции в России такие, как Морозов, Мамонтов, Третьяков!
Наши герои продолжали созваниваться, может, потому что были затеряны в этом мире, а возможно, ему было интересно общаться с интересным, образованным человеком. Он набирался знаний не из книг, а от тесного общения с такими людьми, как Татьяна. А потом можно было фейерверком покорять других, замотанных жизнью людей, желающих узнать что-то интересное. Несомненно, образованный, умеющий говорить, священник возвышается в глазах верующих. О нём думают: «Сам к Богу близок, молитва у него, должно быть, сильнее, благодатнее!», и говорят: «Молись за нас, батюшка, во всём Вам поможем, у нас самих силы и времени нет на хорошую молитву». Священник всё-таки оказывался в выигрыше, не то, что писательница со своими книгами. Ну, кому это надо – читать, улучшаться, как она просит в своих творениях. «И всё-таки не всё ещё потеряно в России», - думала она с надеждой, - книги её, тем не менее, изучали и хвалили. Не нравилось только, что не покупали их, а брали читать. Или просили дарить. При таком отношении она не окупала стоимости их издания. Сколько денег и сил было затрачено ею на самообразование в студенчестве, мать не помогала, всю стипендию тратила на концерты классической музыки, посещение картинных галерей, приобретение книг по искусству! Ходила почти раздетой и голодной. Однако она не унывала. «Господь Сам всё расставит на свои места в Своё время!». Только абсолютная надежда на Бога спасала и поддерживала Татьяну. «Без веры в этом суровом мире пропадёшь! Господь мне всегда помогал и поможет, доверяю Ему».
 
                Глава седьмая.
                Леди Годива. Об игумене.
-Добрый вечер, как настроение? – раздалось, привычное в телефонной трубке.
-Добрый вечер! Настроение, как ветреная девчонка, то засмеётся, то заплачет, но, слава Богу, всё хорошо!
-Чем порадуете сегодня?
-Расскажу о необыкновенной женщине леди Годиве, согласны? Это произошло в 11 веке в Англо-Саксонии, в городке Ковентри. Там безжалостно повышались налоги со стороны правителя города графа Леофрик. Жители разорялись, стон стоял во всех домах. Одни плакали над своими козами, другие над телятами, третьи над свиньями. Всё это им надо было самим для прокорма, а тут такая беда - отдавай за налоги. Смерть им, как от продажи животных и домов, для уплаты налогов, так и от неуплаты. Графа все кляли, называли негодяем, убийцей, кровососом, ненавидели. Обидно было, что повышение налогов производилось не для нужд города, а для пиров и разгульной жизни богача. Граф ни о чём не задумывался, Бога не боялся, людей не жалел, жить любил весело. А вот его молоденькую жену леди Годиву любили все. Она была жалостливая, добрая, боголюбивая и очень красивая. Население жаловалось ей постоянно на графа. Она же не могла видеть чужих слёз. Когда перед ней плакали несчастные люди от притеснений её супруга, она начинала сама обливаться слезами вместе с ними. Тогда уже несчастные принимались успокаивать её. Она всегда старалась им помочь, повлиять на супруга, понимая их горести и беды. Эта хрупкая женщина светилась, добротой и любовью, словно солнышко. Она знала, что обижать злосчастных людей – грешно. Её жизнь проходила в постоянных молитвах и помощи бедным. Она никого не боялась, кроме Бога и знала: Он всегда поможет в борьбе за справедливость. Она не любила пышные пиры и застолья, рыцарские турниры, словесные перепалки и песни юных трубадуров, восхвалявших её красоту. Всё это казалось ей пустым. Супруг же занимался охотой, кутежами, турнирами. Опьянев от вина, сам сочинял мадригалы юным красоткам, которые липли к нему, как мухи на мёд.
Леди не ревновала, вела замкнутый образ жизни. При её дворе находились юные пажи, угождавшие своей госпоже. Когда она скучала, читали ей стихи, играли на лютне. А один паж даже молился вместе с госпожой Годивой. В благодарность за его благородное, дружеское отношение, она подарила ему своё кольцо с алмазом и изумрудами. Супруг всегда видел это кольцо на ней и вдруг обратил внимание, что его носит паж. Произошло это следующим образом. Приближённые нашептали: «Леди Годива неоправданно приблизила к себе одного молодого красавца». Как-то граф перепил лишнее, и разъярённый, ворвался к ней в покои. Там он увидел супругу, распевающую благодарственный псалом пророка Давида, и юного пажа, сидящего напротив, подпевавшего ей. Внезапно в окно ударили солнечные лучи, кольцо на пальце пажа засияло всеми цветами радуги. Подозрительный супруг схватил его за руку и стал пристально рассматривать. Побагровев от гнева, обратился к супруге:
-Годива! Где твоё кольцо и почему у него такое же?
Леди поняла: надо спасать ни в чем не повинного пажа.
-Успокойся, я поищу его и вскоре надену.
-Ну, смотри же, кожу живьём спущу с этого щенка! – и, с искаженным от гнева лицом, погрозил ему кулаком. Когда он покинул её покои, паж снял с руки кольцо и протянул ей, но леди сказала:
-Я возьму его и покажу ювелиру, дабы он срочно сделал такое же. Надо обоим носить эти кольца, чтоб граф успокоился, ибо он может сдержать свои угрозы в отношении Вас.
Леди позвала ювелира и попросила срочно сделать кольцо. Её все любили, жалели, понимали с каким «диким вепрем» она живёт. Поэтому ювелир обещал выполнить просьбу к утру. На следующий день леди и паж вновь сидели в покоях и музицировали, разучивая церковный хорал для прихожан к следующему богослужению. Внезапно вбежал возбуждённый граф со слугами и придворными, схватил супругу за руку и увидел такое же кольцо. Он весь напрягся, не зная, что предпринять и закричал, что было мочи:
-Откуда у тебя такое кольцо, отвечай, подлец, я заказывал для неё одно, убью тебя, мерзавец!
Паж спокойно ответил:
-Мне оно понравилось. Я подумал, тот, кто его делал, обладал очень хорошим вкусом, и решил, у меня самого фантазии не хватит придумать нечто лучшее, попросил сделать копию с этого кольца.
-Позвать сюда ювелира! – взревел ревнивец. Того немедленно доставили к графу, и он подтвердил, что сделал второе кольцо для юного придворного по его просьбе, не увидев здесь ничего плохого. Разгневанный граф позеленел от злости и пригрозил пажу: ещё одна провинность, - и его скормят собакам на завтрак. Увидев на шее молодого человека медальон, сорвал его, раскрыл и узрел даму, похожую на его супругу, но очень строго одетую.
-Это ты, Годива?
-Нет, это моя покойная матушка, - спокойно ответил вместо неё молодой придворный.
-Ну, это же её лицо!
-А цвет волос? У леди каштановые, а у матушки чёрные, как вороново крыло. И глаза у леди голубые, а здесь карие.
-Ну, - закричал граф, - смотри у меня! Берегись! – и, как бешеное животное, помчался дальше, разбивая вдребезги дорогие редкие вазы, попадавшиеся ему на пути.
Когда они остались одни, юноша извинился. Затем объяснил, что медальон сделал в память о госпоже, но чтоб не вышло ничего плохого, велел изменить цвет волос и глаз. Он умолял о прощении за то, что не спросил разрешения на этот заказ, и за то, что пришлось слукавить перед графом, испугавшись за неё.
-О, какие недостойные поступки со стороны графа, какие страшные угрозы! – Как это неприятно! Простите, я не нахожу слов!
И, неожиданно расплакавшись, она прочитала пажу грустные, смятенные стихи, лившиеся из сердца:
-Безумные слова грозят убить,
Безумные слова грозны и жгучи.
Они при жажде не дают испить,
Когда же всё умрёт, они живучи.
Безумные слова, что яд змеи,
Что небо, перекошено грозою.
О, уничтожьте, смойте их с земли,
Чтоб не разили ядом и бедою!
-О, успокойтесь, добрая госпожа, - прошептал печально паж.
-Умоляю, оставьте нас, уезжайте, быстрее отсюда, с Вами может случиться несчастье! Уж поверьте мне!
-Конечно, ради Вашего спокойствия, добрая госпожа, я уеду. Но разрешите мне сказать пару слов перед нашей разлукой, ведь нам уже никогда не суждено будет увидеться вновь.
-Я слушаю Вас.
-Итак, простите, добрая госпожа, начинаю:
Что боль моя
Перед твоим лицом?
Люблю ли я?
Бог знает лишь о том
И сердце, что всегда кровоточит,
Не бьётся, замирает и молчит…
Прощайте, прощайте! - из глаз его брызнули слёзы. Она протянула ему кружевной платочек. Он поцеловал его, вытер им глаза и положил во внутренний карман, рядом с сердцем.
Леди Годива спешно вызвала верного слугу и попросила проводить юношу до его родового замка. После того как паж уехал, она вышла в сад освежиться. На душе было нехорошо. Но надо прощать, терпеть, смиряться. Супруг её уже отбыл из дворца. Её никто не тревожил. Светило яркое солнце, день стоял погожий, тёплый, благоухали цветы, жужжали пчёлы, летали яркие бабочки. От цветов шло нежное благоухание. В мире всё было прекрасно, Бог на всех изливал свою благодать.
Она сидела на скамье, в глубокой задумчивости. Жалко было обездоленных жителей их городка, невинно обиженного пажа, стыдно перед придворными за буйное поведение супруга. Такое любящее, нежное сердце дал ей Бог! Из унылого состояния её вывели несчастные горожане, вновь пришедшие к ней с просьбой о помощи. Она пообещала посодействовать им.
Когда граф вернулся, она стала неустанно просить его отменить взимание новых налогов. Он был неумолим. Леди не отступала, и раз за разом продолжала упрашивать его. Как-то граф решил устроить большой пир. Такое мероприятие было ответственным делом для любого двора. Оно требовало больших трат, чтоб не осрамиться перед гостями. Вот поэтому граф и повышал налоги горожанам. Подготовка к этому мероприятию началась за несколько дней вперёд, слугам надо было всё продумать, просчитать, выверить, составить меню. Им следовало выдать немалые деньги на расходы, для приобретения всего необходимого. В данном доме всё делалось с размахом, граф любил прихвастнуть – вот он каков! Смотрите, завидуйте, всё равно меня не перещеголяете! Подготовка шла уже полным ходом. В большом пиршественном зале расставили огромные столы, в расчёте на всех приглашённых.
Наконец, всё готово. Слуга, ответственный за сбор, забрался на высокую башню и затрубил в горн, что означало: «Собирайтесь! Начинается пиршество». Гости съезжались во дворец. Кавалеры и их дамы должны были рассаживаться в большом зале по своему статусу, более знатные и важные на лучшие места, ближе к хозяину. Менее значимые – далее. Но чинного распределения мест не произошло. Все бесцеремонно рвались вперёд, несмотря ни на что. Еле избежали потасовки. Когда присутствовавшие успокоились и расположились, слуги стали разносить кувшины с водой и полотенцами для отмывания их рук. Приборами пользовались немногие. Поэтому большинство из них ело руками, протягивая длани в общее блюдо. В середине стола сидел распорядитель пира, старший дворецкий. Он управлял слугами, чтоб правильно разносили и предлагали кушанья. И вновь без свары не обошлось. Дворецкий, стремясь выслужиться, бестолково командовал слугами. Те шумно суетились, путая приказы. Наконец, под строгие окрики самого хозяина, всё успокоилось, пришло в норму. В этом доме кушанья менялись обычно более тридцати раз, чтобы гости не оговорили хозяев, не осмеяли за скупость. Сначала внесли закуски: разносолы, заливное. Затем последовали густой горячий суп, каша вместе с измельчённым мясом и рыбой. Все стали увлечённо и громко чавкать. Далее разнесли фаршированную рыбу, бараньи и свиные ножки, рагу из оленины, зайчатины, другой дичи. Гости увлечённо поглощали всё, будто месяцами не ели. Наконец, вместе с вертелами, внесли зажаренные туши дичи. И тут среди гостей вновь начался ажиотаж, и борьба за лучшие кусочки. Дичь жадно рвалась на части руками и быстро-быстро поглощалась. Будто боялись, что принесённое исчезнет. Всё было сдобрено острой приправой. Поэтому гости стали чихать друг на друга, сморкаться прямо на пол – в горле першило от пряностей. Затем стали разносить пироги с различными начинками, большое количество вина разных марок. И, хотя все были уже сыты, они вновь вталкивали в себя новые кушанья. Это приводило к отрыжке, на что гости не обращали внимания, давясь и запивая вином. Крупных золотых кубков для вина было уже немного, раз за разом их уносили с собой, а приглашённых – невероятное количество, поэтому их пускали по кругу, чтоб пили все вдосталь. Вино лилось в изобилии. Но всем было невтерпёж, кубки с жадностью вырывались из рук, обливая себя и других. Многие негодовали. В этом богатейшем доме была уже позолоченная посуда, что являлось тогда большой редкостью, каждый мог, есть со своей тарелки. Но вино делало своё дело, ошалевшие гости стали бить дорогую посуду и бокалы. Насытившись, руки вытирали о камзолы, - свои, соседей, скатерть, что попало на вид! Опьяневшие рыцари перестали прилично себя вести, забылись: кости летели во все стороны, попадая соседям в глаза и на одежду. Вырывались друг у друга уже последние сладкие куски и с жадностью уписывались. Все давились, но продолжали, есть и пить. Не слушая игру музыкантов, не глядя на ловких жонглёров, сами кричали во все голоса, заглушая артистов, перебивая друг друга, грозно размахивая руками во все стороны.
Леди Годива, против обыкновения, тоже явилась на пир. Она с трепетом наблюдала за распущенностью присутствующих. В самый разгар пира леди вновь громко повторила свою просьбу о невзимании налогов. Супруг её, сильно захмелев, решил похвастаться перед всеми своей властью над ней. В ответ он объявил развязным тоном:
-Поедешь завтра на коне обнажённой по всему городу, отменю взимание новых налогов! А не поедешь, остаётся всё по-прежнему!
-Я согласна! Поеду! – тут же отозвалась Годива. Она прекрасно понимала, супруг-дворянин теперь не сможет отступить от данного слова, чтобы не обесчестить себя. Все присутствовавшие перестали жевать, кричать, с интересом повернув головы в её сторону, раздумывая: «Что же дальше?». Леди выдержала все любопытные взгляды. Она была ослепительно хороша в тот вечер, и приглашённые невольно залюбовались ею. Она поражала целомудрием, глаза её излучали любовь и тепло. Белое строгое платье, простая причёска, и кашемировая шаль, привезенная из Индии, наброшенная на плечи вместо драгоценностей, – вот и всё, что было на ней! Но это-то и восхищало. Гости были разряжены в несвежие и потускневшие платья, кафтаны, расшитые большим количеством драгоценных камней (стирать, поэтому, их было нельзя). Их наряды выглядели грубыми. А многие из гостей вообще не мылись, боясь смыть с себя благодать воды при их крещении. Посему от них и их убранства тянулся шлейф самых неожиданных запахов. Из высоченных, сложных причёсок дам сползали блошки, поэтому туда прикалывались нелепые и смешные блохоловки. На их фоне леди Годива выглядела небесным ангелом, белоснежным чудом. «Так вот какая роза благоухает в саду безумца! Повезло же человеку! Она – прекрасна, неповторима!». Все смотревшие на неё: придворные, пажи, гости, не могли оторвать глаз. И сам граф залюбовался своей суженной. Он хотел прилюдно принизить, оскорбить, поставить на место эту «ханжу и богомолку», а получилось наоборот. Она возвысилась и засияла, как бриллиант чистой воды, а он, как деспот - самодур, осрамился. Да, граф сейчас ею был восхищён, наконец-то понял, Годива умная, красивая, добрая! А он не ценил, что обладает таким сокровищем! Какая-то дама решила вернуть его к действительности и поднесла ему кубок с вином, он грубо оттолкнул её, продолжая смотреть на леди, словно не узнавая – она ли?
Да, он дал маху с таким идиотским предложением, - всё продолжал он сожалеть. Свою собственную супругу швырнул на позор. Дурак, да ещё какой! И отступать уже неудобно, выйдет: он расписался в своей глупости. И так позор, и иначе позор. А тесть-то, что с ним сделает? Видно не стоит углублять всё до конца, пусть едет, её никто не заставлял соглашаться. В случае чего, оправдается: хотел пошутить, а леди не поняла его правильно.
Больше Годива уже не желала прибывать на пиру средь любопытных, грубых людей и спешно удалилась. А граф всё смотрел и смотрел ей вслед.
Оказавшись в своих покоях, она разрыдалась, потом успокоилась, вытерла глаза кружевным платочком и приступила к молитве. Она просила у Бога помощи и поддержки. Вскоре леди передала горожанам о своём намерении. Они были смущены её решением. И как по уговору, закрыли все ставни в своих домах в день, когда она должна была ехать по городу обнажённой.
В положенный час все исчезли с улиц, сидели в домах, молились за благополучный исход этого жуткого мероприятия.
Леди выехала. Волосы у неё были распущены и, будто плащом, прикрывали её до пят. Она, бесспорно, нервничала, находясь в неглиже в седле, но юная дама сотворяла дело любви, и мысль о спасении несчастных поддерживала её. Годива боялась, как бы конь не споткнулся, или не пустился вскачь, страшилась упасть средь улицы в таком виде. Но граф хоть здесь-то не оплошал, велел выбрать для супруги хорошего, покорного коня. Годива объехала весь город, как обещала, опустив голову, стараясь не думать о своём щекотливом положении. Но один любопытный житель города всё-таки подсмотрел за ней в щёлку ставни и сразу ослеп от своего бесстыдства.
Наконец всё кончилось, и она в замке, в своих покоях, молится Богу и благодарит Его за то, что всё осталось позади. Ей, конечно, было нелегко. Супруг показал себя с такой стороны, что добавить к этому ничего уже нельзя. Комок застревал в горле: он не любит, не ценит, втаптывает в грязь. Горька её доля! «С кем же я живу?». Но благодарность спасённых ею людей поддерживала её. Успокоившись, она вновь встала на молитву:
-Господь, как Ты прекрасен
Тем светом просветления,
Что даришь в часы откровения с Тобой!
Всевышний, как чарующи моменты
Тихой задумчивой грусти,
Скорбного презрения к своим грехам,
Желания стать лучше и чище,
Это понимание суетности и лживости
Всего мирского и временного,
Озарение и благодать,
Которые проливаешь Ты в душу,
Словно бальзам...
И так успокоительно время молитвы  —
Разговора с Тобой  —
В храме ли, дома…
И чувствуешь, ничто не сравнится
С Твоими благостью и любовью,
Что посылаешь Ты мятущемуся сердцу.
Леди любила молиться дома в часовне, в готических соборах. Ранняя готика «романского стиля» (11 века) разнилась от поздней – «пламенеющей», более красивой. Первая отличалась некоторой приземлённостью, суровостью, строгостью. Но ей эти храмы очень нравились. Именно в церквах и соборах в те времена сосредотачивались все виды искусств: архитектура, скульптура, цветные витражи и живопись. Служба сопровождалась музыкальным сопровождением. На паперти разыгрывались театральные представления из жития святых. Всё это радовало! И поэтому, и леди Годива, и другие прихожане любили их посещать.
После того, как леди спасла население города от дополнительных поборов, равносильных для всех гибели, местное рыцарство потребовало от графа, устроить рыцарский турнир в честь его супруги. Посрамленный и униженный граф согласился. Пришлось дополнительно разоряться, чтоб как-то очиститься от позора. Королевой турнира была избрана леди Годива. И, почти вся молодёжь, дамой сердца выбирала тоже её. Там находился и её отец, вызвавший на поединок её супруга за оскорбительное отношение к его дочери. Граф недаром опасался. Но леди, сумевшая спасти весь город, и здесь преуспела. Она примерила две враждующие стороны, и не дала им драться. Годива стала кумиром рыцарей. Победившие бросали к её ногам платочки, она им – цветы. Ревнивый же граф безропотно сносил открытое преклонение перед ней. На турнир явился сам король; и он, дамой сердца, выбрал тоже леди Годиву. После турнира её пригласили ко двору, в свиту самой королевы.
Жители города оценили её жертву по достоинству. Никто не осуждал её за смелый поступок, не перемывал ей косточки. Напротив, постоянно молились за неё и благословляли. Они понимали, насколько сильна её любовь к Богу и людям. А супруг её, граф, сумел по-новому взглянуть на неё, и пересмотреть своё отношение к ней, и своему поведению. Благодаря её молитвам и безупречному поведению, как христианки и жены, он стал тоже верующим человеком. Признательные жители долго сохраняли память о её великодушии. Много веков спустя ей поставили памятник в центре города. Обнажённая пригожая дева с распущенными волосами гордо восседает на прекрасном скакуне.
Таким образом, батюшка, делайте выводы, не все женщины легкомысленны и безжалостны. А теперь, извините меня, пожалуйста, я устала, спокойной ночи и до завтра.
Татьяна положила телефонную трубку, но неожиданно раздался новый звонок:
-Танечка, дорогая, до тебя не дозвониться, почему? Всё занято, занято.
-По вечерам разговариваю со знакомым священником-игуменом из монастыря.
-Высокий, красивый стройный? Тебе я сейчас расскажу кое-что. Из-за него в храм ходить не хочу. Пришла в монастырь как-то раз, решила исповедаться. Этот священник внезапно спрашивает: «Скажите, кто первый в Рай попал?». Я отвечаю: «Простите, я, что сюда экзамен пришла сдавать?». Он мне вновь: «Подождите меня, после службы побеседуем». Я ему в ответ: «Это храм или дом свиданий?». Ну, Таня, скажи мне, как такое понять? Потом я узнала, он дружит с женщинами преклонного возраста. Они одинокие, обеспеченные, делают ему дорогие подарки, возят за границу к святым мощам.
-Но он у меня ничего не просит. Мы беседуем об искусстве. Он почитатель моего творчества, книг, ничего между нами нет и быть не может. Между прочим, мне неприятен такой разговор. С корабля и на бал. Для чего ты мне всё это говоришь? Думаю, ты мне завидуешь и всё.
-Не завидую, предостерегаю. Чему завидовать-то. А не просит, так со временем что-нибудь попросит!
-Слушай, Надя, ко мне он относится неплохо, а оговаривать я никого не хочу.
Татьяна в недоумении опустила телефонную трубку. Такой оборот беседы ей не нравился. Конечно, она и сама часто недоумевала, что связывает игумена с ней? Но огульно осуждать человека нельзя.
-Татьяна, как Вы? – вновь раздался следующим вечером его голос.
-Слава Богу, не плохо. А Вы?
-У меня диабет, ногу разбил, не заживает.
-За Вами некому ухаживать, спрошу у духовника, если разрешит, приглашу Вас к себе, буду ухаживать, может, избавитесь от диабета, - позвонила знакомому иерею, он ответил: «Смотрите по обстоятельствам». Но Татьяна, вероятно, не поняла сказанного, как следовало, решив всё-таки взять его к себе, помочь. Игумен согласился перейти к ней. Но Бог распорядился по-Своему. Тут же вышла она вечером на улицу, упала, сломала ключицу, дело было зимой, и поняла, делать этого нельзя: чужие монах и женщина в одной квартире – недопустимое дело.
Пока Татьяна находилась в гипсе, игумен её не навестил, не причастил, не пособоровал. Только звонил. Делать ничего было нельзя, она ложилась в постель, молилась:
-Высшая поэзия – берёшь чётки, тушишь свет, забираешься в постель, читаешь Иисусову молитву. Через десять молитовок просишь любви у Бога. И очень хорошо на сердце становится!
Ну и бедолаги эти писатели, всюду найдут поэзию! Прочитала игумену, он похвалил.
-А теперь я кое-что расскажу Вам о себе, согласны?
-Хорошо, слушаю. Всё равно мне делать ничего нельзя. Сажусь в Вашу лодку, и плывём, плывём, главное, чтоб не укачало. Ведь пока я ещё считаюсь больной.
-Итак, о себе. Рос я в южном красивом большом городе. Мама воспитывала нас с сестрой от разных отцов. Содержать нас ей одной было трудно. Она набирала всякого тряпья и ездила по деревням, обменивая его на еду. Помимо всего прочего, имела несколько работ в городе. Я ни в чём не нуждался, питался отменно. А рос я на улице отчаянным парнем. Ей ведь некогда было за мной следить. С парнишками – друзьями жили весело и шумно. Но с одним, другом – Вовкой, мы вместе учились в одном классе, верили в Бога, это уберегло меня от страшных последствий и тюрьмы. После школы учиться мне не хотелось, да и денег не было, чтоб поступать в институт. Стал работать. Перепробовал множество специальностей, был скорняком, краснодеревщиком, артистом, певцом. Всё не устраивало. Хотя артистом быть нравилось больше всего. Но там мало платили. Может, я ленился? Сам себя не понимал. Часто ходил в библиотеку, хотел развиться, читал книги и незаметно увлёкся молодой библиотекаршей. Но она была крученая девчонка. Я ей сказал: «Бросай своих поклонников, и поженимся». Она же меня высмеяла «Ещё не женился, а уже командуешь! А знаешь, в тебе князь Мышкин и Рогожин из «Идиота» Достоевского вместе соединились». С тех пор я понял, что личность моя раздваивается.
Татьяна:
-Не терзайтесь, она у всех раздваивается. Я тоже такая, недаром Бог послал мне Вас в друзья. Я просила Его: «Боже, дай мне друга, такого же сумасшедшего, как я». Он послал Вас.
Игумен:
-Я не сумасшедший. А в сумасшедшем доме всё-таки лежал.
-Это шутка, как Вы не понимаете? Вы умнее и нормальнее других. Не надо всё принимать близко к сердцу. Сейчас такая жестокая жизнь, что сойти с ума можно за несколько минут. Я, например, расходилась с первым мужем тяжело. Он каждый вечер бегал к любовнице, а ребёнок, насмотревшись на нашу весёлую жизнь, занялся суицидом. Не знала за кем бежать, за супругом или за ребёнком, каковой тоже сбегал, для того, чтобы сотворить что-нибудь с собой, покоя не было. Родная тётка посоветовала мне ходить за ним, не пускать к любовнице. Но он начал оплёвывать меня, я перестала это делать. Надоело, унижалась ради детей. Он снова стал носиться к ней и драться. Чуть-чуть сама-то не сошла с ума.
-Я недолго в дурке находился. Всего пятнадцать дней. Думал, если оставят, то Евангелие буду переписывать. Там обстановка страшная. Палаты не закрывались. Больные мужики врывались зачастую к женщинам и…сами понимаете, а медперсонал стоял в дверях, смотрел и смеялся. И у меня был случай, от которого спину надорвал. Лежу как-то там, вдруг один заходит с ножом (где взял, непонятно), и на меня. Я вскочил и полез под кровать. Не погибать же. Он за мной. Тогда я начал распрямляться, поднимая плечами кровать, а потом её уронил. Чуть оба не убились. И ещё было. Одна больная увлеклась мной, я повода не давал, и однажды лежу в постели, дрёма охватила. Спать хочу и не хочу, чувствую, кто-то ко мне карабкается, я хвать рукой, и попал в беззубый рот. О, как я испугался, свалился с постели и бежать из палаты, куда глаза глядят! Слава Богу, ненадолго там задержался!
Короче говоря, пробовал я себя там, там, там и нигде ничем не был удовлетворён. А дворовые драки с хулиганьём в подростковом возрасте, напрочь у меня память отбили. Но, в общем-то, я знал, что у меня дурная наследственность и боялся её проявления. Ещё, будучи маленьким двухлетним ребёнком, всем цыплятам, что разводила у нас бабушка, головы поотрывал. Не знаю зачем: или не понимал, что они живые или сказывалась плохая наследственность. Может, было интересно, что у них внутри. Дед, увидев погибших цыплят, решил, что это сделал кот, схватил его за хвост, стукнул о стенку, убил. Деды, что по матери, что по отцу, были лютые. Один так бил свою жену, мою бабушку, что целый таз кровью наполнялся. Страшная сила исходила от них и сокрушала всё, к чему они прикасались. Может, от того, что в душах их не было Бога. Я же боялся быть таким, стремился наблюдать за собой, сдерживаться.
Татьяне стало весьма неприятно слушать такие слова. Она уже раз видела игумена в гневе. Он посмотрел на неё неистовым взглядом, когда пригласил к себе в монастырь за лекарством, с ненавистью швырнул в её руки снадобье, и в гневе побежал в алтарь. Она перепугалась, оставила лекарство и умчалась назад. Больше не хотела его ни видеть, ни слышать. Он посылал к Татьяне домой прихожанок, она пряталась от них. Они поднимали шум на весь дом, барабанили в дверь, опрашивали соседей и уходили. Но, по прошествии некоторого времени, они помирились, вновь стали перезваниваться. Однако, когда она поняла, что собой представляет игумен, такое общение было трудным для неё. Это был тёмный, неукротимый вихрь. Она, одновременно, робела перед ним и жалела. Он ведь иногда мог быть удивительным человеком. Сочувствуя, она ответила на его грустное заявление о двойственности натуры так:
-Мне кажется, почти в каждом человеке, исключая святых, сочетаются вместе князь Мышкин и Рогожин. Я сама иногда очень бушую непонятно от чего, потом приду в себя, думаю: «Ужас, как веду себя, перед Богом стыдно!». Когда приезжала к маме, я жила в другом городе, слово за словом, обе ссорились. Я даже стала думать, что во мне кто-то нехороший поселился. А здесь жил прозорливый старец-священник, ныне покойный, Василий. Пришла к нему на исповедь, спрашиваю: «Батюшка, не сидит ли во мне кто-нибудь?». Он: «Кто?» Я: «Лукашка». Он: «С чего ты взяла?» Я: «Иногда кричу, как оглашенная, так кричу, так кричу!». Он: «А я-то иногда тоже как кричу, как кричу!». И я ушла, успокоенная. Но замечала за собой, иногда неожиданно срываюсь, другие тоже. Жизнь у многих не очень-то устроена: с работой, деньгами культурой напряжёнка. Отношения между людьми сложные, иногда бросаемся друг на друга, не понимая даже почему! Без Бога живём. Успокойтесь, не страдайте. Надо у Бога просить помощи, чтоб отводил от зла.
-Спасибо, Татьяна, успокоили, вновь продолжу рассказ о себе. Когда мы поженились, мы жили вместе с тёщей. Потом она стала жить отдельно, пустила к себе квартирантку. И вот наступило новолуние. Жилица проснулась от шума. Смотрит, её хозяйка не спит, глядит в окно и воет на луну. Девчушка испугалась, выбежала из квартиры и больше не возвращалась даже за оставленными там вещами. Бывшая тёща раньше была необыкновенно хороша, сейчас правда сдала. Был у неё белый костюмчик, наденет его бывало, становилась похожа на аристократку. Постоянно она куда-то уезжала, не знаю зачем. Но дурила иногда. Как-то раз, не понял, накрасилась она или побывала в каком-то «другом месте», но пришла к нам накануне Рождества синяя – лицо, руки. Я замер. Может, решила напугать, чтоб боялся её, или пошутить захотела, не знаю. Дело туманное. Недавно же, на днях, приходила ко мне в монастырь исповедаться. Я не стал принимать у неё исповедь, попросил настоятеля. Начал её действительно побаиваться. Моя покойная мать считала её колдуньей. Раньше-то у неё муж был художник, тот который в Америку нас приглашал. Потом она другого нашла, богатого красавца. С ним сейчас живёт. О, простите, Татьяна, что завёл такой разговор, на ночь глядя!
-Нет, плохо то, что Вы сами разволновались. Переведём беседу в другое русло. Разрешите, почитаю Вам кое-что своё, как-то набросала по случаю. Это, безусловно, шутка - аллегория, но я хочу, чтоб люди поняли разницу между талантливыми, необычными людьми и простыми, обыкновенными, и не завидовали им, не травили. Читаю, да?
-Хорошо, уговорили Татьяна, слушаю.
-Когда Господь создавал людей, Он сначала сделал их всех одинаковыми. Но потом решил внести некоторые коррективы, потому что люди отличались друг от друга. Одни были несколько тоньше и возвышенней, другие проще, приземлённее. И со Своей солнечной палитры брызнул на первых, словно веером взмахнул, яркими красками, и они засверкали, заискрились разноцветьем бриллиантов. Вот так и получилось, одни стали талантливы в чём-то, другие остались, как и были ранее, обычными, рядовыми. Конечно, последним было обидно, что они не похожи на везунчиков, но что поделаешь? С Богом не поспоришь, Ему виднее кого, чем одаривать, наши души и намерения Он видит насквозь.
Так и повелось – одни поют, переливаясь симфонией звуков, красок, слов, устремленные к возвышенному, другие копошатся в земном, не находя достойного для души, заполняя её мирскими, земными желаниями.
А те, светящиеся, искрящиеся, одарённые, стараются применять свои таланты в деле. Не надо их терзать, завидовать по многим причинам. Во-первых, оглянитесь по сторонам – птицы поют, трава зеленеет, солнышко греет, и это всё - для всех: талантливых и бесталанных, ибо Бог и последних не обделил Своей любовью и щедротами. А во-вторых, талантливые, поют, рисуют, мастерят, славословят, делают своё дело для всех живущих, чтоб помочь им увидеть красоту, созданную Богом. Ведь сами «неталантливые» многого не видят. Постигнув это, люди скажут: «Ах, как всё гармонично и прекрасно на земле! Слава Богу за равноденствие, слава Богу за заботу, внимание, Его беспредельную любовь к нам. Как славно жить на этой планете!». И если меня кто-то спросит: «Почему Бог одним даёт своё озарение, а другим нет, это случайно?». Я отвечу им: «Не случайно, Он видит сердца, сотворённых Им людей: где тускло светилась звёздочка сердца у человека, тем и не досталось Божественных даров. Повторюсь, «одарённые» помогают другим полнее понять Господа и то, что их окружает. Смотри и слушай уже готовое, сотворённое другими. А если ты не способен даже воспринять преподнесённое тебе на блюдечке, зачем же было и давать тебе дары?! К тому же, не все распоряжаются этими полученными талантами правильно. Некоторые «закапывают» их в землю, не желая тратить силы, время и деньги, для их реализации. Талант без труда – ничто. Большое счастье, если у человека соединение труда и таланта происходит в радость. Если есть способности, надо работать над ними, чтоб произведенное в итоге труда, превратился в совершенное творение. Оно тогда будет радовать собой всех людей. Для этого даются таланты Богом.
В большой дивной книге «Евангелие» есть притча Господня. Уезжая в дальние страны Господин, призвал Своих приближённых и раздал им таланты (деньги) с условием, когда Он вернётся, они отчитаются перед ним, за их употребление. Один получил пять талантов, пустил их в рост и приумножил. Второй - два таланта и поступил также. Третий - один талант. Он не захотел рисковать, прилагать усилия к тому, чтоб приумножить его, закопал в землю, «сохранил». Господин, вернувшись из поездки, призвал их для отчёта, как употребили они полученные деньги? В результате, первых двух похвалил за смекалку, а третьего наказал за нерадивость. Поэтому, кто имеет таланты, не ленитесь, работайте, преумножайте их и обязательно получите награду от Господа. И, в-третьих, завидовать – просто - грех! Талант это не только приобретение, но огромный труд.
 
                Глава восьмая.
 Повесть о Николае чудотворце. Об игумене.
А теперь, если Вам не наскучило моё повествование, разрешите, я поведаю о чудесах Николая чудотворца. Когда я была совсем молоденькой девушкой и училась на втором курсе университета, я почему-то упустила изучение предмета «экономика». К экзамену не готовилась, преподаватель по этой дисциплине был строгим. И, представьте себе, завтра утром экзамен сдавать, а я, как говорят студенты, ни в зуб ногой. Только ночь впереди, а училась я, в целом, неплохо, и было стыдно получать нехорошую оценку. Вышла я на крыльцо дома, где жила, и стала Николая чудотворца просить помочь мне подготовиться и сдать экзамен, пообещав, если он поможет, замуж не выйду никогда. Успокоившись, вернулась в дом, села за стол, стала учить, утром сдала экзамен на пятёрку. Очень я удивилась, предмет не понимала, а оценка прекрасная в зачётке. Но голову над этим долго не ломала, забыла обещание и замуж вышла. И что получилось? Жили с супругом очень плохо, в семье царили раздор и смертоубийство. В итоге, расстались тоже немирно.
Понимая, что поступила нехорошо, я не решалась обращаться к Николаю чудотворцу. Мне было стыдно перед ним за неразумное обещание, обман, казалось, святой обиделся на меня. После развода с мужем, я осталась одна, детки разъехались. Сидела дома под праздник, день успения Николая чудотворца. Денег не было совсем, пенсия у меня крошечная, и сама ещё книги делала за свой счёт. Мне даже не с чем было попить чай: ни заварки, ни сахара. А чайку настоящего хотелось. Ближе к ночи позвонила знакомая, почитательница моих книг, и стала рассказывать о Николае чудотворце, какой он великий святой, исполняет желания и просьбы людей. Я ей в ответ: «Стесняюсь просить его, о чём либо, потому что не выполнила слово, некогда данное ему. Думаю, он обиделся на меня за обман». Она ещё долго беседовала со мной, а я про себя подумала: «Обещала мёдом угостить, так уж угостила бы!». Утром, встав ото сна, попила крутой кипяток и подумала: «Дожилась, дописалась, книги делаю, а денег нет! Чайку бы попить, да с хорошей индийской или цейлонской заварочной, да с медком или конфеткой! Ну да ничего, что поделаешь!».
Слышу – стучат в дверь. Открываю, на пороге стоит моя знакомая, с коей ночью беседовала, и протягивает мне пакет. Я беру, благодарю, в ответ дарю ей икону Николая чудотворца, и мы расстаёмся. «Что же в пакете? - смотрю, а там – банка с мёдом, хорошая заварка для чая, лимон и печенье, - О, я же ей не говорила о своём безденежье, и что не чай пью, а простой кипяток!». Поняла я, Николай чудотворец помог и показал: «Не обижаюсь! Вот этот подарок – подтверждение».
На следующий год, тоже в этот же день, 19 декабря, решила я причаститься. И попросила Николая чудотворца, чтоб помог мне в этом. Но вечером я не исповедалась, а утром священник не захотел принимать у меня исповедь, сказав: «Если я тебя исповедаю, весь народ пойдёт за тобой, а мне некогда». Я ему ответила: «Ну, пусть будет воля Ваша, не моя». Вдруг священник несколько раз подпрыгнул на месте и затараторил: «Воля, воля, воля!». И убежал в алтарь, вынес крест и Евангелие, исповедал и причастил. Из всего происшедшего я поняла, что чудотворец и здесь помог. После рассказала знакомой, что произошло, и поинтересовалась: «Что это священник так заметался?». Она ответила: «Потому, что понял – волю свою творит, а не Божью». Я добавила: «Николай чудотворец всё это ему открыл!».
А вот какой рассказ я написала про Николая чудотворца, послушайте:
Долгие и нелегкие годы растила меня моя бабушка Евдокия. Дочь бывшего управляющего старинным дворянским гнездом – Харитонова Андрея Тихоновича и жены его Анастасии Максимовны.
Перед революцией барыня, продав имение, уехала из-под Большой Елани, а прадедушка Андрей Тихонович с прабабушкой Анастасией Максимовной и целой кучей детей перебрались в этот город. Вот откуда мои корни. Тут, претерпевая все лихолетья, лишения, они и жили. Пошли внуки, правнуки. Прадедушка Андрей еще застал моё рождение. Но я его не помню. А вот бабушку Дуняшу, его дочь, помню очень хорошо. Жила она тогда с семьей в подвале. От голода пекли в печке на углях картошку. И когда счастливые, мы, дети, разрезали её, то говорили: «Режем свинку». Старшие потихоньку таскали у бабушки припрятанные конфеты, а потом никто не сознавался. Я была самой отчаянной: каталась зимой на одном коньке по улицам, цепляясь за проезжающие машины крючком, мочила в лютый мороз валенки под колонкой, они покрывались коркой льда, и затем, их заиндевевшими носками, разбивала встречающиеся на пути ледышки, считая, что в одной из них я найду заколдованного спящего принца. Этим прикосновением я разбужу его, и он станет моим другом на всю жизнь. Летом я одна убегала на задний двор, запущенный и дикий, пряталась в траве и представляла, что родители мои находятся не на земле, а где-то высоко-высоко, в другом мире, нездешнем, и мне, через высокие пальмовидные тополя, шлют приветы с далёкой родины. Особенно это ощущение усиливалось, когда они медленно и задумчиво покачивали своими маленькими нежными листиками. «Они любят тебя, они любят тебя!» – шептали мне деревья. Я частенько поколачивала соседских девчонок, играла с ними в лапту, вместо занятий в школе, бродила по городу, уходя далеко-далеко за его окрестности. Что искал мой мятежный дух? Но меня всегда тянуло к звездам, в простор, в полёт…
В начальных классах училась я плоховато. Соседская девочка - подружка Татьяна - назидала:
–Откажись от Бога и будешь лучше учиться.
Но я, Божьей милостью, не отказывалась. Наверное, любовь ко Господу была у меня с самого рождения, как само собой разумеющееся, без чего и жить нельзя… Я часто ходила с бабушкой в церковь, слушала её рассказы и повествования старых монахинь о святых угодниках Божиих. Молилась дома с тётей (покойница тоже очень любила Господа Бога), и с бабулей.
Надо сказать, бабушка была добрейшим человеком на свете, любила помогать несчастным: приводила домой нищих, отдавала им последнюю еду, даже самой не хватало. А когда её спрашивали:
–Что же ты, Дуняшенька, не ешь?
Отвечала:
–Я уже поела…
Самым большим достоинством её было то, что она учила меня верить в Бога, когда все отрекались от Него…
Расскажу один из интересных эпизодов моей жизни. Ночь. В большом зале темно и таинственно. Бабушка зажигает лампадку перед старинными образами в серебряных окладах, подходит ко мне, семилетней, доверительно сообщает:
–Внученька, кто-то сейчас только что тяжело оперся о моё левое плечо, когда я лампадку затеплила, давай помолимся!
–Давай, бабуль…
Молимся при тусклом свете. Я что-то шепчу, тихо обращаясь к Богу. Мне помогает бабушка…
В полумраке мерцает огонек лампадки, сияют образа, высвечивая лики святых угодников. Бабушка старательно кладёт земные поклоны, завершает молитву, зажигает свет. Тепло, задушевно, мирно. Показывая на одну икону, спрашивает:
–Ты знаешь, кто это?
–Кто, бабуль?
–Николай угодничек, быстрый наш помошничек... В каждой русской семье, почти, его иконы имеются…
–Расскажи о нём, - упрашиваю я.
Садимся на диван, она в задумчивости гладит мою курчавую головку, улыбаясь чему-то своему, и, под мирную музыку ночи, начинает повествовать:
–Ну, слушай. Дело это происходило в далекой-далекой Ликии, городе Патары.
–Это тот, что в Италии?
–Нет, он, пожалуй, ближе к нашему Чёрному морю.
–А-а-а-а, – пропеваю я, – ну и что?
–Так вот, в одной православной набожной семье жил очень хороший, послушный мальчик и звали его Николаем. Он был добрым и жалостливым, любил Бога и людей.
–Так его звали, как нашего дядю Колю?
–Да, а в другой семье жил непослушный, своенравный мальчик и вспоминать его имя даже не хочется.
–Почему?
–Потому, что был злым, недобрым. И вот эти два мальчика шли летом по улицам города…
Я закрываю глаза и слушаю. Крики погонщиков ослов и мулов, навьюченных тяжелым грузом, звон булыжных мостовых. Воздух, перемешиваясь с солнцем, пылью, криками, дрожит и тает.
Широкий квартал. Дома оштукатурены под мраморную облицовку. Их стены расчленены на части посредством полуколонн. Входы богатых домов украшены мраморными колоннами. Полы выложены в виде ковров из камней и стеклянных сплавов.
По улице медленно плетётся старушка, таща за собой тяжёлый мешок. Во все стороны спешат зазывалы, снуют упрямые проказники мальчишки, торопятся деловые люди в колясках. Иногда покажутся один-два всадника. Старушка выглядит уставшей, но никто не обращает на неё внимания.
Внезапно из портика одного богатого дома с колоннами ионического стиля выбегает хорошенькая кудрявая маленькая девочка. За ней следом – взрослая женщина. Смеясь, ловит ребёнка за ручку и уводит в дом. Старушка останавливается. Лицо вспотевшее, седые волосы выбиваются из головного убора. Обвисший хитон напоминает жалкое рубище. Она напряженно дышит, вытирая платком лицо. Вдруг рядом оказывается милый мальчик небольшого роста с русыми кудрявыми волосами и детски чистыми, добрыми глазами, полными сострадания. Он напоминает нежный, и одновременно сильный, побег молодого кипариса, который в будущем восхитит и обрадует весь православный мир. Отрок одет в короткую тунику, на шее висит круглый золотой шарик – признак несовершеннолетия. Видимо, он возвращается из школы, так как за ним спешит слуга, несущий пергаментные свитки.
Смутившись, мальчик обращается к жалкой на вид старушке:
–Простите, я вижу Вам нелегко. Не позволите ли, облегчить Ваш труд и донести Вашу ношу?
Женщина растроганно улыбается:
–Деточка, но тебе будет тоже тяжело…
–О, не волнуйтесь, я – сильный. А Вы немного передохнете.
–Нет-нет. Ты быстро устанешь.
–Что Вы, я привык трудиться.
–Ну, хорошо, – сдается она на уговоры, – неси.
Слуга, сопровождающий мальчика, волнуется, их хватятся дома, но отрок успокаивает, что сам всё объяснит родителям.
Пройдя небольшое расстояние, она останавливает учтивого мальчика со словами:
–Спасибо, хватит. Дальше идти не надо. А за то, что ты так сострадателен, добр и любвеобилен, будут восхвалять тебя все народы во все времена два раза в год. И будешь ты великим угодником Божиим.
–Да разве такое возможно? – шепчет в ответ благочестивый Николай. Лицо его розовеет, глаза потупляются. Он смущается и прощается со старушкой.
Но та, постояв немного и увидев, что он заворачивает за угол, вновь тянет свой мешок в обратном направлении.
–Бабушка, а зачем она повернула назад? – спрашиваю я.
–Не могу сказать, может, хотела проверить и второго мальчика? Ну, слушай дальше. Вскоре ей встречается другой отрок. Он является полной противоположностью первому. Возраста одинакового, только немного повыше и поздоровей. Разряжен щегольски, и от этого кажется смешным. Волосы напомажены ароматными маслами и уложены сложной прической, парчовая одежда увешана золотыми вещами. Кожаные сандалии застегнуты на золотые массивные пряжки. В глазах и во всем облике – нечто хищное, отталкивающее. В пухлых руках держит хлыстик. Его сопровождает слуга. Презрительно окидывая старушку взглядом, устремляется к маленькой кошечке, выбежавшей из того же богатого дома. Мальчик с разбегу подскакивает к ней, чтоб удобнее хлестнуть бедняжку. В дверях вновь показывается маленькая девочка, стремящаяся догнать кошечку. Увидев, что угрожают её любимице, горько плачет.
Старушка останавливается и строго спрашивает:
–Кассиан, за что ты хочешь её избить?
–Пусть не путается под ногами!
–Но она, так далеко от тебя!
–Пусть вообще не высовывается.
–Почему?
–Да потому, что она может меня поцарапать, испортить платье.
Кошка испуганно прижимается к стене. Выбегает служанка, берет её на руки, тянет за собой и малышку.
–О, как ты испугал девочку, нехорошо! – вновь произносит странница. – Я так устала, помоги мне донести мою ношу!
–Не могу. Мне некогда, и потом ты помешала мне проучить эту злюку, да и испачкаться я могу, и надорваться. Так что тащи всё сама! – и он звонко смеётся в лицо просящей.
Разгневанная, старушка выкрикивает ему вослед:
–За то, что у тебя такое жестокое, несострадательное сердце, будешь ты праздновать свой день рождения раз в четыре года!…
Слушаю я эту историю затаив дыхание, бабушка замолкает. Я вдыхаю её тепло, зарываясь в складки платья, и с шумом выбираюсь назад, пронзительно смотрю ей в глаза:
–А кто же была эта старушка?
–Не знаю, может, Сама Богородица…
Бабушка осеняет себя крестным знамением. Дома тихо. Мама ещё на работе, сестрёнка играет с соседскими детьми, мирно тикают на стене часы с кукушкой. По комоду сонно ползут вялые мухи, тишина поёт свою сказочную песню. Бабушка вновь ласково гладит меня по голове, и, ободрённая, я шепчу:
–Бабуленька, как интересно!…
–Эту историю мне рассказал когда-то мой дедушка Тихон…
                -А ты – мне, вот здорово!
Если б знать ей, моей незабвенной, как хорошо мне было в такие минуты!
                *******
И ещё один чудесный случай расскажу, если позволите! Согласны? – спросила писательница.
Игумен:
-Рассказывайте, Татьяна.
Была у меня икона Казанской Божьей матери, её покойная верующая тётя подарила мне. Она, как я поняла, оказалась чудотворной. Но я не ведала этого до одного чудесного случая. Жила я после развода с мужем бедно: болела, работать не могла, пускала квартирантов через кооператив. И прислало мне начальство на квартиру двух ребят восточной национальности. Мне уже было немало лет, а один из них начал ко мне приставать, как к женщине. Я стыдила, вразумляла его, но не могла убедить. Они оба ушли по делам, я осталась дома одна, взяла в руки эту икону, и стала умолять Божью Матушку помочь мне: «Богородица, дорогая, отведи беду! Что за работа у меня – пускать чужих людей одинокой женщине! Я их всех очень боюсь, еле жива от страха. Пошли мне, пожалуйста, настоящую работу, ведь у меня высшее образование и специальность хорошая! Помоги, Богородица, сиротливой, несчастной, больной женщине!». Вечером прибегает домой тот, что привязывался, хватает свои вещи и, ни слова не говоря, убегает из дома. Более они не возвращались, но заплатили за проживание на много дней больше. Наутро, я вышла на улицу, соседка, живущая напротив, предложила мне работу бухгалтера в малом предприятии, причём, трудилась я у себя дома, и только иногда приходила в контору за документами. Спасибо Богородице, услышала мою просьбу, не оставила в беде! С этой иконой снова происходили чудеса. И ещё со мной был чудесный случай, можно, расскажу? Малое предприятие, где я работала, развалилось. Я вновь без работы, с этим в лихие девяностые годы были большие сложности. Денег у меня не было совершенно. Продать было нечего, кроме плейера (магнитофона) для автомобиля, но и этого я сделать не могла, не выходило у меня с продажей. Рассказала о своём горе знакомой, она спросила у одной верующей: «Кому молиться, когда денег нет, и есть нечего?». Та ответила: «Спиридону Тримифундскому», и передала мне акафист, чтоб я помолилась ему. После прочтения мной акафиста, прибегает ко мне моя знакомая и говорит: «Давай магнитофон, вот тебе за него деньги, подруга покупает его для машины». Я обмерла. Вот какие чудеса святые совершают по вере нашей. Слышат нас, бедных, и помогают! Ещё расскажу кое-что интересное. Я была ранее знакома с одной верующей православной еврейкой Любой, уехавшей в Израиль. Через пять лет я тоже попала на Святую землю. Там мы встретились тоже чудесным образом. Обратилась к Богу: «Как же Любу увидеть, Господи?». Утром, встретила её в поликлинике, хотя даже не знала, в каком городе она живёт. И вместе посещали храм в Тель-Авиве. Когда я вернулась в Россию, она часто звонила мне и как-то попросила прислать ей акафист Митрофана Воронежского. Я написала ей письмо, но не отослала, дороговато показалось. Сижу как-то дома и думаю: «Эх, безденежье, если бы послала Любе письмо, она бы позвонила». Вдруг она названивает и сообщает: «Спасибо за письмо и акафист, только он другому святому. Ты каким-то знакомым, уезжавшим на Святую землю, передала его? Мне твою корреспонденцию вручили в храме Тель-Авива с открытым конвертом».
Растерялась я, ничего ей ни с кем не адресовала. Любе не стала ничего объяснять, спросила с трепетом у священника: «Как понять такое?» Он ответил: «Милость Божия». Я долго думала об этом, потом сама себя успокоила: «Ей передали моё письмо в храме, не в худом месте, поэтому не стоит волноваться». И ещё кое-что добавлю. Приехала я из Израиля, заканчивая писать очередную книгу, (было это давно). Договорилась, что отпечатают её за семьсот рублей. Я тогда усиленно молилась, решила – Господь помог по молитвам. Это было значительно меньше, чем с меня брали ранее. Но потом молитву я ослабила. Звонит директор фирмы, куда отдала делать книгу, говорит: «Должна Вас огорчить, будет дороже на двести рублей, я ошиблась, зато сделаем быстрее, чем договорились». Пришлось согласиться. Положила телефонную трубку, и нечаянно бросила взгляд на икону Спасителя. Вдруг в голове случайная мысль мелькнула: «А я думала, Ты мне помог!». Внезапно звонит приятельница и сообщает: «Я к тебе сейчас приду!». Появилась и кладёт на стол двести рублей. Я не хочу принимать деньги, она не соглашается забирать их назад, говоря: «Мне подарили пятьсот рублей, я тебе тоже решила помочь!». И вдруг молнией в голове: «Ты укорила Самого Господа, Он всё вернул! Ни сто, ни триста, именно, сколько надбавили – двести!». И сразу согласилась взять помощь!
Ещё хочу про своего ангела хранителя сказать – он у меня прекрасный и великодушный. Если что-то потеряю, прошу его помочь найти. И сразу нахожу, будто кто-то берёт за руку и подводит к нужному месту. А когда я благотворю кому нибудь по жалости, да ещё и в безденежье, то Бог увеличивает мои оставшиеся деньги.
Игумен:
Верю, и с нами подобное бывало. Когда мы переехали сюда, то купили домик. И, представьте себе, при оформлении документов, нас обманули, и это грозило потерей жилища. Целый год мы все вместе молились Николаю чудотворцу, чтоб дело завершилось в нашу пользу и нас оставили в покое. Он помог.
Простите, Татьяна, но хочется вновь кое-что рассказать о себе. В жизни у нас было много хлопот и искушений всякого рода. Судьба забросила с юга в Пермь, жена беременна первым ребёнком, в доме ни овоща, ни фрукта. Однажды она не выдержала, расплакалась: «Раньше ела вдоволь черешню, клубнику, персики, а тут и луковицы нет!». Я тоже расстроился, пошёл на службу в храм. Служил дьяконом. После обедни подходит ко мне старушка и угощает баночкой клюквы. Я опешил, вспомнив вечернее причитание супруги. А прихожанка говорит: «Берите, берите, Вам принесла!». Когда я доставил ягоды домой, жена устыдилась: «Ведь это меня Господь посрамил!», - и заплакала.
Татьяна:
-Не посрамил, а пожалел, их уже двое было!
Игумен:
-Да, чудеса бывают для укрепления веры. Наконец супруга родила мальчишку, а сама тоже ещё ребёнок, восемнадцатилетний. Я старше её на одиннадцать лет. На дворе зима, мороз лютый. Да и дома холодно. Спали мы в разных комнатах. Стала жена мерзнуть по ночам и решила брать к себе в постель маленького сына, чтоб самой согреться, его согреть. Спит она, видит сладкие сны, забывает, кто с ней рядом. Ёрзает по постели, разогревается. Просыпаюсь утром, вижу – сын под кроватью, она же спит, не разбудишь. А ребёночек весь синий уже, еле дышит. Ничего себе - согрелись! Беру его на руки, отогреваю. Весёленькая история? Так я с этим парнем и хороводился. С собой на работу носил на плечах, некому дома было сидеть: жена ещё в постели третьи сны видит, а тёща где-то в разъездах. Вскоре девочка появилась, за ней второй сынишка. И со всеми, в основном, я возился. Жену молодую жалел, а тёщи не было. Но когда она дома появлялась, то доставалось мне от неё крепко. Часто они с бывшей супругой ходили в епархию жаловаться, что денег мало приношу, ругал её за это, бесполезно, поедом съедала: «Денег неси, бери, где хочешь!». Наконец, дошло до того, что собрал я старую обувь всей семьи и понёс продавать на барахолку. Благо, что никто ничего у меня не купил, а то бы зимой все босиком по снегу бегали. Служил я от дома далеко. Пришлось снять комнатку у одной пожилой прихожанки, чтоб в перерывах не ездить домой, а из него - обратно в храм. Сына старшего с собой брал иногда, чтоб жена не думала ничего плохого. Ему тогда было шесть лет. Зашли первый раз вместе. Комнату мою он осмотрел и пошёл в комнату хозяйки, приблизился к постели, перевернул подушку и увидел мешок конфет. У него от удивления округлились глаза. Мы давали детям по одной конфете в день, а тут такое богатство! Сын спросил:
-Это всё Ваше?
-Да, - ответила она.
-Едите, когда хотите? И ночью?
-Да, деточка. На тебе конфеточек!
Зауважал сынишка её с тех пор. И с дочерью был забавный случай на ту же тему. Было ей, уже пять лет, дали всем по конфетке. Она съела свою, вскоре вернулась с куклой в руках и протяжно запричитала:
-Дочке-то моей забыли дать конфетку, а ей тоже хочется!
Ну, ради такой изобретательности дали ей и вторую. У неё, бедненькой, тоже нескладная судьба. Занималась она здесь в музыкальной школе, приехала комиссия из Центра, по поиску и отбору талантливых детей, забрали её учиться в Петербург. Закончила там колледж по классу скрипки. Потом поступила на вокальное отделение, А вот теперь фокусничает, хочет бросить учёбу. Поговорите с ней, Татьяна, чтоб не поступала так.
-Постараюсь, батюшка! Скажу ей – пение - неплохое дело. Если бы Орфей не умел петь так прекрасно, разве бы ему разрешили забрать Эвредику, умершую супругу, из загробного царства? Он любил свою половинку, но она заболела и умерла. Орфей сел у входа в царство теней и стал петь так прекрасно и жалостливо, что «хозяин» подземного царства, заплакал, соболезнуя его горю, и разрешил забрать супругу при условии, что когда они будут идти, он не будет смотреть на неё. Но герой не выдержал, соскучился, испугался - ту ли вернули, и обернулся. И потерял её вновь. И уже никакие мольбы не помогали. Девочка Ваша поймёт - пение облагораживает, смягчает сердца, делает людей добрее.
Вскоре приехала и сама дочь священника, хорошенькая, сообразительная, милая девушка, и писательница постаралась убедить её не бросать начатое учение. Она согласилась, попросила у отца деньги на туфли и умчалась в Петербург. Внезапно игумен серьёзно заболел. Татьяна позвонила его дочке и стала упрашивать поддержать папу, звонить ему чаще. Но та ответила, что не любит отца, он никогда дома с ними не находился, всё с друзьями хороводился, денег в семью почти не приносил.
Татьяна резко оборвала её:
-Значит, когда в финансах у тебя нужда, - он любимый папа, а когда ему помочь, поддержать уже ненавистный? Удивляюсь такому отношению!
Положив трубку, задумалась. Подобная история происходила и с ней. В детстве дети были милы, ласковы и заботливы, но подросли и как-то потеряли её из вида, вроде бы не понимали, что ей одиноко, хочется поговорить с дорогими по крови людьми. Как же сложна жизнь, иногда она принимает такие обороты, что сил не хватает противостоять её ударам.
Татьяне было нелегко. Но многое значит, если человек живет в Боге. Неподдаваясь искушениям, твердила себе: «Значит ты, голубушка, заслужила такую участь, тоже где-то была жестока, несправедлива, и они очерствели. Молись и проси у Бога, чтоб смягчил и очеловечил наши с детьми сердца». И вспомнился ей рассказ писателя Паустовского «Телеграмма». Некая девушка, дочь одной пожилой женщины, оставила мать в деревне и уехала в Ленинград (Петербург), нашла там интересную для себя работу и высылала маме деньги, но не навещала. А старенькая мать только и жила мечтой встретиться с дочкой на пороге вечности. Но, увы, не получалось. То одно, то другое важное, как казалось дочке, дело задерживало её в городе. За её мамой ухаживали чужие люди, сочувствовавшие ей и понимавшие, сложившуюся ситуацию. И только дочь не хотела ничего осознать. Кровоточило сердце матери, но она не могла что-то изменить, слабела и уже не вставала с постели. Щадя мать, поддерживавшие её люди решили обнадёжить старушку, сказав, что дочь дала ей телеграмму: вот-вот приедет. Так и преставилась мать, не простившись со своей любимой роднулечкой, так ушла на небо с великой скорбью в душе. Не поняла она: вырастила человека, или бесчувственный камушек придорожный. Приехала всё-таки дочь, да только поздно, на могилу. И отбыла восвояси, стыдясь людей и понимая, что не человек она вовсе.
Что же случилось с нами, перестали мы разбираться в простых человеческих истинах! Татьяне было очень страшно думать о будущем, ибо предполагала, каков будет её конец. Ещё немного теплилась надежда на дочь, сын почти отпал от неё. «Боже мой, дай нам всем веру и любовь», - сами собой шептали пересохшие губы писательницы.
Наступала весна, оттепель, уходила холодная изморозь, душа, тоже ждала тепла, обновления и перемен. Татьяне хотелось всё бросить, от всего отказаться и уехать куда-нибудь подальше, где всё забылось бы, душа успокоилась и возродилась. Мечталось, нагуляться, нахлебаться резких животворящих запахов пробуждающейся матушки – земли, надышаться полной грудью холодного воздуха, насмотреться на эту нежную робость вокруг, слиться с ней и воспарить вместе с трепещущим воздухом высоко-высоко. Ах, как хотелось! Посмотрела на мобильник, а там смс от игумена, удивилась, прочитала:
Пришла и к нам на фронт весна.
Солдатам стало не до сна.
Не потому, что пушки бьют,
А потому, что вновь поют,
Забыв, что здесь идут бои,
Поют шальные соловьи…
Татьяна подумала, наверное, стихи Твардовского, заметила: слог в стихотворении красивый, ритмика пластичная. И вспомнила: ей самой надо доделать рассказ о лидере России, как он молился на Рождество в одном сельском храме, где она жила ранее, посещала этот храм и хорошо знала местного настоятеля. Он был хорошим человеком, помогал ей время от времени материально, осознавая, что живётся ей очень нелегко. Да, ей давно уже пора закончить ранее начатый рассказ. Она собрала свою волю в кулак и с помощью Божией засела за работу.
 
                Глава девятая.
          Чудесная Рождественская ночь. Об игумене.
Рассказ получился неплохой, решила она. Игумен немного помог. Когда он позвонил, она предложила ему послушать уже в готовом виде. Назывался он: «Чудесная Рождественская ночь»:
Зима. Морозец. Сыплет реденький снежок. Улицы становятся белёсыми. На землю ложится тихая нежность, растворяя душу. И, кажется, - прозрачная песнь звенит в воздухе, взывая ко Господу. Настоящая Рождественская ночь!
Оторвав взгляд от окна машины, лидер страны задумывается. Он сидит в мягком глубоком кресле, руками держась за подлокотники. Его волевое лицо, с едва уловимыми складками на лбу обращено вниз. Глаза глядят непроницаемо, как всегда. Такой взгляд и независимое поведение сразу привели в восхищение его западных коллег, когда он впервые появился на арене европейской дипломатии.
Но сейчас ему не хочется думать о делах и политике. Хочется расслабиться. Он отбрасывается на спинку сиденья. По его широкому лбу, по взгляду и позе видно – он думает о чем-то своем, личном, важном. Его мысли полностью сосредотачиваются на духовном.
Однажды его спросили: «Как Вы пришли к Богу?». Тогда он ответил: «У каждого человека должна быть какая-то моральная основа. И если Бог есть, то Он должен быть в сердце».
Но, все-таки когда, он пришел к Богу, по-настоящему ощутил Его присутствие? Может, когда был с делегацией в Израиле, в храме Воскресения Христова? Это был необычайный храм. Казалось, он соединял в себе земное с небесным. Здесь забывалось о мирском. Время останавливалось, ощущалась вечность. Пораженный, с замиранием сердца смотрел он на надтреснутую колонну перед входом, место страданий Господа, Гроб Господень. С волнением душевным обратился он тогда к Всевышнему и, благоговейно поцеловав, надел на шею крестик, данный ему мамой для освящения в этом храме. С тех пор и не снимает. И это произошло уже в зрелом возрасте, в детстве же не носил.
По-разному Бог входит в сердце человека. Вот митрополит Антоний Сурожский рассказывал, что совсем не верил. Но, в 15 лет стал читать Евангелие и почувствовал – Господь стоит рядом. Он же говорил: «Бог ставит об одном вопрос: ты был человеком, или ты не человек?». То есть, не надо фарисейства и показухи, важно одно – откликается ли сердце на чужую боль…
На Руси всегда это понимали и старались помогать несчастным и обездоленным. Вот и там, в загородном храме под Воронежем, куда он едет на Рождественское Богослужение, скольких беженцев приняли, скольких бездомных детей отогрели! Как говорил писатель Лесков: «У нас Христос за пазухой, нутром, душой чувствуем Бога». Можно только восторгаться – какие в стране душевные люди. Очень хорошо, что почти каждый год на Рождество он ездит в отдаленные храмы России, там по-настоящему познаются они.
Тихая напевная музыка второго концерта Рахманинова полилась из приёмника. Как много говорила она сердцу о родине, как тосковал композитор о ней в эмиграции… Ну куда ж без России!
                *****
Наконец приехали и попали в сказку. Белый нарядный храм резко выделялся на ночном фоне. Яркие длинные лучи от освещенных окон падали на снег, зажигая его всеми цветами радуги. Луна тоже присоединялась к этому сиянию и щедро проливала жидкое серебро на окружающее. Какая благодать!
В храме, куда они вошли, было многолюдно, пахло греческим ладаном, сосной. Иконы отливали тёмной позолотой, лампады – лазурью, рубинами, изумрудами. Его взгляд привлекла Иверская икона Богородицы, висевшая слева от алтаря. Он подошел к святыне. Радость, волнение и что-то еще тихое, тёплое заливало сердце. Так он и стоял, замерев перед ней.
Икона эта имела интересную историю. После революции в России уничтожались храмы, монастыри, иконы, церковная утварь. В Красном Селе под Воронежем одну за другой сжигали святыни. А когда очередь дошла до этой Иверской к солдатне подбежала маленькая девочка и попросила отдать ёе ей. Солдаты растерялись. Но один пожалел плачущую кроху, взвалил ей на спинку икону и велел быстрее уходить. Так она заскользила все вперёд и вперёд…
Прошло много лет. На Руси наступило удивительное время. Храмы восстанавливались, возводились новые, за веру в Бога не сажали, не расстреливали. Страна жадно принимала слово Господне. И уже дочь той девочки вернула икону в храм.
Все, кто видели святыню, нарадоваться не могли. Казалось, попроси что-либо перед ней у Божией Матери, Она исполнит. Молиться перед чудотворной иконой было легко и благодатно. Написана она была на Афоне.
Лидер страны поставил перед ней свечку. В душе затеплились чудесные строки:
«Увидел я как пламенеет
И плачет тонкая свеча.
Перед Всевышним слёзно млеет
Молитва льётся горяча…
На Рождество стоял я в храме
И ощущал, что рядом Бог.
Казалось, был он между нами.
Из сердца рвался тихий вздох.
Боже мой, какие слова на сердце ложатся!»
Он еще сильнее почувствовал трепетную любовь к своему народу, всей ненаглядной России. И с ещё большей силой понял свою ответственность перед страной.
Когда хирург держит в руках сердце человеческое, живое, трепещущее, беззащитное, то старается не навредить, помочь. А глава России держит в руках сердце всей страны – верующих и не верующих, злых и добрых людей, тех, кто от него зависит, – целый живой организм. Какая ответственность! Нельзя ошибиться, сделать больно, а только как необходимо, полезно. Тяжким бременем лежит судьба всей страны на его плечах. Как же устоять без помощи Бога, чтоб работа была не в проклятие всего рода? Нет любви большей, чем душу положить за други своя – жизнь отдать за других. Придётся ему и свои жертвы принести ради своего дела, и он это понимал. Правда, у него отличный заместитель и прекрасный аппарат, и они обладают большим опытом и мудрой проницательностью, не менее его, но на них не лежит такая ответственность, как на нём.
Едиными устами и единым сердцем молился президент страны в храме со своим народом:
«Милая, любимая Родина! Как прекрасны и величавы твои просторы, доброта и мужество населяющих тебя людей! Господь, обними Россию и её народ Своей любовью, сохрани и помилуй!».
О, Родина, о, Русь Святая!
Тебя люблю, благословляя,
Люблю поляны и леса,
И с синей грустью небеса,
И реки полные игры,
И счастье утренней поры,
Церквушек хоровод святой,
И благовест их золотой,
И паутинок дух осенний –
Воспоминание продлений.
Метель и песни зимней вьюги,
Снежинок лепет и игру,
И мягкость ласковой подруги.
И хрупкость вёсен поутру.
О, ненаглядная, родная,
Святая Русь, полная огня,
Главу склонила, собирая
Все силы будущего дня!
Ещё давно, когда он услышал это стихотворение, и песню:
«С чего начинается Родина? / С картинки в твоём букваре, / С хороших и верных товарищей, / Живущих в соседнем дворе…», затронувшие душу, он решил всю свою жизнь посвятить Отчизне. И теперь, став главой государства, его твердая рука уверенно сжимала руль огромного государственного корабля, и тот спокойно плыл по бурным водам политики. Сколько уже с тех пор дорог перехожено, сколько перевидано и сколько еще предстоит сделать!               
                *****
И здесь, в эту Рождественскую ночь, обо всем уже успел позаботиться президент. Поздравил прихожан с Рождеством, осмотрел помещение церковно-приходского дома, поблагодарил настоятеля церкви за восстановление храма, подарил детям из приюта кремлевские подарки.
Этот момент был очень трогательным. Он вдруг вспомнил себя маленьким, как мечтал об отличном перочинном ножичке с пластмассовой ручкой. Мечтал и не решался сказать родителям, жалел их. Денег на развлечения не было, надо было их тратить на более важные вещи. И каждый раз, когда он проходил мимо магазина, где продавался желанный ножичек, думал, что когда-нибудь купит его…
Увидев сияние на лицах детей из приюта, потерявших родителей, живущих на чужбине, он еле сдерживал свои чувства. Ах, как приятно дарить и видеть ответную радость на лицах других! Это намного дороже, чем брать!
На душе у главы государства потеплело. На память пришёл сон русского святого Иоанна Кронштадтского. Он где-то прочитал об этом. Во сне святой Иоанн видел у Престола Божия последнего Российского царя Николая II. Господь держал в Своих руках две чаши и объяснял: в одной – спасение царя с семейством, но гибель России, в другой – их гибель, но спасение страны и надо выбрать одну из них. Царь выбрал вторую чашу и выпил её до дна.
И лидер страны отчетливо осознал, что поступил бы также, пошёл до конца во благо и счастье своего народа, страны…
                *****
Так закончилось его пребывание на ночном Рождественском Богослужении в чудесном храме Покрова Пресвятой Богородицы.
И вновь дела, дела и заботы…
А на улице всё ещё падал и падал редкий снежок, обнимая и убаюкивая уставшую землю, напевая ей нежную колыбельную в удивительную рождественскую ночь!
Игумен внимательно выслушал прочитанное, и неожиданно стал говорить Татьяне неприятные вещи. Закончил тем, что не велел посылать рассказ лидеру страны, придирался к самой писательнице, язвил. Она уже укоряла его ранее по поводу неоправданно обидных слов в её адрес, но, увы! Татьяна вновь не выдержала, и парировала:
-Да Вы просто не желаете, даже боитесь, что я буду иметь какой-то успех! Но я делала этот рассказ с целью – показать людям, что наш президент – заботится о нас и бережёт! И чтобы мы ценили это, - и она, досадуя, отключила телефон. Поссорились. Она расстраивалась от его колкостей, не зная как себя в таких случаях вести. Знакомая объяснила, - виновата его болезнь. Человек при таком заболевании сам не рад, что говорит другим резкости, потом сожалеет и мучается. Татьяна задумалась: «Почему же он сдерживается с магнатами, опекающими его? Потому, что получает от них неплохое вспомоществование? Значит деньги всему голова, они правят бал. И что уж тут на него обижаться! Надо просто терпеть. Он без квартиры, образования, болен, уже нелегко крутиться в бешеном водовороте жизни, держаться на плову! Все мы бездомные дворняги в этом огромном мире, закатывающем нас в асфальт, не исключая желающих приобрести хорошую масть и породистость». И Татьяна вдруг вновь решила, что он – «маленький принц», нуждающийся в её поддержке. А может, он желает найти близкого по духу человека? Отношение к нему у неё действительно было двойственным. Его друзья отзывались о нём, как о добром, богобоязненном священнике. Ей он тоже стал казаться умным, добрым, не примитивным, но, вместе - сложным и противоречивым. Татьяна вспомнила, как однажды рассказала игумену, что ей нравится читать Псалтирь:
-Представляете, некоторое время не читала, а взяла в руки, и такое ощутила, будто Бог руку приложил к моему сердцу, стало тепло и спокойно.
-Так Вам нравится молиться по Псалтири? Приходите в мой храм, будете читать Псалтирь по заказанным на помин именам.
-Хорошо, приду.
Сначала всё шло неплохо, но потом начались интриги, неурядицы, подсиживание, одним словом – искушения. Писательница не очень ладила со здоровьем и на фоне такого неприятия заболела. Игумен не защитил её от склок, был недоволен её болезнью. Проявлялось это очень бурно. И Татьяна вновь изумилась, так кто же он? В храме, где она начала работать, тоже слышала хорошие отзывы о нём: добрый, весёлый. Раньше они даже трапезовали после службы вместе с прихожанами. Но вскоре служащим храма представилось, что прихожане их объедают, хотя те всегда приносили с собой свои продукты и совместные трапезы прекратились.
 
                Глава десятая.
           О Татьяне. Звездная принцесса.
Татьяне показалось такое поведение странным. В Израиле, где писательница жила с детьми, она посещала храм монастыря в Тель-Авиве. Каждое воскресенье, после службы, они выходили во двор, где их уже ждали накрытые столы, с большим количеством пирожков и будербродиков, чай с лимоном и другие вкусные закуски. Настоятелем монастыря был тогда прекраснейший человек – игумен Пимен. Там их угощали монастырские, своего они ничего не приносили с собой. А здесь каждую копейку и кусок учитывают? Действительно, там Святая земля и добрые русские. Разве сравнишь Святую землю, с другой? По ней ступали ноги Иисуса Христа, Богородицы, апостолов! В Израиле у Татьяны мгновенно исполнялись все желания. Единственная беда у неё была – дети (бывшая невестка). Они зазвали её туда нянчить внуков, но были по отношению к ней жестокими и безжалостными, отправив жить к соседям и заявив, что российскую квартиру они у неё отберут. Вечерами бродила она по городу. Было одиноко, но в то же время интересно осматривать всё находящееся вокруг. Утром она уходила на Средиземное море, загорала, купалась. Проходя мимо одного фруктового магазинчика, набирала хурмы, выставленной на лоточке на улице, и с наслаждением поглощала её на пляже. В Израиле люди добрые. Но не все. Первая хозяйка – старалась её, как следует обобрать. Ругалась, если Татьяна вступала от скуки в разговор с её гостями и пыталась всегда принизить. Другая хозяйка, тоже стремилась урвать с Татьяны как можно больше денег. Иногда она с хозяйками гуляла по скверикам, осуществляя ночной моцион. Великолепие окружающей природы, поражало, восхищало, удивляло. Огромные древовидные алоэ, великолепные пахучие эвкалипты, длинные и стройные финиковые пальмы, громадные кактусы, другие неизвестные растения. В Израиле Рай земной! Но Татьяна любила свою Родину, ненаглядную Россию. «Хороша страна Болгария, а Россия лучше всех!» - поётся в одной русской песне. А поэт Высоцкий на эту тему написал:
Я смеюсь, умираю от смеха.
Как поверили этому бреду?
Не волнуйтесь, я не уехал,
И не надейтесь, я не уеду.
Вернувшись в Россию, Татьяна очень серьёзно заболела, расстроившись из-за поведения детей. Покинув рай, жила на незначительные доходы и постоянно прихварывала. Но она не жалела о возвращении. «Где родился, там и сгодился».
Однако для сына, попустительство плохого отношения супруги к его родной матери, не прошло даром. Они с женой переехали в другую страну, приобрели квартиру, после супруга его выгнала, детей у них забрали опекуны, сын остался без квартиры и детей. Он не раз вспоминал, как жена хотела его маму тоже оставить без жилья. Сын оправился, нашёл себя, вновь благополучно устроил жизнь, а вот невестка кончила плохо. А ведь некогда Татьяна любила её, и она казалась ей чудесным человеком. Когда она вышла замуж за её сына, была жалостливой, доброй, послушной. А потом стала другой. Ничего не надо современной молодёжи, кроме денег! Слова Господа о почитании родителей дети должны помнить. Но они почему-то забывают эти слова.
Приближалась Пасха. Татьяна вновь поссорилась с игуменом. Он по небрежности или специально (она не понимала), давал повод к обидам. Писательница всегда принимала всё близко к сердцу. Он привлекал её, и, вместе с тем, отталкивал, и она пожелала забыть его. Но ради праздника, сочувствуя ему, и привыкнув, решила отмести обиду, поздравить. Он тоже ответил ей светлыми, добрыми стихами, они примирились:
Пусть светлый день Христова Воскресенья
Дарует радость, веру во спасенье,
И помогает Божья благодать
Творить добро, любить и созидать. Христос воскресе!!!
Татьяна была благодарна игумену за внимание. И вновь решила, что батюшка добрый, внимательный, заботливый. Просто в этой неустроенной, сумасшедшей жизни у каждого имеются свои очень сложные проблемы. Дети, безденежье, работа, пенсия, всё гнетёт и давит. И деться некуда, и надо тянуть и тянуть. То есть, как все несдержанные люди, они бурно ссорились, и, не менее радостно мирились. Вскоре игумен уехал на юг по приглашению знакомого магната, у которого было там несколько квартир. Он просил их освятить. Священник посмотрел Сочи, был в других городах, вернулся, повенчал сына с женой, подал документы в семинарию вместе с сыном, и обоих не зачислили. С досады игумен уехал из этого города, не попрощавшись с Татьяной. Между ними произошло недоразумение по следующей причине. Писательница условилась с одной, очень важной персоной, что будет писать о нём книгу, поведала игумену, а тот, по всей вероятности, произнес о ней что-то нелестное. И человек, с коим она договорилась, уже не захотел, чтоб о нём писали. Татьяна, заподозрив игумена, обиделась. Но когда узнала, он выбыл отсюда, служит в Японии, стала плакать, сожалеть о потери приятеля. Она уже свыклась с ним, считала другом. Ведь только он один, как ей казалось, заботился о ней.
Но, понемногу, она стала отвыкать, старалась ни с кем не общаться, дабы не получать обид и затрещин. Наконец, до писательницы дошло - смешно реагировать на булавочные уколы посторонних людей. Пусть себе живут, как жили, а она вновь займётся литературой. Ведь обещала игумену когда-то, что напишет о нём книгу, надо приниматься за работу. Она писала, и поэтому вспоминала о священнике. Если кому-то из знакомых рассказывала о нём, то все твердили: «Ему что-то нужно от тебя. А что, догадайся сама!».
-Почему Вы решили, что невозможно дружить с интересным человеком без всяких расчётов?
-Потому, что у вас большая разница в возрасте. Зачем тебя обхаживать за просто так, ничего не получая в замен?
-У нас приятельские отношения. Вот, например, покойная Людмила Гурченко тоже дружила с православным епископом из Германии. Разница в возрасте у них была больше, чем у нас.
В ответ слышала:
-Но, то Гурченко.
-Что Гурченко? Актриса, лицедейка, паяц, а я писатель, носитель духовной культуры. Вы просто завидуете мне.
Она не могла разобраться в путанице разнообразных мнений, не понимала по-настоящему, что к чему. Мир сложен, скрытен, жесток. Как покойный первый муж говорил: « Не зевай, Фомка, на то и ярмарка!». Она решила положиться на Бога. Сама же Татьяна постарается сохранить о нём хорошие воспоминания. Но досужие не давали покоя. Встретила вновь эту знакомую, та сразу к Татьяне с новостями:
-Ты рассказывала мне, что священник несчастен, никому не нужен?
-Ну, да, он сам так говорил.
-И ты хотела его пожалеть?
-Может и хотела. Что за вопрос?
-Да к нему в Японию уже приезжала одна замужняя «Печоринская Вера» и тоже «жалела». Долго жила там, наконец, вернулась. А он сюда потом заезжал, видимо, из-за неё. Она ему и денег много отстегнула, ты не знала об этом?
-Откуда мне знать, и зачем мне эти «новости»? Ну, помог один человек другому и хорошо, тебя-то что волнует?
-Ну, так он не такой уж несчастный, нашёл, где остановиться, с кем встретиться! Тебя не поставил в известность.
-Приезжал. А что, собственно, плохого в этом?
-Ну да, приезжал, только ни к тебе!
-Зачем бы он ко мне-то приехал? И всё-таки скажу – какое кому дело? К чему предположения строить? Если Вам делать нечего, книги читайте, полезнее будет, кругозор расширяется!
После такого разговора, она позвонила ему, поздравила с праздником. Поведала, что приступила к написанию книги, как обещала. Поинтересовалась его жизнью. Он рассказал ей, что сначала служил в храме, теперь - в женском монастыре. Там две насельницы: одна настоятельница, другая монахиня. Как-то местный владыка спросил его:
-Как живут монашки, жалуются?
-Нет, живут хорошо. Я их любовью исправляю.
-Как это так?
-Начнут обижаться или сетовать, так я поцелую в голову одну и другую, они уже неделю боятся ссориться и грешить!
-Молодец! – похвалил Владыка.
-И я тоже похвалю, - добавила Татьяна, - Вы умница! Первое время я сожалела, что Вы уехали, мы не попрощались, всё как-то не так получилось. Если б я знала, я б не разрешила Вам уезжать.
-Прямо! Что придумали.
-Нет, нет, Вы бы не уехали!
-Тогда я вернусь, хотите?
Она растерялась, уже боясь его возвращения. Сама молила Бога, чтоб убрал его с её дороги. Женщины очень противоречивы, не понимают, что для них лучше. Им хорошо было бы: и то, и другое! Но логика их хромает, и то, и другое вместе не совмещаются. Недаром Ньютон, бродя после обеда, по саду, увидел, как с дерева упало яблоко. Он поднял его, задумался и вывел закон земного притяжения. А женщина, увидев упавшее яблоко, взяла бы его и, недолго думая, съела. И когда священник спросил её, согласна ли она, чтоб он вернулся, она вышла из затруднительного положения:
-Не надо, Вас примут за больного человека. Уехал и вскоре вернулся. Да и место Ваше уже занято. Тот Ваш друг-монах, что «помог» Вам уехать, уже пристроился на Ваше место!
-Ну, хорошо, я останусь.
Когда она рассказала об этом своей хорошей приятельнице Марии, та ответила:
-Да он тебя любит.
-Но я старше, выгляжу не девочкой, и он монах.
-Ну и что? Разве любят за внешность? Любовь не спрашивает: «Ты кто, монах? Ну, тогда тебе нельзя любить!». Такое чувство входит в сердце человека против его желания, не спрашивая разрешения.
-Прошу тебя, не надо об этом, еле расстались без приключений.
Своему духовнику она всё-таки написала о данном разговоре, присовокупив, «Разве так любят? Да и любовь такая не перспективна. Если б что-то со мной случилось, я не осталась бы в живых. Прекрасно помню Евангельское: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море»», (Марк 9; 42).
Звонки между ними возобновились, но ей уже было неинтересно, совершенно отвыкла: «К чему всё это?». Она стала расклеиваться, выпадать из ритма жизни. С утра до вечера, крутилась, напрасно теряя время. Она чувствовала, жизнь её проходит бессодержательно, никчемно, но остановиться, задуматься, не могла, не хотела. А надо было бы! Трясина обыденности затягивала её всё глубже и глубже в своё бездонное болото. Из высокодуховной писательницы она превращалась в никчемную обывательницу и мещанку, занимающуюся мелкими склоками и пересудами. То есть, в ту, которую ранее ненавидела всеми фибрами души, и которую обвинила когда-то в смерти Марины Цветаевой.
Однажды она посмотрела иными глазами на приятельницу Марию. Ранее встречала её Татьяна и не разумела, что та – труженица. Ей немало лет, но она цепляется за жизнь, ползёт, как настырный, неустрашимый муравей. И немало дел и обязанностей на ней, а ведь она старше Татьяны. Писательница поняла, ей тоже надо бороться, стремиться вперёд и вперёд. Дорогу осилит идущий! Главное, не поддаваться унынию, не сдаваться. У неё есть Бог и дар Божий – умение писать! «Начала сочинять, не прерывайся, не «оглядывайся назад». Садись и работай! Свои знания, надо передать людям, а не суетиться изо дня в день впустую». Татьяна вновь принялась за прозу. Написав небольшую сказку, она позвонила игумену, созванивались всё реже и реже, и попросила послушать. Он согласился. Сказка называлась «Звёздная принцесса»:
Звёздная принцесса жила на маленькой планете, затерявшейся где-то далеко в галактике. Её королевство было небольшим, но внушительным: замок с уютными залами, галереями, картинами предков, с зимним садом, фонтанами, беседками. Она ела на золотой посуде, пила из хрустальных бокалов. У неё всё было, как обыкновенно бывает у принцесс. Гувернёры учили её хорошим манерам, преподаватели - музыке, танцам, другим наукам и премудростям, делающим жизнь красивее, изысканнее. Она хорошо рисовала натюрморты, играла на фортепьяно, сочиняла стихи. А повзрослев, вышла замуж за звёздного принца с соседней планеты. У неё появилась дочка. Принцесса была занята, с утра до вечера, и постоянно восклицала: «Сколько дел, сколько дел, сколько дел!». Но планета, где принцесса жила с семьёй была не очень уютной. Её часто продувало сильными ветрами. Они ломали деревья, цветы, срывали дворцовую крышу. О, горе! В один из таких непогожих дней вихрем унесло её супруга и дочь, неосторожно гулявших по саду во время непогоды. Сама принцесса жила на этой планете всю свою недолгую жизнь и научилась приспосабливаться, спасаться от сильных бурь и ветров. Но супруг, ранее обитавший на более благополучной планете, всегда забывал об осторожности. А маленькая дочка ещё не понимала, что надо остерегаться этих стихий. Они не погибли, их унесло сильным ветром на другую, отдаленную планету, и дать знать о себе они не могли. У них для этого ничего не было под рукой.
Принцесса же никогда никуда не ездила, ничего не знала о мире, поэтому не могла найти и вернуть милых супруга и дочку. Не ведала, где их искать. В дополнение ко всему на её планете не было средств передвижения по галактике. Она поняла, что ничего не сможет предпринять, чтобы облегчить их участь, найти, вернуть. Она плакала, тосковала, но что, можно было сделать? Ей снились странные сны. В них всё было не так, как у неё: ярче, красочней, отчётливей. Там росли большие деревья, яркие душистые цветы, среди них она видела свою малышку, нюхавшую их и улыбавшуюся всему красивому. Обрадованная, принцесса во сне звала дочурку. Внезапно просыпаясь, понимала, что это всего лишь сновидение, и начинала грустить. Она билась над неразрешимой задачей: как найти родных? Внезапно её осенило: писать им письма. Посылала их наугад, отдавая на волю ветра, и думая, - если ветер унёс её близких далеко, то, может, когда-нибудь, донесёт её письма до них. Дорогие ей люди прочитают и, возможно, ответят. Она стала ждать. Наконец, поняла, не надо надеяться, придётся жить одной. Вновь выходить замуж она не хотела. В душе жила ещё маленькая надежда. Она держалась за неё, как утопающий за соломинку. Её ничто не могло развеселить, но грустные мысли она тоже отгоняла от себя. Принцесса полагала, что любимые живы, но если она будет тосковать, то от этого её близким станет хуже. Они тоже начнут унывать и перестанут бороться за жизнь. Она чувствовала, супруг ищет возможность вернуться к ней. Он её любит. Но грусть, запекшаяся в сердце, сделала её не очень внимательной к своему здоровью. Она забывала про еду, не обращая внимания на то, что ест. Похудела, стала прихварывать, выглядела задумчивой, уставшей. Иногда она целыми днями и ночами волновалась за них, хотя старалась крепиться, не раскисать, держать себя в руках.
Однажды она гуляла с прислугой по саду, не обращая внимания на поднявшийся ветер, а может, специально перестав беречься, чтоб и её унесло к ним. Ветер всё крепчал, хлестал, приподнял её, закрутил, сорвав с места, и понёс, понёс… Она и сама уже не знала куда. Принцесса не испугалась, подумав: «Может, попаду к любимым?». Если нет, то посмотрю на мир и постараюсь узнать о них что-нибудь. Её поддерживала надежда на Бога (она была верующей), и большое желание найти родных. Она продолжала лететь, её мотало вихрем то вверх, то вниз. Наконец, её с силой швырнуло на что-то твёрдое. Падая, принцесса ушиблась, долго лежала, не могла встать.
Оправившись от испуга и боли, она приподнялась и осмотрелась. Принцесса догадалась, что попала на другую планету! Со временем она узнала: планета, на которую её занесло ветром, называется «Земля». Она распрямилась, очистила себя от пыли, пригладила волосы на голове, заплела их в, косички, оттерла травой, росшей поблизости, обувь и побрела, куда глаза глядят. Она миновала лес, огромную поляну, реку и попала в гористую местность. Увидев небольшую пещерку, решила пока обосноваться в ней. Однако, отдохнув, напившись из речки воды, постирав одежду и бельё, она побрела далее. Надо было всё-таки найти каких-то разумных существ, чтобы, осесть поблизости. Одной страшно. Она долго шла, собирая по пути коренья и травы, употребляла их в пищу. Трудно человеческому существу без еды: надо думать, двигаться, чем-то заниматься. Поэтому необходимы силы, которые она старалась поддержать. И всё-таки она добрела до разумных существ – людей. Она обрадовалась и растерялась одновременно. Как объясняться, жестами? Они были совершенно не похожи на неё, изнеженную, хрупкую, утончённую. Перед ней находились неласковые на вид, суровые существа, с непонятной гортанной речью. Но деваться было некуда, надо объясняться, налаживать контакт. Они не выразили ни радости, ни беспокойства по поводу её проживания рядом с ними, почти не обращая на неё внимание. Подумаешь, маленькая замухрышка, в каком-то чудном, грязном наряде, с тоской в глазах. Она же была довольна, что встретилась не с дикими животными, а с разумными существами, не занимающимися каннибализмом. Принцесса соорудила себе небольшой домик, завела огородик, посадила в нём съедобные травы, цветы, что собрала в лесу. Пообвыкнув, люди стали приносить ей саженцы растений, и она разбила рядом ещё небольшой сад. Чем не жизнь? Но выполнять физическую работу ей было нелегко. Дома, если она что-то делала, являлось удовольствием. А здесь надо было трудиться, чтоб не умереть с голода. Тем не менее, она не плакала, постоянно подбадривая себя словами: «Терпи, надейся, может, когда-нибудь найдутся близкие!». Как-то она подобрала осколок зеркала, выброшенный за ненужностью, посмотрелась в него и не узнала себя: неухоженная, сморщенная, бесцветная. Она чуть не заплакала от огорчения. Женщина всегда остаётся женщиной, ей хочется, чтоб ею любовались. К тому же испугалась, найдя любимых, не сможет убедить их, что это она - принцесса. Она совершенно не похожа на себя! Но манеры аристократки и изысканное словосочетание, подтверждали её происхождение. Да и глубокие познания в поэзии, других областях искусства всё ещё оставались при ней. Однако женщины любят паниковать напрасно. Всё было не так плохо, как ей казалось с первого взгляда. Поняв это, она выбросила зеркало и приказала себе не хандрить. Грусть удручает, а ей надо сохранять силы и здоровье, чтобы искать родных. Встав утром, она молилась, умоляя Бога помочь ей найти тех, кого она любит. Завтракала и шла на работу в свой садик. Надо поливать, очищать, удобрять. Трудясь, принцесса напевала. Думала, может, здесь живут её близкие? Они услышат её и найдут. Её пением заинтересовались. Птички-невелички прилетали к ней в садик послушать её. Улыбалось солнышко, переплетая её волосы яркой рыжей лентой. Если она подходила к реке набрать воды и пела, рыбки прыгали ей в руки, чтобы лучше услышать её, они же тугоухие. А у неё получался вкуснейший обед из ухи! Даже весёлые цветочки ластились к её ногами, желая пощекотать и погладить певунью. Она плела из них венки, надевая себе на голову и шею, украшала ими жилище. Будто понимая, что она грустит, природа дарила ей свою ласку, любовь. Она оживала от этой нежной заботы. Но земляне немного завидовали ей. Они были дерзкими, считая, что все им что-то должны, а природа в особенности! Они надрывались, используя окружающее, а ей всё само давалось в руки! Ух, какая везучая! Чем они хуже, почему у них не выходит так, как у неё? Принцесса, привыкнув к нежности и деликатности, и отвечавшая всем тем же, страдала от невеликодушного отношения. Ей была неприятна бездуховная рутина серого существования, казалось, землян, за редким исключением, ничто не волнует, кроме денег. Искусство: поэзия, музыка, живопись почти не затрагивают их сердца. Очень многие были малообразованными.
Чтобы духовно окрепнуть, и не обращать внимания на недоброжелательство соседей, она стала посещать храм. Бога они у неё не отнимут! Но и там «верующие» недолюбливали её. Сразу было видно, что она утончённая эстетка, выделяющаяся среди них. А такое никому не нравится - кто-то среди них ярче, заметнее. Не имеешь права высовываться. Всем всё одинаково и во всём, без исключения: в робу, так в робу, в платья, так в платья!
В храме она ни с кем не сближалась, во избежание конфликтов. Но человек полагает, Бог располагает. Всё-таки она заговорила как-то с одним землянином, обратившим на неё внимание. Он служил там в храме. Однажды он рассказал ей о себе. Раньше у него была семья, но супруга оставила его - он не гнался за золотом, о коем мечтают земляне. Ушла к богатому чиновнику, следившему за порядком на земле. По подобному поводу, рассказывал принцессе священник, их (земной) писатель Бунин сочинил следующие стихи:
Ты ушла, ну и чтож, буду пить.
Хорошо бы собаку купить!
Новый знакомый был уже изрядно потрёпан жизнью. Но тоже, как и принцесса, не сдавался, не опускал рук, не желая идти ко дну. Он, как мог, боролся, приспосабливался, продолжая жить. То, что не видят глаза, чувствует сердце, она поняла его боль. В нём её изумляла непохожесть на землян. Он показался ей трогательным, беззащитным. И самое удивительное, - душа его запела те же песни, что пела она! Ей иногда казалось странным, она старше его, с другой планеты, а они понимают друг друга. Может, у душ нет возраста, они всегда остаются юными? Она была романтичнее, образованнее землян, а какие стихи она сочиняла?! Принцессе было одиноко на новом месте, и она просила Бога послать ей друга. Он выполнил её просьбу, товарищ нашёлся. Они сдружились, стали проводить вместе свободное время, делиться новостями, рассказывать интересные истории. Старались поддерживать друг друга в трудных условиях. Но они недооценили обстоятельства своей жизни. Он дал обет вообще не общаться с женщинами, кроме как на службе. Она тоже не желала никаких знакомств. Но вышло всё не так, как думалось. Сердца, надорванные болью, потянулись друг к другу и стали петь в унисон. Им подпевали вечером: луна и звёзды, днём: солнце и ветер. И всё кружилось в прекрасной гармонии. На время, забыв обо всех невзгодах и неприятностях, они превратились в маленьких, весёлых ребятишек. Дети долго не горюют, всегда радуются жизни, солнцу, лакомствам и подаркам. Любят играть в прятки, догонялки, собирать ягоды, грибы, орехи в лесу. Вскоре завистники стали нашёптывать им всякий вздор, чтобы их поссорить. Но друзья не обращали на них внимание. Знаете, сколько букетов из фиалок, анютиных глазок, незабудок, ландышей подарил он ей? Она же сплетала из цветов венки и надевала себе и ему на голову. Стояло лето, небо голубело, трава зеленела, птицы чирикали, пели ручьи. А завистники не успокаивались: всё нашёптывали, желая раздора, и добились своего. Они обиделись друг на друга из-за пустяков, и расстались.
В грусти шла принцесса после ссоры по берегу реки, вдруг внезапно налетел сильный ветер, почти такой же, как на её планете, подхватил её и понёс далеко-далеко. А друг священник остался на земле. Люди были намного тяжелее, чем легковесная принцесса, поэтому ветер не приносил им столько бед. Бедняжка испугалась. Её кружило и кружило и, наконец, бросило на что-то. Когда она пришла в себя, то осмыслила, - попала на свою планету, маленькую, любимую. Беда состояла в том, что, живущие здесь, уже забыли о ней. Что сказать про такие сердца, которые не хранят память о хорошем, милом, добром? Она поняла, что не только на земле люди безразличны к чужому горю. Оказывается и на её родине происходит то же самое. Она, настрадавшись, простила их. Научилась терпению, пониманию немощей человеческих. Ведь человек так слаб! Но её радовало то, что судьба подарила ей, после разлуки с близкими, чудесные песни, которые распевали они со своим другом-землянином. Поэтому были забыты глупые обиды, вздорные слова. Она улыбалась при воспоминании о них, будто слушала превосходную музыку в исполнении отличного мастера. Ничто не может помешать друзьям, услышать друг друга. Поняв это, она подходила к краю планеты и кричала в далёкое далеко:
-Спасибо, друг, за изумительную симфонию звуков, что ты подарил мне когда-то. Я думала, моя жизнь кончилась. Но ты воскресил её, помог понять, что человеческие тепло, забота и дружба возрождают. Если Бог пожелает, я останусь жить, и буду славить верность, нежность, добро в своих песнях и петь их, надеясь, что когда-нибудь ты услышишь. Прощай, прощай, прощай! Постараюсь вложить всю себя в эти песни, чтоб ты не растерял чувства радости и тепла в своей душе!
Когда друг писательницы Татьяны – игумен, прослушал эту поэтичную сказку, то добавил:
-А почему священник, а не моряк? Например, он сидел на берегу реки и пел о земных просторах, их красоте, о суровой зиме и жарком знойном лете, хрупкой весне и холодной промозглой осени. Всё это дорого любо сердцу. И принцесса поняла, что она поддаётся его настроению и уже смотрит по-другому на планету – земля и на самих землян. Как Вам такое? – задал игумен вопрос писательнице.
-Нравится, даже хочется крикнуть во всё горло: « Я люблю тебя, жизнь! Люблю уже и этот город, и живущих в нём людей. Спасибо!». Не знаю, будем ли мы с Вами созваниваться или расстанемся, жизнь покажет. А сейчас я благодарю Вас за внезапно подаренную мне такую нежную, хрупкую дружбу! До свидания, мой бесценный друг!
Они расстались. Надолго? Может, навсегда, ведь люди, словно падающие звёзды, перекрещиваются в пути и летят далее одни в намеченном им судьбой направлении.
Главное – гореть и зажигать своим светом другие, потухшие звёзды вселенной!
 
                СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ
Розена Лариса Вениаминовна, по происхождению дворянка, родилась в городе Пензе, в религиозной семье служащих. С детства бабушка Евдокия и тетя Римма прививали любовь ко Господу: водили в храм, учили молитвам, рассказывали о жизни угодников Божиих. Некоторое время с семьёй: мужем и дочерью Заботиной Еленой Павловной жила в городах: Алма-Ате, Усть-Каменогорске, Целинограде, Воронеже, Пензе, В Москве, Петербурге (Россия), Холоне (Израиль).
Супруг Заботин П. С. – профессор, защищал докторскую диссертацию у зятя И. В. Сталина – члена-корреспондента Академии наук Юрия Жданова. Заботин П. С. открыл новую философскую категорию «Заблуждение в науке». На книгу Заботина П. С. на ту же тему, даны отзывы академиков Дубинина и Кедрова. Семья дружила с сыном писателя и редактора Шолохова – профессором Эвальдом Ильенковым – учёным с мировым именем и энциклопедически образованным человеком. В его московской квартире собиралась элита, цвет российской интеллигенции. Когда Заботин П. С. гостил у Эвальда Ильенкова, вечерами все наслаждались чтением партитур композиторов Вагнера, Брамса, Мендельсона, др. И хотя он уже почил в Бозе, по сей день, в стране проходят «Ильенковские чтения» учёных.
С Божьей помощью Розена Л. В. получила разностороннее образование. Училась в Алма-Ате в институте искусств - при консерватории и на экономическом факультете в Университете. Ещё в студенчестве имела свой салон, где встречались художники, композиторы, учёные, поэты, слушали классическую музыку (она имела восемь тысяч феноменальных пластинок классической музыки), смотрели редчайшие репродукции художников. Всю сознательную жизнь занималась самообразованием, изучая многие виды искусств. А также продолжала учёбу по специальности в Москве, в аспирантуре, в институте Экономики Академии наук СССР, у академика Тихонова В. А. – племянника Предсовмина Тихонова Н. А. при Леониде Ильиче Брежневе. Имеет одиннадцать публикаций по экономике.
Преподавала в ВУЗах, колледже, на курсах, работала старшим экономистом в министерстве, статуправлении, аудитором, главным бухгалтером в коммерческих структурах.
Более сорока пяти лет подвизалась на литературном поприще. По милости Божией издавала стихи и рассказы в светских, духовных газетах и журналах. Напечатала двенадцать сборников светской, духовной поэзии и прозы. На книгу «Се стою у двери и стучу» обрела гриф «Одобрено Издательским Советом Русской Православной Церкви». На книгу «Вразумление Господне» получила гриф «По благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II». Книга отнесена к лучшим произведениям современной православной литературы. Рецензент – эксперт, игумен Сергей Данков, сотрудник экспертного комитета Русской Православной Церкви дал рецензию на книгу Розеной Л. В. «Вразумление Господне»:
Протокол Духовного экспертного комитета Издательского
Совета № 93 от 11 сентября 2003г. Издательство Московской Патриархии:
«Книга Л. В. Розеной представляет собой литературно-художественное произведение (сборник рассказов). Её можно отнести к лучшим произведениям современной православной литературы…».
На книгу «Мой архиепископ» дано благословение Высокопреосвященного митрополита Липецкого и Елецкого Никона. Книга издана в Задонском мужском монастыре с грифом «Сокровище духовное». На книгу стихов «Покаянный плач на Руси Православной» дали благословение два митрополита: Высокопреосвященные Никон и Мефодий. Митрополит Никон предоставил к этой книге резюме: «Стихи талантливы и видно невооружённым глазом, что милость Божия с тобой». Из письма иеромонаха Стефана, написанного по благословению преосвещеннейшего епископа Никона. Задонск. Август. 1999 год. Духовный отец Розеной Л. В. – Высокопреосвящённый митрополит Липецкий и Елецкий Никон. Двенадцать духовных книг Розеной Л. В. выложены в интернете на сайте: Проза.ру Лариса Розена 1 (обязательно 1), Литнет Лариса Розена и на других сайтах. Да хранит нас Бог!
В 2015 году при поддержке Кремля написала рассказ о Президенте страны и поместила его в книгу «Долгая беседа подходит к концу или новая Шехерезада».
Возлюбленный читатель! Помяни о здравии автора книги Ларису и её дочь Елену со чадами.

 

                Послесловие
С нетерпением жду от тебя, дорогой читатель, отзывов, предложений и интересных историй, которые я опишу для тебя, если Бог благословит и даст жизнь. Т. 89631019411, 89875170124, 89875200468 - Розеной Л.В. в России; Т.+16044012316 Заботиной Е. П. в Канаде.
Дорогой читатель, что если некоторые герои этой книги, жили так, как они жили, но и так, как здесь описывается? Я изображала их такими, какими узнала из печатных источников, и какими поняла и увидела сама. Если что-то дополнялось, то только для того, чтобы глубже и ярче раскрыть внутренний мир описываемой личности, донести её более зримо до читателя, увлечь её прекрасным творчеством. Художественная литература не должна заниматься только интерпретацией фактов, она обязана осуществлять и психологический анализ состояния души героя. И если Бог, по Своей милости, посылает мне вдохновение, то, обращаясь к Нему с молитвой, я пишу все свои стихи и рассказы. Ведь Господь сказал: «Без Мене не можете творить нечесоже». У меня не получается лёгких путей в творчестве. Господь оказывает мне милость - идти трудными, непроторёнными стезями. Поэтому, дорогой читатель, будь несколько благосклонен ко мне, помоги молитвой!
И вновь хочу закончить повествование уже своими стихами, коих достаточно в этой книге (стихи ранее печатались и в других сборниках):
Поэты на Руси  — собачье племя,
Пинают их и по мордасам бьют.
Им нелегко, но просветленья семя
В ущерб себе, несчастные, несут.
Завидуют им все и ненавидят,
И не прощают детской чистоты
За то, что злое, чёрное не видят,
За то, что поэтичны их черты.
Поэты для народа  — глас в пустыне,
Который к очищению зовёт.
От сотворенья мира и доныне
Божественное в душах их живет!...
Очень прошу Вас, не «пинайте» поэтов, не бейте их по «мордасам». Они стараются для всех, почти ничего не получая взамен, принося себя, в «жертву всесожжения» на алтарь искусства. И только Ваши любовь, молитва, поддержка и благодарность помогут им! С любовью о Господе, автор.
Конец и Богу слава! Ричмонд, Пенза. Ноябрь 2016
                СОДЕРЖАНИЕ
Вступление……………………………………………………………...3               
Глава 1   Повесть о несчастной любви японской поэтессы
Оно но Комати………………………………………………………….5
Глава 2   Повествование о греческой гетере,
 ставшей христианкой и всем сердцем возлюбившей Бога…………31
Глава3   Экзюпери. Рабиндранат Тагор…………................................70
Глава 4   Марина Цветаева. Однажды в Донбассе………………….. 85
Глава 5   Царица Нефертити. Сальвадор Дали……………………… 95
Глава 6   Новые Ромео и Джульетта двадцатого века. Эль Греко…118
Глава Леди Годива. Об игумене……………………………………..134
Глава 8  Повесть о Николае чудотворце. Об игумене……………...151
Глава 9  Чудесная Рождественская ночь. Об игумене……………..167
Глава 10  О Татьяне. Звёздная принцесса……...................................174
Сведения об авторе…………………………………………………...188
Послесловие…………………………………………………………...191
Содержание…………………………………………………………...193
 

              Литературно – художественное издание
                Лариса Вениаминовна Розена
                Проза
          Долгая беседа подходит к концу или новая Шахерезада
                (Роман о любви)





                Редактор Заботина Е. П.
     Корректоры Дженганина М. С. , Дженганина В. С.
                Вёрстка Дженганин Ф. С.               
 Подписано в печать14. 03. 2017.Тираж1000. Заказ 3854
       Формат А5. Гарнитура тип-Times New Roman
                Бумага офсетная. Печать офсетная
       Общероссийский классификатор продукции ок-005-93
                ООО Феникс. Пенза, ул. К. Маркса, 16 а
                Отпечатано с готового оригинал макета
              в типографии г. Пенза, ул. Орджоникидзе, 48


Рецензии
Дорогая Лариса!
И форма повести (удивительная), и содержание - тронуло и восхитило.
Столько узнаёшь нового, возвышающего душу!
Вы - труженица Культуры великая и Божий человек.
Близки Ваши (Л.Г.) чувства и сомнения, мысли и стихи приведенные в этом вдохновенном труде.
Николай Угодник... это отдельная история. Он нашей семье, особенно покойной мамочке, всегда помогал и помогает.
В 2008г. я "случайно" (не планируя) попала на Бари к нему и там было чудо... И еще много чего связано с этим святым. А первое причастие у меня было на Николу Зимнего! Вот такая аналогия с Вами.

Молюсь за Вас искренне.

Эти стихи родились от чтения Вашей повести, посвящаю их Вам.
http://stihi.ru/2019/11/10/8711

Хочу почитать труды П.С.Заботина. Они есть в Инете?

Обнимаю

Екатерина Щетинина   10.11.2019 20:56     Заявить о нарушении
Заботин был моим супругом. Но труды его не сохранились почему-то. Большей частью по искусству - это мои труды. Так Господь меня направлял, почти с пелёнок изучала -сама -искусство. Нет, я не Божий ещё до конца человек, грешу, но я с Божьей помощью осмысливаю, что делаю и каюсь, каюсь, каюсь... И тоже здесь Бог помогает. Без Его помощи ничего не могу. Спасибо за очень душевный прём. Я заледенела от невежливости участников сайта. И вдруг холодной осенью розы распустились. Живителен их аромат. Спасибо. С теплом Л.

Лариса Розена1   10.11.2019 23:25   Заявить о нарушении
У Вас энциклопедические знания и великое по щедрости сердце!
Истории , которые ВЫ рассказали - жемчужины.

Поклон Вам.
И не прощаюсь.

Екатерина Щетинина   12.11.2019 11:53   Заявить о нарушении
Спасибо, Катенька.

Лариса Розена1   12.11.2019 12:07   Заявить о нарушении