От казаков днепровских до кубанских ч. 62

Михаилу Кутузову удалось овладеть Килийскими воротами лишь в третьем приступе, с помощью десанта подоспевших казаков. Они захватили несколько турецких укреплений с пушками и, подтащив орудия на выгодные позиции, по приказу А. Головатого, принялись обстреливать скопления турецких солдат в городе. Следует отметить, что армейские части, штурмовавшие город-крепость с суши, по плану А.В. Суворова, выполняли отвлекающий маневр, в то время как десант со стороны Дуная решал главную задачу прорыва обороны. Расчёт на отвагу и решимость казаков А. Головатого оказался верным. Ещё до исхода сражения 11 декабря 1790 г. А. Суворов отправил Г. Потёмкину официальную реляцию: «Стены измаильские и народ пали пред стопами престола Ея Императорского Величества. Штурм был продолжителен и многокровопролитен. Измаил взят, слава Богу! Победа наша… Нижайше поздравляю вашу светлость». В рапорте от 21 декабря на имя Светлейшего князя Потёмкина, граф Суворов перечислял достойные похвалы имена черноморских казаков, выказавшие отличное рвение и усердие, храбрость и исключительную доблесть при штурме турецкой крепости Измаил. Среди них Мокий Гулик, Савва Белый, Лукьян Тиховский, Константин Кордовский, войсковой писарь Тимофей Котляревский, полковник от армии секунд-майор Алексей Семенович Высочин, ставший позже правой рукой Антона Головатого и многие другие. Князь Г. Потёмкин оценил по достоинству и подвиг А. Головатого. В своём донесении Екатерине Второй о взятии Измаила он докладывал о нем: «Полковник Головатый с беспредельной храбростью и неусыпностью не только побеждал, но и лично действуя вышел на берег, вступил с неприятелем в бой и разбил оного». За штурм этой турецкой твердыни А.А. Головатый был награждён орденом Св. Владимира и Измаильским крестом. Кроме того, Императрица Екатерина вручила ему золотую саблю, украшенную драгоценными камнями.

Генерал-аншеф Александр Суворов получил именную медаль и производство в почётные подполковники Преображенского полка, причём одиннадцатое по счёту. Награды высокие, но всё же не по подвигу. И хотя полковником преображенцев была сама царица, для себя Суворов новый чин считал постыдным, ибо среди десятка других подполковников было немало персон, не имеющих никаких других заслуг, кроме долгой службы или особого расположения Северной Минервы. За взятие Измаила графу Рымникскому и Священной Римской империи полагался фельдмаршальский жезл или как минимум звание генерал-адъютанта. И всё же Екатерина II подарила Суворову свой собственный орден Александра Невского, поскольку к тому моменту у полководца все существующие ордена имелись. Наиболее отличившиеся казаки были награждены специальными золотыми медалями с надписью - «За храбрость при взятии приступом города и крепости Измаила. 11 декабря 1790 года». Некоторым участникам было даже пожаловано дворянство. Войско Донское получило белое наградное знамя с изображением двуглавого орла и всадника. Надпись золотыми буквами гласила: «Повелением дано сие знамя Ея Императорского Величества верным подданным, Войску Донскому, за оказанную им службу, окончанных Шведской и Турецкой кампаний, храбрые и усердные поступки, на вечную и в потомственные роды Войска Донского славу». В России широко и торжественно отпраздновали эту выдающуюся и знаменательную победу. Многие русские поэты посвятили взятию Измаила свои стихи, родилась даже песня, которую распевали донцы-молодцы. Главный оплот турецких сил близ устья Дуная был сокрушен, дальнейший путь к Константинополю открыт. Значение этой победы было громадным не только из соображений стратегических, она показала мощь русского оружия и силу духа. Победа под Измаилом потрясла и Европу, и Турцию.

Строились и проигрывались многовариантные политические комбинации: что, если русские на этом не остановятся? Во время штурма города-крепости погибли 92 черноморских казака, 262 чел. было ранено, из которых 162 тяжело. Для малочисленного казачьего войска потери были огромные. Среди погибших находился и войсковой есаул Василий Осанчук, тяжело ранены были Иван Кулик и Иван Чернышев. Всего же за период с 1789 по 1792 гг. моряки-казаки ЧКВ приняли участие не менее чем в 10 крупных морских боях и десантных операциях: у Кинбурнской косы, у Очакова, Браилова, Болграда, о. Березань... Потопили и сожгли 222 различных турецких судна. Захватили более 6 знамён. Примерные потери казаков на море и побережье составили: убитых офицеров - 9, рядовых казаков -243, раненых - 564. Попало в плен минимум - 235 чел. - их судьба неизвестна. Черноморцы потеряли 21 лодку. После взятия Измаила все черноморцы были собраны на острове у Браилова. 27 декабря кошевому атаману Захарию Чепеге было приказано явиться к генерал-поручику М.И. Голенищеву-Кутузову (был произведен в этот чин за Измаил), и получив от него все наставления, отправиться на зимние квартиры к Днестру. «Дунайский герой», как назвал Иосифа де Рибаса А.В. Суворов, перебрался в Галац, куда вскоре по его требованию прибыл на нескольких лодках и Антон Головатый. С окончанием военной кампании 1790 г. победа России над Османской Портой стала близка и очевидна. Князь Потёмкин из Ясс щедро рассыпал награды и дары «за покорение Измаила». Не обойдены были и черноморцы. Кошевой Чепега счёл нужным, что настал удобный момент для решения давних проблем с землей под поселение черноморских казаков. На устные обещания Светлейшего дать новую землю нельзя было твердо надеяться, и Захарий Алексеевич стал хлопотать о получении письменных документов на новую войсковую землю.

1 января 1791 г. атаман Чепега письменно обращается к А.А. Головатому: «Я имею намерение по войсковой надобности отправиться в Яссы к Светлейшему князю и великому гетману вместе с вашим высокоблагородием, почему и не оставьте ваше высокоблагородие, поруча вверенное вам войско из старшин полковников одному надежному, сами прибыть ко мне». Того же числа войсковой судья своим ордером утверждает командиром флотилии до своего возвращения старшину Ивана Чернышева и спешит в Слободзею к атаману Чепеге. Прибыв в Яссы Чепега и Головатый долгое время находились при князе Потёмкине, ведя с ним трудные переговоры. Григорий Александрович был доволен казаками, всячески хвалил их, обещая награды, но с отводом земли войску не спешил. Вероятно, собирался использовать верных черноморцев для своих особых дел и ещё для того, чтобы переманить как можно больше неверных запорожцев, обосновавшихся за Дунаем. Потеряв надежду на успех, атаман и судья прекратили переговоры с князем и в 1791 г. решили обустраиваться войском на прежде отведённых землях с кошем в селе Слободзея. Они обратились к архиепископу Екатеринославскому Амвросию, за разрешением на строительство там новой церкви взамен обветшавшей. В письме на имя кошевого атамана 7 января 1792 г. он сообщил: «На требование вашего высокородия построить в Слободзее Руфе на место обветшавшей Архангело-Михайловской церкви коштом Антона Головатого в том именовании новую я дозволяю». Войсковое правительство уже после кончины Светлейшего князя Таврического решило обратиться к самой Императрице для разрешения важнейшего для войска земельного вопроса. Как свидетельствуют документы, такому их решению предшествовали обращения к государственному канцлеру князю А.А. Безбородко.

На него, после смерти Г.А. Потёмкина (скончался в 38 верстах от Ясс по дороге в Николаев 5 октября 1791 г.), было возложено заключение мирного договора с Оттоманской империей, что было успешно выполнено в Яссах 29 декабря 1791 г. Ясский мирный договор подтверждал все права России на Крым и Кубань. Новая граница устанавливалась теперь по Днестру. Помимо этого, турки отказывались от своих претензий на Грузию. Опасаясь преследований со стороны османов, после заключения мира, Молдавское княжество покинуло значительное число жителей, которые переселились за Днестр. Там сторонники России получили большие земельные владения. Именно тогда были основаны города Тирасполь и Григориополь. А спустя ещё 3 года на новоприобретённом черноморском побережье была основана Одесса. Россия расправляла свои могучие плечи, став полновластной хозяйкой Чёрного моря. 10 января 1792 г. Захарий Чепега рапортом просил Александра Андреевича Безбородко прислать в войско литавры, которые им не успел дать Потёмкин. 12 февраля кошевой атаман в ордере полковому есаулу Бурносу сообщал: «По самонужнейшей войсковой надобности уезжаю в Яссы, командование войска мне вверенного конницею препоручил полковнику секунд-майору Тиховскому». Вероятно, в молдавских Яссах канцлер дал понять, что вопрос о земле не в его компетенции. Тогда на Войсковой Раде, во второй декаде февраля 1792 г., было решено отправить к высочайшему двору депутацию во главе с Антоном Головатым, снабдив его подробными инструкциями и необходимыми справочными документами. 21 февраля З.А. Чепега обратился с рапортом в Яссы к новому начальнику края и главкому соединённой армией и ЧФ генерал-аншефу Михаилу Васильевичу Каховскому. В нём он писал: «Мы, имея намерение от имени старшин-полковников, казаков и от себя, для испрошения земли под поселение нами Тамани с окрестностями и протчего, отправили прозбы на всевысочайшее её императорского величества имя.

Избраны были в депутаты войсковой судья армии господин полковник и кавалер Головатый з шестью человеками старшинами… Вашего высокородия покорнейше просим в том нам дав позволение, о снабдении его, Головатого, з будущими старшинами на 13 лошадей подорожными и прогонными деньгами учинить милостивое рассмотрение». У М.В. Каховского были свои взгляды на будущее черноморцев, которых он представлял охранителями отвоеванных берегов по Черному морю. Но то ли генерал-аншеф остался доволен оказанным ему приёмом и подарками, то ли захотел посоперничать с покойным князем Потёмкиным в щедрости, однако уже 22 февраля передал через нарочного подорожную, а в ордере разрешал отправить делегацию в Петербург и выдать прогонные деньги на большее количество лошадей. Войсковой судья с 13 депутатами засобирался в дорогу. Он прекрасно знал, кому преподнести в подарок старинный турецкий кинжал, кому - вкусного осетра, а кому - дорогого коня. А.А. Головатый писал полковнику Савве Леонтьевичу Белому и просил его «приуготовить самых лучших до 25 пудов балыков для отсылки в Петербург». Из Слободзеи делегация назначенных почётных старшин выехала 2 марта 1792 г. в составе: Высочина, Юзбаша, Бурноса, Трощина, Магеровскаго, Щупляка, Ивана Семенка, Степана Литвина, Трофима Майборода и в прислугах к ним казаков: Шанька, Ганзуля и Янчука. Войсковой судья вёз с собой кроме просьб, составленных от имени войска и кошевого атамана, ещё и рапорт в Государственную военную коллегию. В нём говорилось: «Покойный светлейший князь и великий гетман Г.А. Потёмкин - Таврический за отличную ныне кончившуюся с Портою Оттоманскою войну службу верных козаков черноморских старшин наградил армейскими чинами, а в Петербург доставить не успел, о чём письменные точные копии препровождая, покорнейше прошу о выдаче аттестатов учинить рассмотрение высокомилостивейшее».

Кроме богатых подарков придворным сановникам, Головатый привёз в столицу свою любимую гитару, на которой мастерски играл и задушевно пел, причем и свои авторские песни. Дорога к высочайшему двору была дальней, дело было непростым и весьма важным, так что казачья депутация особо не торопилась. Время на доставку почты из Причерноморья в столицу империи занимало до двух недель, но казаки прибыли туда лишь 30 марта. А. Головатый, проезжая Харьковский уезд, на три дня останавливался в имении судьи Слободского полка Фёдора Ивановича Квитка, где виделся с сыном Александром, который учился в «классах». Супруге Ульяне Григорьевне и З. Чепеге он сообщал: «Александра видел слава Богу здорового… оставил ему полтораста рублей. За приездом в Петербург апреля 1-го, на чистый четверг были представлены Василием Степановичем Поповым к ручке Ея Величества... Письмо это было написано между 21 и 29 апреля, вероятно, тогда же была сочинена Антоном Андреевичем знаменитая песня «Ой, боже наш, боже, боже милостивый». Текст письма, а ещё в большей степени песня, и её публичное исполнение в светских салонах Петербурга явились свидетельством не только сложного состояния духа предводителя казачьей депутации, его способностей, но и небывалой смелости. Более 4-х месяцев находились посланники ЧКВ в столице и приложили немалые усилия, чтобы добиться от Екатерины II дарственной грамоты на пустовавшие в то время правобережные земли р. Кубани. Царица все откладывала решение о переселении Черноморского войска на Кубань, ожидая подробного доклада о положении края от генерал-аншефа И.В. Гудовича. Вначале предполагалось заселить казаков на Тамани и Керченском полуострове, для защиты пролива от турецкого десанта.

В этой связи адмиралу Н.С. Мордвинову предписывалось направить на Тамань все лодки гребной черноморской флотилии с пешим войском, но с получением двором документа от Командующего войсками Кавказской линии, решено было выделить ещё и правобережье Кубани. И.В. Гудович писал: «… противоестественно, если стража границ (по Кавказской линии) оберегает пустые земли и леса». Тогда на всем пространстве от Ставрополья до устья Кубани проживало только 23,9 тыс. душ мужского пола. Кроме того, по мнению Командующего, для армии разорительно покупать четверть муки, доставляемой из центральных губерний России, по 7 руб. 25 коп. (оптимальная цена 2 руб.), крупы - по 8 руб., овса - по 3 руб. 50 коп. (2 руб. 40 коп.). Иногда цены были и выше упомянутых. Граф Гудович обращал внимание царицы, что заселение края сохранило бы казне не менее 0,5 млн. руб. ежегодно. В 1791 г. на провиант и фураж кавказское командование сверх штатного положения израсходовало 1,9 млн. руб. Сколь весомой для страны была эта сумма, показывают издержки казны на отвоевание Крыма, определенные Екатериной в 50 млн. руб. Деньги накапливались в течение 5-7 лет. Именно эти основательные соображения ген. И.В. Гудовича предопределили принятие царицей в мае 1792 г. (устного согласия) окончательного решения о переселении черноморцев на Кубань и, пожаловании им Тамани с частью просимых ими «окрестностей». Конечно, надо отметить, что даже по прошествии 50 лет после заселения Кубанской области, проблема производства достаточных объёмов продукции сельхозназначения оставалась нерешенной. А.А. Головатый, не раз бывший при дворе со «столичниками», хорошо знал придворный этикет и правила, знал и доброе сердце вельможной женщины и, как на него воздействовать; Он хорошо продумал свою витиеватую, несколько льстивую речь, полную пышности и красноречия, произнёс её мастерски, чем поразил Императрицу и передал в её руки просьбы ЧКВ и кошевого атамана.

Продолжение следует в части  63                http://proza.ru/2018/09/03/1695


Рецензии