Чудеса случаются не случайно

Чудеса случаются не случайно


Иногда случаются чудеса, маленькие, но чудеса.

Так, по шею погрязая в огородных делах, грядках и траве, когда сверкающие в утреннем солнце на ней росинки все же не дают забыть, что надо выдирать с корнем всю эту красоту, как злостный сорняк...и, любуясь, но выдирая, только и мечтаешь о том, чтобы вот взять, бросить все это, и... Уйти на берег, к тому кусочку реки, что виден далеко за домами и огородами. Поставить складной мольбертик, прикрепить к нему лист ватмана. И начать переносить на него те картины, которые открывает перед тобой расцветающее всеми красками неба, земли - лето!..

Но: знаешь при этом, что вряд ли и бросишь, и уйдёшь, потому что плевелы так и прут напролом, заглушая все полезное на грядках. Да и годы уже не те, и, устав, хочется полежать, отдохнуть на диване. И руки огрубели от работы, вряд ли тоненькая кисточка станет послушно летать по полотну, и глаз уже не так тонко различает все оттенки буйства красок природы. Все осталось в прошлом: и мольберты, и упоение творчеством, когда уходишь в него с головой, забывая обо всем...

Да и мольберта нет никакого.

Но однажды поутру выходишь с пакетом мусора, и вдруг видишь у переполненного деревенского контейнера...мольберт! Что, как не чудо?! Подарок судьбы!? Материализация мыслей, воспоминаний, тайных желаний... Настоящее чудо.

Или это просто какой то бродивший повечеру вдоль реки уставший художник, разочаровавшись в своем творчестве, выкинул на помойку свой уже далеко не новый устаревший мольберт: авось, кто нибудь разберет на дрова. Ведь его лучше заменить уже более удобным этюдником. Не знаю.

Но мне это пришлось как раз кстати.
Кто знает, а вдруг, вот разгребу всю эту кучу дел на огороде, и, в приливе вдохновения, возьмусь за кисточку и начну писать, вспомнив молодые годы?!

И я снова взялась за прополку грядок, поглядывая время от времени в сторону стоящего посреди цветов мольбертика: какой же он лёгкий, удобно раскладывающийся, устойчивый. Хотя и слегка пошарпанный, со следами штрихов карандаша на гладкой поверхности, словно ожидающей: когда же к ней снова будет прикреплена бумага для акварели, или для пастели, гуаши ли, чтобы снова писались новые картины.

***
 

Настоящее чудо!


Вот куда ни глянь, везде оно : настоящее чудо!

Всего лишь какой то месяц- другой назад земля в огороде была "безвидна и пуста". Но вот она вспахана, перекопана, сформирована в грядки, полита и засеяна семенами и саженцами. И вот уже на ней произрастает настоящий Эдемский сад!

Тут есть все необходимое для жизни, полезное для души и тела. Белые головки лука ощетинились сочными  зелёными перьями. Пышная грива морковки искрится на утреннем солнце росой, тая под собой нежную оранжевую сладость корнеплодов. Рядом благоухают пряными запахами укроп, петрушка, кинза. Воскуряет фимиамы дружно цветущая, но уже разложившая вокруг своих кустиков ярко- красные, с желтыми крапинками, крупные ягоды клубничка.

И как сладко пахнет огромнейшая, в несколько соток, клумба белоснежных и лиловых цветов картошки!

Ну разве не чудо?! Бросил в землю крошечное семечко - и вот на тебе! Вырастает из него вкуснота, красота и полезность разная. Конечно, надо походить за ним, пополивать, повыхаживать от болезней и вредителей, повыдергивать плевелы вредные.  Но за то, благодарное за заботу, оно даёт тебе возможность, отдавая себя, продолжать твою жизнь на земле, питая себя тем, что она дает.

И чувствуешь себя таким маленьким богом, - почти наравне с Самим Богом, - способным творить маленькие чудеса. И благодарить Его за жизнь и за эту способность быть хоть немного, хоть в чем то подобным Ему.

Уже и плевелы не так сильно стремятся заглушить "культурные" растения, которые достаточно окрепли, чтобы им противостоять. И, поливая грядки, я все чаще поглядываю на свой мольберт, по прежнему выглядывающий из за подрастающих георгинов. Он стоит, словно стреноженный тонконогий жеребёнок, ожидающий момента, когда можно будет вырваться наконец на свободу и пуститься вскачь по берегу речки. А потом встать где нибудь в красивом месте, и подставить спину под холст художника, попонкой накроющий его, и смирно стоять, под шорох карандашей и кисточек, создающих своё маленькое чудо: воспроизведения этих чУдных картинок жизни, что так щедро разбросаны кругом в природе.

Только бери и пиши: эти рассветы, эти туманы над водой, эти крутые сопки на том берегу, покрытые соснами, и похожие на упавших с неба и окаменевших птеродактилей, оживающих днём и засыпающих с приходом тьмы. И - снова рассветы... Время идёт, а мольберт- жеребёнок все стоит, все ждёт, и никак не дождется, потому что ещё только витают в воздухе, зарождаясь, новые замыслы, потихоньку обретая свои черты, форму и цвет.

+++++++++


Автопортрет в стиле по мокрому


Свет зарождается в тёмной глубине бархатистости ночи, - не-бытия. Сначала это одна крошечная точка, почти невидимая. Потом их становится все больше, больше, они мерцают и переливаются радужными цветами, в них уже теплится просыпающаяся жизнь.

Жизнь, пока ещё не осознающая себя, не выражающая себя в слове. Свет становится ярче, от темно- фиолетового отделяется крапплачно-синий цвет, через лазоревый небесный они перетекают к зелёным земным цветам, все это буйство красок освещается сверху веерами лучей, вспыхивает красным кадмием уже окрепший, налившийся полной силой Свет. Он изливается мощными потоками, оживляя, оживотворяя восстающий из небытия - мир!

И я в этом мире! Я восстаю из тьмы небытия. Я проснулась!

Открываю глаза, и мир предметный восстаёт кругом, отражая свет солнышка и становясь снова видимым. Слава Богу, я живая, я снова возвращаюсь в мир света!

Рядом на подушке посапывает мой любимый кот, я пошевелилась, чтобы его погладить, и он тут же потянулся, обнял меня лапкой за шею, и начал, жмурясь от удовольствия, вдыхать и вдыхать мне в ухо и свою радость от того, что мы проснулись, солнышко светит, и все хорошо!

Потом мы встаем, и, наскоро приведя себя в порядок, выбегаем на улицу. А там уже вовсю разворачивается новое действо: раннее утро в самом разгаре лета!

На востоке ставится свет: так, чтобы мир просыпался в самом наивыгодном цвете, раскрывая себя во всей полноте и красоте. Вначале это тоненькая полоска, разделяющая небо и землю. Словно перламутровая раковина лежит на берегу, тонущем в рассеянном тумане. И в самой её сердцевине зарождается крошечная жемчужина. Вот она растёт, медитируя молитвой в полусне, все шире раскрывая раковину, растворяя её створки в океане тверди небесной, окутывающей твердь земную тонкой вуалью. Земля, словно невеста, скрывающая зардевшийся лик от пристальных взглядов, приподнимает фату...

Она в самом рассвете сил. Она нежится в любви всего и вся ко всему. В недрах её бродят соки, готовые дать начало и питать собой все живое. Даже камни, лежащие на сопках, оживают, согреваясь теплом, и сосны высятся над ними, каждой иголочкой ярко зеленясь и любуясь собой в отражении зеркала реки. Даже малые травинки под ногами, выбиваясь из- под плит тротуара, тянутся к свету изо всех силенок своих.

 А уж как искрятся всеми цветами радуг цветы на клумбах! Это и розы, и дикий шиповник; и лилии- лотосы белые плывут над ними, покачиваясь в лёгком ветерке; и красно- кадмиево-желтые бархатцы, и простые ромашки, ноготки и календула, и даже картошка, кабачки и огурцы, - все цветет, благоухает, живёт и радуется! Новому свету, новому дню, новому миру, который каждое утро творится заново, снова и снова, и никогда не перестаёт, и не исчезнет, не растворится навсегда, навеки вечные в той тьме, что остаётся за занавесом.

А занавес раскрывается все шире, и все грандиознее разворачивается перед наблюдателем действо.

Взор и слух наблюдателя улавливает все движения жизни, все её проявления, видимые и невидимые, пытаясь осознать их в полной мере, для того чтобы постигнуть тайну их создания, их существования, их пути и смысл и цель. Наблюдая действо, проникать в тот замысел, что положил начало всему. Участвуя в спектакле, как соавтор, как действующее лицо, вступать в игру, создавая новые декорации, новые сюжетные линии, новые повороты в судьбах мира.

Возвращая то, что дано тебе по способностям, приумножая таланты, писать картинку жизни своей, вписывая в общую картину мира...


Сегодня долгожданный дождь с утра, тайм аут в огородных делах, и, передав природе заботу о своих грядках, я заношу слегка подмокший мольберт на веранду. Пью чай с медом и душицей, смотрю на исчерканную карандашами прежним хозяином белую его поверхность и думаю: не заняться ли наконец творчеством?!

Решившись, ставлю мольберт. Прикрепляю к нему лист бумаги. Что написать на нем? А что вообще хочет сказать человек при помощи линий и красок  на чистом листе?

Что ты можешь как художник отобразить на нем? То, что пишется, то, что видится и слышится тебе, и так, как только тебе одному раскрывается мир в мире этом.

Мне нравится писать акварелью, в технике "по-мокрому". Это очень просто: смачиваешь обильно бумагу водой, набираешь на кисть немного краски, и рисуешь. Краска растекается по наклонной поверхности: вот проводишь лёгкую черту по средине листа, и она, сползая вниз, как бы отделяет небо от земли.

 Жёлтая точка над ней, расширяясь, становится солнышком-сердцевинкой раковины неба,- его можно писать растяжкой от сиренево- фиолетового, на востоке, через ярко-голубой над головой
-  к глубокому синему на западе. Оставляя, где надо, просветы - пробелы облаков.

Вниз, по тёмной кайме сопок, пустить желто-зеленые пушистики-зайчики верхушек сосен, утопающих в пока ещё густой туманной дымке вдоль реки. Но вот по её плывущей в разводах отражений неба поверхности запрыгали яркие блики, будто звезды, видимые днём только на дне колодцев...

И, наконец, самые яркие краски ложатся на уже подсохшую поверхность картины: тут и изумрудная зелёная травы, и кадмий красный и синий, и жёлтый, и все другие оттенки всех цветов  растений, что так и просятся на бумагу:"Успей, напиши, отобрази, запечатлей, век наш так короток, останови время хоть на мгновение, пусть останется хотя бы оно в этом потоке все возобновляющейся вечности!.."

Мелкими мазочками, мерцающими точками, рисую цветы.

Ну вот, картина почти готова. Но тут на подоконник вспрыгивает кот, усаживается там, словно специально позируя. Как изящны линии, как блестит на солнце каждая шерстинка, отражая тёплые лучики! Ну как не написать и его?!

И вот уже котик мой запечатлен, и вписан в картину мира, открывающегося створками окон в сад.

Но...чего-то снова не хватает на моей картине. Может быть, самой меня нет на ней? Не написать ли автопортрет на этом фоне?

Писать себя не просто. Это самый не благодарный из всех натурщиков.
Вот, казалось бы, кого лучше всего не знать, как самое себя? Так ведь нет! Хуже всего я знаю себя, каждый день я уже не та, что была вчера, каждое утро словно рождаешься заново в новый, иной мир. И он не тот, и ты уже не та, и каждый день проигрывает все новые замыслы и сюжеты, внося свою лепту в общую грандиозно задуманную и непрестанно разыгрывающуюся мистерию жизни.

Так какая я сегодня?

Смотрю в зеркало на себя - натурщицу. Начинаю потихоньку писать. Абрис головы с поворотом "в три четверти", линии шеи. Вертикальная ось лица, пересекающаяся горизонтальными осями, на которых располагаются брови, глазницы, крылья носа, изгибы рта. Волны ниспадающих на плечи волос. Прорисовываются глаза, выражение лица. Это главное: какие они? О чем говорят? Можно придать им самые разные оттенки мыслей и чувств: от простой детски- кукольной красоты до глубокой духовности, вдохновленности творческой мыслью.

Пишу так, как есть: проступающая седина по вискам, подуставший уже взгляд, опущенные уголки губ. Следы времени, день за днём накладывающего свой отпечаток, свои краски, ложащиеся слой за слоем на поверхность полотна. Как писали художники Возрождения.

А не все ли мы, а не только Джоконда, написаны в технике Сфумато, - то есть "исчезающие как дым".


Кто- то из святых сказал, что наша жизнь - как дым, как пар, появляющийся не на долго, и вскоре исчезающий...

А что, если попробовать поснимать эти слои? И, слегка размывая водой, убрать морщинки, добавить румянца, закрасить седину, придать побольше блеска и живости глазам?

Но такие попытки приводят обычно к затертости: хоть до дыр протри бумагу или холст, а портрет просто потеряет свежесть и правдивость, и станет только хуже.

Главное ведь не в морщинках и седине, а в том, что кроется за ними, в тех глубинных пластах живописи души, что кроются за слоями сфумато, написанного самой жизнью.

Автопортрет, как и сценарий жизни своей, я начала писать не сегодня, а гораздо раньше во времени, и пишу его каждый новый день. То рождаясь, то умирая, то снова воскресая. Как и положено художнику, или сценаристу, или актеру на сцене жизни сей, да и просто - человеку, которому выпало на долю такое чудо, как жизнь!

Хотелось бы, конечно, чтобы получалось " по образу и подобию", но...уж как получается, в меру своих сил, желаний и способностей.


...А дождь за окном заканчивает писать свои пейзажи в стиле по мокрому. Природа, обмакнув кисть в сменившиеся краски на палитре, продолжает творить новый день и новую, неповторимую, незабываемо прекрасную картину жизни.

Среди потеков на стекле я вижу своё отражение, пар от дыхания исчезает, когда я, обернувшись, вижу стоящий посреди комнаты мольберт с пустой, испещренной штрихами былых картин поверхностью, к которой нужно снова прикрепить чистый белый листок бумаги.




***


"Весь мир - театр. В нём женщины, мужчины - все актёры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль" (Вильям Шекспир).


Возвращение


Да, чудеса случаются, да и что вообще наша жизнь, как не чудо?! Все существование мира - цепь сплошных чудес, от Начала и до конца. Хотя разве может быть конец хоть чему либо в этом мире?!.

Вот ушли в прошлое молодые годы, когда все ещё впереди, все то прекрасное, что там ждёт. И все чаще хочется оглянуться назад, заглянуть поглубже, отойти в то прошлое, что осталось позади. В то время, когда творилось настоящее. То настоящее, что живёт одним днём, и не более того. Но прокладывает путь в будущее.


В шестнадцать лет я, можно сказать, случайно поступила в художественное училище, и это было настоящее чудо! Простая полудеревенская девчонка, которая имела о театре самое приблизительное представление и умела только немного рисовать, стала студенткой театрально- декорационного отделения, - просто потому, что там конкурс был меньше, чем на оформительском. Тогда было престижнее быть оформителем, на каждом предприятии всегда должен был быть художник, умеющий писать соцобязательства и лозунги к демонстрациям трудящихся по великим праздникам: Октябрьской революции и 1 мая. Непыльная работа, всегда есть кусок хлеба. Надо в общем- то только научиться писать шрифты и оформлять стенды наглядной агитации, ну и так ещё что- нибудь уметь из тонкостей этого ремесла. Но сама я имела обо всем этом весьма смутное понятие.

Родители мои, не так давно переехавшие в город из глухой деревушки, несколько удивились такому выбору дочери, но в общем одобрили. И я начала учиться. "На художника!"- ликовало и пело моё сердце романтичной, все свободное время проводящей за книжками, барышни.

Первые два курса учёбы несколько разочаровывали своей однообразностью. Азы учения: рисунок, живопись, композиция, по несколько часов в день бесконечные натюрморты, - " мертвая природа",- акварелью, гуашью, потом маслом. Но на третьем курсе уже стало интересней, пошла "живая натура", и, конечно, - уроки профессионального мастерства от Марка Теодоровича Ривина...



В последнее время почему- то часто вспоминается один день. День из середины семидесятых годов. Кемеровское Художественное училище. Урок профессионального мастерства от Марка Теодоровича. Его, как всегда темпераментный рассказ о том, как ставился на сцене нашего Драмтеатра им. Луначарского спектакль Ромео и Джульетта и многие другие, созданные им работы. Его попытки научить нас, начинающих художников, смотреть вглубь вещей, играть ими в пространстве жизни и сцены, материализуя творческие замыслы драматургов, писателей, художников всех эпох. Делаться маленькими богами, создавая некое подобие жизни, подобно Самому Творцу, пытаясь в крошечный макет сцены уместить все, что было задумано...


И вот маленькое чудо: как то на днях вдруг случайно попадается мне на глаза книга нашего кемеровского журналиста Зои Естамоновой "Просвети мои очи мысленные", открываю на 95 странице и...в главе под названием " Сердце подвижника" читаю воспоминания о Марке, её и режиссёра Климовского. И такие строки: "Если права не ортодоксальная физика и в определённые измерения пространства-времени впечатаны все прозвучавшие когда- либо слова, пусть прочтут эту тайнопись потомки..."

И далее:"Жемчуга из гороха и пшеницы, позументы из веревки, испанские кружева из катушечных чёрных ниток на фольге, сотворенная тонкой кисточкой парча. На стенах театральной мастерской Кемеровского художественного училища бутафорские копии шедевров мирового искусства, маски, имитации предметов древней утвари, костюмов любой эпохи. В просторном классе тесно от стоящих на стеллажах, нависающих над головой макетов..."

И я снова, как 40 с лишком лет назад, оказываюсь там, в нашей мастерской, среди однокурсников, сидящих кружком вокруг Марка. Мы внимательно слушаем его, говорящего так много обо всем на свете, а не только о театре; и это я намазываю клеем грубую прибитую к подрамнику холстину, приклеивая к ней горох, рис, пшено, раскрашивая под жемчуга и самоцветы и превращая все это в имитацию золотой парчи. А рядом кто то расписывает "задник" сцены в миниатюре: уходящие вглубь арки католического Собора. Кто то клеит из папье маше огромную амфору. Кто то пишет на фанерке копию иконы Рублева. Или мастерит из подручных средств макет оформления своего курсового спектакля.

Идёт процесс обучения будущих декораторов, бутафоров, которые смогут изготовить для спектакля буквально все то, что увидит зритель на сцене. Но не только этому ремеслу учит нас Марк Теодорович, - он хочет, чтобы его ученики стали настоящими художниками театра, - постановщиками, вместе с режиссером руководящими всем процессом оформления и постановки спектакля.


О том, что "Весь мир театр" я наверное услышала впервые от Марка. Вернее, может быть и пролетали как нибудь где нибудь эти слова мимо меня, но задумываться над их смыслом я начала именно благодаря ему, первому настоящему учителю в моей жизни.

"Своих учеников Марк Теодорович предпочитает обучать примерами высокой классики"- пишет далее Зоя. Да, для своих курсовых и дипломных работ мы выбирали произведения самых высоких классиков, начиная от азов театрального искусства - Аристофана, Шекспира и заканчивая современными авторами. Марк сразу поставил для нас самую высокую планку, до которой нужно было дотянуться, карабкаясь вверх изо всех наших пока ещё совсем незрелых силенок.

Что такое театр? Зачем вообще он нужен? Для чего человек идёт в театр? И почему театр - это весь мир, и люди в нем актёры?

Все эти вопросы Марк задавал нам, и надо было вот так, сходу, давать ответ. Что совсем не просто было для нас, ещё только -только вступающих на краешек сцены,- этого великого, одного из самых древнейших видов, - искусства.

"... театр - это человек наедине с человеком, без посредника" (З.Е.), говорил Марк.

Так же, как человек наедине с человеком и в жизни, вернее, - в театре жизни, - но не совсем так, как в театре. А как?

Для чего человек идёт в театр? Что ищет там, что хочет увидеть, что понять, что он даёт ему? Зачем вообще нужно это лицедейство, эта игра - во что? Борьба добра со злом? Процесс качания этого маятника из стороны в сторону? Бесконечные повороты сцены по кругу, являющие зрителю разные сюжеты, выписанные в декорации, обыгрываемые актерами. А в конце действа срываются маски, и становится видно и понятно - кто есть кто, и смысл всего этого действа.

Вот передо мной ещё одна знаменательная книга:"Сценография как способ художественного бытия" В. П. Курбатова (её я также выудила вместе с книгой З. Е. из стеллажа с журналами Огней Кузбасса и других книжек в Союзе писателей, когда приходила на занятия литстудии Притомье).

"В монографии рассматривается история возникновения, развития, становления и поиск новых форм сценографии театральных спектаклей, как способ художественного бытия, способного изменять реальнсть и воздействовать на человека, заставляя его сопереживать происходящему на сцене.Проанализирована историческая трансформация театральной сцены и сценической машинерии. На богатом фактографическом иллюстративном материале анализируется история сценографии",- написано в аннотации к книге. А в предисловии:" Никакой вид искусства не может того, что может театр. Его воздействие на человека и общество безгранично, ему подвластно все и вся. Его основная особенность заключается в том, что театр - искусство коллективное, но этот коллектив всегда и во всем подчиняется одному человеку - режиссёру-постановщику будущего спектакля. Именно он придумывает, а художник, композитор, актёры и весь вспомогательный состав, создают этот придуманный художественный мир, который превращается для зрителя в реальность. Эта реальность длится до тех пор, пока идёт спектакль или любое другое зрелище.

Художественный мир спектакля приобретает реальность благодаря искусству художника. Художник создаёт этот мир посредством сценографии".

Главный режиссёр и художник-постановщик должны выступать в
нераздельном симбиозе в процессе создания спектакля,- учил нас Марк Теодорович. И мы, как и положено в этом симбиозе, должны были создавать весь этот процесс, правда в миниатюре: от выбора пьесы до макета декораций и эскизов костюмов. До настоящих постановщиков нам ещё ох как далеко!

И вот начинаем с изучения истории искусств, театра, сценографии, костюма, мы должны иметь представление обо всем, что было характерно для той эпохи во времени, что отображается в том или ином произведении.

"Истоки сценографии мы видим в действии первых обрядов: когда обычный соплеменник надел костюм, отличный от привычного, и стал совершать определённые действия, направленные на " усмирение природы", или предсказание удачной охоты. Доказательство того, что первым спектаклем был религиозный обряд, мы находим в древнегреческом театре"(В. П. К.)

Марк Теодорович подводит нас к мысли, что кто- нибудь должен взять для оформления спектакля одну из пьес древнегреческих авторов, кто- то - что- нибудь из средневековья, следующий - из эпохи Возрождения, и так далее до наших времён. Таким образом, мы сможем изучить, проследить,и исследовать "наощупь" все искусство сценографии.

После выбора пьесы, долгих ежедневных обсуждений, разговоров о том, что представляет из себя то время, когда происходит действие, что именно хотел сказать автор в своём произведении, во что одевались тогда люди, чем питались, в каких домах жили, о чем думали...и так далее, постепенно начинает вырисовываться сама суть, образ, ядро будущего спектакля, и как это все будет выглядеть на сцене.

Пишется множество эскизов, начинает изготавливаться макет декораций. Творческий процесс в самом разгаре. Марк учит подходить ко всему со своим взглядом, создавать что- то своё, неординарное, то, чего ещё не было до нас в искусстве, - не в этом ли цель самого искусства: все время двигать цивилизацию вперёд, ко все новым достижениям? "Когда молодые художники мыслят вчерашними категориями - это страшно!"

Не воображение ли и творческая фантазия движет миром, не они ли подвигли человека впервые взять палку, чтобы сбить плод с дерева, или выбить на камне первый рисунок?!

Мы в современном искусстве должны быть подвижниками, если хотим и дальше идти по этому пути, - так, всем примером своим служения искусству учил Марк, сам опережающий время на многие годы вперёд своим новаторским подходом в работе над постановками спектаклей.

"У нас, художников, взгляд вглубь и вверх. Нам надо наблюдать, играть вещами в пространстве. Вы - сценографы, вы будете определять эстетику всех вещей, а вам до лампочки. Какой фонарь, как изогнут... Как он потянулся, изогнул свою шею... Вот карандаш, о нем можно полчаса рассказывать. А фонарь - красавец! Если его не остановить - он полетит! К вещам надо относиться как к живому существу... Этот стол для меня живой. Он имеет свой возраст, тело, ноги, голову... Улыбку!"

Окружающие седого учителя ребята смеются. Я сижу в уголке мастерской(пишет З. Е.), получив разрешение быть на этом уроке. Я хочу понять, как из этих застенчивых, косноязычных, провинциальных подростков за какие- нибудь два-три года получаются профессионалы-сценографы".*.(+

Марк обучал своих учеников не только примерами высокой классики, но и своим собственным примером, творческим, оригинальным видением мира, способностью взять его, этот мир, как персть, сжать в комок, помять, смочив прах земной чистой водой высшего смысла, и начать лепить что- то новое, своё, свой собственный неповторимый мир. И, слепив его в миниатюре, довести до совершенства, и поместить в "коробочку", чтобы видно было всем.

Очень многому научил он нас. И в первую очередь - нестандартно мыслить, чтобы уметь сказать людям что- то новое, и, главное - творчески обыгрывать свою жизнь. Он хотел, чтобы из нас вышли настоящие художники, преданные всей душой театру, сценографии, и прилагал к этому все свои силы, каждый день открывая для нас новые грани этого великого искусства перевоплощения жизни. Он любил театр всей душой и всем сердцем, отдавал ему себя без остатка, и считал, что только так и можно служить этому делу.

Наверное, это  как то несколько напугало нас: то, что надо стать фанатиком театра, чтобы быть в нем. Лично я чувствовала, что до той высокой планки, что обозначил для нас Марк, на вершине этого Олимпа, мне не дотянуться. Надо отдать всю себя, чтобы день за днём, не переставая, карабкаться вверх, прилагая неимоверные усилия. Хватит ли моих малых сил, способностей, чтобы добиться хоть чего то на этом пути? Надо ведь сыграть ещё одну из ролей в этой жизни: стать матерью, воспитать детей, а это главная женская роль.  Она стоит того, чтобы пожертвовать ради неё отказом от того, чему посвящают свою жизнь такие люди, как Марк. Служению искусству.

Получилось, что я только прикоснулась к искусству театра, только вошла в его двери, одной ногой коснулась сцены, и не успела оглянуться, как поворотный механизм сработал, и "почва" ушла из под ног, сменяя декорации. Театр только распахнул свои двери, ослепил сверканием хрустальных люстр, провёл по мраморным лестницам: от партера к балконам, и ещё выше, в закулисье, в "скворечник" декорационного цеха, возвышающийся над площадью перед театром под самой его крышей, над фонтаном, Набережной и всем городом. Мне открылось, как ежедневно сотворяется чудо создания подобия жизни в макетах и декорациях для спектаклей, пишутся огромные задники, которые спускаются отсюда вниз через расщелину в стене, уходящую прямо на сцену, что смутно видится далеко внизу, в полумраке: маленькая коробочка, которая каждый раз, как начинается спектакль, превращается в место действия. И первое, что видит зритель, когда распахивается занавес, это то, что создали своими руками художники и бутафоры, по велению Главного режиссёра и художника. Я могла бы стать одним из них. Но... Жизнь повернула все по своему, и пришлось играть по её правилам.

После преддипломной гонки, когда Марк  буквально запирал нас в мастерской с темна до темна, чтобы мы могли сделать все возможное и невозможное и с успехом защитить свои спектакли, и окончания училища мне захотелось взять тайм аут, чтобы отдохнуть, оглядеться, определиться на дальнейшем пути. Отказалась от работы декоратором в театре Драмы в г. Новокузнецке, которую мне предложили в качестве отработки после учёбы, а поехала по направлению в Тяжин, в народный театр. Но театр этот был там ещё на стадии организации, ничего не срослось, вернулась домой в Кемерово. В театрах наших вакансий свободных не было, стала работать оформителем.

Потом родились дети, и все закрутилось вокруг них. Театр все больше отдалялся. Река жизни несла в новое русло. Театр Драмы - его здание, самое большое и даже величественное в городе- по прежнему стояло в самом его центре на площади с фонтаном, но, казалось, он, как огромный лайнер, уплывает все дальше. В свои какие то полумифические океаны жизни.

А моя лодочка, отчалив от его бортов,
пытается плыть среди совсем иных течений. Нагрянула буря перестройки, и в этом "всемирном потопе" мне с детьми едва удавалось держаться на поверхности тёмной мутной пучины, поглотившей все и вся.

Я по прежнему работала кистью: красила и перекрашивала помятые, ржавые, облезлые дорожные знаки. Их увозили и снова устанавливали вдоль разбитых, опустелых дорог. Потом появилась светоотражающая плёнка, которой надо было обклеивать знаки и указатели направлений на населенные пункты, многие из которых уже прекращали своё существование. На эти знаки, как на "бакены" посреди пустынной водной глади, ориентировались и плыли редкие выжившие. И все больше возникало среди помятых "копеек" и "запорожцев" иностранных чудищ - красивых, но странных "иномарок". Первый признак наступающих новых времён, новых декораций и спектаклей.

Через восемь лет мою утлую лодчонку все же прибило не на долго к пристани в центре города. Драмтеатр, - прочно вцементированный и намертво вцепившийся всеми своими колоннами в ещё советский, доперестроечный, надёжно крепкий асфальт, - хоть и пошатнувшийся слегка, но выстоявший, принял меня, как заблудшую овцу.

И вот, пишу кисточкой на бугорчатом холсте афишу, а мысленно вдруг оказываюсь возле Марка: мы стоим вон на том помосте высоко под потолком декорационного цеха и смотрим вниз на расстеленный задник, чтобы видеть со стороны его целиком, - так, как увидит его зритель. Потом спускаемся вниз и пишем его дальше.

Сижу в "скворечнике"под самой крышей театра, а перед внутренним взором встают Большой театр, его мастерские, где мы, практиканты из далёкой Сибири, обклеиваем веревки серебряной фольгой, из которых потом, под руководством Самого! Левенталя! - будет создаваться сказочный лес Русалочки, и на последнем "прогоне" перед премьерой мы увидим этот лес, тающий в волшебной дымке позади большой сцены, на которой поёт главную роль сама Синявская!

И все это было благодаря ему, Марку.

Откуда то всплыло чувство вины, ощущение, что я - предательница. Воспоминание об учителе Марке жило все эти годы, как о человеке, самом интересном из всех, встреченных на моём пути. Он пытался вложить в меня нечто большее, чем я могла тогда вместить. Но почему же я ни разу, уйдя из стен училища, не вернулась туда, не нашла времени для того, чтобы встретиться с Марком, пообщаться с ним, уже как человек более зрелый, взрослый. Но что, чего  такого интересного могла бы сказать я ему? О себе - нечего особо говорить. Я не стала ничем тем, чем он хотел бы видеть во мне. Даже не то что постановщиком, но даже ни бутафором, ни декоратором, ни хоть чего нибудь стоящим художником я не стала.

Только иногда, ощутив порыв творческого вдохновения, пытаюсь выразить словом, цветом или штрихом то, что волнует и просится на бумагу. И тогда стараюсь, чтобы получалось так, как могло бы понравиться ему, Марку. По сути, его ученицей я и осталась на всю жизнь.

Хотя чуда не случилось: я не заболела театром, не загорелось моё сердце тем несгораемым подвижническим огнём, что
движет великих людей на великое служение: театру ли, искусству, вере, людям вообще. Это служение в конце концов ведёт к развитию общества в целом, поднятию уровня его культуры. Его бытия. Ведь "бытие - это реально существующая, изменяющаяся, самостоятельная, объективная, вечная, бесконечная субстанция, которая включает в себя все сущее", а " Культура - основа культурного бытия, обусловливающая его существование(В. П. Курбатов). Само слово "культура" происходит от латинского "cultura" -обработка, возделывание, облагораживание и "cultus" - почитание. "В обыденном сознании " культура" выступает как собирательный образ, объединяющий искусство, религию, науку и т.д."(В. П. К.)

Так что работником культуры может быть только по настоящему творческий, высокообразованный, нравственный человек, вполне осознающий свою роль в этом процессе создания культурных ценностей. Такой например, как Марк Теодорович Ривин, ученицей которого, хоть и не на долго, мне посчастливилось быть.

"Познакомившись в художественном училище с Марком Теодоровичем, которого раньше я знала как художника театра, только по образам его сценографии, я искала свободный  часок, чтобы встретиться и поговорить с этим уникальным человеком. Я завидовала тем, кому выпало счастье учиться у него. Странно было слышать после его смерти сожаление директора училища: не оставил он методического материала. Какие методички мог оставить педагог, который школу театрального искусства носил в самом себе в неразделимом единстве с жизненными идеалами, необычайной эрудицией, мироощущение художника? Богатство личности, которым он делился со всеми, кто его знал, в учебные пособия не уложишь. Каждый раз,слушая Марка, я чувствовала, себя за партой и радовалась этому...

-У нас у ребят до третьего курса плоскостное зрение...мыслят на плоскости. А театр - это пластическая мысль. Это и цвет, и звук, и запах. Я говорю: ты должен чувствовать запах своего спектакля! Вот мы сидим с вами, калякаем, не слушаем звуки за окном, за дверью... А если слушать? Вот шум транспорта...Шорох... Звон... Шаги за дверью... Кто идёт? Как? Куда идёт? Дверь хлопнула... Театр в природе человека. Ребёнок играет? Игра-ет! Верит! Подросток подражает любимым авторитетам. Люди играют, носят маски...
Театр для подвижников. А у нас бывают полузнайки, полу профессионалы и случайные люди! Кто не любит рисовать, играть вещами в пространстве, художником не станет. Сценограф - конструктор, изобретатель. Он сочиняет форму, иногда такую, какой природа не знала. Когда молодые художники мыслят вчерашними категориями - это страшно...

Максималист. Ни в слово, ни в рисунок не умещалось все, что было в нем"(З. Е.)

Я теперь и сама себе завидую - той, молодой девчонке, которая сидела возле учителя, смотрела, слушала, пытаясь уместить в себя все, о чем говорил, говорил, говорил Марк.



...А вот саму Зою я почему то не запомнила,- оказывается, она, как пишет, сидела где то в уголке класса и наблюдала за нами, чтобы через много лет написать об этом. И чтобы я однажды раскрыла её книгу и прочла о самой себе в том самом, теперь уже таком далёком, дне. Дне, почему то запомнившемся наиболее ясно из всех других т е х дней. Но я благодарна этому очень талантливому журналисту, так ярко и правдиво написавшему о замечательном человеке, талантливейшем художнике и учителе.
 

Давно уже нет на свете великого художника-режиссера-человека Марка Теодоровича Ривина, не выдержало его сердце того пламенного горения, каким горело, жгло, грело всех его творчество, его желание вложить всего себя в искусство, желание и в нас, желторотых, вложить это горение. Он, подвижник, ушёл недопонятым, недооцененным, - что такое для таких людей, как он, звание Заслуженного художника РСФР, хоть и присвоенное первому из кузбассовцев? Да и не было для него главным всеобщее признание, Марк  до самого конца он оставался скромнейшим из людей. "Ни разу не удалось вывести его на поклон к зрителю!"- удивляется режиссёр Климовский.


 И где теперь его ученики, из которых он пытался за каких нибудь два года сделать настоящих творческих людей, не только художников -бутафоров, декораторов, но и постановщиков? Ведь недаром же наша творческая мастерская, созданная им, была признана лучшей в стране, и мы на 3 курсе даже проходили практику в Большом театре?! Но что то не слышно особо, чтобы кто то стал из нас действительно известным на этом поприще.

Очень трудно молодым пробиться через все тернии, и, видимо, многие  сдались, сломались, заблудились в этой действительности, где "вся жизнь - театр..."

Но помнятся ещё и мольберты, и макеты, и сидящие в окружении их студенты, и голос любимого учителя слышится:"Так кто же или что убило Джульетту? А Ромео? Нет, не яд. Не кинжал. И даже не люди, не любовь. А - НЕ-ЛЮБОВЬ, непонимание, нежелание ничего видеть и понимать, вражда, ненависть, убившая этих детей. Это то, чем люди убивают людей. Родители, убивающие своих детей,- вот о чем эта пьеса! Убивают, сами убивают, а ПОТОМ СТАВЯТ ИМ ПАМЯТНИКИ!.."

Эти слова врезались в память. Наверное, потому, что о многом говорят они...

"Я люблю, чтоб в произведении было все: от рождения до смерти..." (М. Т.)

Наверное, с этого спектакля начался уход Марка из театра. Не поняла партийная элита новаторского подхода к оформлению спектакля, и пресса буквально разгромила его. А ведь, как пишет Зоя:"Подобный тип сценического мышления театроведы будут видеть в столичных театрах лишь спустя десятилетие и определят его как новое качество "действенной сценографии".

А ещё Марк был слишком требователен, как вспоминает режиссёр В. Климовский:
"Марк вообще не терпел разделения на "творческих" и "технических" работников театра. Все должны были быть творческими работниками - Марк хотел видеть вокруг только художников", а "для людей, не дороживших театром, кормящимся при нем, у него был невыносимой характер!.. И атмосфера в театре была такова, что в конфликт вступить с одним Марком было трудно: человек вступал в конфликт с театром. И, значит, такой человек либо втягивался в общую струю, либо выталкивался как инородное тело. Актёры, помню, обожали Марка, а именно актёры лучше, чем кто либо,улавливают силу духа и творчество,которые им помогают..."

Далее режиссёр вспоминает о том, как Марк всем "пускал ежей под череп", даже режиссёрам. "Марк мог молчать на репетиции, но достаточно было ему войти в зал, и уже сам начинаешь смотреть на сцену свежим взглядом: ощущаешь, что вот тут ещё сыровато, и там. А если Марк хвалил что то (на это он тоже не скупился - умел восхищаться), то какая это была поддержка - великолепная, надёжная,- вечно сомневающемуся режиссеру! Этой поддержки и "ежа под череп" мне не хватало все последующие годы работы в других театрах...

Если бы Марк ушёл от нас, мы бы считали себя обанкротившимися. Факт: уход его из театра в те годы трудно было предположить даже теоретически, хотя людям ленивым, чуждым театру делягам и халтурщикам он несомненно мешал..."

Но те "ежи под череп", которых Марк пускал всем, и мне в том числе, все же не исчезли бесследно. И нет- нет, да и скребут они черепную коробку, заставляя думать, вспоминать, анализировать, творчески мыслить, что то писать, творить, - то есть делать то, чего всегда хотел от нас Марк Теодорович.

И мне, видимо, тоже всю жизнь не хватает этих самых "ежей", потому что не смогла реализовать всех возможностей, что давала жизнь. Жаль, что так мало времени было отведено нам, студентам, для общения с этим замечательным человеком. И не ценили в полной мере мы всего, что давал он нам. Да и что могли понимать мы тогда, девятнадцатилетние, если не был по настоящему понят и оценен этот человек корифеями театра, которым он так мешал в их меркантильных интересах?! Не во имя же искусства они вынудили Марка уйти со сцены?!

Но до самого последнего дня он оставался преданным главному делу своей жизни. "Здоровье не позволяло преподавать, но он ухитрялся консультировать будущих выпускников у себя дома:"Я должник ребятам". Приступы стенокардии учащались. В день приходилось принимать до двух десятков таблеток нитроглицерина. В тот день в поликлинике я видела его в последний раз, но наше общение ещё продолжалось - по телефону.

Это было третьего июля 1987 года.

...Его шутливый тон обрадовал, но тут же встревожило меня сообщение Марка Теодоровича о том, что завтра у него будут гости: дама из института культуры, журналист и режиссёр из новокузнецкого театра, где собираются ставить "Бег".

-Вам по силам такой приём?

Он уверял меня, что прежде, чем подарить своими идеями, он прощупает будущего постановщика: любит ли он в самом деле Булгакова? И почему? И за что?

На секунду я представила, что Марк Теодорович будет разочарован визитом, и мне стало не по себе... А он говорил о том, что собирается предложить им привлечь его студентов.

-Приходили ребята, получившие диплом. Это было такое счастье для меня! Тарханов Сергей поехал в Москву поступать. Работяга, порядочный, честный...Я с ним много калякал.т.. ВУЗ Левенталя - лучшее заведение, а там Вагин... Десятого приедет Слава Карманов, в новосибирском ТЮЗе они будут ставить " Ромео и Джульетту", я уже перечитываю Шекспира. У Славы данных было немало, я до сих пор не знаю, где пределы его возможностей... Но его я тоже тряс за грудки...

Он уходил от нас, а собственная судьба его как будто не заботила.

-Единственное, чем я ещё живу - это вопрос судьбы театра. Читал журнал. Там круглый стол сценографов. О чем? Не о творчестве, не до него. О финансовых и материальных условиях. Состояние театров - маразм какой то. Так это в Москве, на периферии ещё хуже. А сценография меняет свой облик каждые десять лет, какие то вещи я опережал, где то угадывал...

В последнем нашем разговоре он впервые говорил о себе чуть больше, чем обычно.

-Я сделал за всю жизнь около трехсот спектаклей, а здесь - не менее ста пятидесяти... Всплывает какой то кусок, решение, думаю: это сегодняшнее, куда должен двигаться театр...

Вдруг вспоминает он, как всегда, с иронией, уехавшего в столицу бывшего директора театра:

-Сейчас у него счёт в швейцарском банке...

Я говорю:

"Нет, Марк Теодорович, он - нищий, богач - это вы.

Он смеётся и будто не понимает смысла этих слов.

-Разве я богат, если не могу даже послать вам с нарочным букет белых цветов?

Белые пионы принесла я ему сама. В минуты прощания.

Ушёл из жизни он - или упал на лету, как птица, подстреленная браконьером, - на следующий день после этого телефонного разговора,четвёртого июля 1987 года, в час беседы с гостями. День был воскресный, дочь уехала на дачу. Никто теперь не может сказать, что и кем добавлено было в его смертную чашу.

...Хоронили нашего Марка, как Моцарта. На кладбище пришли немногим более десяти человек"(З. Е.)

***

Послесловие

В искусстве мы как бы играем в жизнь. Но и в самой жизни играем в неё же. "Театр,- как говорил Марк Теодорович,- это человек наедине с человеком, без посредника".

Хотя посредник все таки есть - это тот, кто создаёт искусство театра. А жизнь - это человек наедине с собой и с миром, в котором живёт. Подходя к зеркалу, мы видим себя без маски. Но через мгновение все изменяется: ты начинаешь примерять маски, накладывать грим, рисовать лицо, чтобы идти на сцену и играть. Без лицедейства нет театра жизни.

Даже сама жизнь носит маску, вернее - великое множество масок. Жизнь - спектакль, мистерия масок, и за каждой скрывается  тайна. А в каждой тайне есть нечто необычное, - какое- то чудо. Которое можно постичь только отчасти. А полностью раскрыть тайну жизни и искусства ее воссоздания обычному человеку невозможно. Наверное, это под силу только таким людям, как Марк? Но и он, хоть и изливал тайны настоящего искусства на каждого, кто способен их был постичь,но самую главную тайну, - что именно, какая сила заставляла его это делать, - он унес в своём сердце. Сердце подвижника. Унес в те далёкие дали, - скрывающиеся за последним занавесом,- в которых, видимо,и кроется ответ...

Так что же важнее: маска или настоящее лицо? И как разглядеть его за теми слоями, что невидимо накладывает жизнь?

Заканчивается действо, снимаются маски, стихают аплодисменты. Что остаётся? Портрет в траурной кайме. Последний взгляд. Слово. И память сердца.

И - театр...

Театр, по прежнему стоящий на главной площади города. Главный памятник главному художнику, отдавшему служению ему всю свою жизнь без остатка.

Глядя на это монументальное здание, и вспоминая о Марке, начинаешь понимать: чтобы достойно сыграть главную роль, свою жизнь,- надо играть по- честному, никого ничем не предавая.

А главное- того чудесного замысла о тебе, что заложен где-то на небесах, дающего возможность творить что- то новое в этой жизни.

Каждый человек мечтает о чуде. Как о чем то недостижимом и редкостном. А оно вот оно - совсем рядом, оно вокруг, везде и во всем. Надо только уметь увидеть его, уловить, почувствовать, восхититься. И захотеть показать его другим, пока ещё невидящим, проходящим мимо. Вместив в крошечную коробочку сцены все чудеса чудес, вместе взятые...


Светлая память, Марк Теодорович, Вам, так много оставившему  себя и в истории театра, и в душах нас, Ваших учеников. Хотя и несколько подрастерявших себя в этой жизни, - вот как я, - например, но конечно же, не забывших ни Вас, ни Ваших уроков. Творческая жилка все равно тлеет в душе и время от времени оживает и заставляет вспомнить навыки художника, и по-новому взглянуть на окружающий мир. И браться за кисточку или карандаш. Хотя бы для того, чтобы написать что-то в память о своём незабвенном любимом учителе.





+++++


Жизнь - театр


Близится кульминация действа под названием "Лето". Постепенно пустеющие грядки (пора убирать на хранение в зиму лук и чеснок, мяту и мелиссу) напоминают о наступлении осени, которая уже не за горами. Как все же коротко сибирское лето! Как быстро пролетело оно, и... так же быстротечно проходит жизнь.

Сменяются декорации: почти половину поля устилает ботва ранней картошки, на месте лука и чеснока встает новая поросль: редиски, укропа, кинзы - свежая зелень еще порадует напоследок в августе и сентябре. Созревают огурцы, помидоры. Отошли жимолость, клубника, смородина, малина, - друг за другом и "по роду своему".

Природа меняет декорации: каждый раз по-новому ставит свет, сменяет краски, окрашивая сцену в новые цвета, заставляя увидеть все окружающее в новом свете.

А сколько раз сменяются декорации за жизнь человека?

Детство - это кукольный театр. Декорации еще просты и незамысловаты. Все как на рисунке, так, как любят рисовать дети: синее небо, солнечный круг, домик, папа-мама и я. А еще цветочки, деревца, кошечки и собачки. Мир умещается всего в один листок, на котором есть все самое главное.

Далее мир, расширяясь, пишется уже более разнообразно, добавляются все новые цвета и формы. Все больше листков, рисунков, добавляются тексты.  Все более расширяется сцена, совершенствуются декорации, пишутся сценарии будущих спектаклей, возникают новые действующие лица, разнообразные сюжеты берутся из жизни, перерабатываются творческой мыслью, роли пробуются на себе.

Мы пишем книгу своей жизни, изо дня в день, из года в год, листок к листку, от замысла к замыслу, от мысли до ее воплощения.

Что задумал - то и получишь. Что посеял - то и пожнешь. Как построишь декорации, сколько всего нагородишь на сцене своей жизни - так и будешь обыгрывать их потом: каждую вещь, каждую кулису, задник, и - даже занавес.

Есть такой закон: если на сцене висит ружье, оно обязательно должно выстрелить. Так что лучше, если на сцене не появляется ничего лишнего, могущего однажды выстрелить, совершив непоправимое зло. А лучше всего будет для себя самого и для близких своих, и для мира вообще - если ставить спектакль под названием "Моя жизнь" в соответствии с замыслом Главного Режиссера и Художника. Того Автора, благодаря которому и творится сие действо, под названием Жизнь.

А главное в этом замысле - это, наверное, полет, полет творческой мысли в сторону света, добра, истины и любви.

Главное - правильно ухватить мысль Автора. Понять смысл поставленной задачи, представив, как будет выглядеть начало, кульминация, и - конец спектакля. Нарисовать кучу эскизов декораций, костюмов, сделать макет сцены, получить одобрение Главрежа, и постепенно воплощать замысел в жизнь. И вот - премьера. Будут ли звучать громкие аплодисменты, овации, или же зрители уйдут разочарованными драмой, трагедией или фарсом, представленными на их суд? Будешь ли и ты доволен тем, что получилось?

Но даже если и не получилось аншлага, никогда не поздно все исправить. Переписать сценарий заново и начать все с начала.

Жизнь не стоит на месте, а время летит быстро. Действовать надо вот приблизительно так же, как вырастить, например, огород: вспахать и удобрить землю,спланировать грядки, засеять их, удалить плевелы и собрать урожай. И так из года в год. А потом придут на обихоженную землю твои дети, потом внуки. И так же станут возделывать этот сад. А ты, собрав последние плоды, покинешь место действия, присоединяясь к тем зрителям, что взирают на все происходящее где-нибудь с высоты галерки. И может быть тебе позволено будет, проникнув в Святая Святых театра, услышать свой главный приговор о плодах дел рук твоих...

Вот такие вот, несколько сумбурные мысли, и неожиданные ассоциации возникают иной раз во время работы на огороде. Наверное, декорации располагают к этому: столько света и цвета кругом, все гармонично идет своим путем и развивается в природе и в жизни, сколько замыслов витает во всем этом, вплетаясь в один, единый, возникающий в Самом Начале замысел! Настоящий Эдем, полный чудес. Сад, посаженный и выращенный для человека - идеальные декорации для идеального спектакля. Главное все же - постараться аккуратно и сад возделать, не загубить его и себя, сьев отравленный плод, и достойно сыграть, и, уходя, освободить сцену для других актеров, художников и сценаристов, ведь на то она и театр, - эта жизнь.


Рецензии
Наталья!
Дочитала. Поздравляю с успехом!
Сожми текст. Сильно много пробелов
и больших отступов. "А в остальном,
прекрасная маркиза, всё хорошо и
даже "класс!"
С теплом, - Лидия.

Лидия Парамонова -Фокина   18.09.2019 13:01     Заявить о нарушении
Спасибо, Лидия! Вы у нас самая неравнодушная! Остальные, почему- то, молчат...

Наталья Лукина88   06.10.2019 18:43   Заявить о нарушении
Флаги помогают, Наташа.:=))
Видимо, заняты. Время сейчас такое.
Всех благ тебе и успеха.
С теплом,- Лидия.

Лидия Парамонова -Фокина   06.10.2019 21:38   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.