От казаков днепровских до кубанских ч. 50

Художник-пейзажист С.И. Васильковский (1854-1917). Сторожа запорожской вольницы.

Предпринятые П.И. Калнышевским меры позволили ему удержать булаву. Зажиточная войсковая старшина видела опасность для своего благополучия в рядовом казачестве, гарантом же их привилегий и экономического благополучия была Россия. Поэтому войсковая старшина, пользуясь своим авторитетом и властью, смогла удержать позиции, пообещав казакам выдворить русские войска за пределы Сечи. На Раде шла речь и о приобретении современных пушек и стрелкового вооружения, было решено срочно закупить на стороне порох. На осуществление всего намеченного требовались большие средства. С целью их добычи были предприняты целый ряд мер, в том числе на Кубань отправились три тысячи запорожцев для лова рыбы. Их возглавил значный сечевик Михаил Авраменко – внук знаменитого полковника Павла Авраменко, участника восстания С. Разина, казнённого под Симбирском. Перед наказным атаманом большой рыболовецкой ватаги стояла нелёгкая задача - незаметно для русских войск проникнуть в северо-западную часть Кубани, в район Сладкого лимана и р. Челбас (ныне Каневской р-он). Было решено пройти старинным казачьим торговым путём, разбившись на мелкие партии. Ранней весной (зима 1774-1775 гг. в Запорожье была необычайно теплая) казаки двинулись вверх по Днепру до р. Самары и далее по р. Волчья до Переволоки в Кальмиус (около г. Донецка). По Кальмиусу запорожцы достигли Азовского моря и попали уже в места лова, которые им определили кубанские казаки. И всё же предпринятые в Запорожье меры уже ничего не могли изменить. Над ним нависла угроза полного уничтожения, уничтожения всех тех основных принципов (свобода, равенство, братство, неиспользование чужого труда и т. д. и т. п.), которые подрывали устои Российской империи.

При попустительстве и даже содействии части старшины, все 8 паланок были заняты русскими войсками (ныне Донецкая, Луганская, Херсонская, Днепропетровская, Кировоградская, Запорожская, Николаевская, Черниговская обл. Украины) и требовался только подходящий случай. В пределах Вольностей Войска Запорожского имелось только одно укрепление – это столица, сама Сечь Запорожская - деревянная крепость, обнесённая земляным валом, рвами и сторожевыми вышками. В ней постоянно находилось от 10 до 40 тыс. казаков. Остальная масса, проживала на хуторах, зимовниках, кошах и 17 селениях, расположенных у впадения р. Самары в Днепр (район г. Днепропетровска, Днепра). Время для расправы было выбрано самое что ни на есть благоприятное. Это время проведения весенней Рады, когда казаки покидают свои хутора (гнёзда) и отправляются в Сечь. Места проживания остаются практически беззащитными, так как в них остаются только женщины, старики, дети. Лучшего момента выбрать было нельзя и 3 июня 1775 г. накануне весенней Рады, регулярные войска осадили Запорожскую Сечь. Окружив её плотным кольцом, солдаты генерала Текели в ходе ночной вылазки захватили большую часть запорожских пушек (всего имелось 20), находящихся вне Сечи. Ещё в мае войска генерал-поручика Текели стали постепенно «сжимать кольцо», с разных направлений, двигаясь с дальних подступов к Сечи. Уже тогда, осторожный 55-летний серб по национальности, Пётр Абрамович имел на руках секретный ордер от Г.А. Потёмкина - занять Запорожскую Сечь и положить конец «вольному устройству и своеволию запорожцев». Отдельные казацкие разъезды сигнализировали кошевому атаману о подозрительном передвижении русских войск, но руководство Сечи не предполагало, что от православных надо ожидать нападения.

Узнав и увидев, что 8 полков регулярной кавалерии, 20 гусарских и 17 поселённых регулярных полков, а также 13 Донских казачьих полков находятся уже в границах Запорожья казачья сирома возбудилась и намеревалась драться, несмотря ни на что. Сам ген. Текелий, с дивизией пехоты и конницы, в Духов день, расположился в двух верстах от Сечи, выставил против неё всю свою артиллерию и потребовал к себе всех запорожских старшин. Кошевой Калныш срочно собрал Раду: «А что панове атаманы, будем теперь делать? Русские зовут нас в гости: идти к ним или не идти? Отдадим Сечь или не отдадим?»  В ответ на эти слова вновь поднялся невообразимый шум. Одни были не прочь спокойно отдаться, другие громко кричали: «Пускай Текелий приведёт ещё столько же войска, - мы разобьём его в пух и прах; передавим москалей, как мух!» Так говорили самые буйные головы и их было немало. Они не хотели сдаваться и готовы были уже к кровопролитному сражению, когда из храма вышел в полном облачении с крестом в руках архимандрит Владимир Сокальский с духовенством и стал убеждать недовольную сирому не проливать христианской крови. Наместник Сечевых церквей продолжал увещевать: «Побойтесь Бога, безумные! Вы называете себя христианами и хотите поднять руку христиан же! Смиритесь: таков наш жребий, и примем его как заслуженное наказание Божие. Вот видите крест и на нём Распятие: кто Его не послушает, да погибнет!». И замолкли самые «горячие» головы, зарыдало товарищество в один голос: «Будь по-твоему, отец архимандрит: знал ты, что сказать. Не только слушаем, а и головы свои положим за тебя». - Не шутка то, братья - сказал кошевой, - все пути нам заняты; против нас наведены пушки. Боже помоги! Пойдём, атаманы. Что будет, то будет, а будет то, что Бог даст!». С хлебом и солью вошли казацкие старшины в походную палатку генерала – «усмирителя своеволия запорожцев».

Поклонились, поприветствовали его по русскому обычаю, всё ещё надеясь на переговоры. Текелий принял хлеб-соль и спросил, кто старший среди прибывших. Калныш назвал себя, затем представил войскового судью Косапа, писаря Глобу и куренных атаманов. Текелий всех усадил и, немного поговорив, пошёл вместе с ними в Сечь. «Где же ты, кошевой, меня примешь? Калныш пригласил гостей к себе, посадил на лавки и знатно угостил. Пили коряками, ели из деревянных тарелок, без вилок, без ножей. Кто у Вас готовит такие вкусные блюда?» - спросил генерал. «У нас по куреням славные есть повара!» Тогда Текелий попросил, чтобы и ему дали одного такого повара; он назначит ему хорошую пенсию, а кошевому и всем атаманам обещал подарить на память каменные миски. На это один из куренных атаманов Сторц сказал: «Э, ваша ясновельможность: хоть с корыта, да досыта, а вы едите с блюды, да худы». Тут был явный намёк на худобу генерала, но он нисколько не рассердился и даже, потрепав атамана, похвалил его за присловье. Осмотрев курени, оглядев житье-бытьё казацкое, Текелий поблагодарил старшину за угощение и вернулся к своим обязанностям. Тем временем непосредственно в расположение Сечи уже вошли войска и заняли все важные позиции. Казакам было предложено построиться для доведения текста царского указа, в котором Сечь объявлялась распущенной, её участникам предлагалось вернуться туда, откуда кто пришел. Руководство Запорожской Сечи было арестовано и направлено в Петербург, а казаки разоружены. Ген. П.А. Текели, сообщал наверх: «...Заранее приготовленные пехотные роты и в укрепление кошей вступив, заняли оные, где их войска более 3000 находились. ...Войсковый казённый и пороховой погреба, канцелярия кошей и все принадлежности, на завтрашной день (5 июня) собраны были из укрепления в поле. Войсковые старшины, куренные атаманы и козаки при объявлении всевысочайшего Е. И. В. об их народу соизволении, положили ружья».

Другими словами, выслушав манифест Екатерины, 10 тыс. казаков не оказали вооружённого сопротивления, а, сложив оружие, разошлись. Помимо сообщения генерала на русской службе, мы имеем также ещё одно свидетельство современника. Казак Н.Л. Корж сообщал, что «...ни одного выстрела; а тоже и от Сечи не было никакого сопротивления». Тут же на месте бывшие уже казаки получали паспорта на право ухода на заработки. Старшинам и богатым казакам были выданы охранные грамоты, чтобы лично им «никаких обид разорением и озлоблений не делали». Часть казаков решила продолжить прежний образ жизни, часть сразу записалась в Херсонский и Полтавский пикинерские полки (легкая конница, мало чем отличавшаяся от гусар) и их привели к присяге. А нашлись и те, что задумали «москаля» обмануть и самим куда-то убираться. К ген. Текели подошла делегация, состоящая из кошевого атамана Андрея Лях, войскового старшины Бахмета и нескольких десятков запорожцев и стала просить, чтобы он распорядился выдать им билеты (разрешения) на Тилигул, ловить рыбу. Казаки объяснили, что у них нет ни гроша денег и их надо заработать, чтобы было чем заплатить подать. Засмеялся генерал и молвил: «Ступайте, с Богом, запорожники… Зарабатывайте себе» и приказал выдать билеты. Тёмной ночью, казаки с оружием и своим нехитрым скарбом уложились в лодки и тихо, без шума ушли вниз; кроме «билетных», ушло до тысячи «безбилетных»; их насадили, сколько смогли втиснуть. И другая партия проделала то же самое, за ними третья (в турецкие пределы, уже сразу по реке за нынешним г. Николаевым, смогло уйти порядка 5 тыс. казаков), и, наконец, в Сечи остались лишь слепые, хромые и самые старые. Когда офицеры донесли генералу о том, что Сечь пуста, он страшно рассердился и велел привести к себе атаманов; их явилось 10 из 38. «Отчего не все пришли?» - спросил он гневно. «Как же всем прийти, - спросили в свою очередь атаманы, - когда никого нет?» - «А где же они?» - Атаманы разъехались по зимовникам, а войско разбежалось.

И мы думаем себе, чего нам оставаться? Старшину забрали, казаки ушли, некем командовать!» - «Но куда же ушли ваши казаки?» - «Вы же сами, ясновельможный, давали им билеты, отпускали на рыбные ловли, на Тилигул!» Текелий ещё больше рассердился, приказал выгнать атаманов и понял, что его всё же, «красиво» перехитрили запорожцы. И началась расправа. Всё ещё покидающих Сечь казаков в лодках, расстреливали из пушек. Много сотен их утонуло в Днепре. Тех, кто пытался уйти степью, настигали русские конники и рубили шашками. Повсюду горели хутора, зимовники, шалаши и коши, люди метались по степи в поисках спасения, но везде их настигали русские, калмыки, молдаване, донские казаки и прочие «вояки» из полков ген. Текели. Особо отличились в чинимых зверствах полковник Зверь, командир молдавского полка, и полковник Норов, которого прозвали «норой» или «ямой». Карательная операция продолжалась до конца июля. Сама Сечь была разрушена до основания. Царские войска грабили её не хуже, чем запорожцы в своё время - турецкие города. Курени были разобраны, пороховой погреб засыпан, пушки реквизированы, укрепления срыты. Оставлена была только церковь, но в каком виде?! Очевидец разорения Сечи Скальковский свидетельствовал: «Калмыки, донские казаки и солдаты варварски обдирали церковь, топором обрубая царские врата и срывая золотые медали и украшения». Безусловно, было понятно, что и донцы придерживались христианства чисто формально, если они так дерзко и цинично разоряли древний храм. В послужном списке казаков нижеследующих полков Донского войска имелась запись «при уничтожении, либо при истреблении Запорожской Сечи» - отмечены: полк Василия Ивановича Иловайского, полк Ивана Артемьевича Янова, полк Константина Сулина, полк Захара Сычёва. В Сенатском указе от 29 июля 1775 г. говорилось, что Запорожский Кош «по самодержавной власти за учинённые им буйства, грабежи и, наконец, за неповиновение, уничтожен».

Но в действительности не было ни грабежей, ни буйств, просто русская монархия не могла сосуществовать с казацкой демократией и по праву сильного, растоптала, уничтожила Запорожскую Сечь. Ген. Текели, за хорошо исполненное дело был пожалован в Петербурге орденом Св. Александра Невского. Желая скрыть кровавые события июня-июля 1775 г., уже 3 августа того же года Екатерина II поспешила издать манифест, в котором утверждалось, что «Сеча Запорожская разрушена спокойнейшим образом, избегая, сколь можно, пролития крови... Нет теперь более Сечи Запорожской в политическом её уродстве, следовательно, же и казаков сего имени». Там же говорилось и о том, что именно только употребление названия «запорожские казаки» будет расценено, как обида её царского величества. О геноциде, учинённом русскими войсками в Запорожье, не оставлено никаких письменных свидетельств, но если побывать в кубанских станицах и поговорить с потомками запорожских казаков, то вспомнится вековая обида и польётся печальная песня: «Катерино, сучья дочко, що ты учиныла, - стэп широкий, край веселый тай занапастила» и далее будут звучать такие слова как Батько Днепр покраснел от казачьей крови, а Мать Степь побелела от казачьих косточек. Никакая цензура не смогла уничтожить эти свидетельства и, они вечно будут жить в памяти народной (40). Хотя, здесь надо отметить, что некоторые современные казачьи атаманы на Кубани отошли от прошлого, забыли многое и стали устанавливать памятники царице, которая разоряла их предков. Русское войско стояло в границах Запорожья семь лет, пока бывшие казачьи округа (паланки) не заселились. Непосредственно в сечевом гнезде, стоял донской казачий полк Сулимы. Уже через 2 года лишь остатки валов, да уцелевшие могилы могли указать на то место, где жило и померло славное и вольное братство запорожское.

Но дух «лыцарей-воинов христовых» не погас, он продолжал и продолжает жить. Земли и угодья, которые запорожцы считали своим достоянием, своими вольностями (они делились до 1768 г. на 5, а после на 8 паланок), были очищены от местного населения и объявлялись государственными в составе Новороссийской и Азовской губерний. Вскоре они были поделены между русскими и украинскими помещиками, чиновниками, штаб- и обер-офицерам, а также колонистами. Условия получения земель были очень выгодные: на 10 лет давалась льгота от всех повинностей. В течение этого времени владельцы должны были заселить свои участки с таким минимумом, чтобы на каждые 1500 десятин приходилось по 13 дворов. Величина участка колебалась от 1500 до 120 000 десятин. Впрочем, ряд лиц получал гораздо большие. Так, Г.А. Потёмкин взял обширные участки на правобережье Днепра. Это на его землях позже будет построен г. Николаев. Остров Хортица, столицу Сечи, переименовали в с. Покровское и 200 тыс. десятин отдали генерал-прокурору А.А. Вяземскому. На них заселили 3000 душ крестьян. Впоследствии эти земли были проданы наследникам князя Вяземского еврею Штиглицу, нажившему колоссальное состояние от содержания соляных озёр в Тавриде. Остальные земли раздавали другим вельможам, которые также переселяли во вновь приобретенные имения крестьян из своих губерний. Граф Безбородко купил хутор возле Херсона. Некий Фабри, подданный Австрийской империи, основавший в Херсоне первую торговую контору, владел фермой, которая располагалась у слияния рек Ингул и Южный Буг и т. д. По истечении 10 лет заселённые земли обращались в собственность новых владельцев. Непокорные запорожские казаки, ушедшие под власть к туркам, поначалу стали селиться в районе крепостей Хаджибея, Очакова - на побережье Чёрного моря, в том числе на острове Березань. Султан Абдул Гамид I благожелательно отнёсся к прибытию казаков.

Продолжение следует в части  51             http://www.proza.ru/2018/09/20/1670


Рецензии