Страх

СТРАХ

Не оглядывайся! Нет-нет-нет! Нет! Не оглядывайся, мальчик! Ты должен бежать скорее! Изо всех сил и со всех ног!

Темнеет тропа пред тобой, но сзади светлее? Едва ли! Не поворачивай своей маленькой светлой головы! Только беги! Беги!

И мальчик бежал. С тропы прямой, свернув в могучую чащу громадного леса. Он слышал этот ужасный голос, подгоняющий его… Звук тот, глухой и тяжелый бил его по ушам, хватая за кончики пшеничных тонких волос.

Крепко-накрепко прижимал мальчик к груди своей худыми руками колючий мешок. И белесую тонкую кожу его ладоней стегал узелок веревки, удерживающей добычу внутри ноши. Вороватый… Но подвиг!

Маленький Северин, приемный сынок старого рыбака… Отважный мальчик, взявшийся помочь своему отчиму, что же ждет его теперь, если поймают?

Беги, Северин! Беги! Не оглядывайся! Оглянешься – запнешься! Запнешься – упадешь! Упадешь – потеряешь петушка! Нагонит тебя молодой хозяин! Как нагонит – так костей не соберешь!

Старый отчим, совсем уж плох. Из сети добывает по рыбине две. Им нечего, бедным, с закатом вкусить перед сном.
 
Их кур поел пушной зверь, из темного леса, пришедший, да поутру раннему, когда не видел никто животной облавы! С курами съеден был и петушок. Одна только курка осталась при семье из двоих на избу, та, с которой старик засыпал на скамье у окна, поросшего мхом. Куриный пух, грел ему дряхлый бок – так надежнее было, от холода ночи, чтобы сон не смертным сказался.

Так прок какой отныне, от птицы одной? Яйца не снесет она без петушка. Да, где ж его взять? У своих в деревне не допроситься. А лазить вором к соседу ближнему, знавшему о нужде твоей? Все равно, что осужденным стать, в одном только помысле о деянии том.

Лежит старый рыбак на скамье, обнимает куру свою, и плачет без слез, на пасынка глядя – не скормит теперь уж ни себя, ни детство свое: «Прости меня, сын. Прости мою старость. Проспал я облаву лисью. Проспал я наш «хлеб» с тобою. Но то ничего, погоди… пойду я к реке, на обедню нам рыбы словлю… Поживем еще мы с тобою. Еще поживем.»

Ни у кого старик не просил для жизни. Ни к кому не ходил никогда. Все, что мог, делал сам и молча быт свой с приемышем превозмогал. И теперь не пойдет. Нелюдимым, кто разве даст? Так он сам себе всё добудет – закинет сети в воду, и царство то благосклонней мирского, на стол ему кинет рыбех, сколько сутью своей пред Богом застал он.

Только вот, не вернулся с реки, старый отчим. Ничего к нему в сеть, Бог не подал тогда.  Себя в воду рыбак отправил, как гостя к кормящему царству - сам собою пешком на дно до полудня ушел.

Остался мальчик один в избе своей. Смотрел он на куру худую, с нее и супа не сваришь… Яиц бы дала, так жить бы он смог здесь и дальше, никого не тревожив собой, и к соседу не заходя.
 
До соседней деревни путь не так уж и долог. Пройти по прямой темный лес. Назад обернуться скорее – помчаться с добычей в мешке. Он проворный – он сможет! Вот только бы не обернуться… Что там позади? Бегут ли за ним мужики с хаты, откуда увел он куре своей петушка? Бегут ли?

Оглянулся Северин, в руках сжимая колючий мешок – увидел за собой могучую колышущуюся тьму, что наступает на него еловыми ветвями и громко бьет по ушам жуткий голос этого мрака: Бегут за тобой, мальчик! Бегут! Костей не соберешь! С палками бегут, а впереди хозяин молодой – вот схватит тебя рукой увесистой, да кинет, как о старый дуб, разобьется твоя светлая головушка… Расколется, как орех. Багровым пятном разразится на ствол старины и куча мелочи черной сползется слизать то, чем был ты… Северин! Болтаться крупицами будешь в брюшках жуков. Весь разбежишься по лесу, никто уж тебя по имени не назовет! Так собою пока есть ты целый – Беги! Оглянулся зачем? Меня повидать? За тобою иду по пятам и хватаю тебя за локти зелеными иглами хвой. Отвернись от меня, да гляди под ноги! Запнешься – упадешь! Упадешь – потеряешь петушка!...

Давно это было. Настолько давно, что пшеничный тонкий волос на голове ребенка, стал уж совсем серебриться и ссохшимся свисал по лицу до самых плеч. Так давно это было, что никуда уж теперь не бежит Северин. Добежал тогда он к избе и ничья палка его не коснулась. Добежал целый. Сохранил имя свое за собой. И дала яиц ему худая кура. И наполнил он хлев свой новым запасом, приумножил число съестных птиц.

Никто не следует больше по пятам старого одинокого рыбака. Сидит сам собою в темном могучем лесу под дубом древним, окруженный ветвями хвой, да латает дыры в сети своей. Пойдет пред закатом к реке, да подаст ему вода рыбех вкусить к ночи.

Долго молчал Северин. Никому ничего не рассказывал. Вся жизнь прошла, пока бежал он с деревни чужой, обнимая петушка голодными руками. Если чего рассказал бы, кто слушать стал? Заика такой, что вслух и себя понять пытался, да не выходило ничего.

Отложил старик сеть к ногам своим, да поглядел в недвижимый мрак чащи леса: Зачем же ты так напугал мальчика? – вдруг твердо вымолвил, ни с единой буквы не соскочив языком.

И в уцелевшей однажды, седой голове, защекотал за ушами, ответ тем же голосом: Ты так боялся быть пойманным, Северин. Ты так боялся.

(10.9.2019)


Рецензии