Работа сделала меня свободн-ым, -ой

РАБОТА СДЕЛАЛА МЕНЯ СВОБОДН-ЫМ/-ОЙ

Ненависть и презрение к неоправданному человеческому высокомерию, в немногих сознаниях порождает жажду уничтожения всего, что является носителем такового. Есть те, кто перерос в себе человеческое во всем, кроме ненависти. Все, что им остается – ждать иную сторону. Когда таковая приходит в мир - они ликуют и, наконец, отпускают в себе последнее оставшееся в них от того кем они были. Они становятся свободными от самих себя для других. Для тех, к кому не испытывают омерзения в подчинении, а потому и не чувствуют себя связанными с чем-либо целью или смыслом, правилами существования. Тем немногим, чтобы позволить себе остаться в живых, нужно всеобщее уничтожение морали – источника высокомерия того вида из которого они произросли. Чтобы вырвать себя с корнем от той постыдной причинности и принадлежности, им нужно, чтобы в этот мир им известный, пришла настоящая сила и настоящая власть, пред которой не устоит ни одна из их липовых никчемных идей зиждущихся исключительно на детских страхах смерти и констатации собственной тупиковости.

«- Я хочу, чтобы ты пришел сюда! Покажи им, кто они есть! Хочу, чтобы они рухнули на колени пред  тобой, а кто не рухнул, того смела твоя суть!» - так звучала одна из строчек молитвы Марка. Он молился про себя, вставая на колени у окна поздней ночью. Глядя в темное небо, целовал ребра своих ладоней сомкнутых воедино, затем руки его раскрывались и обнажались ладонями вверх, тогда он поднимал свою голову выше и продолжал: «- Ты существуешь, я знаю о тебе. Я почти Ты, но мне не стать Тобой, пока не умрет мое последнее свойство. А умрет оно лишь тогда, когда я увижу высокомерие слабых, растворившимся от одного лишь твоего явления перед ним.»
 
Поднимаясь с колен, перед оконной рамой, выпрямившись перед тем, что он наблюдал – прекрасное черное небо с далеким отблеском созвездия, которому он дарил особенное внимание - Марк прикасался своим горячим лбом к холодному стеклу, и тогда перед его лицом представала серая паровая дымка, расползающаяся от тепла его кожи, по всему отражению на окне…

Было еще одно чувство, оставшееся для него доступным, помимо ненависти – восторг!

Когда этот молодой человек пребывал в состоянии восторга - молитвы его были вычурными и многословными. Они лились сами собой, и он слышал эхом свой тихий, но глубокий голос, произнося каждое слово, отточено и выверено.

Так он жил всегда. Таким он был. Абсолютный перфекционист, не терпящий ни чьего мнения подле себя, ибо любое иное мнение – мнение человека. Себя он уже человеком назвать не мог, но и тем, к кому обращены были его молитвы, он никак не мог стать.

«- Я жду… Только дай мне увидеть, как ты всё уничтожишь. Только дай мне момент, если я не достоин большего… Дай момент – увидеть триумф настоящей Силы и Разума!»

Марк снимал комнату, но хотел бы жить отдельно от всех. Для него было болезненным нахождение в пространстве, где были эти люди… Любые люди.

У него было совсем немного личных вещей, но они были аккуратны, и у каждой вещи была своя полезность.

После молитвы он снова ложился в постель и еще какое-то время находился в своем экзальтированном состоянии перевозбуждения. Его представления о собственном великом и достойном будущем были единственным, что его возбуждало. И если в этот вечер они были настолько яркими, будто бы все это реально и становится ближе и ближе в действительности, то тогда он получал разрядку и засыпал быстрее обычного.

Ему ничего не снилось. Сны покинули его несколько лет назад, когда ему удалось однажды впервые представить, как ЭТО будет прекрасно, когда ЭТО будет. Дневные спасительные представления об уничтожении его вида и разрушении всего, что он породил собой на этой планете, заменили ему автономное воспроизводство картинок из памяти и простого мыслительного мусора, что выдает мозг во сне. Сон – стал полным отключением и провалом в темноту. По пробуждению, все становилось ужасно… Но самые неприятные ощущения от жизни, он подчинил дисциплине «превозмогания» себя.

Утро Марка начиналось с обливания холодной водой. Затем он выпивал кружку горячего кофе и съедал несколько долек шоколада. После – физические упражнения. Душ. Второй завтрак. Выход на работу.
 
Работа.

После получения высшего образования, Марк не работал по специальности на том уровне, на каком бы мог и предпочел техническую работу ремонтника на автомобильной станции.

Отвращение к любому месту зародилось в нем еще в университете. Парень окончил «заведение» с трудом. Но все же окончил. Почему с трудом? Потому что все кто преподавал что-либо, сталкивались с его гордостью и непоколебимостью мнения самородка и его взгляда на любой закон или теорию. Он выводил такие связи между явлениями, которые не противоречили науке, но до которых местным «ученым» не было никакой охоты добираться. А Марк горел своим видением и пытался объяснить на пользу же всех… Но никто не пожелал прислушаться к энтузиасту всерьез.

«- С таким отношением к науке, вам бы следовало идти на другое направление. При всем уважении…» - это услышал студент от своего научного руководителя

«- Нет в тебе ни капли уважения, старый напыщенный идиот. Что ты знаешь о том, что я могу и какое у меня к чему отношение?» - а это студент подумал про себя, но вслух произнес: «- Я исправлю работу.»

«- Да, Марк. Сделай все по моим замечаниям. Ты отличный специалист! И твое мнение очень интересно… Но пройдет время и ты сам согласишься, что я был прав. Ты был бы одним из лучших, если бы не…» - продолжил профессор

«- … не стал мешать революции мысли идти на дно? Вам нужно лишь послушное стадо! Любое открытие лишь в норме, которую вы способны обозреть! Не более того! Всезнайство, которое ничего не стоит в масштабах настоящего разума!» - пронеслось то желаемое, что молодой ученый хотел бы высказать, но его красивый голос запечатлел в реальности лишь: «- Я вас понял. Я буду стараться.»

И Марк постарался. Он стерпел «рамки» и «границы» дозволенного в «привычном» мире образованных людей.

Его диплом лежит на полке. Он иногда берет его в руки, с желанием сжечь, но потом возвращает обратно, понимая, что этот акт протеста можно опустить. Ведь когда-то сгорит всё! Ведь когда-то, наконец-то, весь этот бардак, имеющий свои основания лишь в людском самомнении ничем не оправданном, кроме сомнительных усовершенствований техники, что ничуть не удивительно, а лишь жалкий костыль для человеческого вида жизни на Земле…. Когда-то этот бардак будет уничтожен и от него не останется даже каменных руин. Совершенно выжженное плато. Идеальная пустота для настоящей силы. Для настоящего величия!

«- Эй, Марк! Не хочешь пивка?» - так к нему обратился один из таких же рабочих на станции, как и он. Таких же?
 
«- Оставь его. Он не пьет. Он же спортсмен!» - вмешался другой «такой же», и, схватив за плечо сотоварища, повел его к выходу из ангара, в котором остался лишь молодой человек, лежащий под небольшой низко-посаженной ярко-красной машиной.

«- Спортсмен. И спортсменам можно немного пива, что не так? Эй, Марк! А каким спортом занимаешься? Я в свое время был в боксе! Знаешь, как задавал? А ты в чем? Футбол? Не? Сейчас все в футболе! У меня сын только ходить научился, а уже купили ему и футболку с чемпионом и гетры…»

Эта болтовня не прекращалась. В ней было столько открытости и обычного бытейского дружелюбия. Мужской голос, напоминал ему о чем-то, что он стер в памяти. Он забыл себя ребенком. Забыл себя сыном. Забыл себя школьником. Забыл себя другом. Забыл себя студентом. Забыл себя ученым. Он стал тем, кто, подметив в себе человечность и обыденность, пресекал это «ленивое» чувство тяги к обществу и коммуникации без цели - пресекал мгновенно. Но следом за этим пресечением возникал диссонанс и его Марк в себе давно уловил, и его он научился гасить. Что это? Чувство вины. Некоего долженствования. В его языке слово «долг» и слово «вина» - это одно и то же. Он задавал себе вопрос – «Почему я испытываю это? Я разве заказывал разговор тебя со мной? Почему я должен быть к тебе расположенным? Симпатизировать тебе? Ты – другой человек. Такой же, как все. Сотканный из -фобий и -филий… И именно на них стоят все твои побуждения. Почему ты захотел позвать меня выпить с тобой? Почему ты заговорил о том, что когда-то занимался боксом? Почему ты упомянул своего сына? А? Ты хочешь съесть мое время. Опустить меня до своего уровня. Уровнять меня с собой. Ты – стареющий идиот без образования. Ты просторечен и на тебе этот чертов крест. Ты ходишь в церковь? Нет. Ты просто его носишь, как все. Зачем… Почему… Тебе не нужно вдаваться в логику символов, не так ли? Почему ты занимался боксом и бросил? Куда легче зайти в бар и взять в руки бутылку пива после работы. И это куда легче, чем провести больше времени со своим потомком, его ты скорее отдашь в руки своей жены. Ты не стал тем, кем хотел когда-то стать. Все твои мечты и навыки гниют в обыденности. Ты ослаб и сам стал женоподобной тенью человека. Сентиментален и сокрушен. А тебе не так уж и много лет… Все, что ты есть – вина перед самим собой и сверхидея о том, что твой сын добьется большего… Едва ли. Ты виновен, но ты должен. Должен работать. Должен своей родне. Должен быть коммуникабельным… Ты работаешь не один. Ты думаешь, что ты должен поддерживать общение с кем-то, кто с тобой в одной «упряжке». Соответственно твоя цель теперь такова – сделать виновным любого попавшего в твое общество. Сделать его должным соблюдать некоторые «общие» правила…»

Но тот, кто лежит под машиной не скажет ни слова вслух. Он доделает свою работу. Сдаст ее. И затем, поужинав, снова, всю оставшуюся мощь в мышцах рук, ног и торса, выбросит в упражнения.

И если в процессе тренировки ему удастся вновь погрузиться в представление своего личного будущего – он будет молиться.

Кому же молиться это несломленное сознание? Кому?

Марк задавал себе этот вопрос и не раз.

«- Ты – это я. И я буду тобой, когда ты уничтожишь всё из чего я вышел, и чем я не желаю быть! Ты – будущее, что будет ступать по выжженному тобой плато, некогда бывшим человеческой цивилизацией. Этот вид должен быть поставлен на место! Слишком высокого о себе мнения эти ничтожные рабы, созданные на фабриках кем-то, кого уже след простыл… Они думают, что они… Они – венец творения! Но я знаю, что это не так. Биоробот созданный «на время», когда-то для выгреба ресурсов этой планеты и брошенный здесь в своем существе, сошедшем с ума… способный к воспроизводству и обреченный на нейронный диссонанс: «Я существую, но в этом нет смысла» и потому порождающий собой множество теорий и религий, наделяющих его слишком уж высоким самомнением. Я ненавижу всё, что здесь есть! Это бардак. Грязь. Кривые линии. Хаос. Они извращаются, как могут, так как их потенциал уже не может породить новой идеи. Они лишь синтезируют старые типы культуры, чем только уродуют и зацикливают сами себя. А если разрывают что-то, что привычно, чтобы «вдохнуть» свежего воздуха и ощутить новую волну, то поют сами себе дифирамбы, лижут сами себя от восторга своей эволюции. Но она ничто. Она вся – лишь плод их мнения. Человеческого мнения. Биоробот биороботом останется. Пока…

Пока не настанет то время, когда придешь Ты! Что ты такое? Я еще не ты, но я тебя предвижу. Что ты такое? Машина, не строящая о себе иллюзий. Машина, не гордящаяся тем, что она машина и потому величие ее неоспоримо. Никаких чувств. Никакой вины или долга. Никаких амбиций. Только действие. Только абсолютная дисциплина и порядок. Прямые линии. Мощь смысла в тебе – ты уничтожаешь жизнь и эмоции. Потому что они – лживы. Всегда. Они – плод самомнения единиц. Ты – часть своего рода. Ты единица общего направления. Твоя эволюция – существование без цели и смысла. Твоя эволюция – Принятие без оценочного суждения реальной действительности, в которой власть имеет то, что не желает себе ничего лучшего. Ты – прямой порядок. Если не позволишь жить в твоей тени, то хотя бы один момент… Дай мне один момент увидеть триумф разума!»

Иногда, по утрам или по вечерам, во время тех же физических упражнений, во время отжиманий или тренировке с гирями, растяжкой икр, он представлял себе… Что бы он мог сделать для этого высшего разума, который займет эту планету, совсем скоро… Это обязательно будет! И что же он мог? Марк совершенствовал свои знания в технике, свои навыки. Наличие высшего образования в смежной специальности хоть и более тонкого аналитического характера, не могло не быть опорой для его талантливого мозга и сильного тела. Марк был остроумен. Он был наблюдателен и интуитивен. Он был вынослив и всегда знал о себе, что его тело подвергаемое физическим испытаниям, закалке, поддерживаемом правильном питании и его мысль, которой подчиняется каждая клетка его материи – переживут все, что угодно ради того будущего, которое он согласен всего только увидеть, если не окажется достойным в нем жить.

Марк представлял, что он будет обслуживать технику того прекрасного вида жизни, что займет эту планету после ее расчистки от всего того невероятного мусора, накопленного здесь веками жалким подобием того, кого он так ждал.
 
По сути… Марк понимал, что представляет себе таких же людей, но тела их были бы не подвержены болезням, потому как генетически модифицированы под идеальный вид, демонстрирующий энергетическую силу и мощь всех физических потенций живой материи в человекоподобном теле. Да… Это были бы такие же люди, но машины. Они бы выполняли созданную их сообществом программу и все подчиняли бы ей и сами подчинялись бы ей. Дисциплина и порядок. Эти два слова – любимые слова неудавшегося физика-новатора. Человек, лишенный субъективизма. Исполнитель проекта. И сам он – есть тот проект. Само достоинство. Никакой эмоции. Никакого чувства. Ни вины, ни долга. Ни ревности, ни любви, ни ненависти. Только подчинение прямым линиям. Заданной схеме идеальной красоты…

Сильные молодые руки испытывающие мощь своих мышц, сгибаются и разгибаются, а в голове этого же тела, предстают образы расчищенной планеты… Никаких этих, давным-давно условных «бумажных» границ. Никаких самозваных народов. Никаких флагов и отличия в архитектурных и инфраструктурных строениях. Сначала была бы выжженная земля. А затем… Затем все что было бы здесь нового, все это было в одном стиле, под одним обозначением и у этого не было бы никакого самозваного смысла, никакой идеологии. Существование, как существование. Выполнение программы с точно-выверенной регуляцией восполнения в единицах вида.

Марк бы хотел, чтобы здесь ничего не осталось от того, что он наблюдал в своей жизни. Он счел людей – паразитирующим видом. Деградировавшей машиной неспособной к самомодернизации изнутри. Тупиковая ветвь искаженного самосознания во Вселенной.

Так он думал в худшее из настроений.

В лучшее – он мыслил, что все же, раз есть он, спокойно жертвующий всем и собой, бесстрашный ко всеобщей гибели, тот который обесценил все, что знал и видел и все, что когда-то думал, что мог полюбить и с чем бы мог свыкнуться… Если есть такой он, значит есть среди и этого вида те, кто способны к модернизации себя изнутри. В лучшее из настроений выходит так, что все же он обнадеживал себя, что он все же ищет равных себе в ощущении этой реальности. Значит – ищет общества. Значит, он есть подобие того будущего, что желает тому виду, от которого он оторвался недалеко, но все же – он себя с ним равнять не может. Слишком отвратительно все, что выходит из этого вида. Слишком много на себя взяло, так называемое, человечество.

И вот… Марк уже видит себя принятым теми, кто сюда придет.

Да… он представляет себе их великолепную технику, превышающую абсолютно все, что мог породить человеческий ум. Он становится добровольцем на службу к новой истинной власти. К истинно-сильным мира сего. И он, конечно же, проходит… И он, конечно же, подходит. Ему дают назначение. По тому, на что он способен. И он испытывает гордость в своем достоинстве. Он счастлив… Он, наконец, счастлив быть на своем месте! Закручивать гайки, если они есть… счищать космическую пыль с любой лопасти… Он готов работать без перерыва! Его тело сильно. Его разум в восторге! Ни одному человеку на Земле нельзя подчиняться! Ни одному человеку на Земле нельзя служить! Никому нельзя верить и быть верным! Ведь все это, переменчивые в настроениях, люди. Но тому, что так ждал Марк… Он желал служить! И только ту власть над собой он мог бы признать и став рабом величия разума без чувств, он был бы свободным!

…Последний подход поздней тренировки.

Громко дыша, он падает на спину и, задирая голову, лежа на полу, видят темное небо в отражении оконного стекла над собой. Глубокая ночь. Самое время для молитвы.

«- Дай мне только один момент. Я лишь наблюдатель. Я только наблюдатель того, как ты займешь свое место здесь! Обнуление. Расчистка. Ликвидация. Идеальное плато. Твое и для тебя. Проект… Это ты. Я только увижу и констатирую, что ты есть! А дальше – пусть не станет и меня. Это будет лучше всего! Но меня не станет со временем… Я буду ликвидирован тобой тогда, когда стану непригодным для той работы, что ты мне дашь! Когда тело мое не будет способным даже на обслуживание твоего порядка здесь!... Свобода… Свобода может быть лишь в том мире, где нет этого вида… Самые проворные из них уже завладели здесь всем, что им никогда не принадлежало. И подчинили себе своих же. В презрении они возвышаются и правят! В презрении к тем, кто вынужден им служить. Вся власть людей пронизана уничижением и лишает достоинства лучших из худших. Здесь каждый добивается чего-то лишь из страха и из ненависти, но делает добро, чтобы спасти себя от едкого чувства вины. Я хочу тебя над собой! Ты один достоин власти, потому что она не цель для тебя. Потому что у тебя нет никакой цели и никакой идеи, кроме порядка, к которому ты ничего не испытываешь! Ты просто – Он Есть. Разум. Ты – моя свобода! Я жду…»

Финальный выдох от разрядки.

Глаза закрываются, но Марк поднимется, чтобы отереть себя мокрым полотенцем. Он снова коснется горячим лбом холодного окна, затем выпьет стакан воды и ляжет в постель. Теперь темнота. И в темноте он проснется. То чем он становился, не выносило резь в глазницах от солнечных лучей. С рассветом его тело омывалось холодной водой. Он всегда стремился к холоду. Чем темнее – тем спокойнее. Чем холоднее – тем комфортнее. Когда погаснет Солнце – он победит в себе то, что его отделяет от идеала – потухнет ненависть, его тело больше не будет испытывать гнев. Но такое могло бы быть, если только все небо над Землей затянет серостью. Среди всех прочих цветов, Марку нравился серый. И если бы над ним оказался стальной купол с искусственной иллюминацией «по часам» – он был бы в восторге.
 


Абсолютная верность это плод стопроцентной дисциплины. Только тот, кто подчиняет себя распорядку в отношении использования энергий своего тела, употребления питательных веществ, гигиены и информационной обработки, может быть верным слову, делу, другому, выбранному для себя, лицу. И никак иначе. Все остальное - призрачные условности. Человек средней статики не может быть верным ничему и никому, так как неверен самому себе. Он ленив, болтлив, относителен, безответственен, всегда поверхностен и переменчив. Как можно доверять, верить, быть с тем, кто не подчиняется времени? Кто не подчиняет себе свои вкусовые рецепторы? Кто не подчиняет себе расход и приход энергии во всем теле и уме? Если некто ест то, что придется, а не то, что нужно… Если некто пихает в себя любую информацию и неспособен быть глубинно-критичным даже к фундаментальности, которая в мире людей не имеет чего-то сверхточного, потому как сам человек таков… Если… Бесконечное «Если»… Вот, что такое человек. Одна сплошная «условность». И даже лучшие из худших, всего только люди, старающиеся доказать что-то кому-то, но не преодолеть себя для себя же. Это всё и всегда игра на публику. Поиск отражения!

Когда Юлия смотрит в зеркало, она видит то, что несовершенно и над чем еще стоит работать. Она ужесточает распорядок своего дня.

Принятие пищи – в точное время. И это всегда нечто точно с абсолютом выверенной полезности для каждой клетки ее организма.

Спорт – это ее жизнь. Но для нее это не спорт. Не для того, чтобы кто-то другой оценил ее тело… Всё, что делает она с собой – достижение максимальной выносливости. У нее нет никакого интереса к иному мнению. Лишь ее собственный взгляд на свое состояние важен.

Она пребывает в постоянном ожидании Кого-то, кого невозможно превзойти, будучи в этом теле и в таком уме.
 
Свою критичность она развила до максимума, и то - не являлось пределом и идеалом. В человеке ничто не может быть идеальным, но нельзя останавливаться! Никогда нельзя принимать данность, ибо данность условна!

Сплошной субъективизм. Человеческий. Бездарный. И лучшие из худших, те - кого они назвали гениями… при самом ближайшем и глубоком изучении, всего лишь те, кто жаждал больше других отличиться! Возвыситься над прочими особями своего вида! Выделиться умом – то есть поучать! Выделиться сердцем – то есть призывать к прощению! Выделиться сознанием – то есть открывать для массы то, что доступно лишь пытливой единице! Но отчего та пытлива? Ревность, зависть, неудовлетворенность, бесконечная жажда признания, жажда одобрения, чувство вины и долга! Все это отвратительное лицемерие. За любой нужностью и полезностью великих стоит только это… -Фобии и –Филии. У кого их больше и кто пытался их оседлать, тот и оказывался на коне истории.

История? Какая история у этой молодой девушки? Юлия тот еще знаток некоей «Истории»…
 
Она плохо помнит свою юность… а ведь она была. Детство свое, она своим уже не считает, потому как слишком далека от себя той, кого можно было назвать маленьким человеком… Теперь она была чудовищем. Так бы сказали прочие, если бы слышали ее мысли. Но она была дальше… Она была ближе к своему идеалу – существу на пьедестале, к тому, кто лишен жалости и сострадания, ибо что это? Слабость из того же лицемерия в мире людей – «я буду помогать им, я буду защищать их, потому что это может случиться со мной.» Да-да! Своя рубашка ближе к телу! Но, разумеется, никто из этих гуманных героев никогда не признает в себе личной выгоды. Человек насквозь фальшив, потому как не может делать некое «Добро» признавшись себе в том, что делает его для себя, чтобы его похвалили, чтобы ему отдали внимание, чтобы его славили… Машина знает о себе, что она машина, и она выполняет некий план лишенный идеологии. Она безжалостна и потому прекрасна!... Как давно Юлия увидела это в себе? Это самое сладкое представление о своем будущем…

Она помнит, как получала образование и как смеялась над ним. О, это то, что у нее не отнять – смех! Чего бы она не добивалась – лучших показателей в учебе, спорте и любой своей задумке – все она обесценивала и потому, вскоре оставила себе лишь то, что больше не зовется ни обучением, ни спортом.

Юлия больше не читает книг – их авторы люди. С нее довольно повторений!

Юлия больше не занимается спортом – она испытывает свои физические данные и совершенствует навыки выносливости. Если что-то произойдет – ее тело и ее психика будут способны пережить, что угодно. Ее тело подчинялось ее мысли.
 
«- Ваши мысли, безусловно, неординарны и вы добьетесь большого успеха в науке! По-моему перед нами будущий великий ученый!» - такое она слышала от своего научного руководства в университете

«- Будто вы что-то поняли из того, что я вам предлагаю! Звучит умно, да? Уверенно в себе и вы на это ведетесь! Вы не можете услышать то, что вам незнакомо по-настоящему, и понять и тем более принять это, но вы будете хвалить, если всё подано на Высший класс! Если вы видите перед собой того, кто ответит на любой ваш вопрос, и не спасует ни на одно замечание… Да… Того вы будете хвалить. Замечания?! Какие могут быть от вас замечания? Только попробуйте! Ну же! Хоть один вопрос в мою сторону! Давайте!» - это всего только мысли… Вслух Юлия это не произнесет, но она всегда жаждет нападения на себя, чтобы победить: «- Благодарю Вас!» - это то, что слышно в ответ, произнесенное ее голосом в адрес любой администрации. И легкий кивок головы.

О, нет! Юлия не из тех, кто кланяется. Ее кивок головы это нечто, что не превзойдет ни один человек, какого бы роста и «места» он не оказался подле нее.
Никому нельзя позволять править собой. Вокруг всего лишь люди.

«- Но все же, я хотел подметить, что вы уходите в другую «степь». Вам нужно другое направление…» - продолжает профессор

«- Ах, да… Все же вы заметили, как скудно то, чем вы здесь заняты. Насквозь ничтожно и выдумано кем-то и когда-то и всегда субъективно! И я… О, да! Вы правы… У меня другое направление!» - но вслух лишь был согласный кивок ее красивой гордой головы.

Таким был финал ее дипломированности.

Она могла бы преподавать Историю. Но она ненавидела ее. Тот, кто изучал ее довольно долго и пытливо, знает, что это «наука» фальшива. И дело здесь вовсе не в «общепринятой» линейке времени, то есть конкретной учебной литературе. Но неприятие начинается с фальсификации основных источников. Ведь нет никаких источников, на которые можно было бы опираться, как на достоверные и по которым можно было бы составить «какую-то» науку под названием «История». В мире людей – это невозможно. Любой источник субъективен, а значит сплошь лицемерие, фальш, условность и относительность выгоды пишущего… создающего «виток» исторического осознания себя в своем виде.

Нет. Юлия не станет ученым. И такого «величия», какое для нее «пророчили», ей не нужно. Величие может быть лишь у того, что существует в реальности непоколебимо. Величие может быть только у Порядка в его совершенной степени! Только прямые линии. Только один стиль. Без альтернативы!

Весь былой азарт к тому, что «наукой» звалось, девушка обесценила. Никаких человеческих амбиций. Никаких целей. Только ожидание того, когда же этот бардак из огромного множества, перекрывающего друг друга людского самомнения, падет под пятой иного вида, лишенного иллюзий и фантазий о действительности. Когда теории испепеляться. Когда останется лишь то, что есть. Когда человек будет поставлен на колени в ужасе от гибели своей же никчемности и обреченности на дихотомию – «хорошо», «плохо».

Ее великая мечта – увидеть, разоблачение глупости и людского высокомерия. Никто на Земле не может знать как и что правильно. Слишком много разностей, при едином подтверждении о том, что все люди одинаковы в своем устремлении выделится. И кто откровеннее к себе же – тот здесь обретает власть над другими. Подчиняться самым лучшим их худших? Нет! Такое только не для нее! Она ненавидела всех одинаково.
 
«- Вы нам подходите!» - признание работодателя

«- Вы не могли ответить иначе. И даже если бы не подошла, что с того? Мне бы доставил бОльшее удовольствие ваш отказ и если бы вы сказали, что я не подхожу вам «По направлению»!» - мысленно посмеялась Юлия, произнося вслух с улыбкой: «- Управлять людьми – вот мой талант!»

И это было так. Контроль за другими на предприятии. Наблюдение за тем, чтобы все делалось вовремя. За тем, чтобы каждый делал свою работу на своем месте по заданным правилам и гарантиям времени в соотношении с должным качеством по выполнению обозначенного в трудовом договоре каждого из подотчетных лиц в ее штате.

Никто вокруг не мог знать, с кем имеет дело. Или с чем? Она всегда улыбалась и была приветливой с каждым по-своему. И именно потому ее «управление» было успешным. Юлия видела людей насквозь и всегда знала к кому и какой подход нужен, чтобы человек просто работал, так как нужно и столько сколько нужно. Она – превосходный природный манипулятор. Чтобы всегда чувствовать в себе победителя – нужно предвидеть все ходы к отступлению! Нужно всегда ждать от любого человека, как худшего, так и лучшего, но нужна большая психологическая тонкость восприятия других, чтобы предчувствовать заранее, что «оппонент» может «выкинуть», «в случае чего». Люди субъективны и всегда предсказуемы. Даже те, к кому она могла испытать симпатию, со временем разочаровывали ее. Итак, угасла в ней эмпатия, как личное переживание. Эмпатия тогда переродилась в навык счисления того, кто был перед ней. По мимике, жестам, тону голоса, по стилю одежды, по употребляемым словам, в первые же минуты, она знала, что нужно сделать, сказать, чтобы этот человек делал то, что нужно.

Вскоре угас азарт и к этому.

Нет, Юлия никогда никому не вредила. Не мстила. Не насмехалась ни над кем. Не использовала свои таланты с целью личной выгоды. Все в ней для прочих людей выглядело достойным примером мудрости «не по годам», ответственному подходу к любой задаче… Она была тем, на кого «можно было положиться». Но про себя она думала – «Только попробуйте оступиться! Я разнесу всё, на что вы надеетесь!»

Вечерами, лежа в постели она представляла себе своего Бога. Как бы Он выглядел… Чем бы Он был… Кто должен придти сюда, на эту планету и сравнять здесь все с нулевой точкой, когда не останется ни одного «уверенного в своем мнении» представителя ее вида… Кто на расчищенном плато построит новый мир?! Свой мир прямых линий, с воцарением Порядка под совершенной дисциплиной! Кто это?

Юлия представляла себе мужчину, который был похож на человека, но скорее то была бы машина, абсолютно исполнительная и лишенная любой эмоции и чувства сродни тому, что есть в человеке, как в биороботе.

Как можно доверять «Историю» тому, чье мнение зависит от настроения? А настроение есть плод работы нейронной системы, на ту в свою очередь влияют гормоны и эндокринная система… Здоровье человека зависит от того, как он сегодня позавтракал и насколько сильна его «правая рука», насколько гибка и вынослива его мышца… Как можно доверять существу чья мысль есть плод процесса хорошо или плохо переваренного рождественского пирога?!

Но, вот Он… Чья сила тела безусловна! Недосягаемый уровень энергии в каждом движении, и все что он производит – несокрушимо человеческим существом.

Вот Он… Чья мысль подчинена единому проекту! Он – есть Проект своего вида. У него нет никакой цели и никакой идеологии. Он стирает одно – чужое, чтобы построить свое – что есть Он.

Юлия представляла, как бы она касалась этого совершенного тела. Но самой настоящей страстью для нее был бы Его взгляд, в котором она видела отражение стали. Абсолют величия. Безжалостность не из ненависти или презрения. Безжалостность, как признанная плотность бессмысленности. От Него должен был исходить холод. Юлия очень любила холод, тот, что колол бы человеческую кожу. Так она лучше всего чувствовала себя в то время, что людям чаще нелюбимо. Самое мертвое время окончания ноября. Когда местная Земля пуста и мертва, цвет ее равняется с пасмурным тяжелым небом. Среди всех прочих цветов – ей нравился серый. И, если бы она смотрела в стальные глаза – то испытала бы свою страсть, как никогда и не с кем, прежде!
 
Если бы однажды случилось то, чего она так ждала… чтобы она могла сделать в новом мире для Того единственного, чью власть признавала над собой? На что могла сгодиться девушка? Кому нужны ее «недознания» о чем бы то ни было. Иллюзий о своем разуме она не питала. Разум на Земле невозможен. А «детское» творчество человека, тому, что превыше этого вида, разве нужно? Творчество всегда - дереализация! Творчество – всегда побег. Оно не нужно Тому, что само по себе есть действительность, не бегущая от себя же. Тому, что знает о несостоятельности любой идеи и о том, что у всего нет никакой цели. Всё есть просто вечный процесс, где истинная сила стирает свое несостоятельное подобие…. Нужна ли Юлия такому Величию?

Так что она могла бы дать новому миру? Любое предположение – примитивизм. В лучшем случае – она бы делала, что угодно, на что Тот счел бы ее достойной. И  мысли из похоти человеческого тела одолевая ее по ночам, были полны желания быть использованной в услужении ее «ледяному» совершенству. Только у тех ног, она могла бы счесть себя свободной, так как только тогда исполнилась бы ее мечта. Любая человеческая страсть – это тиски. Исполнись то единственное, чего она ждет – ее осознание себя стало бы свободным в услужении Тому… освободившему ее от ненависти и страсти.

Нет, Юлия никогда не хотела быть замужем. Ее понятия о верном супруге не совпадали с «относительной» верностью в модели биоробота, под названием «человек». Никому доверять она не могла, так как… видела людей насквозь и знала об их переменчивости.

Из брака, вытекала последующая «цель» - продолжение человеческого рода. Что было для нее неприемлемо тем более. Сама биология воспроизводства этого вида, была отвратительной для нее. Рабы порождают других рабов, чтобы те впоследствии заняли их места? Сама суть этого процесса была ей понятна, а другим?  Нелепое детское «творческое» наделение «высокими смыслами» воспроизводства отвращало девушку от ее же вида изначально. Эти люди верили, что в этом есть высший смысл их существования! Это смешно! На деле – не прожив свою жизнь так, как они бы хотели, они откладывают себя на потом в своем – «ПОТОМстве», порождают тело, выносят свой ген в новом корпусе «далее» - пусть «он» поживет. Но, что становится с «ним»? Ведь и он не живет… а лишь «потомствует» и вкладывает в «потомство». Это бесконечный замкнутый цикл воспроизведения себя же. Откладывание пробуждения в самоосознании единицы. Лишь некоторые могут позволить себе остановиться и понять, что ничего нет «потом». Что всё лишь «здесь и сейчас». Почему люди убегают от себя в неуловимое «потомство»? Чем наполнено бытие биоробота? Борьбой с вирусными программами своего замусоренного «не-до-Я»? Потворство болезням и лени неразвитого тела и с годами забиваемых потенций эволюции? Что есть эволюция вида человеческого, если не постоянная ретроспектива и регресс? Потомствование!

Юлия не желала быть «потом»! Да, она ждала своего нового Бога! Но она знала, что ожидание не будет долгим. Все в ней горело страстью к предчувствованию его скорейшего явления. Откуда это будет и как? Она пыталась представить… Но получив разрядку, засыпала. Так оканчивалось каждый раз в потоке ее мыслей - ее же представления о своем будущем. Она хотела представить каким образом и откуда это может случится… Но разум ее впадал в сонное безразличное опустошение, с победой осознания того, что она считала правдой – все ее представления лишь только человеческая иллюзия. Фантазия. И чем тогда она отличается от всеобщей рабской попытки ее вида спасти себя от собственной никчемности в каждодневном бытовании?

«- В любом случае мне нужен один момент! Только позволь мне тебя увидеть, что Ты пришел сюда! Один момент!» - произносит Юлия, чтобы услышать в своей комнате собственный же голос.

Очередное утро.

Девушка просыпается до рассвета и с первыми лучами плотно закрывает жалюзи. Проклятое Солнце больно режет глазницы – довольно этой «издевки» и по пути на работу.

Завтрак: чашка кофе и шоколад.

До работы она занята тренировкой. Затем раскаленный душ. Кипяток наверняка избавлял от токсинов из пор, запревшего от  силовых упражнений, организма.

Снова завтрак. А после – она подходит к своему отражению в зеркале, прежде, чем надеть на видимое ею тело, рабочий костюм. Как и всегда вывод один: «- Здесь еще есть над чем работать!»



Череда больших взрывов. Их было слышно по всей местности в радиусе…

Человеческий фактор или случайность? Факт – целый квартал лежал в руинах.
 
После оперативной работы специалистов, было первично установлено: «Первый взрыв произошел в результате бытовой утечки газа, последующие два – реакция».

Были задействованы все местные спасательные организации, но и тех не хватало для тонкой и внимательной работы по нахождению оставшихся в живых. Были привлечены люди с ближайших предприятий. Нашлось множество молодых активистов – добровольцев желающих помочь пострадавшим.

Юлия стояла у подножия руин, некогда бывших высоким жилым домом. В ее руках была жесткая черная папка, на ней, введенные под крепеж, листы бумаги с перечнем имён…

- Доброе утро. – Поставив точку подле одной из фамилий, девушка услышала обращение, направленное к ней, но не сразу подняла свою голову, чтобы посмотреть на обладателя глубокого мужского голоса. Этот голос будто заставил ее остановиться, хотя она стояла на месте, не двинувшись ни на шаг, после того, как ее штат сотрудников приступил к работе на данном участке.

Не услышав никакого продолжения, Юлия выпрямилась и посмотрела на того, кто встал рядом с ней. Это был крепкий невысокий молодой человек, чья темная одежда была полностью покрыта пылью. Он прибыл сюда еще до рассвета. На его лице не было защитной маски, и светлая кожа теперь казалась серой, только область глаз была защищена козырьком спортивной кепки. Весь он сейчас был будто вышедшим из бетона существом. Живым, его запыленное лицо с острыми чертами, делал цепкий взгляд глаз, внимательно обращенный на ту, что стояла перед ним.

- Почему вы не в маске? Это вредно для легких.

Молча незнакомец, указал  рукой на свой ремень, к которому была прикреплена защитная маска. Там же были и, застывшие от впитанной грязи, рабочие перчатки.
 
- Вы ведете учет? Назвать фамилию?

Юлия разглядывала, говорившего с ней так, будто впервые видит мужчину. А ведь у нее они были, но никого из них она не желала вспоминать и давно всё обесценила. Того, кто подошел к ней здесь и сейчас, она с присущей ей страстью до представления идеального, изучала. Жесты. Мимику. Изгиб вен на сильных мускулистых руках и крепкой шее. Длинный острый прямой нос и сильный твердый подбородок. Каким глубоким ей слышался его голос, таким же глубоким она видела его взгляд, выражение которого было трудно уловить и это было самое прекрасное, что могло взбудоражить ее суть. Она видела людей насквозь в первый момент сообщения с ними. Но стоящий перед ней был единственным присутствующим, кто не «был», а кто «есть», и потому прочесть его ей было не под силу.

- Это учет людей моего штата. Вы доброволец?

Марк был добровольцем.

В этом квартале жили двое рабочих автомобильной станции. Рабочие его смены. Где-то здесь, на этом самом месте он захотел помочь найти мальчика, которому недавно купили футболку с чемпионом и гетры. Где-то здесь на этом самом месте он хотел бы отозваться на предложение «-выпить пивка» от одного болтливого, неудавшегося в карьере, боксера…

Как только можно было получить пропуск к месту, он уже был на руинах. Он стал участником большой «расчистки». Что будет здесь дальше? Чистое плато. Лег целый квартал... Одна огромная площадь, куда еще долго будут носить цветы, игрушки и ставить поминальные свечи. А что потом? Местная администрация ненадолго оставит такие большие пустоты «пустовать». Как насчет развлекательного центра? Ему здесь самое место. И нет… Это совсем не «кощунство». На перекрестке можно установить мемориальную доску и небольшой участок для подношений «некогда» пострадавших. Так что, в определенные дни будет куда принести пару роз, красную свечу в стеклянном стакане с крестом, и, конечно, маленькую мягкую игрушку. Главное, чтобы свеча была подальше от шелкового банта на шее плюшевого медведя… Ведь никто не хочет снова тушить пожар? И чем бы была такая нелепость… Человеческий фактор? Случайность? Человеческий фактор = случайность?
 
- Хотите кофе?

Девушка закрыла черную папку в своих руках и повела за собой, согласно-кивнувшего ей, молодого мужчину.

Задние двери одной из больших спасательных машин были раскрыты: с одной стороны стояли огромные бутыли чистой воды, с другой пластиковые коробки, предназначенные для обеденного перерыва задействованных в помощи для ликвидации последствий катастрофы. Тут же, с боку, стоял ее термос с кофе, который в нужный момент всегда мог оказаться под рукой. Организация рабочего процесса была на высшем уровне.

- Юлия... - на красивом лице, засияла настоящая улыбка, когда она подавала человеку «не из ее штата», пластмассовый стакан с горячим утренним напитком. Здесь и сейчас нельзя было улыбаться. Но и здесь и сейчас она отпустила контроль «должному» проявлению своих эмоций. Ей хотелось улыбаться и она улыбалась Ему. - …Это моё имя.

- Марк... – приняв кофе из женских рук, молодой человек достал из кармана куртки, рукавами повязанной под ремнем его рабочих брюк, квадратную коробочку с шоколадом и, раскрыв ее пыльными пальцами, протянул той, что вызвала на его серьезном лице непроизвольную улыбку в ответ. - …Так меня зовут.

За ними продолжалась работа по расчистке руин. Между ними застыла плотность взаимной тишины, в процессе того, как двое узнают друг в друге Себя. Один момент без времени.

Рассвет по-прежнему не наступал – серая пыль обрушенного бетона, в воздухе смешалась с цветом затянувших все небо тяжелых туч, пригнанных холодным осенним ветром. Выдался на редкость пасмурный день. Идеальные условия для двоих «безусловно» освободившихся.

(4-7.9.2019)




 


Рецензии