Чудо-книжка. Перва сказка - О Бобре...

     Прежде чем начать рассказывать Сказку о Царь-Девице, - которая, в общем, и составляет всю остальную часть «Конька», - Повествователь для чего-то упоминает о Чудо-книжке, в которой «страниц не так, чтоб слишком», состоящей из пяти сказок, в пятой из которых как раз и говорится О Прекрасной Царь-Девице.

   Что это за Чудо-книжка? Что это за сказки?

   Перва сказка – О Бобре! Вот ведь загадка… Никаких сказок о бобрах русский фольклор не знает (как и западноевропейский).
 
   Надо сказать, мы так же долго бились над этой сказкой, пока не поняли, что за книжка имеется в виду. А это – вовсе не книжка сказок! Да и не были тогда ещё пушкинские сказки изданы единой книжкой.  Не случилось такой книжки при жизни Поэта; хотя План издания сказок Пушкин и составил осенью 1834, - уже во время полного издания «Конька-Горбунка». Если этот План – не мистификация…  То есть, если Поэт действительно готовил это издание, а не только запечатлевал его в Плане, который надо расшифровать сам по себе. Но сейчас нам не до этого Плана, нам бы расшифровать Сказки, перечисленные в «Коньке-Горбунке».

  Итак, Чудо-книжка! Рассказчик достал её «у соседа». Книжка, взятая «у соседа», в которой страниц не так, чтоб слишком, и в которой всего пять сказок – как можно было сто восемьдесят пять лет не догадываться, что это за книжка?!

  Конечно, это – «Повести Белкина»!!!

  Они (якобы) переданы Издателю Соседом покойного автора - И.П. Белкина (с другой стороны,  и сам Белкин – сосед); страниц в них действительно не так, чтоб слишком, а сказок «только пять». Пушкин называл эти пять повестей «сказками», - так же их именовали и критики.*


   И – получается, что Перва сказка – О Бобре, - это первая повесть цикла – «Выстрел».

   Где же там какой-то Бобр?

   Не намекает ли на бобра первый инициал фамилии графа, с которым стрелялся Сильвио – Графа Б.?.. Возможно. А может быть, Бобр – сам Сильвио?

   Видимо, здесь нам нужно припомнить античную мифологию, двух близнецов - Диоскуров – Кастора (Бобра) и Поллукса.

  Кастор был смертный брат, а Поллукс – бессмертный.

  Есть статья Артура Шопенгауэра, написанная, правда, уже в 1840-е годы, но как будто комментирующая эту пушкинскую повесть, - статья «О рыцарской чести». Речь в ней идёт, в частности, о дуэлях. И разбираются такие понятия как «Честь» и «Слава». Честь, - за которую «всю дорогу» и борется Сильвио, - понятие, равное для всех. Слава – удел натур исключительных… С одной стороны, вроде бы, Сильвио – натура как раз исключительная. И он хочет именно славы, и даже – локально, в своём полку, имеет её…

  «Я  спокойно (или беспокойно) наслаждался моею славою,…», - рассказывает он повествователю (Белкину).

  О чести же во всей повести нет ни слова. Но все мы думаем, что Сильвио добивался восстановления своей чести, заботился о своей чести, - в смысле уважения к своей личности. О славе, дарующей бессмертие, Сильвио помышлять вроде бы и не должен, поскольку он всего лишь гусар, - не пишущий стихов, как Денис Давыдов, и не совершающий каких-то исключительно геройских и рыцарских поступков, как Яков Кульнев. Сильвио просто погиб под Скулянами, - как рядовой боец, - не как герой. Правда, за свободу греков! Правда, уподобясь в этой гибели Байрону! Но обрёл ли Сильвио бессмертие?.. В какой-то степени – благодаря записанному о нём рассказу Белкина…

  Или – поставить вопрос по-другому, - преодолел ли Сильвио свою смертную природу? Вопрос сложный. Мы не знаем, как он погиб. Возможно, в этот самый миг гибели он и преодолел её… Тем не менее, автор даёт ему лишь одно прозвище (а не имя) – Сильвио, - да и то не русское, а латинское, означающее – Лесной. Лесной же – это дикий человек, не окультуренный...

  И ещё… Что нас переживает? Имя (оно у героя ненастоящее), и – душа… О душе Сильвио мы не имеем никакого понятия. Как и он сам, видимо, не очень имел понятие о ней…  Об его отношениях с душой мы можем судить по его отношению к женщине. У героя таких отношений почти нет. Он всё время – в мужском кругу. Только рассказывает, что был «в связи» с хозяйкой дома, в котором произошёл скандал с графом Б.. А его поведение с молодой женой графа грубо и жестоко – целиться при ней в её мужа!.. Сильвио не воспринимает графиню как достойную внимания. Это говорит о его отношении к собственной душе. Герой более заботится о своей смертной части («чести»), чем о бессмертной (душе, или, по Шопенгауэру, - «славе»). Шопенгауэр говорит: «Слава и честь, это — две сестры-двойнички; близнецы эти однако подобны Диоскурам, из которых Поллукс был бессмертен, а Кастор смертен: так и слава — бессмертная сестра смертной чести. Это, разумеется, надо понимать лишь о славе наивысшего порядка, о действительной и подлинной славе…».

   Таким образом, главный герой повести «Выстрел» - Сильвио, - у нас, выходит, смертный брат – Кастор – Бобр... А  что граф Б.? Возможно, он так же – бобр? Да, ведь он же, несмотря на своё блестящее положение и счастливую женитьбу, - «простой смертный»!

   До какого-то времени таким же «простым смертным», таким же Бобром, - несмотря даже на всю свою славу, - считал себя и сам Пушкин. Ещё в 1825, когда он в Михайловском писал «Андрея Шенье», он мог повторить за героем: «Я скоро весь умру». И лишь одиннадцать лет спустя Поэт смог возразить, - «Нет, весь я не умру!»…

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

   Здесь уже есть и душа, и слава, - то, что делает личность бессмертной.



*А.С. ПУШКИН - П. А. ПЛЕТНЕВУ.
Около (не позднее) 15 августа 1831 г.
Из Царского Села в Петербург.
Посылаю тебе с Гоголем  сказки  моего друга  Ив. П. Белкина; отдай их в простую цензуру, да и приступим к изданию.

Неизвестный критик (Булгарин?) в "Московском телеграфе": "Вот также пять маленьких сказочек, которые напечатал господин А.П., почитая их занимательными, вероятно, не для детей, а для взрослых…».

Продолжение: http://www.proza.ru/2019/08/30/1170.


Рецензии