Синие лебеди пролог

               

                Ангелы называют это небесной отрадой,
                черти – адской мукой,

                а люди – любовью…
                Генрих Гейне


                В любви – только двое,
                Весь мир вокруг – декорации.

                А. Экзюпери

                ПРОЛОГ

    Запыленные скалы прятали группу гранатометчиков так надежно, что невооруженным глазом и не поймешь – одинокий цветок мака, неведомо где взявшийся среди камней возле самой дороги, ведущей в Ханабад, колышется не от ветра. Потому как ветра нет, а есть лишь жара, которая уже к вечеру иссушит этот несчастный мак, и цветок за свой короткий век так ничего и не успеет увидеть, мало кого порадует своей алой краской на грязно-желтом песке.
За большим камнем вальяжно разлегся молодой мужчина. На первый взгляд это был афганец. Мокрая от пота чалма сползла к самому носу. Мужчина не спешил ее поправлять, поскольку данный атрибут костюма восточного человека задерживал стекающий со лба пот, заслепляющий глаза.

Афганец держал наготове «Шильдас». Всем казалось, что мужчина спокоен, но командир (а он был командиром группы) волновался. В этих пустынях и горных массивах Афганистана он понял лучше всего только одну истину: тишина намного опаснее боя или шальной перестрелки.

- Мулла, ты бы сгонял и посмотрел на дорогу! Какого х*** мы здесь торчим уже полдня? - грубо выругался командир, после чего резким движением черной от пыли, которая вместе с потом въелась в кожу, руки сбросил чалму и отбросил ее далеко между камней.

Необычно выглядел он среди моджахедов, словно альбинос. Нет, кожа у парня была такая же смуглая то ли от солнца, то ли от постоянных боев, а вот волосы были светлые. Мокрые, свалявшиеся, словно у дворового пса в дождевую осень, но русые, а не темные.  И лицо… Даже запылённое грязное покалеченное лицо русого юноши выказывало в нем не афганца, а европейца.  Веснушки проступали на его грязном лице, укрытом различной глубины шрамами. В серых глубоких глазах пылал неведомый огонь, дарящий блеск и энергию для выживания.

Мулла скрылся за камнями, а через полчаса, по полудню прибежал вместе с посыльным из соседнего поста. Посыльный сообщил:

- Там… движется… три танка… солдаты, Таджмамод! – при этом афганец упал к ногам командира и не вставал до тех пор, пока тот не позволил. Но сначала русый командир, которого только что посыльный назвал Таджмамодом, сплюнул и выругался отборным матом. Его солдаты привыкли к такому обращению, но также и понимали, что, когда командир так сильно ругается, – что-то не хорошо идет.

- Со мной остаются Али и Хексар. Все остальные марш за плато – отрежете танкам дорогу, если те решат отходить, - юноша схватил «Шильдас» и вместе с гранатометчиком Али и пулеметчиком Хексаром стремительно преодолел скалы. Место, где находился небольшой отряд, было малоприспособленным для внезапной атаки – от дороги отряд отделяло небольшое плато. Юноша знал, что с этого плато их без особых усилий «сняли» бы голыми руками шурави [Авт. шурави - образ советских солдат в Афганистане]

Али с Хексаром уже упали на землю и что-то тихо шептали, просили своего Бога, чтобы помог остаться живыми, или еще чего-то просили, они ничего не делали без молитвы.  Аллах их сопровождал от рождения и до смерти.

Юноша-командир не молился, как моджахеды в предчувствии большого боя. Не вспоминали его уста имени матери, отца – он был сирота, вырос по детдомах да интернатах. Из тайного кармана грязной запыленной рубахи юноша вынул небольшую вырезку из журнала мод. С небольшого фото на юношу смотрела улыбающаяся красотка в свадебном платье. Фото было недостаточно качественным, чтобы отчетливо отобразить синие-синие глаза девушки-модели. Она улыбалась, улыбалась ему из своего далекого мира, для него, Таджмамода, недосягаемого. Фото… В сердце парня место Бога навсегда заняла она, другого идола он никогда не имел и не хотел иметь. Эта девушка -  единственный человек в мире, который держал Василия Кувшинова (так звали этого 22-летнего юношу еще год назад) на белом свете.  Для моджахедов Василий был Таджмамодом – «Голова святого Мохаммеда» - так его звали здесь, на афганской земле. А она, эта фантастическая красавица из фото, в недалеком прошлом называла его «Васька».

-Он продал душу дьяволу, - говорили о Василие в отряде.

- Он отдал сердце Аллаху, - говорили главари –моджахеды, зная, что парень сменил веру.

Ошибались… Все ошибались. И душу, и сердце парень давно уже отдал ей, чье улыбающееся лицо на фото носил в кармане возле сердца. С ее именем он просыпался, с ее именем он шел в бой, с ее именем он ложился спать.

   Послышался тяжелый рев моторов, и Василий быстро спрятал фото назад в карман. Через минуту на мосту появились русские танки, густо облепленные солдатами. Василий приказал ждать сигнала к атаке, но нервный Али начал стрелять, не дождавшись команды – скорее всего сдали нервы. Хексар убежал.

- Бл***, снова все испоганили. Пи***, придется все делать самому. Бездари, - выругался командир. Али все стрелял, не обращая ни на что внимания. До первого танка было метров сорок, и вести прицельный огонь из засады с такого расстояния было нереально. Но разве объяснишь это сумасшедшему Али, который просыпается и засыпает с именем Аллаха, и «шурави» для него - самый большой враг. Он и Василия сначала воспринял враждебно, пока не увидел, как тот ведет бой: жестоко, сильно и умно. Откуда знать тому Али, что затуманенный женщиной разум куда сильнее оружие, нежели затуманенный Аллахом.

 Как только Али начал стрелять, солдаты исчезли, словно их ветром сдуло, снесло с брони. Они залегли и начали беспорядочно палить из автоматов. Али уже не стрелял, потому что его окровавленное тело придавило тот самый мак, пять минут назад красневший среди камней. Василий почувствовал, что остался один. Но он привык к одиночеству, так даже было лучше – рассчитывать приходилось исключительно на себя. Сам, всегда только сам.

Подбежав по междугорью до первого танка на минимально близкое расстояние, парень выстрелил. Выстрел оказался удачным – танк проехал несколько метров, сдетонировал и «сел». Второй танк Василий подпустил ближе и выстрелил впритык. Солдаты тут же перенесли огонь на него. Василий прытко обошел третий танк сзади и снова выстрелил. Судя по тому, что тот сразу же заглох, Василий понял, что попал в правую гусеницу в лобовую проекцию. Оружия у Таджмамода было достаточно, чтобы взорвать технику вместе с солдатами и отходить в полной безопасности, но заданием было уничтожение именно танков. Солдаты, притаившись за глыбами камней, все стреляли, но Тадмамод не стрелял в ответ, он просто аккуратно уходил, поскольку выполнил задание – технику уничтожил. Прижав к себе именной «шильдас» и гранатомет, Василий, собрав раненых Хексара и Довлата, оставил место боя, хотя вдогонку еще долго слышались выстрелы: солдаты с перепугу долго расстреливали камни. В глазах Хексара Василий видел вопрос: «Почему оставил в живых шурави?», но он боялся его озвучивать, рискуя впасть в немилость к командиру. В принципе, Таджмамоду ничего не стоило пристрелить Хексара и сказать, что его убили шурави. Подтвердить уничтожение техники мог и Довлат.

 Хотя этот бой продолжался всего двадцать минут, Василий успел рассмотреть: парням на танках было всего по 18-19 лет, не более. Вот таким 19-летним зеленым солдатиком и он прибыл в Афган. Еще отсиживая срок в колонии, парень не единожды слышал об интернациональном долге, неизвестной ему стране Афганистан, о войне, царящей там. Но разве мог он тогда подумать, что после двухмесячных курсов молодого бойца, его вместе с Воцой – лучшим другом еще по интернату – забросят десантом в Кабул. И вот здесь пригодились частые походы в городской тир, поскольку даже командиры удивлялись, насколько метко стрелял рядовой Кувшинов. Было у парня еще и шальное везение. Там, где другие умирали, он выживал, оставался невредимым или с незначительными повреждениями из тысячи. Парни шутили, мол, та цветная фотка красотки, которую Василий носил в тайном кармане гимнастерки, бережет от пуль. Никто из солдат не верил, что девушка на фото много лет была Васькиной подружкой.

- Ты где-то нашел эту фотку, а теперь втираешь нам, что даже видел ее. Такие бабы больших денег стоят. Они на таких, как мы с тобой, даже не смотрят, - как-то сказал старшина. Синие глаза из фотографии въедались в самое сердце. Но  Васька и не стремился  что-либо доказывать ни солдатам своего отряда, ни старшине, ни кому-нибудь другому. Он только перебрасывался взглядом с Воцей, ведь тот знал, что девчонка с фотки не просто была знакомой Васьки, а почти невестой. Их свел интернат, подарил дружбу, а затем разжег любовь. И если бы не история с бандитом Серым, попытавшимся изнасиловать девчонку, все было бы по-другому. Защищаясь, Женька ранила насильника ножом и тот погиб от потери крови. Месть за надругательство над Галей, Женькиной подругой, стоила Ваське и Воце свободы на два года. Но Ваське колония показалась пионерским лагерем по сравнению с дальнейшими событиями его нелегкой судьбы. Память поднимала из глубин тот счастливый день, когда Женька приехала навестить его и призналась, что любит. Даже если бы не призналась, он бы понял – слишком хорошо ее чувствовал. Потом были теплые и воодушевляющие письма. За хорошее поведение Ваське светило досрочное освобождение. А потом приехала опекунша Женьки – Тамара Анатольевна и доступно объяснила, что он должен забыть девочку, если не хочет испортить ей жизнь. Взамен она пообещала золотые горы. Васька не согласился. Женьку отправили учиться во Францию, а его – служить в армию. Он так и не понял, специально его направили в Афган или так вышло. Он просто знал, что без синих Женькиных бездонных глаз его жизнь будет унылым существованием. А еще грело понимание, что чувства взаимны.  Расстояние не имело значения, поэтому парень жил мечтами о будущем. Сны ему дарили возможность встретиться, побыть вместе. Воце тоже снилась Женька, но он об этом никому, даже Ваське, не говорил. Парень вообще был молчаливым.

 Той ночью Васька спал, словно убитый, и не слышал, как Воца украл у него Женькино фото.  У Воци раньше было такое же, но оно испортилось, когда парень забыл вынуть из гимнастерки перед стиркой. Воца считал, что имеет право на Васькину фотку, поскольку когда-то именно он стащил обе фотографии у француза, снявшего Женьку во время визита делегации в интернат. Тогда цветная фотография была редкостью, тем более Женькина, поэтому Воца долго не думал: воровать или не позориться перед высокой иностранной делегацией. А вот у Васьки воровать фотку Воца стеснялся.  Парень терпел почти два месяца, но не сдержался – желание видеть милые сердцу черты было сильнее разума и глубокого чувства товарищества.  Воца при свете свечки почти полночи просмотрел на красотку, вспоминая самые памятные моменты, связанные с девочкой. Она любила Ваську, а его боялась. А он ведь за нею хоть в огонь, хоть в воду.

Утром был шальной бой с моджахедами. Когда Васька пришел в себя, то понял, что лежит с забинтованным лицом в каком-то доме. Он еле поднялся на локтях и снова провалился в длительный глубокий сон. Ему снова повезло выздороветь. Лицо было в шрамах, но руки и ноги на месте. Оказывается, моджахеды его вытащили из-под трупов братьев по оружию и выходили. Почему?

Еще в первом бою Василию приказали расстрелять моджахедов-диверсантов, уничтоживших три БТР и пять танков. Среди повстанцев оказался десятилетний мальчишка. Не поднялась рука у Василия на ребенка, хотя и знал, что паренек ранил двоих солдат и одного убил – афганцы сызмальства умеют стрелять. Тайно от своих отпустил паренька, а командиру доложил, что мальчишка убежал. Не знал тогда Василий, что подарил жизнь Мурзе - сыну муллы Самада. Теперь мать Мурзы две недели не отходила от «шурави», выхаживая, как своего. После выздоровления Василия мулла Самад предложил парню стать моджахедом. На гордые препирания, мол не продам своих и не изменю вере, мулла быстро рассказал, как весь их отряд сдали, бросив погибать ни за что и ни про что.

- Смена веры – твое спасение здесь, - коротко объяснил мулла. – Иначе я тебя не смогу в своем доме держать. Мурза у меня единственный сын. Дам денег много, важным людям хорошие солдаты нужны. Озолотишься – и сам себе хозяином станешь.
«Чтобы с такой жить, нужно иметь миллионы», - вспомнил Василий слова командира, когда тот вертел в руках фото Женьки. И Васька стал «моджахедом». Пришлось стать мусульманином, пройти обряд обрезания. На все пошел ради нее. Сначала охранял торговые караваны через горы. Чем торговал Самад только догадывался. Самад оказался щедрым и за каждый проведенный караван на счет «шурави» переводил приличные суммы. Вскоре «шурави» посвятили в содержание товара – оружие и наркотики. Василий не удивился.

   В кишлаке его не ждали. Тихо, незаметно пробрался за домами и вошел в дом, где тайно собралась банда Самада. На лицах традиционно прочел удивление вперемешку с плохо скрываемой неприязнью. Парень улыбнулся беззаботно и как-то странно, словно минуту назад он не яростно отбивался от озверевшего воздушно-десантного отряда, а просто колол дрова от нечего делать. И всем присутствующим стало неловко от этой улыбки – непонятной и слишком нелогичной на смуглом от пороховой копоти и пыли лице, изрезанном шрамами.  Любой моджахед считал своей обязанностью месть, когда его подставляли. «Шурави» вместо того, чтобы ворваться и перестрелять всех виновных в «ловушке», просто бросил свой «шильдас», стянул с головы грязную чалму, вытер ею лицо и, забыв всякое уважение, бросил ее под ноги.

- Ну и какая с*** устроила все это? – он смотрел на всех сразу, хотя знал точно ответ. Он знал, что Али Бан был информатором среди командиров оппозиционных к ДИРА (Движение исламской революции Афганистана) партий.

Все притаились, опустили глаза и ждали. Никто не ожидал, что и на этот раз «моджахед» выйдет невредимым из жесточайшей битвы, из ураганной перестрелки.
- Чо молчим? Думали, что избавились от меня? Уничтожили чужими руками? Дважды не умирают! – последнюю фразу не понял никто.

  В 1989 году во время обстрела колонны военно-строительной части, в которой воевал Василий, дислоцированной в провинции Кундуз, его записали в смертники, когда в гимнастерке разодранного на куски тела нашли фото красотки. Те, что остались на блокпосте в один голос сказали: «Васька! Это он молился на нее!» А тело было Воцы, наилучшего друга Васьки по интернату. Теперь его, Ваську Кувшинова, считают умершим. А кого это волнует? Ни мать, ни отец не плакали над цинковым гробом, который в Советский Союз летел в «черном тюльпане». Ни у Васьки, ни у Воцы не было родителей. Одним словом, концы в воду, а ему, Ваське, на руку эта мнимая смерть, потому что Самад сделал документы на другое имя. Пока Васька выздоравливал (а это тянулось долго!), составил план, по которому решил действовать, жить дальше. Конечная цель этого плана так грела сердце, что оно забывало, что гонка за большими деньгами может в любой момент оборвать его хрупкую жизнь, ведь он чужой в этой стране с чужой историей и дикими нравами. Большие деньги необходимы были как стартовый пункт большого плана. Ни перед чем не останавливался Таджмамод, ведь теперь он был человеком, объятым пламенем войны. Любая война – это страшный «коктейль», в котором легко смешиваются, казалось бы, не поддающиеся сравнению вещи: добро и зло, любовь и ненависть, верность и предательство. По старой привычке мы очень прямолинейны в выборе симпатий и антипатий, героев и негодяев, не задумываясь иногда, что война – сложная и удивительная вещь, где геройство одних другим может показаться подлостью и предательством.

Война грубо смешивает этические полюса и вечные ценности. Как она это легко сделала с Василием Кувшиновым – дезертиром Советской армии и одним из наиболее известных полевых командиров повстанческих формирований моджахедов в Афганистане. В Афгане он был героем, а для Советского Союза – маньяком, садистом и бандитом…

  Начинал он рядовым солдатом в большом вооруженном формировании моджахедов под командованием муллы Самада, которое действовало в провинции Кундуз. Потом возглавил командование отрядом из пятисот моджахедов. Много раз бывал в штабе оппозиции – Пешаваре (Пакистан) по личному приглашению одного из лидеров движения сопротивления Гульбеддина Хекматийяра, который позже стал премьер-министром страны. Василий понимал, что его, бывшего «шурави», оппозиция скорее использовала в политических и агитационных целях, нежели как равноправного борца за дело ислама. Хотя о боевых качествах, мужестве и храбрости полевого командира Таджмамода среди моджахедов ходили легенды, он был живой «агиткой» и неизменным героем «афганских репортажей» в западных СМИ. Листовки с его портретом, списком заслуг и наград (каких может удостоится любой «шурави», перешедший на сторону моджахедов) часто появлялись в местах дислокации советских войск. Именно по этой причине в Кувшинове –иноверце, добровольно ставшем под зеленый флаг ислама, оппозиция особенно была заинтересована.

Самад вышел навстречу Василию и предложил присоединиться к совету касательно решения проблемы очередного пропавшего каравана с оружием.  С прошлого года было сформировано пять караванов и только один был доставлен – остальные перехватили шурави. Самад знал, что Таджмамод имеет схемы дислокаций советских войск и теперь это очень может помочь. Тайно ото всех Самад хотел поручить конвой шестого каравана Таджмамоду, но теперь парень был обижен, зол, поэтому непонятно, как к нему подступиться. Василий догадывался о намерениях Самада, поэтому понял – именно теперь он может или дать понять этим дикарям, что способен на все, или его, Василия Кувшинова, они уничтожат при первой возможности.

 Василий смерил всех присутствующих надменным взглядом, вынул пистолет с глушителем и, сплюнув, нацелился прямо в толстого Али Бана.  Пуля глухо пробила голову командиру и тот упал лицом на красивый ковер. Все замерли, боясь стать очередным трупом. Таджмамод умел различать боязнь в глазах от вины. Пока что Василий никого больше не подозревал.

  Когда убрали тело Али Бана, Васька уже понял, чего от него хотят, но молчал, поскольку потянуть время – значило набить себе цену, а чем выше цена, тем лучше это для него. Наконец к нему решились обратиться. Васька сплюнул – уже столько он здесь, в Афганской земле, а никак не привыкнет к песку, лезущему в рот и неприятно трещащему на зубах.

- Ваши караваны не пройдут. Слишком велики. Там действует спецотряд. Натасканные бойцы, - Василий знал, что подразделения, воевавшие в Афгане, были двух видов: первые, мотоманевренные десантные штурмовые группы. Они действовали в приграничных с Советским Союзом афганских провинциях, защищая среднеазиатские республики от проникновения душманов. Вторые: разведывательно-диверсионные отряды. Видимо, тут действовал именно такой отряд.

- Ты бы смог пронюхать, кто такие? Что да как? – обратился к Василию Сотар – главарь банды, состоящей из родственников. Мулла Самад вытер лицо мокрой чалмой – это был сигнал, что предложение рискованное. Таджмамод молчал, но и не уходил. Мерзо  Рахим с глубоким шрамом по левой щеке кашлянул и спросил:

- Сколько хочешь?

Василий не хотел продешевить, поскольку чувствовал, что за эту сложную «работу» должны дать большие деньги.

- Сколько даете? – спросил, потому что так было принято, хотя цену уже наперед представлял.

- Пятнадцать, - потянул Сотар и посмотрел на Самада. Тот чесал правую руку – знак, что очень дешево. Василий молчал.

- Тридцать! – выкрикнул Мирза. – Только товар весь целым должен остаться. Самад даже не стал руку чесать, потому что Василий встал уходить.

- Вы здесь подумайте, посоветуйтесь. Когда я услышу нормальную цену, тогда и караван приведу, - Василий утомленно покинул собрание. Выходил мимо удивленных моджахедов, стоявших на страже.

- Таджмамод… О Аллах! Как? Где? Как он сюда проник? – они удивлялись, как это Василию удалось пробраться на собрание, ведь вход только один.

  Василий добрался к своему жилью. Вошел в обыкновенный бетонный домик, каких вокруг было немеряно. Пройдя мимо железных дверей, юноша остановился перед второй дверью, с кодом. Нажав лишь ему известный шифр, Таджмамод оказался внутри помещения. Здесь было все   другим: европейский интерьер квартиры-студии, небольшая кухня и душевая кабинка. Приняв душ, переодевшись в футболку и шорты, юноша открыл ширму, за которой был расположен его рабочий стол. Над столом висела большая фотография синеглазой красотки. Он посмотрел на синие сияющие глаза, и сердце обожгло приятными воспоминаниями. ЖЕНЬКА…  Он помнил ее Женькой. Теперь она Эжен. Васька открыл шухлядку стола и достал запечатанный пакет. Это от частного детектива во Франции. Уже год Васька оплачивает услуги сыщика, отыскавшего ему Женьку и собирающего всю возможную о ней информацию. Ежемесячно Васька получает отчеты в пакетах. В этих отчетах – жизнь сияющей Эжен – самой красивой модели Франции, полгода обитающей в доме мафиози Бруно Бувье.

  Быстро раскрыв пакет, Василий вынул свежий номер журнала «Шик». Листая этот мир Нью-Йоркской моды и вкуса, он глазами искал в моделях Женьку. Не найдя, начал внимательно пересматривать статьи и фото к ним. Обычно детектив делал на полях отметки маркером, чтобы акцентировать внимание. В этом журнале ничего не было отмечено, подразумевалось, что Василий не сможет пропустить материал. «Празднование Рождества не обошлось без эпатажа. Известная модель Эжен Романова, привыкшая появляться на такие мероприятия в дорогих, но экстравагантных украшениях, на этот раз приехала на былом «Ролс-ройсе» под ручку с седым Бруно Бувье. К слову, мужчина на тридцать лет старше модели. Красотка не прятала бриллиантовое кольцо на безымянном пальце. Хотя делать выводы еще преждевременно, но поговаривают, что модель и Бруно собираются сыграть свадьбу…»
Василий закрыл журнал, не дочитав статьи. Он просмотрел другие бумаги, вырезки из газет, журналов. Многочисленные фото, где Женька в свадебных платьях. Это его не удивляет, поскольку уже пять месяцев, как она лицо журнала «Женщина» и ведущая модель агентства «Анжелик», занимающегося продажей свадебных нарядов и аксессуаров к ним. Везде, куда ни смотрел Василий, сообщения на этот раз гласили о возможности женитьбы Бруно с Эжен. На одном из фото – она рядом с мужчиной на фоне загородного дома под Парижем. Ростом он выше Женьки, несмотря на возраст подтянут, коротко острижен, с сединой. Большой нос, широкое лицо и близко посаженные большие карие глаза, - не красавец, но такие черты лица кажутся женщинам очень привлекательными. Для своих лет он выглядел прекрасно.

 Если Василий и ревновал к Бруно, то это чувство было слабым. Парень знал, что Женька считает его погибшим. Он знал, что Женька не просто его помнит, но и продолжает любить. В предыдущем отчете детектив сделал перечень драгоценностей, одетых на красотке обычным будним днем: серьги с настоящими сапфирами, бриллиантовый кулон на серебряной цепочке на груди и два кольца: одно свадебное стоимостью, вероятно, в целое состояние, и какое-то дешевое медное с синим камешком. Василий помнил, что к новогоднему карнавалу надел ей это колечко на безымянный пальчик. Тогда для нее это было самое настоящее украшение. Если до сих пор носит этот дешевый камешек рядом с рубинами и сапфирами – значит, это для нее что-то значит.

 Еще один отчет указывал, что на парижском кладбище есть могила, к которой красотка часто наведывается, долго плачет и приносит много цветов. Так ведут себя у надгробий дорогих сердцу людей. Фото от детектива четко давало возможность рассмотреть надпись на могильной плите «Василий Кувшинов», а ниже годы жизни. Значит, она оплакивает его, она не знает, что он жив. И каждый раз, когда душа парня рвалась к ней, отражение в зеркале убеждало – рано. Не сможет он себя комфортно чувствовать рядом с красавицей, будучи исполосованным шрамами. Красавица и чудовище – привлекательная история лишь для сказки, а в жизни мало от этого контраста романтики.

В пакете Василий нашел еще кассету, обыкновенную аудиокассету.  На обложке знакомая до боли картинка – двое лебедей плавают на озере в свете лучей, создающих блеск воде. Женька записала свой первый альбом и назвала «Синие лебеди».  Васька вставил кассету в магнитофон и знакомый голос запел на французском. И не важно, что язык непонятен, Василий наслаждался голосом, очаровывающим с первой секунды звучания.

 Звонок в дверь сообщил, что к нему пожаловали гости. В камеру общего вида Василий увидел Мирзу. Значит, решили что-то относительно каравана. Вышел Василий к Мирзе, держа наготове пистолет – привычка, просто научился никому не доверять.
- Миллион долларов. На счет в банке. Швейцария или Америка при условии полностью целого каравана, - четко отчеканил Мирза.

- Мою работу знают все. Если с деньгами липа – уничтожу всех. Мне терять нечего. И никаких счетов. На этот раз наличка. Половина вперед, - Василий знал, что за эту работу никто не возьмется, поэтому вымогать можно.

  Новость о том, что Таджмамод провел караван с оружием и при этом отделался только незначительным ранением в ногу, облетела всю провинцию Пишавай. Если и раньше командиры повстанческих формирований разве что не записывались в очередь за право перекупить Таджмамода один у другого, то теперь цены возросли и Василием заинтересовались высокие люди.

  Как-то в марте к Хексару приехал полевой командир дружеского отряда Улам Утаблаки. После традиционного сытного ужина Василий с Утаблаки вышли на улицу и последний предложил перейти на службу к нему. Улам готовый был платить Таджмамоду вдвое больше того, что Василий получал у Хексара. Парень никак не удивился такому щедрому жесту, сразу понял, в чем дело. Утаблаки и его людям в последнее время здорово не везло и после серии военных неудач его авторитет у моджахедов начал стремительно падать. Таджмамод был ему необходим как военный специалист и как человек, способный замолвить за него слово перед руководством движения.

Василий курил сигарету, делая вид, что обдумывает предложение. Он в принципе был готов незамедлительно отправится с Утаблаки, но сдерживало возможное недовольство Хексара и нежелание нажить в его лице опасного врага.

 Разговор с Хексаром сложился мирно и гладко. На удивление Василия, Хексар не был против его перехода. Неприятное ощущение пронзило парня: им снова торгуют. Голову на отсечение, что Хексар продал его и, судя по всему, не дешево, этому толстяку. Ну что ж, отступать некуда, и не такой уж он, Василий, гордый. Утаблаки так Утаблаки, главное, чтобы деньги шли на счет, а там, когда соберется необходимая сумма, он обустроит другую жизнь с другим именем и новой внешностью, ведь пластическая хирургия способна убрать шрамы с лица и позволить начать жизнь с чистого листа…

Продолжение следует...


Рецензии
Поворот судьбы, что тут скажешь. Интересный подбор имен, знакома тема?

Игорь Домнин   20.11.2019 16:52     Заявить о нарушении
Судьба бывает с большой фантазией.
Тема очень знакома, к сожалению.

Ксения Демиденко   20.11.2019 18:47   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.