02. Имя, стих и Никанорыч

Ни имени Никанорыча, ни его фамилии не знали даже собутыльники. Чего уж там говорить о прочих двуногих. Зато по отчеству его величал весь район. Ибо кроме отчества о нём достоверно не было известно ничего. Даже день рождения - и тот приключался всякий раз, когда Никанорычу срочно требовался опохмел.

- Имя штука секретная, - частенько говаривал Никанорыч. Обычно после третьих "стограмм". - Оно даётся человеку при рождении, и в него вложено само естество людское. Это такое таинство, бл...дь. Против него не попрёшь. Вот и не следует знать имя моё всем подряд. Не то и сглазить могут, и порчу какую наслать. Фамилию тоже оставлю при себе. Это уже моя тайна от государства. Должен ты, к примеру, за свет или газ… за полгода… И как тебя государство ищет? Правильно, по адресу да по фамилии. Адрес штука скользкая. По адресу могут проживать и чужие люди. А без моей фамилии пусть свои претензии шлют "на деревню дедушке". Зато по батюшке - пусть величают. К батюшке у меня претензий нет. Ни денег мне не оставил он, ни долгов. Голым он привёл в этот мир, голым здесь меня и оставил.

Во время одной из таких тирад и вышел некий забавный казус.

- Вот кто из вас может похвастать тем, что знает хотя бы мои инициалы? - Никанорыч восседал во главе перекошенного стола, за которым мужики частенько проводили вечера за партейками в домино. Сегодня игра не клеилась в силу присутствия представительниц женского пола.

Галина из двенадцатой квартиры поморщилась, словно услышала дичайшую в мире чушь. Но спустя минуту её лицо разгладилось, и брови удивлённо встали на дыбы:

- А и правда, Никанорыч, тебя как звать-то? Сколько лет живём в одном подъезде, а имени твоего я ни разу не слыхала.

Никанорыч хитро улыбнулся и окинул победоносным взглядом присутствующих:

- Ну, что, бабоньки, любопытно вам?

- Не томи, старый дуралей! - заёрзала на табурете Галина.

- Может кто просветит их? А, мужики? - Никанорыч уже вовсю наслаждался моментом.

Мужики переглянулись и дружно пожали плечами: мол, не в курсе мы.

- Говори, малахольный! - Лидия из сорок первой квартиры вознамерилась одарить стервеца оплеухой, да Никанорыч ловко увернулся и вскочил на ноги.

- В общем, так! - возгласил он. - В этом быстро меняющемся мире все ресурсы хороши. И всякая информация имеет свою цену. Вот вам мои требования: две по поллитры и малосольная селёдочка да с буханочкой бородинского. Плату попрошу вперёд.

- Ты совсем опух, старый? - взвилась Галина. - С каких это пор бабы платят за знакомство с мужиком? Да ещё с тем, кого знают, как облупленного!

- Знают, - кивнул Никанорыч. - Всё, кроме имени и фамилии.

- Иди кидаться головой об стенку городской бани! - огрызнулась Лидия.

- Ну, нет так нет, - Никанорыч огорчённо поджал губы. - Пойду я. Сегодня кино хорошее по телевизору. Всяк веселее, чем с бабками за пустым столом сидеть.

Он сунул руки в карманы растянутых спортивных штанов и неспешно развернулся в сторону подъезда.

- Нет, вы гляньте на этого престарелого интригана! - хохотнула Галина. - Бабоньки, а может подвергнуть его пыткам?

- Что, Галочка, берут верх твои оккупантские корни? - презрительно зыркнул на неё через плечо Никанорыч. - Вот не зря говорят, что твоя мамка с румынами в войну якшалась. Теперь я это точно вижу. У-у, кровь фашистская!

- Хорош, Никанорыч! - примирительно протянул Славик из четвёртой квартиры. - Не томи наших красавиц. Да и нас тоже. Говори!

- Мою цену вы знаете, - сквозь зубы ответил Никанорыч. - Как надумаете - зовите!

И он пошаркал тапочками в сторону дома.

- Постой, злостный ты вымогатель! Будет тебе твоя плата, - сдалась Галина. Любопытство всё же пересилило скупость и возмущение столь вопиющей наглостью.

- То-то же! - вскинул палец к небу Никанорыч, не оборачиваясь. - Жду плату здесь, за этим столом. Выпьем, закусим, а после я и посвящу вас в сию тайну. Ступай, Галочка, ступай в магазинчик. Не то, неровен час, закроется он невзначай.

Галина с тяжким вздохом поднялась из-за стола:

- Чёрт с тобой! Жди, я мигом.

И правда - долго её ждать не пришлось. Всего минут пятнадцать-двадцать. За всё это время никто не проронил ни слова. Только перестрелка яростными взглядами не стихала ни на секунду.

- Ну, наконец-то! - встретил появление пакета с продуктами и выпивкой Славик. - Дед своим молчанием нам уже все кишки измотал!

Никанорыч жестом велел Галине накрывать на стол, что и было сделано с завидной оперативностью.

- Имя, Никанорыч, имя! - голосом известноно киноперсонажа взвыл после первой же стопки Жорик из одиннадцатой квартиры.

- Погоди, не торопи события, - Никанорыч ладонью рубанул воздух и указал пальцем на пустую рюмку.

Пили быстро, молча, с предвкушением. Ели с аппетитом, вытирая пальцы о заботливо подкинутую Славиком газетку.

- Теперь-то ты скажешь? - не выдержала Лидия, когда тара опустела, а от селёдки остался лишь изящный остов.

- Теперь - слушайте! - Никанорыч кашлянул, прочищая горло.

Он поднялся из-за стола и, шатаясь, приблизился к Галине. Одной рукой приобнял её, а ладонь второй крепко прижал к той части своей груди, где у всех обычных людей беспокоится сердце. Выдержав эффектную паузу, Никанорыч задекламировал:

- Что в имени тебе моём?
Оно умрёт, как шум печальный
Волны, плеснувшей в берег дальний,
Как звук ночной в лесу глухом.

- Что ты несёшь, дурень? - Лидия примерила на вес пустую бутылку из-под водки и покосилась на Никанорыча.

- Стихи. Пушкин, кажись, - всхлипнул Славик и смахнул со щеки грязным кулаком крупную, отнюдь не мужскую, слезу.

Никанорыч воспользовался моментом, чтобы сделать глубокий вдох, а затем выдохнуть пару клубящихся туч знатного перегара, в которых, подобно пьяным русалкам, плескались произносимые слова:

- Оно на памятном листке
Оставит мёртвый след, подобный
Узору надписи надгробной
На незнакомом языке.

- Красиво, - Славик был уже не в силах унять рыдания, и его широкие плечи вдруг мелко задрожали. - Так красиво. И так печально. Не ценят нас бабы, а потом читают наши имена в узорах надписей надгробных. Вот и моя...

Галина, не оборачиваясь, влепила ему затрещину, призывая к почтительному молчанию. Никанорыч воззрился на неё с благодарностью исцелённого Христом нищего прокажённого и продолжил:

- Что в нём? Забытое давно
В волненьях новых и мятежных,
Твоей душе не даст оно
Воспоминаний чистых, нежных.

Никанорыч быстро наклонился к Галине и жарко поцеловал, оставив на её губах мокрый, благоухающий свежей водкой, след. Галина отпрянула и едва не рухнула с табурета, но крепкая рука Никанорыча поддержала её за то место, где ещё каких-то лет тридцать назад находилась талия.

- Так ты назовёшь, в конце-то концов, своё имя, герой-любовник? - Лидия даже правдоподобно хохотнула. Сцена была куда волнительнее, чем развязка "Рабыни Изауры". Хотя бы потому, что разыгрывалась не на голубом экране, а здесь, во дворе, под самым носом.

Никанорыч выпрямился, прошёлся уничтожающим взглядом по лицам присутствующих, дерзко усмехнулся и завершил свою речь:

- Но в день печали, в тишине,
Произнеси его тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Но не пойму - какого х...я.

Финал застал врасплох всех, без исключения. Такой немой сцене позавидовал бы и сам Гоголь.

Первой подала признаки жизни Галина. Она почему-то схватилась за грудь и еле слышно выдохнула:

- Так ты и не думал говорить. Ты просто хотел выпить. И сыграл на любопытстве…

- Недурно вышло, а? - подмигнул ей Никанорыч и припустил в сторону подъезда.

- Убью гада! - повольно громко подумала вслух Галина и тяжело побежала вслед за Никанорычем.

- Молодец, мужик, - расплылся в улыбке Жорик. - И выпил на халяву, и тайну свою сберёг. Учиться нам у него ещё и - учиться.


Рецензии