Судьба, отрывок

Анастасии казалось, что поезд едва ползёт, останавливаясь на каждой маленькой станции. Долгие тридцать пять лет – целую вечность, казалось сейчас – она не была на родине, в Архангельске. Приняв после войны бельгийское гражданство, ничего не знала об оставленных здесь родственниках. Слёзы она выплакала давно, ещё на войне, в концлагерях.
В купе с Анастасией была только одна попутчица, пожилая женщина. Анастасия обратила внимание на её неухоженные руки, руки труженицы-колхозницы. Они не разговаривали.
Попутчица печально смотрела на красивую, с иголочки одетую иностранку, словно чувствуя нутром её сложную судьбу. В дороге люди быстрее открываются, рассказывая случайным знакомым очень личное, вот и Анастасию потянуло уткнуться в плечо женщине с внимательными глазами, выплеснуть своё горе.

– Моя жизнь закончилась, вернее, началась, когда пришло сообщение, что убит, в первом же бою, мой любимый. Александр, Саша. Жизнь потеряла смысл. Я пошла в военкомат проситься на фронт, но меня не взяли. Тогда я поступила на курсы радистов. Недалеко от дома была вышка, где учили прыгать с парашютом, я окончила и школу парашютистов. Дорога на фронт была открыта. На барже перевезли нас, девчонок, на левый берег Северной Двины, погрузили в вагоны, в которых возили до войны скот, там было сено. Но не довелось мне отомстить за Сашу. Наш поезд разбомбили в неизвестном лесу. Когда стали выбираться из леса, меня ранило, и я потеряла сознание. Территория уже была захвачена фашистами. Очнувшись, увидела, как расстреливали женщин, которые не могли идти. Надо мной склонился молодой немец с бесцветными глазами. «Господи, помилуй!» – я перекрестилась, а была ведь атеисткой. Солдат дал автоматную очередь в землю рядом со мной, не в меня.
Пленных девушек отправили в разные концлагеря. Я побывала в трёх. Была брошена в чудовищную лагерную жизнь. Полтора-два года находилась в Освенциме. Освенцим – самый страшный лагерь смерти. Работа разная, график изматывающий. Меня поставили санитаркой в больницу для заключённых. Лагерная больница – не для лечения, а для уничтожения больных. Несмотря на строгость режима, в лагере действовали подпольные группы сопротивления. Больница являлась их штабом, и врачи-поляки были одними из самых деятельных активистов. Другие врачи, в форме СС, назывались «докторами смерти».
В лагере существовали и бордели. Девушек туда отбирали самых красивых. Многие из них выжили, благодаря дополнительному питанию и лучшим условиям содержания. Так называемыми «специальными зданиями» пользовались узники, а нелегально – немцы, среди них эсэсовцы. Девушек принудительно стерилизовали, удаляя яичники. Одна, молоденькая полька, Злата её звали, вслух говорила, что её не волнует отсутствие материнства – она хочет хлеба. Не могли девушки защитить себя, им хотелось выжить.
Многие фашисты заглядывались на меня, как на женщину. Остриженные наголо волосы быстро отросли. Даже в таких страшных условиях я оставалась привлекательной. Меня определили в группу женщин для личного использования немецкими офицерами, в качестве прислуги-рабыни. Паёк выдавали приличный. Я делилась этим дополнительным пайком с голодными женщинами, помогала, чем могла.
В школе и в институте я была активной комсомолкой. В лагере тоже вела подпольную работу, за что меня приговорили к казни через повешение. Спасли друзья-подпольщики. Затем многих девушек, и меня тоже, перевезли в другой концлагерь, в Бельгию. Там я и познакомилась с бельгийским коммунистом Жюльеном. Бельгийцам давали усиленный паёк, которым он делился со мной, и тем помог выжить. Война шла к концу. Уже слышна была канонада русских «Катюш». Мы с Жюльеном хотели бежать из лагеря, но пришли союзники-англичане. Всех узников освободили. Многие были «живыми скелетами», не могли осознать слово «свобода» и не знали, куда идти. Отказывались верить, что им вслед не будут стрелять!
Я рвалась на родину, но Жюльен сказал, что в России всех побывавших в немецких лагерях отправляют в сталинские застенки, и десять лет тюрьмы гарантированы. Жюльен показал мне русскую газету. Он был влюблён в меня, на коленях умолял не возвращаться в Россию: «Уедешь – и я тоже поеду. Я без тебя жить не смогу».
Он был богатым, образованным человеком, знал русский язык. Имел хороший дом, но немцы забрали дом под свой лазарет. У Жюльена осталась семья: жена и двое детей. Пока он находился в концлагере, жену преследовали. «Если выйдешь замуж за другого, сохранишь и детей, и себя», – так ей было сказано. Но Эва даже смотреть на других не могла, она любила Жюльена. Да и отца, считала, детям никто не заменит.Но Эве, по настоянию родителей, чтобы сохранить жизнь себе и детям, пришлось выйти замуж.
Ночь перед выходом из лагеря я не спала, думала, как мне быть… Жюльена я не любила, но была благодарна за неоценимую помощь, к тому же, он подарил мне красивое кольцо в знак верности. Дело не в кольце, а в тогдашней моей растерянности... Жалеть теперь не о чем. Судьба. Я вышла замуж, трое детей у нас с Жульеном.
Но и прошлое помнится. Тянет, страшно тянет в родные места. Только взглянуть... Если бы не война!..


Рецензии
Если бы не война...
Ой, сколько горя принесла она людям...

Рассказ читать больно, так всё реально и трагично.

Наталья Меркушова   25.11.2019 21:57     Заявить о нарушении