Прекрасная Ева. Записки врача

Впервые  я   увидела   девушку  неземной   красоты   на    врачебном  приеме.  Звали  её  Евой.  Поводом  обращения    послужили   боли   в   спине.   Как  сейчас  помню,   ничего  поначалу  не  настораживало  и   выглядело   безобидно.  Да   и  назначенное  лечение   довольно   быстро    нивелировало  симптомы.   

Незаметно  наши   отношения   приобрели  дружеский  оттенок.  Жила   пациентка рядом  с  поликлиникой,  и  я  после  работы  частенько  к  ней  заглядывала.   Училась  та   в   аспирантуре  при  Московской   Академии  педагогических  наук.  Но  в  настоящее   время  числилась в  академическом  отпуске.

Ева   казалась   особенной.   И  вовсе  не  из-за  внешности.  Мне  приходилось  лечить  и  видных  актрис,  и  роскошных  хозяек  спа-центров,  и  изящных  балерин,  то  есть  женщин,  находящихся  в  безупречной  форме.  Бесспорно,  каждая  была  хороша.
 
Но  москвичка...  Её  облик   излучал  спокойствие,  тепло   и   любовь.  Да,  именно,  любовь.   Она  пришла  на  Землю   с   неиссякаемым   запасом  этого  чувства  ко   всему  и  ко  всем.  Постоянно  улыбаясь,  красавица  сходу  всех  к  себе  располагала.  Например,  хмурые   чиновники,  с   которыми   та  сталкивалась,   буквально   с   первых    слов   готовы   выполнить   не   только   прямые   обязанности,   но   предлагали   любую   другую  помощь.  Каждый,  с  кем  она  заговаривала,  готов  был  ей  услужить  и  превратиться  в  друга.

Тем  не  менее,   я   частенько  видела   приятельницу   грустной.  О  её  личной  жизни    ничего  не   знала;   а   так   как  она  на   пять  лет   старше,   задавать    вопросы   считала    неприемлемым.   Отношения   наши  хоть  и  выходили  за   рамки   "врач - пациент",  но   всё-таки   зиждились  на  её  заболевании.

Иногда   я   приглашала   её  на  тусовки,   и   девушка   с   удовольствием   приходила.  Собиралось  нас   обычно   человек  восемь - десять.   В  сравнении  с  продвинутой  московской   аспиранткой,   мы   выглядели,   думаю,   глубокими   провинциалами.   Она   охотно   принимала  участие   в   наших    дискуссиях,  но,  будучи   деликатной,  старалась  не   употреблять   заумных   малопонятных   слов,  а   свою  точку  зрения  не  отстаивала  и  не  навязывала.

Вечеринки    она   покидала   загодя,   незаметно  для   всех,  предваряя   этим   тайные   записки   с   нацарапанными  телефонами   и   предложенные  визитки.  Когда  же  обнаруживался  её  уход,  веселье   сворачивалось  -  ребята  заметно  грустнели   и  умолкали,  а  девушкам   не  удавалось    поднять  градус  настроения,   и   потому  гости   вскоре   расходились. 

На  следующий  день  начинались  звонки  с   вопросами.  Кто она?  Что она?   Как найти?  Как  связаться?
Однажды,  после   очередной   гулянки,  я  испросила   у   неё   разрешение  дать  номер  телефона  одному  мужчине.  На  что  красавица   ответила:  "Если  бы  ты  знала,  как  тяжело   начинать   всё  сначала.  Но  человека   обижать    нельзя.    Объясни,  что   я    нынче   болею,  вся  в  проблемах   и,  мол,  занята".   

Сплошные   загадки...   Молодая,   симпатичная   не  хочет  ни  с  кем  знакомиться.   

Но   прошло  время,  и   всё  прояснилось.  Как - то,  придя  к  Еве,   застаю   её    в   расстроенных  чувствах.   А   на   письменном  столе    замечаю    фотографию    обнимающейся    парочки   -    хозяйки   квартиры  с   парнем.   Лица  у   обоих   счастливые.   В  углу   изображения   запечатлены   место   и    дата   съемки  трехгодичной   давности.    Я  не  задаю  вопросов.   Погодя,   она   тяжело  вздыхает:   «Это - Пьер.  Единственное,  что   осталось  в  жизни  -  память   о  нём.  Вот  с   этим   я  и  живу».  Сказав,  она,  словно  ребенок,  горько-горько    заплакала.    Позже,   успокоившись,  рассказала  о  себе.  И  о  Пьере.  Я  впервые  столкнулась  с  довольно  благополучной  внешностью,  ловко  маскирующей   душевное  страдание.  Услышанное  меня  потрясло.

Девочка  родилась   в   семье  глухонемых  и  после  окончания  школы  с  медалью    училась   в   Московском  педагогическом   институте.  А  затем   пять   лет  проработала   в   спецшколе  для  глухонемых.  Лишенные  слышать  и  говорить   подарили  ей  жизнь.  В  этой  среде  она  и  выросла.

«До  Пьера  я   пережила   два   романа,  -  повествовала  Ева. -   Как  только  начинались  серьезные  отношения,  и   кавалеры  узнавали,  что  мои  родители  глухонемые,  а   жизнь  мечтаю   посвятить  детям  с  проблемами   слуха,  так  сразу  же   любовь  пропадала.  А   ведь  неслышащие - такие  же,  как   и   все,  только   способ  передачи  информации  другой.  Я  никогда  не  отрекусь  от  родных,  не  стану   равнодушной   к  глухим  деткам.  Очень   многое  для  них   можно  сделать.  Но  начинать  с  самых  первых  лет  жизни - приобщать  к   искусству,  развивать  творческие  способности.  Глухонемые  вычеркнуты  из  общества  здоровых   и   слышащих.  Живут   изолированно.  Если  трудятся,  то  на   мало  интересной   и   низко  оплачиваемой   работе  типа  шитья  полотенец  или  сборки  выключателей.

Природа  хитро  устроена - недодавая   в  одном,  с  лихвой  компенсирует  в  другом. А  малыши,  в  основном,  способные,  но  из-за  того, что  в  спецшколы  идут  не  лучшие   преподаватели  (работа  считается  непрестижной),  дети  не  могут  получить   хорошего  образования   и  по-настоящему  реализоваться.  Считаю  большим  счастьем  помогать  в  чем-то  обделенным,  учить  их.  Ведь  так  здорово  кому-то протянуть  руку,  зная,  что  именно  ты    открываешь   им  другой  мир".

Тогда  я  подумала -  вот  на  таких  отзывчивых  людях  и  держится  свет.  Что доброта,  благотворительность --  не   меньший  талант,  чем   писать  музыку,  стихи,   картины.  И  как  здорово,  что  есть  люди,  видящие  тех,  кто слабее других.

"Мой  первый  язык -- язык  глухонемых,  --  продолжала  она. --  Я  лучше  себя  чувствую  в  этом  сообществе -- оно  мне  ближе  и  дороже. 

Когда   приехала  в  Москву,  я  познакомилась с  Пьером.  Он -- француз. И  учился  в  аспирантуре  при  Институте нефти и газа.

Наши  отношения  длились  больше  года.   Мы  любили  друг  др у га.Он  посетил   Кишинев  с  целью -  попросить  у  родителей  моей  руки.  Мы  радовались,  что  наконец  случился   в   жизни  кто-то,  принявший  меня  такой,  какая   есть,  и  проникся  идеями  оказывать  помощь  нуждающимся.  Он  полюбил  моих  родных,   подружился  с  братом.

Учеба  в  аспирантуре  завершилась,  диссертацию  Пьер  защитил.  Он  хотел, чтобы   мы   в  том  же  году  расписались  и  уехали  во  Францию.  Но  я    мечтала   стать   кандидатом  педагогических  наук.  А  для  этого  необходимо  задержаться  в  Москве,  как   минимум,  года  на  два.  Поэтому  свадьбу  решили  отложить. Он  вернулся  домой, а  я  осталась.

Возлюбленный  писал.  Иногда  звонил.  Вначале  не  мог  трудоустроиться.  После  долгих  поисков  нашел  работу  по  специальности,  но  не  во  Франции,  а  в  пустыне  Сахара. В  общей  сложности,  мы  поддерживали  контакт  девять  месяцев. Потом  все прекратилось.  Резко.  Мои  письма  вернулись  назад  с  пометкой  «адресат выбыл». Я  звонила  бессчетное  количество  раз  его  маме  в  Париж.  Но  абонент  не  отвечал. Я  не  знала,  как  мне  жить  дальше.

И  начала  болеть.  Объяснить  состояние  не  могла. Чахла.  Ни  есть,  ни  пить  не  хотелось.  Да  и  жить  тоже.  Никакой  перспективы  на  будущее  я  не  видела.  Руководитель  темы  посоветовал  оформить  академический  отпуск  на  год.   Я  вернулась   домой   в   надежде,  что   на   родине  станет  лучше.  Но,  видимо, это  не  лечится. С  каждым  днем   мне   все  хуже  и  хуже».

В  ту  пору  мне  было  25  лет.   И  работала  врачом  неполных  два  года.  Конечно,   опыта   недостаточно,  чтобы  просчитать  наперед,  во  что  могут  вылиться  душевные  терзания.  Неврологи  успешно  лечат  боль  в  спине,  мигрень,  бессонницу,  эпилепсию  и  еще  много—много  хворей.  Но  депрессию,  часто  маскирующуюся  под  какой - то   синдром,  распознать   непросто   даже  опытному  доктору  с  многолетним  стажем.  Как  окажется,   она - то  и  будет  из  всех  недугов  самой  коварной.

По  прошествии  нескольких  месяцев   появились  боли,  но  уже  во  всем  теле.  Анализы   не  настораживали.  Ева  изо  всех  сил  держалась.  Старалась  не  унывать.  Лишь  глаза  выдавали  надвигающуюся  беду.  Но  кто  заглядывает
 в  них?

***

С  тех  пор   утекло  немало   воды.  Пришли    чутье   и  умение  определять  болезнь  даже   без  обследований.  Но  это  будет  потом.  А  тогда  передо  мной  стоял  человек,  совершенно  безутешный   и  не  знающий,  как  разрешить  эту  ситуацию.  В  том  недавнем  прошлом   я   сама   рассталась  с  любимым  и  знала   не  с  чьих-то   слов,  как   бывает  трудно. Я   не   зациклилась   на   неудаче,   старалась  не  думать  о  нем.  Верила,  что   впереди  -  и   интересные  люди,   и   новые  встречи.

Так  оно  и  случилось  в  дальнейшем.  И  Еву,  обладательницу  внешности  кинозвезды,  я   тоже  пыталась  убедить, что  она  еще  не  одного   Ромео    встретит.   Где,  черт  возьми,  на   каком   перекрестке  могли   их  дороги  пересечься?  Молдаванин - русский -  татарин  -  да  любой,  кто  не  живет  за  тридевять  земель  и  между   кем  нет  "китайской  стены",  почему   ей  не  подвернулся? И,  вообще,  способен  ли  ее   дружок  любить  так,  как  она  его - --  до  исступления?

***

Была  зима.   В   Евиной   прихожей   висела    дымчатой   окраски    дубленка     тончайшей   выделки,  двубортная,  почти  до  пят.   В  те  годы  купить  что-то   подобное  не  представлялось   реальным.  В  магазинах  продавались  на  ватиновой  подкладке  с  цигейковым  либо  каракулевым  воротником   пальто  весом   3-4 кг.  Покрой  уродовал  фигуру. 

Я   оглядела   заморское   чудо  с   нескрываемым  восторгом.  Она  перехватила  мой  взгляд.   «Пьер  из  Лондона  привез.  На  конгресс  в  Англию ездил», -  с  грустью  произнесла  Ева.

А  вещь  та  -  эксклюзивная,  и,  если  ее  стоимость  являлась   в   какой-то  степени   мерилом   любви,  то  последняя  зашкаливала.  Так  одаривают   исключительно    близких  и   по-настоящему   любимых.

Действо  происходило  во  времена   Железного занавеса   и  получить  какую - либо   информацию   о   человеке,  находящемся  за  рубежом   представлялось   невозможным.

«Как ты думаешь, - спросила  я  - что с ним  произошло?»

Девушка  с  библейским  именем    наивно   ответила:  «Предполагаю,  он  либо  женился,  либо  умер».

***

Лет   двадцать  спустя,  я,  оказавшись  на  Западе,   немало   удивилась   трудностям,    с   которыми  сталкиваются    желающие   обручиться   с  иностранкой.   Очевидно -  это  не  каждому  по  плечу.  Живя  в  Москве,  видя  мир  сквозь  розовые  очки   влюбленного,  французский  поданный,  скорее  всего,  не   ведал,  через  какие  тернии   придется   ему   на    родине   пробираться.

Вероятно,  Пьер  изменил  решение  жениться  на  девушке  из  России.  А  мужества   об  этом  написать   ему  не  хватило.  Потому  как  случись   с  ним  что-то  ужасное,  наверняка   его  мама  сообщила   бы   Еве.   Все-таки   она   считалась   невестой.


С  тоской  отвергнутая   справиться  не  могла. 
Заканчивался  срок  академического  отпуска.   Девушка   таяла.   Уже  и  профессорские   консилиумы  собирались,  и   обследования   всякие проводились.

«Знать -- не  знаем, что  за  внутренние  боли  мучают  ее», -- разводили   местные  светила   руками.   Только  об   истинной  причине   болезни  страдалица  никому  не  говорила.  Хотела  обмануть судьбу. А  разве ее обманешь?  Надеялась на чудо -- а  вдруг    существует   лекарство  ну,  вроде,  как   и  боли  унимает,   и  грусть  прогоняет.

Волшебства  не  случилось.  В  те  времена  в  Молдове  хорошей  диагностической  аппаратуры  не  имелось.  Ева   поехала  в  Питер  на  обследование.  Оттуда  вернулась  с  приговором.  Без  надежд  на  будущее.

Редкая  форма  онкологического заболевания.  4-я степень.  Из  лечения --  только наркотические и обезболивающие препараты.

Её  не  стало, когда  земля  отошла  от  зимней  спячки,  и  появились   в   лесу   подснежники.

Август 2012



Картина  из  интернета


Рецензии
Я знала родителей Евы, но её тогда уже не было в живых. Отец Евы был художником. Мы познакомились на выставке. Кажется её дед расписал Чуфлинскую церковь. Грустно. Еву знал мой бывший муж и восхищался ею.

Нина Джос   23.09.2019 20:54     Заявить о нарушении
На это произведение написано 14 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.