Последняя дуэль Лермонтова дискуссия о причинах

Последняя дуэль Лермонтова: дискуссия об "истинных причинах"

Официальной причиной дуэли Лермонтова с Мартыновым на сегодняшний день считаются насмешки поэта и соперничество за внимание женщин в Пятигорске летом 1841 года. Но также наряду с этим существует дискуссия об «истинных причинах дуэли», ведь дуэлянты знали друг друга более десяти лет, а в подобных случаях закономерно предположить, что причины трагического события – в прошлых отношениях людей. Возможно, это и так, но в наши дни возникла своего рода мода видеть в этих прошлых отношениях сугубую вину Лермонтова, что при ближайшем рассмотрении представляется, по меньшей мере, странным. Некоторая популярность «семейных» версий сегодня, особенно на отечественном телевидении, побуждает попытаться оценить ситуацию объективно и высказаться по этому вопросу. 

Лермонтов и Мартынов вместе учились в юнкерской школе, возможно, были знакомы и ранее. «Среди приятелей Лермонтова юнкер Мартынов. С первого дня между ними установилось необъяснимое соперничество, которое выражалось в том, что один не позволял другому выделиться среди юнкеров. Они подстегивали и вдохновляли друг друга на изощренные выходки, и это делало их дружбу крепкой, но странной». И еще: «Однажды Мартынов, с ума сходящий от конкуренции с Лермонтовым, находит его стихи, публично читает их без его разрешения, дразнит Пушкиным» (из документального фильма 2014 года.)

Также известно, что Лермонтов был знаком с семьей Мартынова, и, насколько можно судить по выложенному семейному архиву, отношения эти были сложными. Другой вопрос, так ли все выглядит со стороны, как хотелось бы тем, кто выложил материалы, призванные компрометировать Лермонтова. 
   
Дело писем.  В 1837 году Мартыновы попросили Лермонтова передать письма Николаю Мартынову на линии. В дороге у Лермонтова украли вещи, и писем Мартынову он не передал, но, так как в письма были вложены деньги (триста рублей), в компенсацию отдал приятелю свои. В оправдательной концепции Мартынова за дуэль история получила следующую интерпретацию. Лермонтов как будто не должен был знать, что в письма вложены деньги, и если он о них знал, значит, он вскрывал письма. Письма он вскрыл и прочитал, кражу  вещей выдумал, а два года спустя описал все это в "Тамани" (1839), чтобы оправдаться (то есть, солгать еще раз, на этот раз в своей повести).

Тот факт, что у Лермонтова тогда действительно украли вещи, сегодня считается доказанным исследователями. В Ставрополь он приехал без вещей и не сразу явился к начальству, так как не было формы, за что получил впоследствии выговор: ему сказали, что обязан был явиться немедленно, в чем приехал. Также биографы (Семевский, Мартьянов) взяли выписку от портного, у которого он шил форму взамен украденной.

Тогда ни разрыва, ни охлаждения отношений не произошло, до 1841 года Лермонтов и Мартынов общались периодически, но как минимум каждый год. Даты встреч Мартынова и его семьи с Лермонтовым выведены с точностью до месяцев. Разумеется, 4-летнюю разницу между ситуацией с письмами и дуэлью старались не афишировать, излагая все, "как будто это было вчера".

Версия, что эта история 1837 года могла стать «истинной причиной дуэли» четыре года спустя, представляется маловероятной. Ведь она никак не относилась даже к числу отложенных дуэльных дел, каковые бывали между дворянами в ситуациях, когда они не могли встретиться для разрешения своих вопросов дуэлью по объективным обстоятельствам – об этом свидетельствует фактор продолжающегося общения Лермонтова с приятелем и его семьей.

«Княжна Мери». Еще одна версия, высказанная не лично Мартыновым, но его сторонниками, состоит в том, что в образе княжны Мери в «Герое нашего времени» Лермонтов вывел сестру Мартынова Наталью Соломоновну, что и стало истинной причиной дуэли. Плюс этой версии состоит в том, что она более свежая, чем дело писем – «Герой нашего времени» был полностью опубликован только в 1840 году. Но что именно может пониматься под этим: сестра Мартынова – княжна Мери?

Девичьи слезы и нервная горячка, скандал и закрытые двери? Из материалов архива явствует, что никакой громкой истории Лермонтова ни с одной из сестер Мартынова не происходило. Конфликта с семьей вообще не было, в доме Мартыновых Лермонтов был принят до последнего. Истории компрометации сестры – типичное дуэльное дело той эпохи – не было, причем это не вольный вывод исследователя, а примечание самих сторонников Мартынова в архиве: «Мы, разумеется, НЕ хотим сказать, что Лермонтов компрометировал сестер Мартыновых».

Не случайно сам Николай Мартынов никогда более не заговаривал о каких-либо претензиях к Лермонтову по поводу «княжны Мери». Очевидно, что после выхода «Героя нашего времени» в 1840 году, в 1841-м прототипы княжны Мери и Веры искала вся курортная публика, по словам биографа поэта Висковатова, был «сонм кандидаток». Об этом поговорят и забудут, а вот рассказ из категории «убить писателя за его роман» – малопродуктивное оправдание. (Вообще, фантазии Николая Соломоновича о том, что «Героя нашего времени» Лермонтов писал о Мартыновых и для Мартыновых, сами по себе уже несколько комичны.)

Семейный архив дает представление в целом об отношении к Лермонтову. Неосторожный поэт, склонный к играм с байронизмом, демонизмом, он не вписывался в мир людей семейных, имеющих право на свои предрассудки (это касается, разумеется, старших членов семьи, сестры, напротив, «находили большое удовольствие в его обществе»). Он не нравился, раздражал; настораживал.

Но это не дуэльная претензия, а потому вернемся к инциденту с недоставленными письмами 1837 года. С конца 1840-х гг. Мартынов полюбил рассказывать о своих эпистолярных проблемах с Лермонтовым своим сторонникам и друзьям. В его архиве размещены пересказы этой истории Бетлингом, Пирожковым, Оболенским со слов самого Николая Соломоновича. Разумеется, эти пересказы велись вне всякой хронологии, ведь она – самое слабое место истории (впоследствии также предпринимались попытки фальсификации дат в архиве). По пересказам этим видно, что Мартынов умел производить впечатление на слушателей. Видимо, под предлогом того, что говорить о случившемся ему тяжело или неприятно, он ограничивался намеками, оставлял многозначительные паузы, которые его сторонники заполняли уже по своему усмотрению. В рассказе Мартынова (но только в передаче его другими лицами, что важно) есть вещи, призванные звучать веско – упоминания о каком-то «разговоре», «объяснении», будто бы состоявшемся (а, может, действительно состоявшемся) между ним и Лермонтовым. Но уточнений по поводу этого «разговора» не имеется никаких, хотя бы: где и когда происходил разговор? На линии в 1837 году или в Пятигорске в 1841?

Собеседникам Мартынова, очевидно, представлялось, что он имеет в виду нечто гораздо большее, чем говорит, в то время, когда на деле за его словами стояла пустота. В 1898 году вышла «итоговая» статья о дуэли Лермонтова с Мартыновым, записанная сыном при жизни отца со слов самого Мартынова. Там-то и выплыл знаменитый «разговор»: Николай Соломонович рассказал, из какой гусарской выходки Лермонтова, из каких его неосторожных слов и из каких теней, пробежавших по его лицу, он сделал выводы о том, что его приятель читал письма. И это было последнее мужское слово Николая Мартынова.   
 
Так или иначе, никто не помнит Лермонтова тем пятигорским летом 1841 года кипящим в аду разбирательств. Или они с ним не велись, или из какого-то «объяснения», имевшего место быть, он вышел с честью, с сознанием собственной правоты, только его описывают спокойным, веселым, не воспринимавшим дуэль всерьез – Мартьянов, Екатерина Быховец, Семевский, Раевский, князь Васильчиков (свидетельствам последнего, человека, прохладно относившегося к поэту – особое доверие). Когда по приезде в Пятигорск Лермонтов узнал, что здесь Мартынов, он обрадовался возможности встретиться со старым приятелем. Наблюдатели не помнят ни холодности его, ни настороженности при этом известии. Екатерина Быховец описывает, что Мартынова поэт представил ей как «своего товарища и друга» (человек, никогда не считавший нужным притворяться). За несколько часов до дуэли с Лермонтовым виделся Мартьянов: он описывает, что поэт говорил о том, что в августе нужно отправляться в отряд, говорил о романах, которые он задумал, «но в военной службе вряд ли удастся завершить задуманный труд». По воспоминаниям князя Васильчикова, Семевского о дуэли Лермонтов говорил, что он стрелять не будет, «да и Мартынов стрелять не станет, и вообще никакой дуэли не будет». Также Васильчиков описывает, что Лермонтов до последнего шутил, а на намеки секунданта, не намерен ли он убивать своего противника, ответил, что «в дурака стрелять не будет». Васильчикову поведение Лермонтова представилось вызывающим, пренебрежительным, и он с осуждением описал его, считая, что оно довело ситуацию. 
         
После дуэли в его вещах не нашли ни прощального письма, ни записки, а только 20 билетов на ванны, купленных за 2-3 дня до трагедии, также выясняется, что за неделю до поединка он в письме просил домашних прислать ему полное собрание чьих-то сочинений.   

Таким образом, все поведение Лермонтова представляется кристально ясным и являет собой разительный контраст с высказываниями и записками Мартынова, все время отыскивавшего подтексты в словах и действиях своего приятеля, секундантов. Никакого второго, третьего смысла, никакой неестественной, истерической веселости, никакой «игры обреченного» в нем, как ни изощряй фантазию, не усмотришь. Ничего в нем не обнаружишь, кроме того, что так ведут себя люди в случаях, когда дуэль за пустяк, когда она представляется нелепым недоразумением, которое должно кончиться пустыми выстрелами и примирением с шампанским.
 
Судя по запискам Мартынова, он понимал необходимость хотя бы как-то свести поведение его противника и его психологическую мотивацию с причинами дуэли более серьезными, чем остроты и карикатуры. «Я сознаю себя настолько виновным перед Мартыновым, - передает он слова Лермонтова, будто бы сказанные секундантам, - что чувствую, рука моя на него не поднимется». «Рука на него не поднимается», «я в Мартышку стрелять не буду, рука не поднимается» - это действительно разошлось по всему Пятигорску и людьми, в отличие от Николая Соломоновича, не лишенными непосредственности, было понято без каких-либо объяснений. Только вот столь нужного Мартынову присловья про вину не содержало.

Также Николай Соломонович и его сторонники в какой-то момент поняли, что грязь на поверженного противника нужно лить «красиво», и приписали Лермонтову намерение «искупить вину поединком». А ведь на следствии Мартынов был куда искреннее, чем в поздних своих записках: «Я вспылил, дуэлью и секундантами не шутят! И спустил курок». Вот – его непосредственное впечатление от поведения приятеля в той дуэли, кстати, вполне согласующееся с описанием князя Васильчикова. Также и сын Мартынова подтвердит впоследствии, что отец его оскорбился, решив, что Лермонтов превращает дуэль в розыгрыш. Господа, так, где желание «искупить вину поединком» - и где «шутка» и «розыгрыш»?!   

Разумеется, на это можно возразить, что противники знали друг друга десять лет, а посему и за старые письма не собирались стреляться насмерть. Но очень уж отсутствует в поведении Лермонтова малейшая зацепка, дающая возможность приписать ему хоть какой-то комплекс вины перед Мартыновым, что было Николаю Соломоновичу крайне необходимо.

Человек, более или менее знакомый с биографией поэта, знает, как вел себя Лермонтов с людьми, перед которыми действительно бывал в чем-то виноват. В истории со стихами «На смерть поэта» Раевский серьезно пострадал по вине Лермонтова, и до наших дней сохранились десять «покаянных» писем поэта другу, в каждом из которых он как-то извиняется, объясняется, обещает помощь через других людей, выражает надежду, что Раевский все еще считает его своим другом, и так далее.   

Тени подобного отношения не было у Лермонтова к Николаю Мартынову тем летом 1841 года.

Обратимся теперь к тому, как относились к дуэли секунданты, какие причины для столкновения видели. Ведь с точки зрения дуэльного кодекса секунданты – лица, априори осведомленные о причинах поединка, и они обязаны отказаться быть секундантами в дуэли, причину которой противники отказываются им сообщить. Трубецкой и Столыпин настолько не принимали дело всерьез, что даже опоздали на дуэль. Князь Васильчиков писал, что все были уверены, что «дело обойдется, во всяком случае, без кровопролития. Для соблюдения чести противники обменяются пустыми выстрелами и поедут ужинать». Следует отметить, что именно Александр Васильчиков из всех четырех секундантов исполнил свой долг перед историей, описав в своих воспоминаниях трагическое событие настолько точно, насколько это возможно. Вот и еще слова князя для публикации в «Русском архиве»: «Дело другое, я об этом не смею судить, нужно ли было непременно убить человека за такую пустую ссору и метить в его сердце для отмщения обиды непредумышленной». Это высказывание Васильчикова, очевидно некомплиментарное для Мартынова, и к тому же содержащее указание на ничтожную причину поединка, было бессовестно вычеркнуто редактором «Русского архива» Бартеневым – мартыновским агентом, рьяно поддерживавшим теорию неких «истинных причин».
 
Также Васильчикову со стороны представлялся абсолютно самоценным конфликт на почве именно острот и соперничества, непохожим ни на спектакль для публики, ни на умышленный поиск повода для вызова Мартыновым. Вот как князь описывает происходящее: «Он (Мартынов) был ревнив, в основном из-за того, что Лермонтов переходил ему дорогу, вызывая в нём ревность нарочитым флиртом с каждой девицей, которую Мартынов ненароком замечал, и прибавлял что-нибудь обидное, чтобы задеть его, и с этими же девицами отпускал шутки на счёт Мартынова и его ревности… Какое-то время Мартынов сдерживался. Он не только не «способствовал ссоре», но даже друзья Лермонтова, включая моего прадядюшку, удивлялись, сколь долго он будет всё это терпеть… И терпение Мартынова окончательно иссякло. После вечера, во время которого поведение Лермонтова было особенно возмутительным (совсем как у Онегина по отношению к Ленскому; на самом деле кто знает, возможно, что это было наитие?) Мартынов вызвал его на поединок».

Таким образом, никакого дела чести на Лермонтова, законного и своевременного, на момент лета 1841 года не существовало. И несвоевременного, скорее всего, не существовало тоже.

Николай Мартынов же, такой двусмысленный и поминутно противоречащий сам себе, когда принимался приписывать своему погибшему противнику некие оскорбления своей семьи, был в то же время совершенно искрен в том раздражении, которое вызывал у него лермонтовский характер, действительно сложный, да к тому же еще принципиально несовместимый с его собственным. Его знаменитая речь перед парижскими студентами: «Господа, если бы вы знали, что это был за человек! Когда он появлялся в обществе, единственной его целью было испортить всем настроение. Все танцевали, веселились, а он садился где-то в уголке и начинал над кем-нибудь смеяться, посылать из своего угла записки с гнусными эпиграммами. Поднимался скандал, кто-то начинал рыдать, у всех портилось настроение. Вот тогда Лермонтов чувствовал себя в порядке».

Это раздражение на «невыносимый характер» поэта было не изжито им ни через 20, ни через 30 лет после трагической дуэли.

Быть может, Николай Мартынов в нашей стране у позорного столба уже свое отстоял, и действительно настало время взглянуть на эту трагедию в молодежной среде несколько иначе – с поправками на возраст и неопытность, аффект и растерянность всех ее участников. Но не за счет чести Лермонтова, чернить имя которого не было никаких прав и оснований. 


Рецензии
Галочка, зависть и глупость, на мой взгляд, - самые мерзкие чувства в этом мире. Сколько людей страдали, страдают и, думаю, будут страдать от них и дальше. Добрые слова почему-то произносятся редко и с большим трудом. А оболгать, унизить, оскорбить - для этого и мыслить не надо. Спасибо Вам за Михаила Юрьевича. Судя по предыдущей рецензии,ненависть к Титану русской поэзии, прозы и художнику брызжет по сей день.Любовь нашего народа к Великому Лермонтову меньше не станет. С уважением, Раиса.

Раиса Лунева   11.10.2019 14:16     Заявить о нарушении
Спасибо за рецензию!

Что-то я еще не разобралась, какая рецензия предыдущая, но зато, как мне кажется, разобралась с причинами отторжения значительной части современного общества к Лермонтову. Он был специфическим человеком, части правды о котором мы не знали в советское время, а потом узнали, - но это меньшая причина. А главная причина - в том, что общество обывателей всегда отторгало, не принимало и даже преследовало людей, резко выделяющихся, непохожих на большинство. Так было в XIX веке, иначе было в советское время - строители нового общества поднимали своих гениев на щит, как и положено. А в XXI снова все так, как было в XIX - потому что мы снова стали обществом обывателей, и все мелкое и пошлое заново вернулось.

Галина Богословская   11.10.2019 19:29   Заявить о нарушении
Да, Вы правы Галя, и конца этому, увы! не будет.

Раиса Лунева   11.10.2019 21:01   Заявить о нарушении
Я видела одну передачу - "Неизвестный Лермонтов", которая мне страшно не понравилась. Как я поняла, эта передача тотально обеляет прежде всего николаевский режим, и Лермонтов ее создателям плох уже тем, что был в конфликте с этой властью, режимом. Как тошно было слушать ведущего, когда он судил о Лермонтове со слов полковника Генштаба с нерусской фамилией и подобных лиц (то есть тех, чьи мнения в нормальное время как раз не уважались!), якобы лермонтоведа Захарова, который манерно цедил сам-не-знаю-что, но лишь бы это было в пику прежним стереотипам. И с каким уважением говорили о нашем поэте и храбром офицере в этой же передаче мужчины от 40 до 50 лет, сами прошедшие Чечню и, возможно, какие-то другие театры боевых действий... Как они не вписывались в тон этой горе-передачи!

Так что, может, вы правы: нормальные люди ценили, ценят и ценить будут. А горстки какие-то, хоть они дорвись до самого телевидения... их забудут, и скоро.

Галина Богословская   12.10.2019 18:21   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.