Суеверный Иван. Жанр bilingva poverch

 
илл. Вадима Ряховского

---------------------
Автор: Валерий Олейник.
Автор "bilingva poverch" неизвестен.

Менеджер Иван Шпунькин, будучи в домашней обстановке, открыл левый глаз, увидел нависающий потолок с облупившейся штукатуркой, глубоко вздохнул и только после этого открыл правый.
Свет от окна прорвался, словно вся вода ливневая, за год, образовалась одним утренним мигом и ринулась от некуда деваться в очистные озёра, к тому делу неприспособленные.
Иван отбросил одеяло с твёрдым намерением подняться с постели, но, в последнюю секунду остановившись, подумал: «С какой ноги встать?» 
Вспомнил, что сегодня пятница, тринадцатое. В такой день нужно обязательно вставать с правой ноги.
Осторожно, чтобы не перепутаться, Шпунькин, с облегчением поставил правую ногу на пол, поднялся. И тут же чихнул.
- Ну вот: если до обеда чихнул, жди гостей. Хорошо, что один раз чихнул, а не два и не три, значит, Петька один придёт.
Ох уж этот Петька! Достал он Ивана… непредсказуемостью своею!

Выходя из спальни, Иван споткнулся о порог.
- Слава Богу, что левой ногой, значит, мне сегодня повезёт. - И Ваня Шпунькин почесал правой пятернёй живот (по-китайски, значит), а левой хлопнул по затылку (по-отечески), чтобы сбылось.

Зашёл в зал. Увидел, как мать - звать её Клавдией Петровной - вышла на балкон и вытряхивает половик. На улицу, ё-моё!
- Что делаешь! - вскрикнул Иван. - Мама! Там же ангел-хранитель у нас… под окном дежурит, а ты ему мусор на голову…
Клавдия Петровна, зная особенности сына по расшифровке примет, сконфузилась.
Ну а следом перешла в наступление:
- Сынок! Прежде чем критиковать, помог бы мамке - хоть бы раз веник в руки взял.
Иван огрызнулся:
- Кстати о вениках, мама, а я тебе сколько раз говорил, что веник в доме надо держать метлой вверх? - Это, по его пониманию, вело к благополучию во всех сферах домашней жизни.
- Сынок, какая разница-то, когда у стены… А когда я мету - всегда вниз, ну а… Да тьфу на тебя… - оправдывалась Клавдия Петровна.
Но, чтобы успокоить сынка и обеспечить ожидаемое, перевернула веник в правильную позицию.
- Иваша, я тебе завтрак приготовила, всё на столе. Не забудь помыть руки: кстати, по телевизору вчера Сальмонеллу показывали, а сегодня будет Синяя Чума… Любишь Чуму?
Нет, Иван не любил чуму, и не желал сальмонеллы.
Спровоцированный певчими микробами в сопровождении примет правой-левой ноги, он мыл руки под краном (не подъёмным, даже не сомневайтесь) и пел из Гриши Лепса:

«...Толь на счастье, толи на беду,
     У меня семь пятниц на неделе,
     И тринадцать месяцев в году...»

Подойдя к столу, Иван случайно зацепил чашку, поставленную матерью для чая.
Чашка упала, на её боку появилась трещина .
- Из этой чашки уже нельзя пить, такую чашку не склеишь, - огорчился Шпунькин, - надколотая посуда разрушительно на меня действует .
Иван взял чашку - а это из подарка дяди на день рождения матери. Сервиз германской выделки, из фарфора, на шесть персон, с голыми, пардон, обнажёнными нимфами, танцующими под звуки дудочки. Разумеется, фавна. А не пастушка типа «юный Вертер отдыхает в Дорфе-на-Хаймате».
Оглянувшись, не видит ли мать, сынок обернул чашку газетой и отправил вышедшее оригами в мусорное ведро, и прикрыл сверху ошмётками капусты.
Навсегда утерянное заменил чашкой другой, из того же сервиза.
На этой чашке теперь аж три нимфы отбирали дудочку у фавна-сиротки.
- Отберут без сомненья. И без всяких предварительных танцев содомией займутся, - так думал Иван Шпунькин.
Шпунькин был не только ярым противником содомии и прочих разновидностей распутства. Но, даже был, как бы авансом, ибо не проверял на практике, против эротических соблазнов тройничкового вида. Он являлся, и читатель это уже понял, классическим собственником: подвида «советикус шибкос морале стоикус».
Пользоваться порнографической чашкой с утилитарной целью Ивану никто не запрещал. Разве что в совсем раннем детстве, дабы избежать неудобных вопросов - что, мол, там творится, и почему голые тётеньки резвятся при этаком страшном чудище лесном.
«Тренировка от соблазнов» - так позже мотивировал Шпунькин семейную, с глубокими корнями, чайно-чашечную провокацию. Решил раз и навсегда. Отстаньте от Шпунькина.

Пора - под занавес долгого предисловия - доложить читателю, что менеджеру среднего звена Ивану Шпунькину от роду тридцать пять. Но он, о чудо, до сих пор живёт с матерью. И не поверите: никто никого не бьёт страшным домашним боем.
- Зачем? - спросите.
А затем, что чуть ли не каждый божий день Клавдия Петровна предлагает своему мальчику жениться. Считаете, что это мальчику понравится?

***

Придирчивый характер сына имеет специфический окрас.
- Не съем, пока не распробую, - говорил Ваня о любом гастрономическом продукте.
Вот рука Шпунькина - рука гурмана - взяла огурец, и заученно потянулась к солонке.
Длинный огурец ткнулся в соль; срезанный торец облепился кристаллами. На выходе огурец зацепил край солонки, перевернув и высыпав содержимое.
- Опаньки! - вскрикнул Иван. Схватил салфетку и принялся грести соль на край стола. Получившуюся горку отправил в ладошку. Затем перебросил щепотку соли через левое плечо. Для полного ажура, значит. Из ладошки стряхнул в раковину, не забыв открыть кран и проследить за водоворотом: «вот она где физика космоса и Земли!».
И ещё раз сполоснул руки: «порядок в танковых войсках!»
Проглотил омлет.
Налил в порночашку чаю.
Сыпанул сахарку.
Размешал.
Там бегает - лошадкой по кругу - одинокая чаинка Нури.
- О, меня ждёт подарок, - решил Шпунькин, - люблю нежданные подарки. Отличная примета!
     Чаем с чаинкой Нури Шпунькин запивал пирожок. Пирожок, разумеется, с яблоками. Чаинку Нури сберёг до последнего глотка - тут и конец весёлой лошадке!
- О, какое блаженство! - ликовал Иван, работая челюстями, - однако, с такого пирожка, да с таких яблочков и чаинки, можно бы и прогульнуться.

Совсем немного нужно для счастья Шпунькина!

Шпунькин одевался в прихожей, когда услышал входной звонок: «Ага, вот и принесло кого-то».
События, словом, разворачивались согласно утрешним приметам.  За исключением Петьки, конечно.
Вместо Петьки в проёме появилось-не запылилось лицо.
Лицо от соседки. Соседка же - подруга Клавдии Петровны.
     - Вань, мама дома? - спросило лицо.
- Дома. Проходите в квартиру, тёть Зоя: нельзя через порог разговаривать: бесов навлечём!
Усмехнулась тётя Зоя - владелица лица. Плевать ей на бесов. И на Сатану тем же манером. Но вошла - а куда деваться! Всмотревшись в Шпунькина, перекрестилась.
- Что такое, тёть Зой?
- А ничего, Ваня. Насупленный ты какой-то…
- Есть маленько…

Пауза.

- Молодец ты Ваня… извини за… Соблюдаешь покой… в доме, порядок блюдёшь. Так держать, Вань! Такого бы жениха, да…
Заулыбался Шпунькин: «А то, тёть Зоя! Верить приметам - значит спасать свою жизнь…»
- Ого! - вырвалось у соседки. - Пожара что ли ждём?
- Какое пожар! …Зря что ли предки пещерные… через порог не разговаривали…
- Где ж, Ванюша, ты в пещерах порог-то нашёл?
- Я знаю, тётя Зоя… что говорю… - загадочно.
- Приснилось что ли? Али как? - и голова тёти Зои попугайским макаром, насмешливо то бишь, склонилась вбок. - А ты фантазёр, Иван Шпунькович! Сколь тебе годков-то, Шпунькович?
- Шпунькин я, - огрызнулся Иван. - А сколько ни есть - все мои.

***

Тут из зала голос матери:
- Ты с кем там, Вань?
- Мам, к тебе тётя Зина... пришедши, - и через пару сек почти криком: «Я об этом с утра знал!»
Петьку Иван отставил в сторонку. Да и какая разница - Петька там или Зинка!
Брови тёти Зины поднялись вверх, рот принял «удивленческую форму овала маяковского».
- Да! тёть Зина, я до завтрака РОВНО ОДИН РАЗ чихнул, поэтому вы одна и пришли.
Немой вопросом зримо витал над тётьзининым мозгом. Затем переместился в сторону подруги.
Ноосферный Читатель видит всё!
Подруга, она же мать, уже рядом - экий фортель - машет фартуком:
- Да, Зин, это хорошо, что Ванча мой только раз чихнул!
- А что так? Что за «раз» такой… волшебный? Слона на работе всучили? Вместо зарплаты, да?
- А ничего, и никаких слонов. Проходи-ка лучше на кухню, - предложила Клавдия Петровна, - мы щас с тобой чайку-то бабахнем… с горюшка-то…
- Что за горюшко, Клава?
- А проходи, вот щас и обсудим.
«Косточки будут мыть мои», - думает Иван. - Пора бежать отсель. - И хлопнул дверью. Так, что штукатурка с откосов посыпалась.
Такой в доме происходит менеджмент.

***

Двинулся Иван в сторону Речки.
Речка - без особого имени: «Речка», да и всё тут, слово такое - текла она через весь город. Традиционной водной змеёю-артерией. Из которой пить нельзя. Да ну и что! Зато какая красотища: пейзаж-антураж. То озеленённа по берегам, то бетонна, то никакуща - заболочена то есть. По сказочному. Как Ушайка в Томске, или как Вонючка в Угадайке.
Так никто ж не помер с того! Ну и чего тогда?
Единственная полуприличная набережная с огрызком парка - в виде бонуса от горадминистрации: чтоб народ особо не пищал «за отсутствие благоустройства» - проходила смежно с кварталом номер N, в котором жил-поживал суеверный наш герой.
Вот повезло-то герою!

Стояла ранняя весна. Не только в Городе, но и в стране.
Неожиданно в Город прилетела разнопёрая птичья стая и обосновалась в пойме Речки.
Пролетарские дамы посбрасывали цигейки. Холодные вечера потребовали от них тёплой межсезонной одёжи. И мужики пригорюнились: в те времена женатому пролетариату было не до изысков. А жёнки как с ума посходили - кружавчиков им, понимаш, подавай.

***

Шпунькин был среднего роста и самую малость полноват. Физкультурой надо заниматься, дружок средний менеджер!
Но, будучи укутанным в куртки и свитера, имел вид то ли качка, то ли борца классического стиля: туловище большое, а руки и ноги короткие.
Эстетика с правилами золотого сечения словно отдыхали на его теле. 
Увы, а, может, оно и к лучшему (целее будет), Шпунькин борцом не являлся.
Внешность… а внешность ему досталась от деда по материнской линии, потому расписывать фэйс особо не станем: каждый русский… заодно и нерусский, знают, как здоровски выглядели их деды в расцвете сил. Если они, конечно, в детстве не баловали с медведями или оспой.
Иван с оспой не знаком, да и здоровьем его ни Бог, ни родители не обидели.
Отец Клавдии Петровны, промежду прочим, прожил до девяноста шести… и умер, не знающи зубной боли.
У внука зубы были такими же крепкими, да и умирать наш парнишка не первой молодости - вовсе не собирался. Планы у него развивались совсем в другом направлении.
Чувствуя зов предков… иными словами - ностальгию что ли… к женскому полу, Шпунькин периодически выходил «на охоту соответственную».
К интернет-знакомствам он испытывал непреодолимый страх.
Как истинный Фома неверующий, он не верил женщинам, предлагающим себя в соцсетях.
- И правильно делал, - скажем мы вам с уверенностью бывалых.
- Дедовские способы надёжней! - уверен Иван Шпунькин. - Как можно поверить женщине, ну? …не посмотрев ей в глаза и не попробовав на вкус… её губ, а?
Вот то-то.
И мы - кто из санта-моралесного племени - частично согласны со Шпунькиным.

***

У Речки Иван заприметил толпу, кормящих хлебными крошками недавно прибывших утиных гостей-дальнобойщиков-с югов. Расторопные водоплавающие бойко кидались к упавшим кусочкам и, мастерски действуя клювами, вылавливали их из воды. А далее, задирая головы к небу, глотали добычу.
- Не жуют! Какие ловкачи!
Намётанный глаз Ивана-охотника выделил в толпе девушку. Она бросала утиную еду дальше всех:
- Спортсменка, - решил Иван.
Девушка выглядела лет на тридцать...
- Она ещё и красотка, поди!
Вот бы…
Но, чтобы утвердиться в догадке на предмет «вот бы» и составить план, надо было подойти поближе.
Ага: высокие каблуки сапог, длинные ноги… Кожаная чёрная куртка плотно прилегает к талии, подчёркивая крутые бёдра. Лицо лепится к классическому варианту русской красавицы: высокий лоб, прямой нос с маленькими крыльями, губы… не рассмотреть… Белокурые волосы широкими локонами вились и ложились на плечи…
Ух бы нам… В нашу бы деревню да такую б продавщицу!
Иван подошёл почти вплотную. Девушка, между тем, продолжала бросать крошки птицам, иногда поворачиваясь и весело улыбаясь людям и… нет, не Ивану, а весне… приоткрыв рот, и демонстрируя белые, ровные зубы.
Губы девушки… их, наконец, удалось рассмотреть (глазастый Шпунькин, ай да менеджер, ай да волчок хитрый бочок): слегка полные, чётко очерченные, розовые и сексуальные… Чёрт, чёрт, чёрт: губы (а мы тоже любим ассоциации с тезаурусами: почитывали анатомии-то, Баркова, например, да и Пушкин молодец) окончательно пленили Шпунькина.
Он развернулся и помчал. Резвым жеребчиком. В магазин… за хлебом.
Решение познакомиться… ну, путём совместной кормёжки… уток, пришло, само собой, спонтанно.
Окрылённый пегасными чувствами Иван купил два батона… Ну самого дорогого хлеба!
И двинул обратно.
Утки будто стали для Шпунькина самыми ценными существами на свете. Лучше всяких индифферентных девушек. По крайней мере так выглядело со стороны.
И мы поступили бы так же.
Он намеренно переместился на открытое место.
Ещё немножко и оно станет лобным ристалищем.
Он картинно ломал хлеб и артистично бросал крошки. Таким образом оттянул либеральную часть утиного общества на себя.
Не забываем, что уток было до чёртиков, а хлеб Шпунькина был дорогим. Значит, это что?
А это значит, что он
1. был вкуснее, чем у остальных кормёжников,
2.    на всех утей жратвы могло не хватить.
Вот и весь нехитрый манёвр по переманиванию… Птиц, птиц! А вы что подумали?
Собственно, и вы правильно подумали. И автор. Да и Шпунькин заманивал красотку… «через и в» хлебные, так сказать, сети.
Вот он, как бы между прочим, сделал шаг к девушке и протянул ей батон. Присоединяйтесь, мол, коллега по общепиту: моя пища явно вкуснее, а моя миссия по охране пернатых не имеет границ…
Девушка мило улыбнулась, и согласилась.
Уточним лучшую формулу пикапа: покупаешь две булочки, привлекаешь на помощь божьих тварей, ангелочков можно, подманиваешь их, и девушка твоя.

***

Твоя-то она, может и твоя, то есть Шпунькина, да только ненадолго. И даже имя её Шпунькину пока что не известно.
Распрямив богатырские плечи, он заявил: «Я живу тут рядом, каждый день кормлю уток, они знают меня, как облупленного».
- ??? (человек-яйцо что ли?)
- Видите, вон две утки идут? Им кот порвал крылья…
- Ну-у-у уж? Аж крылья?
А как же… и где кот? Сразу двоих рвал или по очереди? Наказали кота? Скот он, а не кот.
- …а я их вылечил. Вот как. Давно было дело. И выпустил на волю. Смотрите - они меня знают…
Посмотрела: что-то не похоже, что знают… Завирает богатырь по сказочному.
- А теперь видите, да?
Утки по мановению невидимой хворостины сменили траекторию и уверенно направились к Ивану-богатырю. Переваливаясь с ноги на ногу…
- Видите, да? Идут… К папочке. Я им и клички придумал: Цезарь и Клеопатра.
- Ну-у-у! - недоверчиво.
- Ути-ути…
Спасибо утям. Умные ути.
- Шпунькин развесёло закреплял успех, - это вот Цезарь, а это Клео.
- ???
- Цезарь, Клео… идите-ка сюда, сынок, доча… и собрался добавить что-то вроде «милых птенчиков моих».
Но не успел. Перенадеялся. Переумничал с легендою.
Птичьи дети Шпунькина сдали человека-отца с потрохами: с кряканьем отскочив. Ровно в тот момент, когда уверовавший в полную птичью толерантность и в родственные связи Шпунькин протянул к ним руку. Чёрт подери: ближе положенного позволил себе. В смысле птичьей безопасности. Записана у них в генетике такая граница.

// Состояние менеджера сделалось конфузом. Но мы-то по авторским намёкам издаля… догадались, откуда высосана эта история. А также заглянули в конец. Немного от автора она. Но больше из Иванова пальца - вот откуда. Потому как - соавторы они - автор и герой, и должны дружить, иначе сюжет сроду не состоится.
Но то были догадливые мы. Читатели. Ну и критики.
Ну а непонятливые герои Шпунькины, как и все русские богатыри, по пустякам не сдаются: они верят в другую логику, а иногда живут по книжным правилам. //

Вовсе не с той ноги Иван Шпунькин сегодня встал, чтобы вот так-вот… читателю подыграть, и отчепиться что ли от девушки… Ну не было на то приметы!
И в ход пошли другие наушные аргументы: «повзрослели, мол, выкормыши, забыли и благодетеля, и папку своего…», ну и так далее.
Пришла пора удивиться собеседнице: что ж вы, мол, гражданин хороший, и такой пошти что молодой, да такой ушлый… А где же вы, мол, тут даму нашли, драгоценный папаша? дочу то есть?
А в стенографии выглядело так:
- Вы чего? Это же два самца, не видите что ли? у них боевой окрас…!
- Какой ещё окрас? (тупит Шпунькин, ой тупит!)
- А вот такой…, как у них. Пёстрый. А самки все серенькие. Вы в школе учились вообще-то? Если, может, в Стаффорде, тогда понятно, извиняюсь. А в Стаффорде одни дебилы.
- Чего?
- А ничего. Вы, уважаемый папочка, САМЦА Клеопатрой назвали.
- Извините, - сказал Шпунькин. - Ошибся видать. И не из Стаффорда я. А где это? в Англии или в Америке? Я вообще-то русский. Не Уильям, и не Шекспир. И не Дарвин (чтобы про утей всё знать).
(Не пора ли познакомиться? Нет, не пора. Аккуратненько так, а ля «Молчаливо», как его там, замяли тему. Вывод вовсе пикапский: знакомиться надо по чесноку, а не по вракам.)
- Между прочим, эти утки называются «обыкновенные кряквы» или крякуши. По науке. И они прародители домашних уток. - Вот что выдала девушка.
(Какая вредина, однако! И сама Нудота.)
Шпунькин покраснел. К красноте можно добавить наречие «густо». (Но мы литераторы народные и эпитетами злоупотребляем лишь невпопад…) Ничего из перечисленного он, увы, не знал. Уроки пропускал, энциклопедии не читывал, Дарвину не родственник - сам осознал…ся.
Пришлось Шпунькину поневоле рассмотреть зрительно эту однополую утиную семейку.  Чёрт бы их всех пристрелил бы! Этих утей!
А девушка как хороший гид по птичьему сектору зоопарку поясняла дальше (похоже, википедийные сведения):
«Это кряковый селезень. Голова у него покрыта перьями тёмно-зелёными, обязательно с металлическим отливом перьями, как правило, белый ошейник, грудь и зоб - тёмно-коричневые, живот и бока сероватые с полосками… Ну и так далее. Видите?»
- Вижу, что задница чёрная, а клюв зелёный. Как рога у чёрта… лысого, - отшучивался Шпунькин.

***

Селезни, между тем, шлёпали по бетонному откосу… красными ногами (Шпунькин-литератор тут загрубил: даже точный наукообразный Линней отнёсся бы нежнее  что ли: назвал бы их «розовыми лапками») - спускались к воде.
Иван предпринял вторую попытку оправдаться: «Я их назвал, когда они были маленькие. Нельзя было разобрать где самка, а где самец… - так врал Шпунькин.
Девушка уже разбрасывала последние остатки хлеба.
- Хотите я ещё принесу? - спросил Шпунькин.
- Не жалко столько хлеба чужим птицам скармливать? А сами-то что едите? А неужто вы миллионер? - задавала скудоумные вопросы умнющая девушка.
Дальше мы про неё ещё кое-что узнаем. А пока так сойдёт.
- У меня сердце сострадательное, - потупил взор Шпунькин. - Оно у меня от горя разрывается… когда братья наши меньшие… умирают от голода, - и поддел носком камушек.
(Приём «с камушком» известный, можно сказать «дюже графоманский». Нужен приём, чтобы потянуть время… на страницах, ну и в жизни, когда ляпнешь ерунду, тогда и камушек подкладываешь под ногу. Автор он иногда ловчее фокусника.)
- Какой вы добрый, - восхитилась девушка, - вот всем бы так… тогда бы в нашем мире не было голодных… и войн бы не было.
(В президенты Банковой бы менеджера Шпунькина!)
- Тут вы правы, таких как я немного, - возгордился Шпунькин… - кстати меня Иваном зовут… А вас как?
- А меня Анна. Можно Аня.
(Блин, ну с именами-то автору можно бы пооригинальней.)
- Я вас что-то раньше в наших краях не видел, - заявил Иван.
- Мы недавно в этот район переехали, - сказала ничуть-не-оригинальная-Анна. - Я в школе преподаю (думает полчаса) биологию… (и ещё минуту сверху) в старших классах.
(Читатель: «Как интересно!» Критик: «Как оригинально! Автор: «Идите вы в жопу. Я так решил».)
- А я с детства люблю биологию, - сказал Шпунькин.
(Ага, и Дарвина соответственно, ну и Карла бы Линнея добавил, чтобы умнее казаться.)
- Между прочим, это мой самый любимый предмет, - безбожно врал Шпунькин.
Лицо Ани вызывало у него…, наверное, это ощущение называется восторгом…: «Все эти тычинки, пестики, это так здорово!»
- Ну-у-у, тычинки и пестики, уважаемый Иван-Знаток-Пернатых, - относятся к области ботаники.
- Вот и я то же самое говорю: животных надо любить.
- С этим не поспоришь, - согласилась Аня.
Поболтали ещё с часок, и обменялись телефонами. Договорились о встрече завтра.
И мы вместе с ними никуда не поторопимся.

***

На следующий день было запланировано кафе. После кафе как-то самопроизвольно случилось кино.
Ещё через день - в обратном порядке.
А ещё через день Иван уж и не помнит ничего.   
И нам это без разницы. Кричим: «Автор! Действие скорей давай!»

Даём действие.

Все это время Иван обихаживал Аню, как пчела обихаживает цветок, разве что не используя хоботок, но взамен - восторгаясь её красотой - правда, без излишнего жужжанья - чтобы не спугнуть.
Ибо прекрасный цветок Шпунькина был с ногами.
А также с ушами, и с учительской харизмой - а мало ли что у этих молодых учителок в головке…
Ну а хоботок… А хоботок был обыкновенный, человеческий и располагался в штанах - знамо дело в чьих.
Через неделю Шпунькин натурально потерял покой. Хорошо, что не голову. Без головы его бы вытурили с менеджментства его среднего. И перестал глядеть в календарь.
А просто рисовал крестики на стене. Один крестик - один час неразделённой… общения, вот.
     - Похоже я влюбился, - убеждал он себя, - Аня - девушка моей мечты, это совершенно точно! В ней никакого изъяна. (а нам хотелось бы прорентгенить) Она умная, красивая, добрая, сексуальная (на вид), ласковая (в миру).
На предмет как ласковости, так и сексуальности, следовало ещё проверить. А пока что Иван надумал познакомить Аню со своей матерью… разумеется, при свечах…
Чёрте-что. Вы в каком веке живёте, судари с сударынями?
Автор намёк понял и поправился:
- А после без неё. Без матери, то есть. Ну сами соображайте…
А свечи остались: как в древних сентиментальных романах. Шибко это завлекательно. Куда там уткам с хлебом.
Не хватало, единственно, замка с палисадом. Ну уж о оставление наедине - как в современных мелодрамах с ужасно толерантными родителями. 
(Сами так поступали - как только настал капитализм и принёс на Русь свои соросские правила.)
- Ты же меня поймёшь, мамочка?

***

Аня тоже думала об Иване. Он казался ей добрым человеком, по настоящему любящим животных, симпатичным внешне.
    - Похоже, я ему нравлюсь, - думала она, - но вряд ли стоит торопить события.
Как полагается нынче (добропорядочным людям), лучше поначалу хорошо узнать друг друга.
- Если Ваня захочет познакомить меня со своей матерью, что ж, ничего плохого в этом нет. - И тут подпустила немножко расчётливости: «Заодно посмотрю, как Иван живёт».

***

     Наконец,  Шпунькин уговорил Аню на ужин… при свечах… у него дома. Собственно, Аня и не ломалась: их настроения совпали до мелочей. И это не удивительно: так выглядит начало любого счастья: унисон, а ля капелла, резонанс.
Однако, через несколько дней его план радикально поменялся. Вот он и говорит сказочным голосом:
- Мама, ты хотела видеть меня женатым? Ну так хочу тебя заверить, что Аня именно та девушка, с которой я буду счастлив. Только, мам, пожалуйста, а… - и чуть ли не на коленях. - ты уйди из дома… ну до утра. Чтобы мы остались одни.
Вот те на! Мамаша едва не в обморок повалилася.
Естественный ответ:
- Сынок, дорогой! Да куда ж я пойду? У нас же нет дачи, сынок. (дорогой, милый, дурачок мой)
СынОК непреклонен, как козёл на узкой дорожке, когда кому-то в любом случае придётся уступить. Весь пикант в нюансах: миром обойдётся, или надо будет боднуть… а хотя бы и мамашу.
- Мам, переночуй у тёти Зины, - вспомогнул сынок, - вы ведь подруги. Ты же понимаешь, я не каждый день женюсь.
Подсказываем маме: и хоботок его желает любви.
Что тут делать? Клавдия Петровна развела руками, но согласилась (поверила нам про хоботок).

Не забыть сообщить пикантну новостейку: За день до этого Аня пригласила Ивана к себе домой.
И вот как это было:

***

Как-то молодые люди гуляли и перед тем, как пойти в очередное кино, зашли в квартиру перекусить. (Сэкономили на ресторации: менеджер не так уж много зарабатывал, оказывается. А, может, жлоб был.)
Шпунькину тоже было интересно узнать как живёт его девушка - звать её неостроумной Аней, ежелив кто забыл.
А девушке хотелось покрасоваться. Щас поймёте чем.

В комнате
Анюты
Иван
увидел
портрет
средневековой
женщины,
в дорогом наряде.

    - Кто это? - как бы между прочим спросил Шпунькин.
    - Ваня, моя фамилия Калугина, - сказала Анна. - Я принадлежу к старинному княжескому роду Калугиных-Иноземцевых.
Какое счастье. Сколько исторической выдумки, сколько мемуаристики! И ваще.

На портрете собственной персоной английская королева Анна Болейн мать Екатерины первой она родилась в тысяча пятьсот первом году есть источники которые утверждают что род князей Калугиных-Иноземцевых состоял в родстве с сером Томасом Болейном графом Уилшир и Ормонда являясь отцом Анны Болейн это старинный аристократический род.

Аня с гордостью посмотрела на портрет, затем перевела взгляд на Ивана и мило улыбнулась.
Поражённый сказанным Шпунькин подошёл ближе к портрету, пытаясь выявить сходство.
(Не с собой, само собой)

С портрета на Ивана смотрела стройная, темноволосая женщина, её густые волосы собраны под золотой сеткой, украшенной диадемой с красным сапфиром, ибо (тут автор подсмотрел кое-где…) бургундская мода того времени предполагала ношение «рогатого» чепца разной формы.
Под тонкой вуалью имелись золотые подвески, обруч на голове в виде короны с зубчиками.
Овал лица, глаза и пухлые губы, (губы, губы, губы) напоминали губы далёкой праправнучки - теперешней Анны. (Глаза тоже напоминали губы. И овал лица.)
- В исторических документах упоминается, что королева была умна, элегантна, имела оливковый цвет лица, темпераментна и жизнерадостна, - сказала Аня, - было ещё кое, что, но это не доказано.

Иван хотел спросить «что ещё?» - но парень (35-ти лет) находился под впечатлением родословной подруги.
Думы его:
- Родственница самой английской королевы, княжеский род. Захочет ли Аня породниться со мной, менеджером строительной компании, Шпунькиным Иваном Сергеевичем?
Аня словно прочитала мысли своего друга.
- Ваня, не заморачивайся так, у каждого человека своя родословная, хотя мы все произошли от Адама и Евы. (а вовсе не от обезьян Дарвина, вот те и биологиня Аня - на самом же деле религиозная проповедница.)
- Ты правда так думаешь? - спросил Шпунькин, а услышав утвердительный ответ, вздохнул свободно.

***

На следующий день Иван пригласил королевишну Калугину к себе домой. Надо заметить, что вчера она была просто Аней, Анечкой. А теперь королевишна.
Мама менеджера накрыла стол, помимо закусок на столе стояла наличествовала бутылка шампанского, крымское вино «Инкерман» (фу!), два бокала, свечи и букет цветов, красные розы на длинных ножках, повернувшись бутонами в сторону гостьи предупреждали, нет кричали: «сегодня тебе придётся распрощаться с девственностью!» The Колоссаль! И мы рукоплещем.

     Аня это и сама поняла (на предмет коитуса), хотя с девственностью она давно распрощалась. Предчувствие приятных моментов (много коитусов) сказывалось на общем самочувствии (они объединили самочувствие в единое коитусное целое). Девушка заметно волновалась. (А то! Поштишто свадьба на дрожжах.)

Иван тоже переживал, ведь на кону его репутация, никому не хочется ударить лицом в грязь, тем более перед  потомком княжеского рода.
Как Аня воспримет ухаживания (коитусы) менеджера Шпунькина, покажет время.
Сейчас, волнуясь, Иван признался в любви и попросил руки девушки.
Но это произошло позже, сначала Ваня познакомил Аню со своей мамой. (действительно: маму-то позабыли ненароком, будто она не участник сцены.)

***

Клавдия Петровна благосклонно оценила красоту девушки, радуясь в душе за своего сына, а когда уходила, подняла большой палец вверх, в знак того, что будущая невестка просто класс!

***

Ночь прошла бурно, красота девушки, её сексуальность и темперамент вызывали эйфорию, поднимая Шпунькина на седьмое небо.
Иван был неудержим, любовь в нем восторженно кипела и бурно выливалась. (о семени тут чоль речь?)
Эйфория счастья не давала заснуть до утра.

На рассвете Иван открыл глаза, повернулся к Ане, любуясь её шёлковым телом, затем посмотрел на дверь, ведущую в зал.
Дверь была открыта, он испугался, но вспомнил, что в квартире они одни.
Ваня снова перевёл глаза на девушку, взгляд скользнул по открытой груди, затем внизу (ладно что не на голове) парень увидел чудесную ножку, выглядывающую из-под одеяла. Она прелестно смотрелась, вторая ножка  спряталась под одеялом.

Вдруг Шпунькина как током ударило: может, померещилось!? Иван поднял голову и  Впился взглядом в ступню девушки:
- Уж не кажется ли?
Шпунькин пересчитал пальцы на ноге. Их было ШЕСТЬ!

***

- Не может быть!? - Иван ещё несколько раз пересчитал (семь раз, с загибанием пальцев своих), потом посмотрел на свою ногу, сомнений не было (а до того были даже на предмет своей ноги), у девушки на ногах на один палец больше.

Откинув низ одеяла, Шпунькин пересчитал пальцы на другой ноге (девушки, не на своей),
 - та же история.
- Как такое может быть? Мистика! я первый раз встречаю шестипалую девушку, что-то мне это не нравится.

Настроение упало ниже пояса, настолько низко, что желание жениться убежало далеко в сторону.
Иван повернулся к девушке спиной уткнулся носом в подушку и начал страдать (лучше бы страдал без «начинания», а сходу - сократил бы время).
Его чувства, словно рак, пятились в обратную сторону. (Это конечно, литературная находка, перл, так сказать, народный.)

Горькие думы овладели парнем:
- «Метка дьявола», шестипалые люди - это нонсенс в нашем мире, как мне сказать Ане, что я не могу на ней жениться, - переживал  Шпунькин.
В это время Аня проснулась, потянулась, нежно положила руку на спину парня и скользнула вниз.

Каково было удивление девушки, когда рука, скользившая по позвоночнику, зацепилась за копчик.
- Ух ты! Да у тебя есть хвостик, - девушка засмеялась и погладила отросток, какой милый хвостик, напоминает купированный хвост моего миттельшнауцера, какой забавненький, а ты им шевелить можешь?
(Ещё перл невиданной красы. Один только вопрос: а когда занимались коитусом - хвоста что ли не было? Или девушка временно ослепла? Или свечи погасли? Или не до этого было - в пылу-то эйфорийных совокуплений?)
Иван обиженно повернулся. (И тут снова взяла власть Википедия! А также индийские сказки в русском переводе.)
- И вовсе это не хвост, а рудиментарный отросток, если бы я жил в Индии, там мне все бы поклонялись, я был бы Хануман, божество.
- Милый, мы не в Индии, я не нахожу в твоём хвостике ничего плохого, очень даже симпатичный.
- Не называй его хвостом, просто рудиментарный отросток, и он не такой большой.
- Конечно не большой, я его только двумя пальцами могу держать. (Зачем его вообще в руках держать? Купировать, да и всё!)
Иван рассердился. (А читатель бы, наверное, со стыда бы удавился. Так получай гранату, фашистка!):
- Аня, лучше расскажи, откуда (от верблюда) у тебя шесть пальцев на ногах?
(Тут Аня включила свою Википедию, она её в уме держит.)
- Ты уже увидел, да, я такая, это отличительная черта нашего рода по женской линии, называется несиндромная полидактилия, за неё ответственны четыре гена, да. Эта аномалия конечностей и считается Божьим даром. Анна Болейн была шестипалая, Мерелин (положим, Мэрилин звучит лучше) Монро, Иосиф Сталин (за Сталина спасибо, просветили, наконец), римский папа Сикст Второй, Опра Уинфри (хто таков, што за овощ? - могла бы и ссылочкой порадовать; эх Аня, Аня – пулемётчица ты, а не Болейн), американская актриса Холли Бери (ну эта дама на слуху, а вообще пофиг: нам бы лучше русских шестипалых, в копилку бесполезных знаний, так сказать…).
Иван засомневался, Холли Бери ему нравилась, в отличии от Сталина, да и новость о Мерелин (Мэрилин, ёлы-палы!) Монро ошеломила.
- Прости меня Анечка, я дурак, что позволил себе усомнится (в чём интересно? Что заподозрил в девке лешую, дьяволиху, а? - ну и тупак же ты Ваня…), но только никогда не называй мой отросток хвостом, - просто вытянутый копчик.
Аня засмеялась:
- Хорошо Ванечка, я рада, что до тебя дошло, а то уже думала, что хвостиком махнёшь и поминай как звали.
Иван обнял девушку и их чувства (тут лейтмотивом песня: Coitus interruptus) вспыхнули с новой силой.

Май 2019


Рецензии