Шрам-жизнь. Глава 23. Эвелина

Глава 23. Эвелина

Тем временем на Новой Венере только взошло солнце.

— Людк, вставай! — раздался бодрый голос Даши, и девушка проснулась.
— Который час? — сонно спросила гостья.
— Семь. Я собираюсь на службу, пойдём, чай попьём.

Людмила нехотя села и сунула ноги в тапочки. Зевнув, сказала, что умоется и выйдет на кухню. Дарья кивнула и вышла из комнаты.
Люда хотела спать, но всё же поборола себя и направилась в ванную. Открыла кран и взглянула на себя в зеркало: мятая физиономия с кругами под глазами и со скорбно опущенными уголками губ. Ей вспомнились слова Анны Леонидовны, что она похожа на папу. Сейчас девушке самой не верилось, что ей всего восемнадцать лет.

— Людк! Быстрее!
— Ага. Я закончила...

Даже не почистив зубы, девушка закрыла воду и пришла к подруге кухню.

— Садись пить чай. — Люда присела, а Дарья, указывая на окно ещё без занавесок, восхищённо воскликнула: — Ты погляди! Какое солнце, какое небо! Где ещё увидишь такое?
— Земля мне всего дороже.
— И для меня тоже, — заверила подруга, — но Новая Венера — нельзя не согласиться — тоже прекрасна. Кто бы мог подумать, что я тут буду жить?
— Всё в жизни неожиданно, — отпивая чай, ответила Людмила. — Ты прости, что я вот так. Заработаю — все долги тебе отдам.
— Да ты что такое говоришь?! — голос Дарьи прозвучал возмущённо. — Мы же почти как сестры! Какие, нафиг, долги?!
— Всё равно так нельзя.
— Делай, как знаешь, но я с тебя копейки не возьму. Дарья смотрела, как подруга пьёт чай с овсяным печеньем, который Петрова привезла, как гостинец, с Земли, и отчего-то умилялась. Она никогда не забудет Людмилу такой: отчаявшейся, несчастной и трогательной. — Ты звонила ему? — неожиданно спросила она.
— Кому?

Девушка подняла голову и удивлённо посмотрела на Дарью.

— Анджею.
— Анджею? Нет, Дашок, не до того было. Я даже, к своему стыдно, не знаю, где он: на Земле гостит у друга или уже уехал домой.
— Я тоже не звонила. Тоже не до того было. Ведь ты его любишь?

Людмила не ожидала такого вопроса и не знала, что ответить. И только когда, подруга повторила, тихо ответила:

— Да. Я никого, как его, никогда не любила. И буду всегда любить.

Сердце Даши сжалось в груди — она ведь тоже любила этого юношу. Что же ей делать? Как выбрать между дружбой или любовью? Как смириться? И вместо этого шёпотом спросила подругу, чего она не сознается Анджею.

¬— Не могу. Ничего из этого не выйдет. Мы из разных миров: он — «арвианец», а я — землянка. Мы слишком разные. И этот его ещё господь бог, в которого он, ни секунды не сомневаясь, верит. Для меня авторитеты Ирлинда, Марианелла Василькова — наша президент, Родина и Матриархат.
— И для меня тоже они авторитеты, единственные авторитеты! — охотно согласилась Даша.
— Да, потому что мы с тобой нормальные современные люди, нас не купишь тем, что не доказано научно. Поэтому мы слишком разные с моим дорогим и любимым. Эх! Я должна забыть его. Должна потушить в себе это чувство, хотя что-то подсказывает, что пронесу его через всю жизнь.
— Ничего, — подруга потрепала Людмилу за плечо, — крепись. Я поговорю сегодня же с Бертой — она мне как мать уже, посоветуюсь с ней, что тебе делать. Наверняка даст какой-нибудь совет. Пристроим тебя куда-нибудь на службу. — Даша поднялась из-за стола. — Ну, бывай! Ключи лежат на полке в прихожей, если захочешь выйти на улицу, не стесняйся, выходи. Я поспешу на службу. За Родину, за Матриархат!
— За Родину, за Матриархат!

Люда поднялась и последовала за названной сестрой в прихожую. Когда та обулась, Петрова обняла подругу и прошептала ей на ухо:

— Удачи на службе. Спасибо тебе за все. Я тронута, правда, тронута. Обо мне ещё никто никогда не заботился.

* * *

Анджей ещё не улетел с Земли. Они с мамой уже хотели возвращаться домой, но позвонил папа и спросил, нет ли в Эльмирграде байкеров. С Эккены на Арвиан пришло распоряжение учить воспитанников езде на мотоциклах — пригодятся такие уроки. А кто может обучить лучше, если не любители этого дела? Так как единственная байкерша, с которой они могли познакомиться через Диму, ушла в запой, пришлось подождать и отсрочить отъезд домой. Друг, узнав причину запойного отпуска — а Кучмина даже скрывать не стала — пришёл в шок. Поборов в себе странное, неприятное чувство, юноша всё-таки уговорил подругу детства бросать это пагубное занятие и приходить в себя. Та согласилась прервать общение с бутылкой, так как байкеров скоро ждут гонки, в которых та хочет поучаствовать.

Анджей и Элоиза с радостью приняли приглашение семьи Димы пожить у них. Юноша с Арвиана долго оставался под впечатлением от богатого дома своего друга и был счастлив за Криленковых, как за себя, и тут же мысленно поблагодарил Господа за то, что у Митеньки всё так хорошо. Элоиза тоже восхитилась прекрасным «дворцом», но ей всё казалось непривычным. Будучи похожей на женщину до матриархата на Земле, она интересовалась рукоделием, кулинарией, романами о любви. По вечерам мама Анджея охотно болтала с Егором Петровичем о луковицах лилий и тюльпанов, которые тот заказывает с Новой Венеры, о рецептах яблочных пирогов и о том, какие чудесные пылесосы в последнее время продают в магазинах. Лариса Степановна честно пыталась включиться в их разговор, но все это было землянке неинтересным. Дима и Анджей только хихикали над родителями. Это казалось мальчишкам забавным.
Наконец наступил тот волнующий день, когда инопланетянка с Эккены — детский психолог, должна была привести маленькую осиротевшую родственницу Стеши. Это событие очень взволновало всех. Девушка Димы, узнав, кто в гостях у жениха, даже подумывала не сплавить ли девчонку Элоизе, работавшей в детском приюте, до того ей не хотелось общаться с дочкой родственников-предателей. А с Элоизой — уроженкой Эккены, эта малышка как-никак землячки — найдут общий язык.
В доме у Димы в тот вечер собрались его семья, семья Морозовых — Стешина, и все их друзья: Богдан, Альбина, Арина и Анджей с мамой. Все сидели в холле и жутко нервничали. И вот наконец-то в дверь позвонили. Лариса Степановна пошла открывать. Послышались шаги, голоса, восклицания, детский голос. Через минуту в зал вошла молодая женщина, которая ещё в письмах и в телефонных разговорах представилась Эмилией. Впереди неё шла маленькая девочка с белокурыми кудряшками. Войдя, малышка уставилась на сидящих людей. Эмилия наклонилась к подопечной и ласково спросила на ушко:

— Ну, Эвелиночка, золотце, лапочка, котёночек, что нужно сказать?

Девочка стеснительно посмотрела на всех и тихо сказала:

— Здластвуйте!

Все умилились. Маленькая инопланетянка заметила девушку с длинными чёрными волосами, одетую в чёрный кожаный костюм, и бросилась к незнакомке.

— Ты будешь моей мамой! — заявила девочка, обняв понравившуюся даму за колени.
Арина — это была она — поёжилась и деликатно высвободилась из объятий ребенка.
— Я вообще-то, дружище, не хочу быть свино... матерью. Так что ищи себе другую маму.
— Что ты такое говоришь? — возмутился Дима. — Малышка только приехала...
— А я только сегодня проиграла гонки, — заявила Арина.
— Но...

Митенька хотел сказать, что пить меньше нужно было, но закончить фразу парень не смог — раздался детский вопль: Эвелина, задрав белокурую головку, закричала, слёзы-жемчужинки катились по её пухлым щёчкам.

— Арина, что ты наделала? — возмутился Дима. — Вот всегда так!

Юноша опустился на колени и обнял малышку.

— Солнышко, не плачь, Ариша перед тобой извинится. Правда, Арина?
— Не подумаю!
— Арина!
— Ну, хорошо! Извини...
— Эвелиночка, видишь, тётя Ариша — очень хорошая, она перед тобой извинилась. Простим её? — ласково говорил Дима.

Девочка капризно надула губки и выдала:

— Она не хочет быть моей мамой!
— Ну, наверное, потому, что она тебе не родственница? Твоя семья — это тётя Стеша, тётя Анжелика, дядя Рома и дядя Аркадий. А тётя Ариша — не кровная тётя, не родная. Ну же, вытри слёзки...
— А где тётя Стеша? Я одну тётю тут вижу. Арину. И хочу, чтобы она была моей мамой.
— Стешенька, дорогая, иди сюда! — подозвал Дима. — Тебя малышка зовёт.
Та нехотя, даже не скрывая нежелания, оторвалась от дивана и подошла ближе.
— Вот, познакомься, Эвелиночка. Это — твоя тётя Стеша.

Девочка внимательно посмотрела на родственницу и сказала недовольным, капризным тоном:

— Это не тётя Стеша. Это дядя Стеша! — девочка сделала ударение на слово «дядя». Все в комнате рассмеялись, а «дяде Стеше» было не до смеха. В понимание Морозовой-младшей это прозвучало, как подозрение в гомосексуализме.
— Нет, ну что ты такое говоришь?! — поборов в себе желание засмеяться, сказал Дима Эвелине. — Это нехорошо. Какая же она «дядя»? Тётя Ариша перед тобой извинилась. Теперь ты должна извиниться перед тётей Стешей.

Девочка помолчала минутку. Потом сказала:

— Ну, ладно, извини, дядя Стеша.

И все снова рассмеялись.

— Эвелиночка, не дядя, а тётя, — терпеливо поправил малышку Дима.
— Пусть она выглядит, как тётя, и я буду её называть тётей!
— Ты будешь меня называть так, как я пожелаю! — неожиданно вскипела Степанида, Дима испуганно прижал девочку к себе, а Анжелика и Аркадий — родители девушки, и Рома — её младший брат, вздрогнули. — Ясно тебе?! Ты — на Земле, а не на Эккене! Сюсюкаться с тобой никто не станет! Я для тебя — Степанида Аркадьевна! Ты меня поняла?! Поняла?!

Вместо ответа девочка громко заплакала, пряча хорошенькую головку в объятиях юноши.

— Стеша! — рассердился Дима. — Что ты себе позволяешь?! В каком тоне ты разговариваешь с ребёнком?! Она же ещё маленькая! Быстро попроси прощения!
— Даже не подумаю! — девушка развернулась на каблуках и быстро покинула помещение.
— А почему ты — дядя, и с длинными волосами? — неожиданно спокойно спросила Диму Эвелина.
— Потому что у нас на Земле так принято, — ласково улыбнулся юноша. — У нас несколько другой уклад жизни, чем на Эккене. Тут Женщины сильнее мужчин.
— Я ей рассказывала, — подойдя к ним ближе, вступила в разговор Эмилия, о которой все забыли. — Правда, котёнок?
— Я ничего не поняла.

Дима выпустил девочку из объятий и поднялся с колен.

— Ты привыкнешь, — улыбнулся землянин.

Эвелина посмотрела на юношу голубыми глазами, чуть насупив носик и подняв бровки. Глядела внимательно, будто изучая, а потом открыла маленький ротик-бантик и издала капризный вопль. Да такой громкий, что все зажали уши. Удивительно: такая маленькая, а орёт так громко, что, наверное, во дворе слышно.

— Ну чего плачешь, золотце?! — бросилась к подопечной Эмилия и обняла ребёнка, а потом посмотрела на Диму и извиняющимся тоном сказала: — Раскапризничалась малышечка! — и давай её целовать: — Бедняжечка... Не привыкла ещё... Мы ж с Эккены...

В этот момент вернулась Степанида и застала эту картину. Вид девушки был сокрушённым, и её жених подумал, что та раскаивается в том, что накричала на «малышечку».

— Ничего-ничего! — ласково улыбнулся юноша. — Привыкнет. Любовь и забота сделают своё дело.

Лицо взрослой инопланетянки просияло от радости:

— Правда ведь, Стешенька?

Та что-то буркнула себе под нос. Эвелинка меж тем перестала плакать и теперь, надув губки, стала внимательно смотреть на свою родственницу. Кто бы мог подумать, что всё с той минуты перевернулось раз и навсегда…

http://www.proza.ru/2019/05/25/850


Рецензии