Шрам-Жизнь. Глава 22. Серенада

Глава 22. Серенада


Планетарный Сириус, который прозвали Зеркальной Землёй, всегда славился чопорной и гордой аристократией. После смерти А-Норда кронпринцем провозгласили его двоюродного брата Гейза. Этот молодой мужчина был старше покойного наследника, к тому же уже давно женатый и имеющих двоих детей. Он не скрывал своего разочарования, когда кузен расстался с леди Адрией и закрутил роман с Ирлиндой, пусть хоть и инопланетянкой, пусть хоть и великой, но белой женщиной. После того, как Акрукс Норд ушёл навсегда, вместе с несчастным ушло и то временное потепление отношений между чёрной аристократией и белыми простолюдинами.

Сэры и леди Планетарного Сириуса недолюбливали Землю за то, что их инопланетные аристократы-побратимы не обладали тёмной кожей. На Родине А-Норда светлая кожа означала низкое происхождение. Частенько таких обзывали моржами, потому что с давних времён «раса простолюдинов» обитала на севере и занималась разведением этих животных, похожих на наших моржей. Никого совершенно не интересовало, что среди уроженцев края вечной мерзлоты могут быть свои местные вожди и дворяне. В представлении «истинной аристократии» белые целыми днями сидели на айсбергах и жрали рыбу.

Конечно же, это было не так. Среди светлокожих людей были великие учёные, представители науки и искусства. Но считалось, что среди чёрных их больше. Ходило представление, что среди тех вообще нет простолюдинов, что все они принадлежат благородному сословию.

Полюбив Ирлинду, А-Норд чуть не разрушил эти стереотипы, заинтересовавшись жизнью представителей белой расы и простолюдинов на своей планете. Молодой человек даже стал приглашать светлокожих местных графов на светские мероприятия. Дворянское окружение отнеслось к этому поначалу плохо, но постепенно стало менять своё отношение. К сожалению, после смерти кронпринца всё вернулось на круги своя. Следующим человеком уже в наши дни, который принялся бороться с расовой нетерпимостью, стал молодой певец Шибрис-Си, родившийся со светлой кожей в семье «простолюдинов». Его песни на Земле никто не знал, но одна из них — провокационная, некрасивая и непривычная — каким-то удивительным образом прозвучала на одной деревенской дискотеке. Римма сразу решила, что композиция ей понравилась.

Тебя люблю я, обожаю
Я без тебя подохну — знаю
Свиньёй последнюю в канаве
Я в грязи, жиже и червях

Да-да, именно «подохну». Шибрису нравилась такая лирика, нравилась она и фанатам певца.

Такую песню инопланетного исполнителя вопила на весь сад Римма, вернее, просто включила запись и подпевала. Звук был визжащим, пронзительным и таким противным, что хотелось зажать уши — это товарки горе-исполнительницы подключили усилители к обычным мобильникам.

Богдан выбежал на балкон своей комнаты, чтобы узнать, что случилось. В саду под окнами юноши стояла дочка Авдотьи и орала в микрофон какую-то несуразицу. К тому же Римма пыхтела, стонала и даже шмыгала носом, и не попадала в ноты: то опаздывала пропеть какое-то слово, то, наоборот, спешила. Зрелище было просто отвратительным. «Что она делает? — удивился Богдан.

— Богдан! Я люблю тебя! — заорала Римма, словно прочитав его мысли.

О! Так это серенада! Однако она не обрадовала юношу, ему всё это показалось издевательством, злой шуткой, жестокой дразнилкой, он молча скрылся за балконными дверями и плотно закрыл их. Богдан сел на кровать, круглую, красивую, с длинным пологом до пола. Покои юного Гадетского, как и весь дом, обставлен в стиле арт-деко: изящная светлая мебель, подиум для кровати, светло-сиреневая с перламутровым блеском обивка стен — всё очень дорогое. Юноша, печально обведя взглядом свою спальню, неожиданно подумал, что Римме просто нужны деньги его родителей, а ни он сам. Пела бы девушка разве столь отвратительно, чуть ли не плюясь?

Внезапно в дверь постучали, его позвали по имени. Богдан нехотя встал, глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки, и разрешил войти. Пришла дворецкая, попросив парня спуститься вниз. Юноша хотел спросить, там ли ещё Римма, но решил, что это некрасиво — показывать негативное отношение. На свой страх и риск он спустился. В холле у камина в окружении почти всей его семьи стояла Римма!

— Богдан! — воскликнула гостья и рванулась к избраннику с букетом настоящих белых роз.
— Я... Я... — начал было юноша, не желая принимать подарок, но его папа и умильно улыбнулся:
— Какие красивые цветы, Богдаша! — Илья Валерьянович взглянул в глаза сына, поняв, что тот ни за что не притронется к подарку, и поспешно добавил: — Нужно поставить их в вазу,
— Тебе понравилась моя песня? — заворожённо глядя в прекрасные синие глаза юноши и на его длинные ресницы, спросила Римма — она даже не заметила, как Илья Валерьянович забрал из её рук букет.

Красивые губы Богдана задрожали, бедняжка едва ли не заплакал от собственной слабости.

— Д-д-да... Милая... песенка.

Сказано это было, чтобы не обидеть Римму.

— Раз так... — покраснев как помидор на грядке своей матери, сказала Римма и почесала затылок, — раз так... Можно мне тебя уже поцеловать?

Глаза Богдана расширились от изумления. Парень взял себя в руки, чтобы не возмутиться при всех.

— Нет, нельзя.
— Э-э-э... а-а-а... а почему?
— Потому что мы с тобой мы с тобой никто друг для друга.

Красавец еле нашёлся что сказать, но... Эх, знал бы он, что его слова натолкнут навязчивую барышню на мысль, как ей казалось, нужную:

— Так давай будем кем-то друг для друга! Давай встречаться, а? Давай! И поцелуемся!

«Кажется, тебе поцеловаться — это вопрос жизни и смерти», — подумалось Богдану. Он, схватившись за голову, пытался взять себя в руки. Его родители, скорее всего, просто мечтают, чтобы он согласился... Но нет. Лицо совсем другой девушки стояло перед его глазами. И даже если бы той не было, если бы они не встретились, всё равно юному Гадетскому совсем не хотелось становиться парнем Риммы.

— Ну? — навязчивая деревенская девушка ещё и поторапливала. — И поцелуемся!
— Н-н-нет. Нет! Нет! — ответил тот, тряхнув головой, и отбежал к ступенькам.
— Ты не согласен со мной встречаться?
— Не согласен! Я не хочу! Спасибо за всё: за розы, серенаду, но я... Я люблю другую!

И с этими словами Богдан взбежал по лестнице. Услышав таков ответ, только что вернувшийся Илья рассерженно поставил вазу на кофейный столик и бросился за сыном, но жена остановила его.

* * *

Совсем стемнело, недавно прошёл ужин, и все разошлись по своим комнатам. Рабочий день большинства слуг подошёл к концу. Дедушка укладывал спать Петеньку. Галя сидела у себя и играла на компьютере в стрелялки. Родители девочки не ужинали дома — у них было свидание, — и пока Алла и Вася ещё не вернулись. А Альбина поспешила на встречу с подругой брата, с Ариной, чтобы та научила её ездить на мотоцикле.

       Богдан тихо вышел в сад, желая побыть один, в тени деревьев сел на скамейку. Как часто Гадетскому-младшему говорили о его красоте! Скромный, он никогда не верил в это, считая всего лишь комплиментами, сказанными из вежливости или по другим, неведомым ему причинам. Он мечтал о любви, но её не было, и ему думалось, что дело в его внешности, что она на редкую любительницу. И всё, что сегодня произошло, лишний раз доказало это — Римма решила поиздеваться над страшненьким парнем. Но как же Богдан заблуждался! Как заблуждался! Сколько девушек готовы отдать всё, что у них есть, за один только его взгляд! Сколько невинных грёз, пробуждённых его образом, овладевали юными сердцами! Отец и мать видели это и невероятно гордились сыном.

       Долго думая о том, что сегодня произошло, анализируя, сравнивая, вспоминая первую встречу с Риммой, потом звонок этой девушки, Богдана вдруг осенило — родители договорились, чтобы их дети были вместе! И ведь процент продаж микроволновок упал как раз незадолго до визита Авдотьи в гости!
А теперь... Что теперь? Богдан не думал, что такое возможно в современном мире, да и ещё в его семье, ему всегда казалось, что традиции института брака давно изжили себя и уже давно никем не поддерживаются. Да, родители всегда гордились сыном, как гордились бы и многие другие на их месте, и Богдан знал это, но не догадывался, что мать не только гордится им, но и мечтает за счёт него подстраховаться материально.

       И такое отчаяние охватило сердце юного Гадетского, когда он это понял... Закрыв лицо руками, Богдан тихо заплакал, не в силах больше сдерживать душевную боль.


http://www.proza.ru/2019/05/25/836


Рецензии