Анна Кашина Рассказы Декаданс и Уна Щекиной

Знаковая система языка Г.Щекиной
в рассказе «Декаданс».

Нет бы написать: «Стоял летний вечер, в парке играла музыка», как бы написал любой автор рассказа в дамассобачковской манере о нравственном падении замужней женщины. А это пишет Галина Щекина, – опытный консервирователь смыслов в ёмкости слова: «Говор, шумон и сверк…»
На первый взгляд в языке рассказа просматривается семантическая небрежность в выборе автором слов (шумон, сверк, дребезжа связками). Но это  умышленная  неоднозначность, даже вязкость слов применена, вероятно, здесь для того, чтобы  тщательно подобранные необычные слова беспокоили сознание читателя, вертясь на языке, заводили механизм поиска синонимов и значений, и, тем самым, расширяли диапазон вызываемых ими чувств и ассоциаций, с каждой новой строкой, нанизывая на основной –  дополнительные смыслы: «Толпа разодетых людей рассеянно впиталась в сумрачный парк. Издали струнный оркестр — не из одной точки, а как бы отовсюду, рассеянный и умноженный эхом».
В описании парка есть что-то неестественное, волнующее, «в беседке какие-то женщины говорят пылко и гневно», рядом две молодые пары, «любят друг друга на виду у всех», «птицы механически скачут по траве», поодаль сидят дамы, которые не пьют вино,  – всё какое-то декоративное, неодушевлённое автором, видимо, для контраста с глубокими душевными переживаниями героев.
И хоть  сюжет рассказа  о встрече на банкете в парке двух знакомых: дамы в «длинно-чёрном» и юнца в «распахнутом просторно-белом», похожих на учительницу и ученика, борющихся с внезапно вспыхнувшей страстью, которые  впервые поддались любовному порыву, и осуществили половую связь прямо у плотины. Где степень накала страстей в объятиях друг друга возвеличена до предела. И этим объясняется не только примитивное влечение мужчины и женщины после застолья, а также их желание постичь душу друг друга и стать единым целым хотя бы на миг: «Взлететь – умереть, дрожать – перестать». Автор умножает значения слов, ставя их рядом, не разбавляя вспомогательными прилагательными, а закольцовывая смысл итак находящийся в корнях слов сильными суффиксами и окончаниями, сплетая слова тугой проволокой синтаксиса, чем и привлекает внимание читателя к происходящей драме в душах героев. Это её «падение» – единственный способ поравняться с героем, познать которого она хотела, несмотря на отговорки, сопротивление и пререкания. Ведь тогда зачем было выбегать из-за стола и дожидаться его у дерева? Этим соитием уравнивается счёт  внутренней борьбы героев, мучивших их обоих какое-то время: «Теперь они тихи, как два сообщающихся сосуда… В них поровну спеси и жалости… Юный на глазах становится старше… Более взрослая она … молодеет страхом и румянцем». Наступает прозрение, объятия ослабевают, оба трезвеют, став навсегда другими, оба думают о последствиях, и их души наконец-то общаются. Случилось таинство, позволяющее им не говоря словами, понимать мысли друг друга.
Автор возвышается над парком, видит их тела: «внизу тела плотной укладки». И на этом уровне описывает встречу душ героев, их диалог, парящий над обыденностью:  «Когда люди расстаются телесно, они встречаются душами астрально. И  вечный  их  разговор  отныне  лишен  злобы и недоверия. Услышанный уже не потеряется». Автор показывает всё происходящее не снизу, где мешали бы стволы деревьев, и где отчётливее звучала бы музыка, и можно было бы разобрать слова других персонажей, а словно с подъёмного операторского крана, где все звуки, долетая до верху, перемешиваются, капельки воды от плотины превращаются в пар и отблески салюта в поднятых вверх глазах действительно нервно-розовые. Показывает нам глазами счастливой души, возвысившейся над всеми, что где-то там, наверху есть счастье.


Мистический реализм рассказа «Уна»,
 или не случившееся волшебство.
Рассказ  «Уна» о двух женщинах,  работающих в молодости в соседних отделах фирмы, подружившихся, затем расставшихся на долгое время и случайно встретившихся в троллейбусе, спустя годы. История о женщинах, похожих лишь стремлением к счастью, вернее, первая героиня стремится к счастью, а Уна, опытная и знающая, пытается сохранить уже имеющееся и научить других женщин быть счастливыми. Героиня, от чьего имени ведётся рассказ, – сомневающаяся, только начинающая жить, жадно познающая мир, стремящаяся к замужеству и семейному счастью, молодая девушка. Уна – уверенная в себе начальница отдела,  добрая, самодостаточная, общительная,  хорошая подруга и вечная любовница. Описаны два мира – обыденный из которого первая героиня, и в который она потом вернётся, и чарующий, неведомый, немного пугающий её мир Уны, философия которого – жить надо для себя.
Мир Уны манил загадками, вроде бы ничего особенного: «Щелкал компьютер, шелестели папки, шумела кофеварка», но то, как воспринимала это героиня и то как автор описывает обстановку на работе и дома у Уны, акцентируя внимание на её необычности подбором слов с шипящими звуками, добавляя красок цветоносными стихами: «Люблю лимонное с лиловым, сирень средь лютиков люблю...» – зачаровывает: «Это был туалетный столик с перламутровой столешницей, весь уставленный причудливыми светящимися флаконами, кувшинчиками, рядом горела крохотная настольная лампа, шевелились пудреницы-пуховки»; «Фужер с шипучкой»; «Под шелесты бесед я смотрела альбомы Уны…» и т.д.
Этот рассказ можно отнести как к реалистической прозе, так и к мистической или к смешению этих жанров – мистическому реализму. Элементы мистицизма повсюду, разговор Уны с подругами: «Наслаждайся, но не допускай жертвоприношения. Знай, они лишь плод на ветке»; или  «Но Уна продолжала кормить меня печеньем, яблочными пирожками, поить сидром, а потом уговорила искупаться», – словно подготовка к какому-то обряду, или внушению, ведь известно, что сладкая пища вызывает удовольствие и располагает к человеку, который ею угощает: «она готовила что-нибудь вкусное, с орехами, яблоками и никогда не угощала мясом, зато всегда были сидры, шампанское, сладкие вина, наливки и  лимонады», или мытьё в ванне в тёплой воде с пузырьками от шампуня, под музыку, – просто волшебно расслабляет, обезоруживает и человек способен воспринять любую информацию от расчёсывающей и сушащей волосы женщины. Словно Уна добрая волшебница из сказки, но волшебство не случилось! Юная героиня из любопытства решила познать неведомый ей мир Уны, влекомая загадочной её прелестью, хоть и успела ненадолго погрузиться в этот волшебный новый мир, (ночевала у неё, принимала ванны, читала стихи, разговаривала о любви), – в итоге  вырывается из него, побеждённая желанием создать семью и состояться как жена и мать.
Во второй части рассказа происходит случайная встреча героини и Уны в троллейбусе, где героиня, заезженная бытом и обязательствами, при полном отсутствии женского счастья так и не решается окликнуть свою обворожительную, ничуть не постаревшую бывшую подругу, которая была с кавалером, именно потому, что боялась услышать: «а я тебя отговаривала». Эта встреча вызвала борьбу в сознании героини, которая быстренько перелистала всё, что нажила за эти годы: «Но если половина меня, сцепив зубы, громко бунтовала и гордилась, то вторая половина съежилась и тихо меркла».
Автор не стремится осудить одну или другую героиню, а предлагает читателю варианты развития жизненных путей женщины, исследуя возможности влияния на судьбу книг, что мы читаем, гармонично вписывающихся в личностные установки, или формирующие их, или идущие вразрез с ними. Автор не встаёт ни на чью сторону, ни на сторону Уны, которая считала, что надо жить для себя, будучи поклонницей книги «Агни-Йога», где «шла речь об инаком сознании,  о вечном шелесте духовных садов, о том неуловимом и нематериальном, которое есть главная цель жизни», ни на сторону героини, у которой есть «дело жизни и дети», и немало людей, которые оценили её, но которая отражалась в витрине сутулой женщиной «в мешковатом коричневом пальто трапеция, с большой сумкой через плечо и еще одной  на колесиках», так и не согласившейся на волшебство Уны.


Рецензии
Г. Щекина Л. Ивастова Ожидание коз Рассказы
Нина Писарчик

Многие рассказы, перечтённые заново, вызвали совершенно иные ассоциации, чем прежде. Как влияет на читательское восприятие время!
Рассказ «Уна» – явное «ретро». Какие-то детали, характеризовавшие прежде героиню по имени Уна, как натуру утончённую, живущую духовными практиками, сейчас выглядят старомодно – «совковым» отстоем: шкатулка из открыток, вышивки на стенах вместо картин, изобилие вышитых подушечек-думок... Подобный колорит когда-то нёс ощущение уютного гнёздышка, в котором прячется от невзгод семейной жизни женщина-цветок, живущая исключительно для самой себя. Сейчас эти описания вызывают странные чувства: не раздражение, а ощущение, что женщина-то малообеспеченная, своими руками создающая свой скромный уют. И успешные мужчины, которых она предпочитает, больше берут от неё, чем дают, ну, разве что букетики. И бесконечные гости, и стремление ухаживать: наливать ванну, сушить волосы феном, завивать, гладить блузки молодой подружке – от неудовлетворённого инстинкта материнства и подсознательного стремления иметь семью.
Философский авторский акцент на разницу – во всём – в жизни женщины духовной, не обременённой семьёй, и женщины, замотанной большой семьёй, сейчас приобрёл другой смысл. Читатель задаётся вопросом: почему условия жизни семьи и матери семейства так несправедливо тяжелы?
Вина государства, ничего не поменявшего со времён советского строя в отношении к детным семьям? Наш российский менталитет – когда вина, как на самую ответственную, взваливается на женщину, и только на неё. Родила детей – «наплодила нищету». Не родила детей – «эгоистка». Не вышла замуж – «кому ты нужна»! Вышла замуж – «у более достойных мужика увела». Терпит издевательства мужа-пьяницы – «терпила», «сама виновата»! Не терпит, развелась – «разведёнка», а дети – «безотцовщина».
Таких, как Уна, раньше были редкие единицы. Сейчас уже – целое явление, но рассказ только намекает на истоки этого явления, не раскрывая проблемы.

Очень сильный – психологически – рассказ «Рабство». Лаконичный язык очень соответствует содержанию. Выразительные диалоги. Прекрасные речевые портреты двух главных героинь: приторговывающей краденым бомжихи и её постоянной покупательницы, интеллигентной, но бедной материально «сотрудницы» (как именует её автор), попавшей в зависимость к наглой и напористой торговке.
К сожалению, в рассказе неудачное вступление, перегруженное деталями, ни о чём читателю не говорящими. Что за праздник состоялся накануне? – никакого отношения к дальнейшему повествованию он не имеет. Ни «американка» в алом блейзере, ни упомянутая Таня, ни их «хасбенды» далее в сюжете не возникают, поэтому непонятно, зачем они выведены во вступлении.

«Говор, шумон и сверк» – с такой изломанной фразы начинается рассказ «Декаданс». Ломаный язык – не единственный недостаток рассказа. Сломанный сюжет, «ломака»-героиня, обломки мыслей у героев. Возникает чувство неловкости за подсмотренный (по воле автора) секс, и это не «обнажёнка» даже, которая не исключает эстетики в описании, а равнодушное взирание на творящееся в кустах. И высокопарные диалоги героев, и внутренние их монологи, сумбурные, но не передающие живых чувств, вызывают отторжение.

Рассказ «Золотой свет». Прежнее название: «Золотая комната», кажется, более подходило, ассоциируясь с «золотой клеткой», в которой заперты на какое-то время (на момент фотосъёмки) члены большого семейства, такого гармоничного на общем фото, но только внешне. Сама жизнь, да и характеры, разведут всех по своим углам, и потому такая эмоциональная напряжённость текста. «Золотой свет» – это ностальгия, новый взгляд на прошлое, где «все ещё живы». На мой взгляд, это один из лучших рассказов Галины Щекиной.

Произведения, следующие за «Золотым светом» --– как под копирку – «плач» о прошедшем. Они все в виде эссе, бессюжетные, наполненные деталями, подробностями быта, воспоминаниями о друзьях и близких людях, бывших врагах и просто коллегах. Конечно же, это не буквальный плач, но минорное звучание преобладает. Бесконечный поток сознания – по разным поводам – но в одной тональности. Временами персонажи названы реальными своими именами, чаще – псевдонимами, но все лица узнаваемы, все одного круга. Автобиографические вещи, своего рода мемуары. Новые посвящения к старым рассказам также приблизили их к мемуарной литературе.

Лучший рассказ в этом сборнике – «Ожидание коз», недаром он дал название всему сборнику. Очень удачная иллюстрация, вынесенная на обложку – фото с картины вологодского художника Виктора Подгорного.
О рассказе Г. Щекиной «Ожидание коз» я ранее уже писала, как о психологической прозе с великолепным языком: http://www.proza.ru/2015/10/29/123

У сборника два соавтора. Несколько рассказов Людмилы Ивастовой на бытовые, семейные темы явно отредактированы Галиной Щекиной, язык близок к щекинскому, но в них есть жизнеутверждающая интонация. Две сестры-соавторы – как два полюса настроения: минор у одной и мажор (даже сквозь слёзы) – у другой.

Нина Писарчик   27.05.2019 13:03     Заявить о нарушении