В забой-бой-бой!.. Гл 1. Семейная сцена

(НЕИЗБЕЖНОЕ ПРЕДОУВЕД-
Ж а н р: жизнерадостная сатира, отчасти пародия.
М е с т о  д е й с т в и я: как бы шахтерский поселок.
В р е м я  д е й с т в и я: около наши дни.
В оз р а с т  п е р с о н а ж е й: 18+.
О с н о в н а я  и д е я: так жить нельзя (хоть кому-то и хочется).
П о ж е л а н и е  ч и т а т е л ю: счастья тебе, дурак!)

Судьба «брошки» (типо подкидыша) — дело известное. Не стану про первые сколько-то там лет в баторе (детдоме) рассказывать, ничего вам там, у сопляков, наверное, нет интересного. А вот мне после крупно подвезло: один мужик классный усыновил! Ясен корень мне сразу был, зачем он вынул меня из батора, я уж верченый-перченый стал, что дядь-Василий с порога по глазам моим, по «вз****у», как он сказал, прочухал. Понял: вот оно, то, что нужно-то!

Поселок у нас старый, шахтерский. Такая грязюка везде, что никто роб и в выходной не снимает. Пока мы по лужам под мелким дождиком шлепали, он меня жестко так, по-мужски, про новую мою жись наставлял:

— Ты мне ни фуя, заметь-ка, Игоряшка, не сын! Всосал? Игоряшка, лядь, пидарашка… Я тя под хер себе взял воспитывать. Личный пидр ты мой машка теперь! Усекаешь? Будешь на машку-то откликаться?

Я кивнул. Дядька, как он ни лайся, а полюбасо, блин, жгуче мне покатил. Такая рожа широкая. Именно: бывалое эблище. Но так-то, чую, не злой, просто похабник-кобель неприрученный. Ну а я-то сам где? В баторе у меня про это мокрое дело уже ого-го наработочки…

Так-то, со стороны если взять: идут шахтарь и с ним пац, тоже в робе и резинухах — подрастает смена рабочая! Шагают бодренько, брызги вразлет, прут напролом шахтари. Только разговор меж ними — не всякому мужику покатит, но всякого за яйца возьмет.

— Ты на клык-то брала, машук?

— Дык!

— А у тя? Брали, ё? Мне-то по фуй, гляди: ты для меня шалава, не более. А все ж таки?..

— Ну, мля, было дело, дядь-Вась! Хули и жаться?

— Я ведь сам с батора тож. Все про вас, про пидров, заэбись секу! Че, скажешь, и шоха, личняк (личный пидр) был у тя?

— Мы мелких припахивали, на раз.

— В жопу-то долбились?

— В жопу — не-а еще…

— Получишь седни и в топку, малявка развратная! Хочешь в верзоху-то, а?

— Ну… как скажете, дядь-Вась. Куда я от вас, с хера вашего, денусь-то?..

— Ху! Ты кто?

— Машка ваша! Шалашовка, мля…

— Во, мля: всосала! Молодчага, машенция! Будешь все делать ровненько, стану тя с хера конфетами кормить. Будешь с фуя конфеты заглытывать?

— Ну!..

Конфеты!.. Зашибись — нам только по праздникам их давали: на День Победы, на День России и на Новый год. Да я те за конфеты все говнище из жопы вылижу, дяденька добренький!..

Но я уже тогда смекал (я и хитрожопый от природы вообще) — вида не подал, что радуюсь. А то скажет: лошара-дешевка, лядь! Перестанет меня уважать.

— Как скажете, — скромненько соглашаюсь. — С фуя — так с фуя. Хоть с жопы, лишь бы конфеты вкусные.

— Вкусные будут, вкусные! — смеется дядь-Вась. — Жирные такие батончики! Шоколадные!..

Хе, не боимся мы и говнища, дяденька! Всяко бывало в баторе-то…

Погода херовая, с неба дождь сыплется — вроде и мелкий, но до трусов уже оба мы мокрые; вязкая грязь. Однако дотопали. Домишко у дядь-Васи оказался старенький, кособокий, но все ж не барак. Точнее, полдомика: сени с очком, кухня и две мелкие комнатки. А всей обстановки — шкаф платяной, полированный, стол, два тубаря да диван. Ну, и телек, само собой. Срач везде: мужик холостой живет.

Выдал мне дядь-Вась шлемку и кругаль оббитый, но ложку не дал:

— Не принцесса, машк, не фуй жеманиться. Привыкай!

Сурового из себя кроит. А гляделки сальные, мля, веселые. Даже зубы у меня от предчувствия ноют, да. Ох, нравится мне мужик! Он и почуял это: нассал в кругаль:

— На-ка!

Выдул одним махом я. Хули, после батора-то?.. Потом дядь-Васиным густым харчком закусил. Типа: в шохи оформился. Это все, как водится, ни фуя особенного. Зато сразу понял: свой дядь-Вась, баторский!

Велел он мне прибраться. Я пол подмел, но все одно натоптано: грязюка засохшая почти как на улице. Он сапожищи не снял, в них бух на диван:

— Разувай барина, машк! Хули жмешься, капля сортирная?

Ну, тяну сапог, а дядька-Васька в нем типа сопротивляется: упер подошву мне в грудь и выше, к харе полез. И да-авит, кобенится. Я тяну — такой же чумазый, мокрый, как и сапог. Да уж, лядь, именно: не принцессочка!

Он подошвой мне водит по роже, будто в луже барахтается:

— Слухай сюда, говососка эбаная! Скажу: «Ноги!» — сапоги мне лижи или, если босой, то ступни язычком, тварь, обрабатывай. Между пальцами тоже там. Если команда «Фуй!» — то за щеку взять, как зайка, млядь, дрессированный. «Ммудя!» если — их эбачишь языком, чтоб искры из глаз. Всосала, шизда пробитая?

— Угу…

— Угу! Хамло с выгребухи, лядь! Ты с кем гутаришь, мокрощелка эбучая? Сквозняк в жопе вместо мозгов? Я те, лядь — командир, хозяин и господин! Как в армейке, отвечай: «Есть!», «Так точно!», «Будет исполнено!»

— Так точно, всосал!

— Всосал-а! Ты сучка, машк — к мужикам не примазывайся! Клитор с фуем попутала, ммандеха, а вроде тверезая!

—— Так точно, ммандеха я, растыка для вашего, дядь-Вась, удовольствия! Если «Фуй!», то за щеку взять, если «Ноги!» — ноги и сапоги лизать, если «Ммудя» — ммудя, как положено! Будет исполнено!

— Ну, лады, лады! Вижу, что вчухала. Слушай мой дальше устав. «Жопа!» — дупляк подставляешь, «Баня!» — пот с тела слизывать, «Сортир!» — говно с жопы вылизывать или хавать его и ссаки, блевоту тож. «Тряпка!» — эбачом, где скажу, прибрать. Ущучила?

— Так точно! Будет исполнено!

— Во, мля! Усвоила, давалка толковая… Отличница… Личница-отличница, хо-хо… Ща те будет проверочка. Контрольная, сука, работа, мля. Диктант на засыпку… Ноги, эбать!

Ну, мы так вообще-то и в баторе все классы прикалывались. Ничего нового он мне сейчас не открыл. Но в баторе были свои, пацаки, как я. А здесь взрослый дядька, матерый эбака — мечта!.. Мы о таких в баторе — да, именно что вслух, сука, мечтали ночьми, во весь голос, на всю, млядь, палату. Типа старшаки заставляли нас рассказывать, кто бы и как с мужиком хотел. Потом мы старшаками заделались, и малявки, нас ублажая, про то же по приказу трандели вслух, если ротак свободный был…

Ну, начал я с подошвы, там глинищи на КАМаз. Вкус был обычный, горьковатый, и даже дождиком свежо так припахивало. Стал полизывать аккуратно, но весь сам почти тотчас краше подошвы стал.

Тут в дядь-Васе пац с батора опытный, лядь, разбудился:

— Хо, шизденция-машуленция! Ты сперва космы грязные везде, мля, объешь, козломохнатка недопроэбаная. После — рифленка, ага. Потом голенище вылижешь. Эх, балда: заэбешься иначе, слюны ни фуя не хватит на весь сапог! Ладно, хорош фуйней страдать: после грабками начисто вымоешь. Ты ваще, тварь, обязана следить, чтобы и в доме и на мне все в смысле чистоты чики-поки было, чтоб все в доме, как ммуде котовьи, блестело! Электровеником чтоб металась, машка-пидарашка, пидарша заботливая! Тяни с меня чоботы, будешь чисто-конкретно с ногами командирскими, сучка, знакомиться.

Стянул я с него сапоги. А на нем носки шерстяные, толстенные. От грязи, как жестяные прям! Ногти черные сквозь дырки торчат. Млядь: вонина густая, как срач свиной, как параша свежезаблеванная.

Я отпрянул аж. А дядь-Вась расхохотался, довольный:

— Во как настоящий мужек должен вонять! Хо-хо!..

Мазнул мне ногой по губам:

— Давай, зубами, машук, потник стяни, не фуй колдобиться. Хе, галоша эбаная! Гандоша на проволоке… Гля, даже не блеванула… В люльке, а ни фуя святого уже… Теперь копыто все язычком освежи. Хули, сопрел я — не чуешь? Я, мля, сутки сапог не сымал, ще со вчерашнего вечера забурился с мужиками бутылек раздавить, так и уснул, прикинь, не разумшись, а утром — в забой. О, мля, ты не давись, сбегай-ка сблевани сперва. Не хочешь? Ну, если че, твои промблемы, шизда! Держись тогда! Ты мотри, и за ногтями там на ногах следи, обрезай нежненько, а обрезки в рот, приварок тебе к довольствию. Следи за чистотой моих, сука, копыт: тебе самой же так легче будет. Хотя фуй проссышь: я, к примеру взять, тащусь от ножной вонины с батора еще. И ты, дырка жопная, пропитайся заместо духов, чтоб все собаки на поселке за версту чуяли: вот ползет машка-шалашовка — шоха дядь-Васина!

Я, еле дыша, выполнял поручения. Эх, надо, надо мне привыкать, деваться-то некуда…

А дядь-Вась и впрямь походу гордился своим ножным запахом. Развалился на диване этаким барином, и ну рассказывать:

— Э, слышь-ка, машук! Самые вонявые портянки в роте у меня в армейке были. Ниче-ниче! Сержант Пронин наш говорил: чем запашистей самец, тем и трахучей. Яйца с перцем, типо того… Ща фуем тебя и промерим, насколько ты машка выносливая. Э, мля: мы-то в баторе в жопу только так чпокались, с восьмого еще. А вы, сука, в этом смысле извращи какие-то нежные: только в рот! Надо же: бог мне профуру подогнал, а она целочка… Э, слышь, машук, буду эбать — ты дрочись, получай удовольствие. Разрешается!.. Сейчас уже начинай, чтоб, млядь, запахан кайфовецки внюхивать…

Эх, и без дрочки катил мне дядь-Вась, перся я от него! Эти, млядь, матюги и искорки в глазах веселых, бессовестных. Глаза у него, кстати, были золотисто-зеленые, эдакие наглые, солнцем напитавшиеся крыжовины. Сразу видать: бедовый до цыпок на хребтине мужик! Вот и стояк мой заметил — и одобрям-с.

Я-то первый раз кончил еще на его подошве, в штаны. А теперь уже наяривал на законных, так сказать, основаниях.

— Вижу: эбаться ты горазда, машенция. Нравлюсь те? То-то, коза! Я ще, как в баторе тя увидал, понял: эбливая сучка, бикса зачетная будет мне. Станешь меня обслужать, и кого ще скажу. С бригады, лядь, которые — забесплатно, а другие которые — плотят пускай! На прокорм себе полюбасо, млядь, заработаешь! И подробно докладывать, кто и как тебя драл, письменный отчет в конце каждого рабочего дня. Заодно, сука, и бухгалтерия. После еще зачитывать будешь нашим ребятам для покатухи, ага?

— Так точно! Рада стараться!..

— Ну, мля! Дрочись-качайся, чушка игривая, растыка детсадская…

*
Копыта я ему зачетно, млядь, вылизал. Солененькие, сырные! Меж пальцев тож всю труху вроде вычистил.

— Молодец, шизда! Стараешься, грязца подзалупная. Жрать-то хотишь?

— Так точно!

— А то! Ноги мои ароматные кого хошь к аппетиту подгонят. Да и я с утра не жрамши. Кончай пока свою эботню, ставь казан на конфорку, закинемся, млядь, пельмехами. Грабки мыть не велю, сам моюсь изредка, мунитет наращиваю. Вирусы сами себя бояться должны на нас, так считаю я. Хули нам, шахтарям, от грязи шарахаться? А те, подстилке шахтарской, парашнице — и вовсе оно-то за нефуй…

Дядь-Вася поднялся с дивана, старым тулупом застеленного, и босиком пошлепал на кухню тож. Вымытые мною ступни его сразу стали чумазыми.

Пельмени, мною сготовленные, он вывалил себе в тарелку. Оттуда скинул мне в шлемку штук этак пять. Сверху — харчка добавил густого, с козявками:

— Не журись, мманда, что мало! Будет те и от меня котлета со временем. Ты шиздец к любой пище должна здесь обыкнуть. Откуда знать, кому какая моча вдарит в башку, чем тя угостить по приколу-то? Ты ж походу будешь общее нашей бригады имущество. У нас мужики, знаешь, какие? У каждого свой изъэб. Ну, увидишь, хули мне с тобой шиздеть порожняково-то? На вот, приварок покудова…

Он длинно с обеих ноздрей в шлемку мне высморкался. Стали есть. Я давал прямо ртом со шлемки, помогая себе и пальцами, у ног дядь-Васиных. Раза три он совал босую ступню мне в шлемку, я тотчас кидался вылизывать и дыханьем сушить. В общем, лядь, был под ним портянкой прям шелковой!

— Хорошо, сука, стараешься! Ну, а котлетка тебе за мной. Или колбаска? Или сарделька? Или калачик? Уж как выйдет, уж как, девка, получится…

Я скроил рожу типо, что прифуел. Пускай покобенится, пускай думает-наслаждается, что развращает всяко меня… Хе! А то, грю, мы «колбасок» в баторе не кушали…

А тут, млядь, и совсем покатуха пошла: первому мне срать приспичило. Пережрал я, видать, бактерий с дядь-Васеньки.

Ну, жмусь, поскуливаю. Он тотчас догнал, чего я так:

— Сцать или срать хотишь, параша дырявая?

— Ага, срать, дядь-Вась. Так точно…

— А шлемка тебе на что? В нее и давай! На подножный, млядь, корм переводишься…

И такой жидкий просер пробил меня! Да еще и ссачка добавил туда, почти до краев.

— Супец! — дядь-Вася заржал. — Лакай теперь, машка-говняшка, хули грязь разводить в дому…

Стал я лакать, засасывать, давясь и икая.

— Скусно свое, домашнее? — спросил дядь-Вася меня с подмигом.

— А, млядь… Так точно!

— Ну ты у меня солдапер терь ваще кадровый! Догоняешь. Шурупишь мозгой, машуленция!

Тон у него сделался довольный и даж уважительный. Понял: я тоже не пальцем деланный, говнище хлещу да запросто.

— Ты, машук, разъэба, гля, опытная. Ну-ка, колись!

— Да мля, — говорю, — это ж батор, сами знаете. Там, пока мелкий, всяк тебя дерет и приколы кидает недетские. А сам в старшаки перешел — то же с мелкими делаешь.

— Хо! Был уже генерал ты на параше на баторской, а теперь снова в салаги тебя шахтарские. Че ж: жизтец!..

— Так точно!

— А ты, млядь, и рада стараться, шизда… Воспитал батор! Слышь-ка, есть мысля… Будку с Роликом во дворе видела?

— Это пегий такой кобель?

— Ну, мля! Айда, отсосешь-ка при мне заслужённому нашему Ролику. И к сраке своей приучишь, может, со временем. Да лошарой не будь: может, и его к своему дрынку приучишь, млядь. Не все те суходрочкой догоняться-то… Счастье в твоих руках, машеэбина!..

— Так точно! Рад стараться; как скажете…

— А было с псом у тя? Ну-ка, колись!

— Не, еще не было.

— Ну, значит, законная будет свадебка! Первая брачная, сука, ночь…

Так мы и вышли с дядь-Васей: с крыльца шагнули босиком прям в грязюку жирную. Значит, после опять мне его мослы мыть-глодать. Но посерьезке если, приколы мне дядь-Васины заэбись катили. Почти все я в баторе спытал и на своей шкуре, и к дургим применял. Но здесь настоящий взросляк, горняк со мной возится — это перло по-настоящему! Серьезная жизнь типо-того началась! Рядом с ним наши все фуйцы в баторе были, как килька, как карамель злоэбучая. Втюрился я в дядь-Васю по самые помидоры. И что он бывший наш, баторский — тоже как здорово!..

Лишь бы не надоел я ему и не сдал он меня назад туда. Такое тоже бывало ведь.

Но зря я стремался этого: он тоже во мне как бы душу родную узнал, заценил.

В сенях сунул мне на шею ошейник брезентовый, псиной вонявший. Ролик пометил его? Хе: дядь-Вась меня свойским парнем для псины так сделал. Я конкретно собакой себя почувствовал, чуть тут же на четыре кости не метнулся, ага!

Выходим во двор. Там будка собачья, свежекрашеная. Заботятся хозяева о Ролике, сразу видать. Ролик в будке кемарит под дождь. Дядь-Вась посвистел, пес вылез, зевая, лениво. Огромный такой, дворянской породы, по спине чуть чернота, а так-то да: грязно-пегий, кудлатый весь, как овца. Мля, во на ком блох не меряно!.. Ну да в тулупе на диване у дядь-Васи их, должно, столько же.

Вылез Ролик, вильнул хвостом. Но меня увидал, зарычал тихо, клыки показал.

— Фу, Ролик! Я те кадра для эбли привел, жану, а ты ворчишь, косорылишься!

Дядь-Вась взъерошил ему загривок и меня подтолкнул к будке:

— Гля, машух, он тя за жану пока не признает. Разборчивее меня, гляди! Метнись-ка в дом, пельмех в шлемку себе загрузи с казана, угости жениха. И, мля, разденься: не фуй пса одежей тревожить-то!

Я исполнил. Вот один ошейник на мне и пельмени в шлемке. Со своей посуды собаку кормлю, шиздец! Он жрет, урчит, я рядом на карачках смирно, как сучка, сижу.

Дядь-Вась, чую, видосиком догоняется. Ногой мне на шею нажал: типо пониже, пониже харю-то. А Ролик жрет и на меня желтым глазом, почти дядь-Васиным, косится. Этак, млядь, по-мужски. Хо-хо!..

Че ж, будем знакомиться…

Ну, закинулся пельменями Ролик с моих-то рук, одобрил, признал. Пожрал, облизнулся во всю пасть, подошел поближе ко мне вразвалку, пират, лапу заднюю задрал — и херак мне струю на рожу, на шею, а!

Дядь-Вась лишь присвистнул:

— Признал тя, машенция!

Ну, стал я Ролика по спинке оглаживать, за ухом псу чесать. После рукой ниже, ниже, к брюху пополз. Он рыкнул и вдруг на спину хряп — повалился. Я его там возле херка глажу-вожу: херок вылез, красный такой. Я чуть лизнул. Го-орький, лядь! И вонина: дядь-Вась Ролика ни фуя ведь не мыл. Это потом я стал о нем, сука, заботиться. Он и воды ведь сперва боялся, Ролик наш. Прям, как кот!

Но после дядь-Васиных ног всякая вонь только меня прикалывала. Чем вончей — тем звончей, тем прикольнее. Как-то так вышло, что жор на вонину проснулся во мне. И на вкус. Короче, на всякие, млядь, ощущения…

Стал я Ролику хер щекотать, после и засосал. Ой, млядь, ну горечь-то!..

Ролик поскуливает. Сучит эдак лапами, фуем в ротаке мне подмахивает. А я нежу его и губцами и языком, будто он сейчас самый любимый мужик для меня. Покатила мне сучья позиция! Дядь-Вась похохатывает, в жопу меня пяткой попинывает:

— Давай, машуляк, наддай! Воспитай мужика под себя, будете парочкой! Во ведь сучка горячая! Шизда во рту…

И чую: ссыт, горячей струей меня по хребту, как плеткой, нащелкивает.

Млядь, семейка-то!..

*
— Э! Дядь-Вась! Че за фуйня? — вдруг голос ломкий, пацанячий еще.

— Никакой, Дениска, фуйни! Все посерьезке: машку свою замуж вот выдаю.

— Млядь, пидра, что ль, заловил, воспитываешь?

— Да с батора взял, напостоянку, мля.

— Ху! Драл его уже?

— ЕЕ, Дениск; это — машка, она. Я, знаешь сам, деру только бабочек.

— И стрекоз, ха-ха!..

Тут Ролик взвизгнул, весь дернулся, и тонкая струйка едкой горечи слетела в мой пищевод.

Дядь-Вась босой ступней шваркнул меня в бок, повалил на землю рядом с Роликом:

— Ну, машка, шиздец! Жана ты ему теперь. Когда ощенишься-то?

— Дядь-Вась! А мне присунуть можно машке твоей? По-соседски, а?

— Ну, поэби, пацан, по-соседски раз. Только она, вишь, захезалась, сучка блохастая…

— А пофуй мне! Не обниматься же. И почему только раз, дядь-Вась? Один раз — не пидарас! А она-то ведь пидараска конченая, кобелю цепному сосет, эбать, с присвистом.

— Ишь, эбарь-фуебарь! Ну лады! Сколько хошь, машку мою дери, только не заэби, мотри, до смерти.

— Я ж осторожненько! Сперва эбач ссаками ей сполосну после Ролика.

— Сука: грамотный!

— Ну! А то!..

Дениске было лет шестнадцать, наверное. Худой, большеротый, на лягуху похож. Был он в трусах и слайсах на босу ногу, и широкие слайсы делали его еще больше похожим на лягушонка. Мордочка его так и лоснилась азартом и озорством. Позже узнал я, он работал на шахте, в бригаде, где и дядь-Вася, а жил в другой половине домика. С год уже был безотцовщина и шпана. Да и не так, чтобы совсем шпана — шпанистый пацик, шакалик при реальных ребятах, да.

Дениска вытянул свой струфуйчок. Сперва-то он чуть стеснялся, тужился. Наконец, струя выскочила мне в лицо, окрепнув на моей шее и на плечах.

— Во, мля! Полей цветок! — заржал дядь-Вась.

— Не, в эбач я отлить хочу!

— Слышь? Распахнула, машка, шизду верхнюю! — дядь-Вась пнул меня в бок.

Раскрыл я эбач, и горячая струйка обмыла мне рот от пронзительной псовой горечи. Новая горечь, с кислинкой, человечья, заполнила мне кишки. Ссак становилось все больше, я фыркал, захлебываясь, пускал пузыри. Живот мой вздулся, дядь-Вась попинывал его, будто мяч, похохатывал:

— Эбись конем, машка-парашка! Лопнет потрох-то от шахтарского ссачка!..

Тут и мне ссать приспичило. Сунул я фуй под себя и оказался в теплой, вязковатой луже, да. Ролик отлез от этого желтого дождика в будку, оттуда сердито погавкивал.

Кончив ссанье, Дениска вставил свой тонкий, длинный теперь стручок в рот мне. Дядь-Вась обнял парня за плечи:

— Наддай-ка, поца, наддай! Покажь псу, что ты человек, а это, сука, гордо звучит, трандят!.. — и сам уже мял себя сквозь брезентовую штанину.

Соленая струя полезла у меня с губы на шею. Это и вдохновило обоих: Дениска с дядь-Васей ну на меня харкать-сморкаться, в лицо, на плечи, на голову, типо матч им.

Глаза залепились. Сосал я теперь вслепую, на ощупь, но да — ощущенья еще сильней!

Дениска-то, видать, пока не был мастак эбаться, сперва беспонтово фуй во рту у меня перекатывал.

— Поддавай, подмахивай, мля! Соска-то включена! — посоветовал ему дядь-Вась

Дениска тут замер от такой, сука, со взрослым близости, а после и ну садить, будто от дядь-Васи сбегал!

Больно толкнув что-то внутри моей пасти, он продрался в глотак.

— А-а! — Дениска ощерился. — Заэбись-эбать!..

В фуе у него возникла судорога, еще — и он взорвался кончей, вкус которой я почти не почувствовал.

Парень вскрикнул, продолжая садить и садить. Фуй его и не думал падать.

— Млядь, на второй, что ль, заход? — гордо подмигнул он дядь-Васе.

— Ты б так уголек рубал, как машку дерешь, пацак! — буркнул тот недовольно. Ему самому уже не терпелось вдеть.

Тут вспомнил я баторские свои наработочки: если хочешь, чтоб кончил эбарь тебе в ротак побыстрей, язык напряги, трением его подгони. Что я и сделал.

Дениска настырно так бился во рту, шлепал яйцами мне в подбородок, но вот заскрипел зубами — и да, кончил. Но видать, он и на третий заход сразу рассчитывал: застоялся коняжка. Однако ж дядь-Вась тут власть проявил, отпихнул его, как котенка, прочь:

— Совсем, уэбок, машку мою зачморил!

— А в жопу ее?.. — прохрипел Дениска. Все еще в себя не пришел.

— Успеешь, злоэбучка самоходная!  Ишь, раскатал стручок во все рыло машенции. Никакой, сука, нежности…

Дядь-Вась  выложил своего, сарделькой, на рожу мне, поводил. И окунул всю мою голову в поток своей жаркой мочи.

Далось им это ссанье! Я выставил, было, язык.

— Не торопи, шизда… — дядь-Вась отвесил звонкий мне подзатыльник. — Хули спешить: дома ведь…

Ролик гавкнул из будки, как бы подтверждая слова и дела хозяина.

С меня ручьями текло, коленки чавкали в жиже. Но и сквозь слипшиеся ресницы я разглядел: хер у дядь-Васи толстоват, но короткий, мясистый. Чисто сарделька.

— Терь давай, машуленция! — и я накинулся на его дрын всем ротешником.

— Шиздец, мля, машка, стараешься! Любишь фуяру обсасывать. Млядь, талант! — урчал-мурчал дядь-Вась. Фуй у него сразу стальным сделался.

Дядь-Вась схватил меня больно за уши и стал, проворачивая, вбивать себя все дальше, все глубже мне в глотку.

— Мля, тесноват пока! — прохрипел.

Приподнявшись в луже, я насел глоткой глубже ему на хер, раздирая себя.

Дядь-Вась так насел, что воздух мне перекрыл штанами:

— Во! Во! Ш-шизда губастая, зубастая… — сипло ворчал дядь-Вась. — Мля, выбить на фуй все клавиши…

Брызги грязи летели из-под меня. Дениска отшагнул, своего наяривая. Канючил:

— Дядь-Вась! Ну ляжь на землю, он сверху, мля, а я уж в жопец… В дупляк, лядь, хочу чего-то…

— Отъэбись, малявка!..

Глотак мой водоворотом бурлил вокруг его болта. Рвота поднималась, раздирая и ноздри. Дышать я почти не мог. В башке пошли плясать цветные полосы и шары, глюки конкретные, бухал набат.

— Мля, ты придушишь его! — взвизгнул Денис. Кажись, он рванул дядь-Ваську за робу. Тот отпрянул, выдернул хер, обкончавши себя белыми хлопьями. Я повалился в лужу, тяжко, больно дыша, весь содрогаясь.

И тут вдруг… Ролик снова в дело вмешался! Он взлетел на меня сзади и стал, рыча, тыкать дрынком в межжопье. Найдя дырочку, засадил, хотя фуя его я почти не почувствовал.

Оба — дядь-Вась и Дениска, хоть и были возбуждены — грохнули:

— Ну, мля! Опередил Ролик нас! Ухарь Ролик! Эбарь Ролик! Мужээк!..

Ролик сделал несколько толчков и, кажется, слил. Гавкнул, спрыгнул. Спину мне расцарапал. Густо обоссанная, она сразу стала саднить.

Будто из шершавого железа пальцы грубо взяли меня за бедра, приподняли. Ай, Денис! Впаял мне стручелло свой по песьей по мокряди. Я вскрикнул и дернулся.

— Ниче-ниче! — Денис уже чавкал победно яйцами о мой крестец. Тут спину ожгло: кто-то из эбарей сронил пепел на спину мне.

Денискин фуек, укрепившись в дырке, ходил теперь на весь прогон уверенно, размашисто.

Голова моя чавкала в луже, спина горела от горячего пепла, который все сыпали, сука, и сыпали.

Дениска дышал все судорожней. И вот, охнув, он кончил.

— Ты, млядь, проссысь ей туда, не выная, — томно посоветовал дядь-Вась. По голосу слышно, наслаждался, гад, зрелищем. — Мой тогда просклизнет запросто.

Пацик хихикнул, подержал своего. Кажется, Денис закурил, пепла стало много чего-то уж слишком. Крематорий-эбаторий! Ой, мляа-адь!..

Наконец, горячее потекло внутри у меня и по ногам.

— Заэбись! — выдохнул Дениска. — Фуеглотина, мля, очковая!.. Ой, кайфе-ец…

Вынимая своего, он вроде случайно прижег булку мне сигаретой. Я вскрикнул, очко сжалось. Кажись, хитрюга пацан просек, как после дядь-Васьки можно будет кайфово палку кидать… Потом он часто лупасил меня крапивой или вот так прижигал. Называл это «разъэбу наказывать». Молодой, да ранний оказался в эбле пацак! Урод-самородок… Я просил его мужикам не открывать секрет, как обузить мое очко.  Но они сами расчухали, по ожогам на заднице.

Может, и сейчас Дениска хотел дядь-Ваське помешать в меня просклизнуть…

Хитрожопый на всю чужую, млядь, задницу…

Дядь-Вась не заметил, что ль, этого, встал на колено, со знанием дела повозил фуярой в межжопии, пальцами разминал.

— Мля, не порвать бы… — пробормотал.

Заботливый!..

Че-то смекнул себе. Крякнув, на землю лег, меня на себя потянул. Я тотчас догнал, что нужно: стал поигрывать жопцом на его залупахе. Тереться-проситься, чтобы типо он меня щас пропер.

Раздразнили мы друг дружку, очко раскрылось и потекло. Он бедра мне сжал: седай!

Присел я сперва со страшком, а после налез основательно. Боли почти и не было: смазка помогла моя, да и соки двух (которые раньше) эбарей.

— Скользи-и… — нежно прошипел дядь-Вась. Прямо, сука, будто этими словами поцеловал!..

Я — рад стараться, хоть и устал. А тут еще и Дениска к ротаку мне со своим беспокойным прилез. Тревожная, сука, юность всё яйца жала ему. Правда, не очень мне тогда побаловать его удалось: я весь вверх-вниз на хую у дядь-Васи катался, про собственный рот некогда было думать, а Дениска все ж сам сопля неопытная, чавкало мое ловит на хер, прыгает, брызги с-под ног дядь-Васе прям в рожу летят.

— Млядская эботня! Дениска свали! Хули мне под тобой лужу лакать?!.. — дядь-Вась взревел.

Ну, Дениска отлез, тягает себя в сторонке, весь злой-презлой. Но кончая, успел мне в ротак влететь. Это потому что я эбач настежь прям распахнул, сам стал кончать. Мля, Дениске на труселя и кончил.

Тут и дядь-Вась свои боевые сто грамм спермянки мне на простату выхлестнул.

Я рядом рухнул, в лужу.

— О, млядь, захезались! — дядь-Вась довольно урчит. — Хе, а это че у тя на трусах, Дениска? Твое?..

— Да ху! — не признался Дениска, что я пометил его. По его по понятиям, «заминировал». Херов «авторитет»…

А дядь-Вась лукаво ему:

— Э, Денис! Че такой озабоченный? Конча закончилась?

— Не, думаю вот: вдруг соседи видали нас…

— Ну и фуй с того? Полюбасо ведь мимо машкиных дырочек не пройдут. Да, машка, и сама ведь запросишься? Эх ты, млядина, растыка зачетная… Так в дому не потрахаешься: тесно, мля!..

Тут Дениса осенило-обсеменило, гнуса толкового:

— А че, дядь-Вась, можно ж ее на хор ваще поставить, бабосики срубать только так…

— Я прикинул уже, Дениск! Своим запросто, а другим всем в поселке за денюжку. Хе, машк, ты ж у нас терь, гляди, распроэбанная млядь. Будешь эбстись, с кем прикажу, ага?

— Так точно! — ответил я, отдавая честь.

— Эбучая фуесосина, беспонтовая, не служившая! К пустой башке руку-то не прикладывают! Только если у тя из нее фуй торчит… — заржал дядь-Вась.

— Бордельчик, мля, замутим! — размечтался Денис. — С цветомузычкой!..

— Перво дело, эту тварь участковому надо скормить, — дядь-Вась в луже прямо разнежился, не хотел вставать. — Да, участковому, млядь, Петровичу. Чтоб не доэбывался…

— Этот бабки делить с ним заставит! — Денис сплюнул. Участкового он, видать, «терпеть ненавидел».

— Говно вопрос! Машук будет больше работать, и всех делов, — дядь-Вась потрепал меня по башке, поднимаясь, — А терь жрать айда! Яичну с сальцом! Млядь: заработали…

Жрали яичну мы, естественно, «по понятиям». Моя шлемка стояла на полу. Я из нее засасывал, помогая себе руками. Это прикалывало хозяев. Туда же, в шлемку, поверх яичны, и нахаркали, и набросали бычков:

— Привыкай, машка-парашка, мусорка наша!

Решили: летом я по дому и по двору вовсе голяком хожу. В робе — только в забой.

— Оно и закалка! Первое дело это для тебя, машух, — наставлял дядь-Вась. — Иначе сразу шиздеца словишь при такой нашенской жизни-то.

Вечером Денис свалил к своим дружбанам, а дядь-Вась под программу «Время» дремал. Я ему пятки почесывал и фуяру грел в ротаке просто так, чтобы снилось приятное. Утром предстояло всем нам в забой ползти. За день мы так упахались эблей, что уснули, телек не вырубив. Я прикорнул на полу. И вроде б по мне кто-то бегал в ночи, хихикая…

И не знал я, что впереди меня ждет не одна только вечная эбитва рабочая, а целый, паять его в рот, детектив с чертофуевиной, — со всякой, мля, местной «мистикой»…

(Продолжение следует)


Рецензии
Начало новой повести из жизни отвязных чумазиков. Производственная эротика, но не производящая!))

Cyberbond   21.05.2019 16:03     Заявить о нарушении