Колбаса

 ( Наступление Полного Суверенитета)

*все сходства персонажей с реальными людьми являются провокацией мировой закулисы, рептилойдов, маленьких серых, бесов, жидобандеровцев, либералов, масонов, комитета-300 и других врагов рода человеческого. Произведение несёт оценочное суждение автора. Не посрамим духовные скрепы Русь-матушки: менталитет, гблитет, парталитет и так далее! Слава КПСС! 

Последний раз Борщ слышал своё имя лет пять назад. Когда перепил красненького со случайными собутыльниками и оказался в больничке на заблёванной койке между двух унитазов. С виду это может быть смешным, но когда Борщу тыкала в его немытую жопу здоровенную клизму  зловонно потная медсестра, а потом он блевал и дристал — ему было не до смеха. 
- Лапунов Виктор, на выход! - дружинник с отекшим от бухла лицом  обратился к Борщу.
Борщу было уже на всё похуй. Он не любил жизнь. И защититься от неё не мог по причине слабости натуры. Сколько он себя помнил над ним издевались. Начиная от отца-алкаша и кончая вокзальными ментами. Борщ давно принял это как данность. Другой бы на его месте смог вписаться в жизнь и стать какой-нибудь шестеркой. Но для Борща сделать это означало принять правоту тех, кто считал его недочеловеком одновременно с  правильностью этого мира, который он ненавидел и считал адом. Через страдания Борщ обрел Истину. Он не мог выразить её словами. Он её чувствовал. Истина освободила его от агонии жизни.
- Губайнатов Ринат, Эльвира, Эльза, с вещами на выход! Быстрее, - орали дружинники.            
  Борщ жил в подвальном помещении растасканного на ништяки советского завода вместе с такими же отверженными. Каким-то чудесным образом этот подвал отапливался. Борщу было далеко за пятьдесят. На улице он уже шестнадцать лет. Кто-то  из его соседей опустился в нищету по причине ****еца в экономике, ментовской бутылки или бесконечной, остаебенившей всем войны. Кого-то всё заебало и он просто спился или сторчался — один ***: наше существование глубоко бессмысленно и безысходно. В подвале  Борща никто не дрючил. У него даже не крали. Борщ объединял в себе сантехника и электрика. И был нужен всем. Правда, последние годы Борщ переживал не лучшие времена. Его песня подходила к концу.
- Шевелите булки, выродки! – дружинник с размаху ударил одного из собутыльников Борща.  – Тряпье вам ещё долго не понадобится!
Из сотен собутыльников Борщ смог выделить два архетипа. Первый был тощим сутулым мужиком средних лет с острыми чертами лица и клювообразным носом, который постоянно жаловался на жизнь. Второй был  груздным пухлым мужиком непонятной национальности со смуглой кожей, заплывшим от водяры лицом и маленькими карими глазками, который постоянно говорил «бля». Борщ любил и безмерно уважал всех своих собутыльников.
Борщ мало что помнил из своей жизни. Он не помнил брата и сестру. Где они сейчас? Наверное, сдохли в какой-нибудь канаве. Давным-давно Борщ гордился тем, что переживал своих врагов. В школе один урод прилюдно макнул его головой в унитаз с мочой. Борщ запомнил его горящие злобой глаза. Однажды, этот парень по пьяни со своим подсосом трахнули бухую малолетку. Потом они оба сели. В тюрьме с ним что-то случилось. После чего он опустился  за 4 года. Борщу же на это понадобилось 40 лет. Как-то Борщ видел его совсем подыхающим. Он был коричневым от водки, лежал на лавке в тряпье и что-то ему злобно бурчал сквозь зубы. Хотя большинство его обидчиков стали обычными людьми. Даже обеспеченными. Ничего не поделаешь – жизнь несправедлива.
На учебу Борщу было похуй. В армии Борщ был первым очкодраном. От него всегда несло так, что его брезговали ****ить даже чурбаны. Из-за чего ему предоставили эксклюзивную койку на чердаке с клопами и крысами. Познав армейское дерьмо, он устроился в ЖЭК помощником сантехника. Потом выучился на электрика.
Как-то он чинил счётчик ублюдку, который по-приколу сломал ему нос. Теперь это был уже взрослый мужик с семьёй. Он вместе с женой наблюдал за тем, как Борщ работает и попутно рассказывал этой дыре, как опускал его, и они посмеивались. Потом он, наверное, её от души выеб. С виду это был успешный и неглупый человек, а не престарелый алкаш-гопник. Тогда Борщ осознал, что дьявол живет в каждом человеке. И совсем спился.
- Я кому говорю?! Построились! Живее! - орал громадный жирный мент.
Отверженные выстраивались у нагнанных автозакских буханок. Борщ думал, что такие остались в его советском детстве … а, нет. Ещё клепают. Он достал из кармана грязного тулупа заначку. Залпом выпил хреновый самогон и умял прямо при ментах оставшуюся колбасу. А то с****ят ещё. Похорошело.   
Подвал переживал не самые лучшие времена. Сход должен был откатить металлолом. Но подвальную бригаду загребли в рекруты. Теперь они дрочатся на линии разграничения под Новгородом. А это значит, что скоро они предадут Церковь и Партию, перейдут границу и сдадутся проклятому Западу. Повезло. Когда ментам надоело кормиться “завтраками” от старосты, они нагрянули с облавой.
 По закону жителей подземелий должны были шмонать, арестовать, поместить в спецприемник и наконец — отправить на распределение в центр занятости. Но некоторым могли впаять срок за тунеядство. Борщ уже отбывал наказание за это в Лечебно-Трудовом Лагере. Он стирал и штопал камуфляж с убитых солдатиков Союза Русских Народных Республик для свежей порции героев. Тогда из четырех лет он отсидел два. От пьянства у него тряслись руки, отчего он еле мог управиться со швейной машинкой. И как любой настоящий тру-алкаш Борщ мог превратить любую жидкость в бухло. Начальству такие рабы нужны не были. Борща выпустили по УДО.
В автозаке Борщ смотрел в окошко, ощущал привкус советской колбасы за 2-20 и чувствовал себя ребёнком. Их должны были вести в спецприемник, но конвой ехал всё дальше за город. Наконец они въехали через КПП и остановились. С виду это был типовой Исправительно-Трудовой лагерь.  Только охранники и ватники выглядели слишком свежими, но глаза их были такими же пустыми как везде у нас. Арестанты строились. Кто-то выл.
- Лет пять назад они ещё играли в правосудие. Сейчас отправляют в лагеря без суда и следствия. Власть стала честнее, - думал Борщ.
- Заткнулись все, НАХУЙ! – скомандовал звероподобный офицер с красной пропитой рожей. – Ну что, крысы?!
Люди поскуливали от ужаса.   
- Больше не спрячетесь по подвалам, трутни! Как так можно?! КАК ТАК МОЖНО, Я ВАС СПРАШИВАЮ!!!!????? Пока народ в кровавом поту трудится, харкая кровью ради победы над внутренними и внешними врагами, вы предательски увиливаете от труда на общее благо!
Борщу было западло это слушать. Он потянулся в карман за заначкой и сразу же огрёб удар китайской электродубинкой в спину. Борщ скривился и упал на землю.
- Встал, сука! – скомандовал бесовской голос.
Борщ забыл, где находится. Он с трудом поднялся и выпрямился.
- …. Сблёвывая кровь, солдаты тысячами гибнут на фронтах под натиском кровожадных натовских агрессоров. Государство больше не будет сквозь пальцы смотреть на ваши прегрешения! – урод продолжал нести партийную чушь. - Сегодня вы начнете искупать свой долг перед Родиной. Сегодня вы послужите общему благу русской победы. 
- Откуда берутся эти люди? – думал Борщ.
Но ответа на вопрос Борщ не знал.
Под остервенелый лай собак солдаты вели колонну арестантов к   дверям одной из проходных в ИТЛ. Видок у солдатиков тоже был слишком бодрым, но одновременно с этим зверским. И тут Борщ понял, в чем дело. Навстречу отверженным коричневый чурек волок тачанку с тушами замороженных и выпотрошенных человеческих тел.
 Это была бойня. 
Женщины выли в слезах. Кто-то из них упал в обморок. Дети ревели. Колонна остановилась. Её окружили солдаты с дубинками и кнутами. Поработав по толпе пару минут, они расступились. Несколько человек лежало без сознания. Дети с окровавленными лицами стояли на месте и верещали в неадеквате. Ватники быстренько прирезали лежащих и погрузили на телеги. Тем временем солдатики в целях экономии патронов забивали детей прикладами. Мужчины терпеливо наблюдали за картиной. Борщу тоже досталось дубинкой по спине. Дерьмово. Синяк будет.   
В пункте приёма толпе приказали раздеться догола. Ватники шмонали одежду в поисках ценностей как будто бы это тоже была регламентированная процедура. Напротив них другие ватники грузили замороженные туши в камаз. Помимо человеческих Борщ видел туши собак, кошек, зайцев и дефицитные обглоданные тушки коров и свиней. Какой-то мужик попытался напасть на солдат. Его быстро прирезали.
Борщ не верил в религию. Он был согласен с Рен-ТВ в том, что её придумали пришельцы. Будучи бессовестной обезьяной, человеку всё это просто не нужно. Борщ любил смотреть престарелого Прокопенку, пока у него был китайский планшет. Планшет утащили воры. Борщ засыпал под передачи о наследии славянских богов и Тартарии.      
Голые тела послушно шли на санобработку. Никакого протеста. Да и был ли в нём смысл? К чему было сопротивляться неизбежности? Как-то над Борщем хотели надругаться вы****ки. Тогда Борщ тоже воспринимал происходящее как долгожданное облегчение, и ему даже повезло:  побрезговали трогать. Его просто избили и обоссали.
Жирный среднеазиат посыпал арестантов хлоркой, после чего их поливали струей грязной воды из шланга. Очередь дошла до Борща.
- Фуууууу, нахуй!! Чушкарь, ты из какой жопы вылез?! ****ец. Никогда таких парашников вонючих не видел, бляяя, - возмущался он.
Борщ промолчал. Мартышка со шлангом плеснула водой ему в лицо.
- Тебе вопрос задали, сука! Бля…. Это что, бля, такое, нахуй, у него на ноге? Червие. Вот, бля, гадость нахуй! Ты вообще, сука, моешься, а, черт?! Ещё, ****ь, волдыри какие-то нахуй. Бля. Качество этого урода не одобрит.
- Это миаз, - тихо сказал Борщ.
Помимо этого Борщ страдал от клопов, вшей, блох, синяков, гнойников, туберкулёза, ВИЧа и гепатита С.   
- Да мне похуй что это!!! - заорала мартышка.
- Слышь, Ванёк, успокойся. На качество похуй. Они, бля, и трупак примут.  На-рот всё схавает, - говорил среднеазиат.
- Это точно. Асланчик. Это точно, - отвечала обезьяна.
Работа на бойне кипела. Мужиков с обвисшими телесами по очереди ставили лицом к стенке и фиксировали кандалами. Затем забойщики одним ударом топора раздрачивали им черепушки. Тех, кто сопротивлялся, нарочно калечили, дабы их гибель была мучительной. После чего ватники грузили трупы на тачанки и отправляли на конвейер.   
- Бээсники, последняя партия, строится! - убоем руководил удивительно тощий офицер похожий на Первого Секретаря Госсовета Патрушева.
- Семён Петрович, — говорил пухлый мужичонка с отёкшим от пьянства красным лицом в потных жировых складках. - Не убивайте! Все же не без греха. Мы же люди одной веры. Я же возместил ущерб! Пожалуйста, я же не себе воровал. Я спасал детей!
- Ты так упорно спасал детей, что у них на жопах живого места нет! Особенно у мальчиков. Навоз. Дерьмо! Мне твой подвал теперь вместо бойни снится. ТЫ ПОНИМАЕШЬ ЭТО?!!! Благо солдаты подарили несчастным быструю смерть. Не пожалели патронов. Ты создал преступное сообщество, которое воровало у трудящихся Союза пищевое сырьё, использовал его в корыстных целях. Позже создал сеть борделей для высокопоставленных лиц, где вы использовали сырье не по назначению. Теперь вы все ответите за свои прегрешения перед Родиной!
- Каюсь. Я каюсь!! – орал жирный.
- Иванов, приступай, - скомандовал офицер.
Но вместо удара топором зафиксированному менту вкололи нечто.
- Серобинским военным трибуналом полковник Пронин был осужден на исправительно-трудовые работы в рамках лечебно-трудового лагеря номер семнадцать по Захарченскому району. Но политотдел мурманского мясокомбината трижды ордена Сталина имени Мильнеченко  получил добро на суд чести. Тебя приговорили к превращению в свиноматку! Теперь ты точно накормишь детей. И .. даже .. больше. Ты накормишь всех!
- НЕЕЕЕ  .Е… .Е.Е.Е.ЕЕЕ .Е.Е.Е.Е.Е.Е.Е..Е….!!!!! – жирный недоговорил и отключился.      
- В санчасть урода. Пусть готовят к операции, - приказал офицер.
От слова “свиноматка” Борщу похорошело. Свинки. Порося. Это был единственный лучик счастья в жизни каждого современного бомжа. Теперь он приблизился к тайне их появления.
- Свинка … Свинка, - кто-то из арестантов сладко шептал.
Вот и пришла очередь Борща. Он молча встал к стенке, его зафиксировали. Как бы хорошо было сейчас закурить. Как бы банально это не звучало. Потом он вспомнил про колбасу за 2-20…. Борщ не почувствовал удар. Борщ уходил в лучший мир. Он видел свет.
Ватники погрузили кровоточащее тело Борща на тележку. Потом бросили на конвейер. Каждый работник конвейера старался срезать себе кусочек Борща. Ему отрубили голову, отрезали руки и ноги, а потом выпотрошили. Тушку Борща погрузили на тачанку после чего она нашла свой крюк в морозильной камере. В конечном итоге Борщ стал упаковкой сосисок «Крымские», колбасой «Государственный Стандарт» и салями «Спарта» и армейскими пайками. Его ливер пошел на чебуреки и пирожки для казенного детсада №4 для офицерских детей.   


Рецензии