Малахитовы луга

                МАЛАХИТОВЫ    ЛУГА...

                Ложь, порождает Ложь...
                У каждого, своя правда!
                Где ложь? Где  истина?
                В современном мире ложь и
                истина принимает образ
                бракобесия...
                Ложь и истина отсутствует,
                есть только ваше отношение
                к окружающему вас миру…



   
                Предисловие.

  Деревянный, небольшой  покосившийся крест одиноко возвышался на небольшом холме посредине заброшенного луга, на котором, повсюду росли только что распустившиеся ромашки и одуванчики.
 Своим ярко-желтым цветом они заполонили все окружающее пространство...

- «Здесь похоронена любовь!» -  корявым почерком было написано на небольшой доске, что еле держалась на кресте,  одиноко стоявшем на холме, посредине цветущего поля…

-«ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕНА ЛЮБОВЬ!!!» -  тихо ворковали голуби, примостившись на ближайшей столетней ели….

-«ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕНА ЛЮБОВЬ!!!» - скрипели березы, тяжело качая  своими  древними  малахитовыми верхушками...

-«ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕНА ЛЮБОВЬ!!!» - переговаривались тихонько белки, поднимаясь на верхушки стройных сосен…

-«ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕНА ЛЮБОВЬ!!!» - щебетали синички, перепрыгивая с ветки на ветку ...

         Седой мужчина, одетый в  новый дорогой костюм, с поникшей  головой долго стоял у  креста.

          Затем, он, мотнув головой, будто что-то вспомнив, тяжело вздохнул, преклонил колено и положил небольшой букетик полевых ромашек у самого основания необычного креста.

  - Спи моя любовь!- тихо сказал он простывшим басом. – Я помудрел. Ты теперь никому больше не нужна. И я никому никогда  не позволю сделать больно.
Встав   с колена,  и расправив плечи, словно, стряхнувши с себя невидимую тяжесть,  он уверенным шагом направился прочь от холма, на котором продолжал возвышаться покосившийся деревянный крест с необычной вывеской…


                ГЛАВА 1 
                КРЕДИТ … 
               
                Часть 1.
Совесть, это такая гадость, которая постоянно  грызет и грызет….

 Совесть полностью съедает человека изнутри, если она есть в человеке.

  Но если её нет, то человек поступая подло, не понимает этого, а потому ему проще и легче жить на этом свете.

  И это бывает с каждым... С каждым!?  Конечно, с каждым.

Человек словно не прочитанная книга...
 
А совесть, в современном мире, просто мешает жить. И кому она нужна?

Совесть приносит горе? Совесть может принести радость?

  Совесть приносит разочарование в окружающих и в их поступках.

  Можно радоваться, грустить, сожалеть, переживать, сочувствовать, любить и ненавидеть  одновременно. Совесть постоянно  гложет любого из нас...

 Так и нашего героя совесть постоянно мучила....
 
           Василий Васильевич Корабликов, высокий, крепко сложенный мужчина, одновременно любил и  ненавидел  свою работу. А кто из нас  не  любит и в тоже время ненавидит  свою работу? Практически все... Каждый спешит  к себе на рабочее место после выходных... Каждый, надеется получить вовремя зарплату...

 Каждый мечтает поменять надоевшее рабочее место на более престижное и высоко оплачиваемое...  Каждый мечтает... Мечтал и Василий...

           Так, кем же  работал наш герой, спросит читатель? Ответ банальный -  Начальником отдела кадров.  Чем же занимался на своей работе он?
         Да, в общем-то, ничем нужным и не занимался. Если провести параллель между  насекомыми и человеком, то наш герой скорее был осой, чем пчелой.

       Любая пчелка работает, трудится. Днями и ночами пчела оберегает свой улей. Оса же напротив, готова принести в жертву  всё, в том числе и свой улей ради выживания.

Так и наш Василий великолепно приспособился к тем условиям выживания, в котором только свое чувство самосохранения было выше сохранения «улья».

Он был обычным клерком, которых развелось, что тараканов в неухоженном жилище.

 Где-то глубоко в душе он ненавидел любое приспособленчество.

 Душа была против этого гнусного и неблагодарного чувства. Всё в нём кипело, когда он видел как другие работники "облизывали" своего директора и в душе закипал огонь противоречий. Дома Василий возмущался поведением работников и на  чём стоит свет, матом, выражал своё недовольство.

Но как только  Корабликов  приходил на службу, как тоже самое, происходило и с ним. И именно поэтому, он всё чаще и чаще стал ненавидеть себя и окружающих его лизоблюдов.  Корабликову претило приспосабливаться.

 Но, трудясь, под начальством высокомерного и властолюбивого хозяина, приходилось вести себя как все.

       - «Нужно вести себя как все»,- часто говорил он сам себе, когда в очередной раз, видел, как увольняют несогласного с мнением начальника подчиненного. -  «Хочешь работать - будь беспристрастным. Не нужно быть умнее других. Будь как все!» - твердил  мужчина.

      Приходя домой поздно вечером, Василий, тут же, начинал ненавидеть себя и всех окружающих. Да, да, именно себя он и ненавидел, но признаться в этом боялся.  Он вроде бы как все хотел быть счастливым и богатым! И себе даже постоянно об этом твердил.  Но эта проклятая совесть, сидевшая в нём измальства, мешала соглашаться с несправедливостью и подлостью.

      Василий мог часами обвинять сотрудников в слабохарактерном поведении, но подсознание постоянно твердило  о том, что сам-то он не лучше других.

А хуже... Именно хуже... Те сотрудники хоть не понимали своего ничтожества. А он не просто осознавал, но ещё и помогал своему руководителю унижать этих беспомощных и глупых   людишек. И  чем чаще происходили увольнения, тем хуже себя чувствовал Василий Васильевич.  А когда наступали выходные, он напивался.

  Нет... Это слово очень мягкое для того состояния в котором  последнее время стал находиться начальник отдела кадров…Он «ужирался». Именно «ужирался» как «свинья». Но проходили выходные и Василий, словно в тумане, опять  шёл на работу.

    Часть 2.

         В ту ночь Василию не спалось. Он  всё ворочался и ворочался под одеялом. То тяжело пыхтел, то, повернувшись на бок, глупо рассматривал поблескивающие серебром в лунном свете  полоски на обоях. Почему-то вспомнилось,  что именно  из-за этих серебряных полосок  они  серьезно совсем недавно повздорили с женой.

- «Какая глупость», - пронеслось в голове,-  «какой-то клочок бумаги, оказывается, может быть важнее человеческих отношений».

Наконец, так и не заснув, он тихонько, и стараясь не разбудить жену,  встал с кровати и вышел на кухню. Плотно закрыл  за собою дверь, включил газ и поставил чайник.

            Было за полночь, а  сон всё не шел. Вынул  сигарету, из лежащей на подоконнике пачке, открыл форточку и нервно закурил. Достал из навесного шкафа бутылку дорогого коньяка и налил себе полный бокал. Одним глотком выпил. Налил ещё…. Выпил….

Совсем недавно этот коньяк Василий пил мелкими глотками, согревая его в руках и наслаждаясь ароматом. Но сегодня... Сегодня было неистребимое желание напиться. Да так, чтобы весь окружающий реальный мир превратился в несуществующий.

 Он подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу и невидящим взором уставился на шатающийся под порывами северного ветра  одиноко висевший фонарь, освещающий вход в подъезд. Стиснув зубы, и закрыв глаза, тихонько завыл, будто  раненный зверь.

          То, что с ним произошло более месяца назад, происходило почти каждый день с сотрудниками его организации, да и со многими гражданами России. Его уволили….

           Точнее, мягко попросили уйти. Хотя, от постановки вопроса суть не менялась. Василий потерял работу…. Ему всегда  казалось, что из их предприятия могут уволить кого угодно, но только не его.
 Он никак не ожидал такого поворота событий в своей жизни и даже сначала попробовал поспорить с начальством, но на следующий день после предложения об увольнении  ему объявили выговор.

           И директор повторно  вызвал   к себе.

         - Василий Василич!- сказал руководитель жестко.- В ваших услугах мы больше не нуждаемся. Я Вам рекомендую написать заявление по собственному желанию. Ну, а если Вы будете выкабениваться, уволю по статье…

          - За что?- Василий задрожал всем телом, а по спине побежали продажные мурашки.

          - Наша фирма в условиях жесткой конкуренции и сложившейся международной обстановки, а также из-за кризиса в стране не может позволить держать огромный штат. А Ваше место начальника отдела кадров не является той должностью, которая  может приносить прибыль…

       - Ну, может, тогда под сокращение?- робко заметил Василий Васильевич.

       - Вы не поняли? – начальник явно не имел никакого желания общаться.- Или Вы сегодня же пишите заявление или…

      Директор встал из-за стола, открыл дверь кабинета и позвал секретаршу:
- Танюша! Приготовьте приказ об объявлении очередного выговора этому гражданину,- и он указал на Корабликова.

     Затем, не торопливо, наслаждаясь чувством своего превосходства, закрыл дверь и сел в свое кресло.

     - Решайте! Ещё два выговора и я вас уволю по статье, - директор немигающим взглядом змеи смотрел на осунувшегося в одно мгновение подчиненного и  холодно улыбался. – Свободны…

     Корабликов, постаревший в один миг на несколько лет, здесь же, у секретаря написал заявление  и в этот же день был уволен.

 Ему раньше часто приходилось видеть уволенных людей в связи со своими  должностными обязанностями. Потерянные, блуждающие взгляды  выдавали какую – то растерянность,  неустроенность  и ещё что-то такое, что только уволенный  человек мог чувствовать.

Теперь,  Василий понял это чувство.  И не просто понял, он его ощутил всеми фибрами своего тела и души. Это был страх! Именно он! Боязнь перед завтрашним днем, опасение за  свое будущее и своих близких.
Жене он не рассказал об увольнении.    И каждое утро, как ни в чем не бывало, собирался и уходил из дома. Он  искал  и искал работу. Но за месяц так и не нашел ни одной подходящей вакансии. И та самая совесть, которая мучила последние месяцы, потихоньку стала растворяться. Сказать, что она совсем покинула, было бы не верно. Это чувство постепенно, но уверенно притуплялось.

И чем дольше он искал, тем больше стал осознавать, что совесть в современном мире только мешает жить.
 
Но причиной бессонницы было совсем другое.

Перед самым увольнением, жена уговорила его взять кредит в одном из банков. Но и это являлось бы небольшой неприятностью, если бы жене не приспичило обменять, их, пусть небольшую, но уютную квартирку в старом тихом местечке, на большие дорогостоящие апартаменты в новом престижном районе.

- Сколько раз я спорил с этой бестолковой бабой,- продолжая подвывать  облокотившись лбом с прохладному стеклу, сам себе говорил Мягкотелов.- Дура! Просто дура!

 Он налил ещё коньяка  и опрокинул обжигающую жидкость  одним махом в глотку:
-  Ну и каким образом теперь выплачивать? Она что, со своей мизерной зарплаты будет такие деньжищи выкладывать?  Господиии! Что делать? Что делать? Что делать?

 Опьяневший и потерявший ощущение реальности он отошёл от окна, присел за стол обхватил руками голову.

-Что делать? Что теперь делать? – бубнил он себе под нос.- Чёрт бы побрал эту квартиру и все кредиты. Что делать?

                Часть.3

         Неожиданно открылась дверь и вошла жена. Людмила, высокая, смазливая брюнетка, была в ночнушке и босиком. Крашенные, длинные волосы, словно у ведьмы - всклокочены.

       Василий от неожиданности  вздрогнул.
 
         - Тьфу ты! Напугала!- он затуманенным и недовольным взором окинул супругу.- Ты почему не спишь?

- А ты почему?- вопросом на вопрос ответила Людмила и строго взглянула на сидевшего перед ней осунувшегося и захмелевшего Василия.- Что? Опять пьёшь? Сколько можно?  С работы приходишь, пьешь. В выходные – пьёшь. Теперь уже  и по ночам начал? Тебе не надоело?

 - Нет, не надоело,- съехидничал Василий.- Хочу и пью. На свои, между прочим, пью, не на чужие, – и, он, играя на показуху, налил себе коньяка и выпил одним махом.- Будешь?

Людмила несколько мгновений смотрела на сидевшего перед ней мужа, а затем её будто кто-то дёрнул за язык.

Такого потока матерных слов Василий никогда раньше не слышал от неё. А жена всё распалялась и распалялась...

Василий Васильевич был человеком мягким и не скандальным.  Он  практически всегда старался  проблемные вопросы решать мирным путем. И может, именно поэтому, ему так долго удавалось занимать свою должность.

Но сейчас, то ли после большого количества выпитого алкоголя, а может из-за проблемы, которая съедала изнутри, он  поднялся во весь свой богатырский рост и…

…И ладонью ударил жену по лицу.

-Заткнись, дура!- прорычал Василий.

Людмила, получив не сильную, но отрезвляющую оплеуху, резко замолчала.

  Ростом  она была чуть ниже своего супруга, и удар пришелся ровно по щеке,  а потому боли как таковой не ощутила…

За свою жизнь с Василием, она, никогда не могла даже предположить, что этот  тюха-матюха  может даже подумать о том, чтобы поднять на неё руку. Она была шокирована таким поведением мужа.

- Тебе интересно, почему я пью?-  сказал Мягкотелов, не смотря на супругу. - Так я тебе расскажу.

Он  потянулся за сигаретами, но тело не слушалось. Пачка упала на пол. Он наклонился, поднял её, покрутил в руках. А затем  повернулся лицом к стоявшей в дверях жене, лицо его перекосилось от ехидной улыбки:

-Ты хочешь знать, почему я бухаю? Что ж я тебе сажу. Так  вот. Меня уволили... Да, да. Представляешь!? Меня, уволили…. Причем, уже давно. Я уже больше месяца ищу работу,  и всё бестолку. Чем мы будем оплачивать кредит, я даже не представляю. А ты, - Василий кинул злой взгляд на супругу.- Вместо того чтобы на меня орать, хоть бы  раз  поинтересовалась, как у меня дела? Эх, Мила! Мила! Мила! Ты думаешь только о себе. Ведь тебе наплевать на меня и на мои проблемы. Ты привыкла к тому, что у тебя всё есть. А как это достаётся тебе насрать.

Василий  говорил много и несвязанно. Он, то причитал, то принимался, ни с того, ни с сего, смеяться. Немного успокаивался и заново тянул свою заунывную песню.

  Но Люда не слушала супруга, а думала о своём.

«Сказать этому простофиле или не говорить!?» - размышляла она. – «Интересно, что этот неудачник будет делать, когда я ему расскажу о …».

- Ну и что  нам теперь делать?-  немного успокоившись, Василий мутным взором уставился на жену. - Что молчишь?
 
- А почему это нам?- Людмила  улыбалась, но от её улыбки веяло холодом и безразличием.

-Как почему? А кому же?

- Тебе, дорогой мой дурачёк. Тебе!

Супруге  так хотелось отомстить мужу за удар по щеке, что она, не скрывая своего пренебрежения, выпалила одним махом:

- Да, ты прав! Мне всегда было наплевать на тебя! А сейчас, тем более… Мне плевать, и на тебя и на твой чёртов кредит. Я больше тебе скажу, мой дорогой. Ты что думаешь, я за тебя вышла замуж по любви? Ха…

 Она в упор с ненавистью и затаённой злобой смотрела в глаза Василию:

- Нет, дорогой! Я тебя никогда не любила!  А ты, всю жизнь для меня был только средством для достижения моих желаний.  Понял! И я очень рада, что наконец-то я могу это сказать тебе в лицо.  И мне  теперь, абсолютно наплевать, как ты будешь выплачивать свой кредит!
 
- Что? -  в мозгу у мужа немного просветлело. - Ты чего несёшь?
- А то, что ты слышишь!- Людмила  рассмеялась. – Мне нужны были деньги, я их получила. Нужно было жилье, ты мне его купил!  А теперь, дорогой мой, ты мне не нужен. Не н-у-ж-е-н.

  Последнее слово она произнесла протяжно и с саркастическими нотками в голосе.  И видя, как меняется лицо супруга,  она добавила с неподдельным чувством радости, за то, что может словами отомстить этому, так ей опостылевшему муженьку, за  только, что полученную пощёчину:

-  Но, я тебе ещё не всё сказала…

И чтобы окончательно добить Василия, усмехаясь и повышая голос, гордо заявила:

- У меня,  между прочим,  ещё и  любовник есть! Ни тебе чета! Красавец мужчина и при деньгах! Не то, что ты….  «Лошара»! Да  и кому ты нужен со своей справедливостью.  Ни своровать, ни покараулить...  Ты никто и звать тебя никак. Даже на работе тебя не во что не ставили… О-о-о, сколько же времени я терпела неудачника… Но слава вселенной, всё решилось… Я от тебя получила всё чего хотела, а теперь…

Женщина презрительно окинула взглядом  одуревшего от таких слов Василия и, усмехнулась:

- Ты можешь идти куда хочешь, спать в одной постели я с тобой больше не собираюсь! – она сверкнула глазами и  с презрением в голосе добавила. - А квартирка эта, между прочим, записана на меня. Так что, дорогой мой!  Если ты вдруг захочешь претендовать на неё, то у тебя ничего не получится.

 Людмила, выпрямив спину и, мотнув головой так, чтобы кончики волос могли дотронуться до лица Василия, с высоко поднятой головой, вышла из кухни, сильно хлопнув дверью.

Василий, остался один на один со своими мыслями. Всё, что он узнал за последние минуты своей жизни, для него было шоком...

Нежданная новость  застала Корабликова врасплох. Он, ошарашенный  и  приниженный супругой,  стоял посредине кухни,  и ужасная  душевная боль   сковала всё тело.

«Как же так?» - в голове всё смешалось.- «Я, ведь, только ради неё  держался  на этой чертовой работе.  Сутками пропадал в командировках только ради того, чтобы приобрести ей очередные туфли. Ведь только ради её благополучия влез в этот хренов кредит. Только ради того, чтобы она была довольна, я согласился переехать в эти апартаменты, чёрт бы их побрал….  Я возвел  её в ранг святых. Всё делал для того, чтобы она была счастлива и довольна мною и своей беззаботной жизнью. Как же это? Я ведь её люблю… За что она так со мной? Что я сделал не так? Зачем она так поступила? Зачем? За что?»

Мысли,  похожие на навозных червей разъедали мозг.  Бездна слов вертелась на языке…. Хотелось забежать в спальню, обложить матом жену, устроить скандал, а затем, взять её за горло и в жестокой форме надругаться над этой меркантильной бабой.

Но, не проронив ни слова, Василий, молча, оделся и, как побитый и никому не нужный шелудивый пёс, опустив низко голову, вышел из квартиры…

Он, словно в тумане, спустился по лестничному маршу на промежуточную площадку.  Остановившись, прислонился спиной к холодной подъездной стене.

Ему было так плохо, что хотелось заорать на весь подъезд. Но, так ничего и, не предприняв, он, безвольно скрестив руки на груди, скрепя кожаной курткой съехал по стене. Сидя на корточках,  он заплакал.

 Ему было безумно жалко себя.  Он вспоминал свою жизнь, а на душе становилось всё нестерпимей.  Он размышлял о потерянной работе, о директоре, жестоком и удачливом человеке, которому было наплевать на всех кроме себя и своего благополучия.
 
Он старался обелить поведение жены,  но предательство невозможно оправдать.

 И от этих недобрых мыслей становилось только хуже. Всякие мысли о не справедливости и человеческой подлости выплывали из памяти,  а сказанные женой слова, постоянно вертелись на первом месте. Её презрительный взгляд так и стоял перед глазами Василия Васильевича.

 И вдруг ему так отчетливо увиделась никчемная, и бестолковая человеческая жизнь, которую он  прожил глупо  и бессмысленно, что, опустив голову на руки, он разрыдался будто маленький беспомощный ребенок, потерявший самое ценное в жизни - себя.

 От осознания   собственной  беспомощности, ненужности и отверженности близким, как ему совсем недавно казалось человеком,  Василию, вдруг   захотелось вернуться в квартиру и задушить сначала жену, а затем самому покончить с собою.…

Но Корабликов, вместо того, чтобы ворваться в квартиру, устроить скандал,  медленно встал и, вытирая рукой слёзы,  ниже опустив голову,  стал медленно-медленно спускаться по лестнице.

Часть 5.

Одурманенный алкоголем и тяжелыми мыслями Корабликов вышел на улицу. Не замечая разыгравшейся февральской снежной бури, он побрел по заснеженным переулкам, не осознавая, зачем и куда идёт.

Бедолага брёл по ночному городу, сам не зная куда. Мысли о предательстве жены терзали больную душу. Василий отчаянно пытался найти  выход из сложившейся ситуации. Но  попытки воспаленного мозга найти хоть какой-нибудь правильный шаг не приводили к положительным результатам. Все было напрасно...

Страшный ураган, начавшийся за полночь, протяжно свистел в проводах.  На мгновенье буря затихала, а затем, с большей силой налетала и, разбиваясь о стены высоток, обдавала Василия и немногочисленных запоздалых прохожих, леденящими, искрящимися под неоновым светом  вывесок, снежинками.

Он, словно младенец, оказавшийся впервые в темной комнате один на один со своими страхами, был в этот  момент полностью одинок   в огромном городе безразличных к его обеде людей.

Корабликов шёл по освещенным улицам большого города  в никуда.
 
Мощный холодный ветер рвал с Василия  дорогую,  но не тёплую куртку. Он продрог до костей, всё тело дрожало, то ли от холода, то ли от переживаний. Руки без перчаток замёрзли. По коже пробегали противные мурашки.  Душа лопалась на миллиарды льдинок.  Невыносимая внутренняя боль разрывала  его широкую грудь. Он задыхался от безысходности,  от никчемности своего будущего. Туман застил глаза. Гадкое чувство непринятия ситуации и себя, всё  больше и больше  огромными волнами накатывало. Он, идя по заснеженным улицам,  ещё не проснувшегося города, был безумно одинок.

 Но возвращаться домой Василий уже  не собирался.  Он понимал, что если вернется, то в том состоянии, в котором он находился  в данный момент, наделает непоправимого.

Продолжая, будто во сне, идти по  заснеженным улицам, Василий  не заметил как ноги, сами по себе привели  к зданию железнодорожного вокзала.

 «Когда нет цели, то и  пройденный путь оказывается бесполезным и никчёмным». - вдруг всплыли в памяти слова, сказанные мудрецом.- «Вот  так и у меня! Я всю жизнь жил только  прихотями своей жены и полностью посвятил свою жизнь ей…. Вот и получил…. Не сотвори себе кумира…. А я дурак … сотворил…»

Как Корабликов оказался внутри здания железнодорожного вокзала, на этот вопрос вряд ли,  смог бы он ответить.

 Войдя в здание, Василий Васильевич  невидящим взором окинул сидевших в зале ожидания людей и неожиданная мысль, которая казалась на этот момент спасительной, пронеслась в мозгу.

«Точно», - думал Корабликов. – «Если я никому не нужен, тогда зачем мне такая жизнь.  Работы нет... Жены, как оказалось тоже», - он нехорошо усмехнулся.- «А тебе моя дорогая женушка», -  в глазах  у Василия появились злые огоньки  мести,- «Всё-таки придется выплачивать, этот чертов кредит».

 Корабликов  протрезвевшим  взглядом окинул сонных пассажиров и  вышел на перрон.

На платформе было затишье.  И он с наслаждением вдохнул снежный, морозный воздух и, тряхнув головой, оглядел платформу и освещенное, со всех сторон, красивое, построенное после Великой отечественной войны, здание вокзала.

Корабликов подошёл к самому краю платформы и глянул вниз на рельсы,  горестно усмехнулся, тряхнул головой и,  нервно  сплюнув на перрон, сжал кулаки.

 Страха не было. Была внутренняя опустошенность и где-то  внутри, неприятно зашевелилось горькое чувство, которое раньше он никогда не испытывал: безразличие к себе, к будущему и ко всему  окружающему миру.

 Да и совесть, правильнее сказать её остатки, неожиданно куда-то улетучились. Василий осмотрелся по сторонам.

Неподалеку от него подвыпившие мужики в рабочей одежде с многочисленными сумками о чем-то спорили.

-Людишки. Мелкие, никчемные людишки. - процедил сквозь зубы Корабликов.- Куда бегут? Конец – один!

Вдали показался локомотив. Тяжело везя за собой  длинный состав, он прогудел и замедлил ход.

Василий, смотрел на приближающийся  локомотив. А  мысли  в непокрытой  голове пролетали со скоростью молнии.  Ещё мгновение и перед взором всплыло  высокомерное улыбающееся лицо бывшего начальника, а затем на том же месте всклокоченное и презрительное лицо супруги заменило образ начальника.
Корабликов краем  замёрших губ улыбнулся своим неприятным мыслям и, когда до локомотива осталось пару метров, шагнул вниз, навстречу своей судьбе…


Часть 6.


-Куда?-  неожиданно, сквозь пургу и ветер, Василий услышал  грубый, прокуренный голос откуда-то из-за спины. - Мужик! Ты, на ночь, глядя, мухоморов, что ли объелся? Жить надоело!? – слышно было, как воротник куртки под тяжестью Мягкотелова рвется по швам.

Василий на какое-то мгновение повис в воздухе, а затем сильными крепкими руками был аккуратно опущен  на запорошенную снегом  бетонную платформу.

-Мужик! – перед Василием Васильевичем стоял один из тех самых подвыпивших мужчин и удивленно смотрел на спасенного.- Опа-на!- в глазах незнакомца было неподдельное изумление. –  Василь Василич? Вот это встреча…

Корабликов, уже распрощавшийся со своей жизнью, глупо смотрел на спасителя и не мог понять, где он находится.

«Если я уже  на том свете»,- мысли путались. – «То откуда здесь, это небритое и плохо пахнущее существо. А может это ад? Точно, это не рай!» – Василий огляделся.- «Я ещё не умер?»

Мужчина, который  несколько мгновений назад вытащил Корабликова из-под колес локомотива, действительно выглядел не лучшим образом. Седая борода придавала вид пирата, а старая, хотя и чистая одежда наводила на мысль, что стоящий перед Василием гражданин злоупотребляет алкоголем.

-Вы кто?- после недолгих раздумываний, потихоньку приходя в себя, спросил Корабликов.- Я Вас раньше где – то видел?

-Мда, Василич!- бородатый улыбнулся широко и доброжелательно.- О как! Судьба - судьбинушка всё на место расставляет. Неужели, ты меня не узнал? Коротько, я!

-А мы где? На том свете?- Василий оглядывался по сторонам.
 
-Ха, ха, ха, - громогласно рассмеялся бородатый.- Не дождешься! Мы, ещё пока, на этом свете, слава богу…. А тебе, я смотрю, неймется, на тот свет отправится? Это ты, поэтому, под поезд кинулся?

- А Вам какое дело?

 Василий отстранился от незнакомца и медленно побрел вдоль остановившегося состава.

- Даже сдохнуть и то, спокойно не дадут!- сказал он зло. - Все лёзут со своими советами, помощь, когда их не просят, предлагают…

  И, неожиданно остановившись, прокричал, обращаясь к бородатому:

- А Ты спросил у меня? Нужна, мне твоя помощь? Спросил? Может, я сдохнуть хочу! Чего вы все лезете и лезете? Кто тебя просил вытаскивать меня? Коротько он, да мне плевать, кто ты есть…. Плевать и на тебя и на всех вас, мне плевать… Понял!?

- Слышь!- бородач догнал Корабликова и крепко схватил за плечо. – А я, между прочим, и  из-за тебя, в том числе, год назад без работы остался. Забыл? Так я тебе сейчас напомню…

Коротько не сильно, но очень точно ударил Василия в солнечное сплетение:

-  Как же мне хотелось год назад разгромить всю Вашу контору вместе с директором и такими как ты «жополизами».-  сказал он, продолжая  крепко держать самоубийцу.

Василий от неожиданного удара согнулся и стал задыхаться.

-Ничего, ничего.- Коротько подхватил Корабликова под руку.- А ты подыши, подыши. Поглядите-ка на него…. Под поезд он собрался… Ты дорогой мой дыши, дыши, глядишь, мозги на место станут.

-Вспомнил, вспомнил,- глотая воздух как рыба, выброшенная на берег, прошептал Василий.- Я вспомнил тебя!

Корабликов вырвался из крепких рук своего спасителя и присел на корточки:

- Дай закурить!

-Тебе же вредно!- Коротько улыбался.

- Коля не язви!- продолжая сидеть, и тяжело дышать ответил Василий Васильевич.- У тебя сигареты есть?

-Есть.- бородатый тоже присел рядом. - А что? На свои, денег нет? – он беззлобно улыбался. – Интересно.- Коротько прищурил один глаз и с жалостью и любопытством  рассматривал бывшего начальника отдела кадров.- А как ты, человек обеспеченный, женатый, докатился до такой жизни?

- Катился, катился и докатился.- Василий Васильевич окончательно пришел в себя.- Лучше скажи,- он поднялся.- Что,  здесь делаешь ты.

-Я? – Николай тоже поднялся.

- Ну, что здесь делаю я,- Василий ехидно и недобро  улыбнулся, - мне и тебе уже понятно…- Корабликов кивнул в сторону стоящего состава.- А вот тебя, какими судьбами на вокзал занесло? Пока не соображу…

Коротько  широко заулыбался и, при обняв своего собеседника, повел к стоявшим неподалеку мужикам, продолжавшим увлеченно  о чем-то спорить.

- Представляешь, - сказал  бодро Николай.-  А я уезжаю.

- Куда?

- Куда, куда!? На Кудыкину гору, - весело ответил Коротько. – На работу я брат устроился.
 
Николай приобнял  Корабликова и, легонько его подталкивая , пошёл по направлению к группе мужчин, которые продолжали о чём-то увлечённо беседовать:

- О, как, жизня  моя повернулась!- задумчиво улыбаясь, сказал Коротько. – Я, когда потерял работу,  был так зол и на директора и на тебя и на всю вашу контору. Ты себе даже не представляешь, что со мной тогда творилось…. Я  был в таком состоянии, что не понимал: как мне дальше жить.  Я стал пить и ушёл в загул почти на месяц. А жена…

 Коротько приостановился, кинул опасливый взгляд на  Корабликова, немного помолчал, и медленно идя вдоль поезда, продолжил:
 
- А жена, собрала вещички и свалила к маме…

Николай вдохнул свежего морозного воздуха, улыбнулся своим мыслям:

-Если честно, тогда мне было всё равно.  Я думал, что всё, моя жизнь закончилась. Ничего у меня уже не получится. И представляешь, как-то раз, возле пивнушки, я повстречал своего кореша, а он такой, весь нарядный, ухоженный. Ну, посидели, выпили, он меня коньячком угостил. Разговорились….  Он и предложил мне работу…

Коротько, распрямив плечи и продолжая при обнимать Мягкотелова, весело продолжил:

- А теперь, у меня новая и интересная жизнь. Знаешь, я сейчас даже рад, что тогда, вы меня выперли с работы. Если бы вы меня тогда не выкинули из конторы, я так до сих пор бы и чах в вашей вонючей мастерской.
А теперь я уже второй раз еду в командировку. Представляешь…

Мужчины в спецовках, увидев, что их товарищ подходит к ним не один,  замолчали.

-Ну, слава богу! Нашелся пропащий,-  лысоватый, небольшого росточка с кругленьким животиком мужчина вышел вперед всех и протянул Василию руку.- Здорово! Меня Петром Андреевичем кличут. Я, Ваш бригадир,

 И он, оценивающе окинув взглядом Корабликова, недовольно добавил:

- А другой одежки, поскромнее, у тебя не нашлось?

-Андреич!- перебил бригадира Коротько.- Дело в том, что это не тот, кого мы ждем. Понимаешь,- продолжая улыбаться и обнимать Василия сказал бородатый.- тот, кто нам нужен, не придет. Он мне звонил и сказал, что никуда не поедет…

-А это кто? - Петр недоумевающе смотрел на подошедших.

-А это!? – Коротько загадочно усмехнулся. – А это, как раз тот, кто поедет вместо нашего прогульщика. Между прочим, его тоже Василий зовут.

- Никуда я не поеду!- Корабликов вырвался из объятий бывшего сослуживца и отскочил в сторону.- Несешь всякую чушь….  И вообще…

Кровь подступила  к лицу, Василий покраснел, словно младая девица, впервые увидевшая сексуальные игры дворняшек.

- Почему ты решаешь за меня?- возмущенно воскликнул Василий Васильевич. – Ни куда я не собираюсь! Понятно!  И вообще Николай, кто тебе дал право решать за меня?

- Ты!- продолжал усмехаться Коротько. – Причём, совсем недавно.

-Интересное кино. - Корабликов, забыв про недавнее свое желание покончить с жизнью, подбоченив бока, недовольно взглянул на бородача.- И, когда это было?

- Пару минут назад,- Николай по-братски положил руку на плечо Василию и,  чтобы не слышали мужики, шепнул на ухо.- Когда, тебя с того света вернул…. Забыл?

Корабликов с укоризной взглянул в веселые глаза  Коротько и воспоминания нахлынули с новой силой. Он весь сжался и  чувства, которые ещё совсем недавно сподвигли Василия на отчаянный шаг, вернулись с новой силой.

К прежним присоединились: жалость к себе, стыд перед человеком, который когда-то, и по его вине в том числе, потерял работу, а теперь оказался спасителем, не только тела, но и души Василия.

 Вдобавок,  откуда ни возьмись, вернулись остатки той самой совести, из-за которой Корабликов проклинал себя и всех вокруг...
 
-А-а-а!- Василий махнул рукой и, недобро, взглянув на своего спасителя, добавил. - Черт с вами…. Куда едем?

  Часть 7.

Попасть в вагон оказалось проще, чем мог себе предположить Корабликов. Пока молоденькая, хорошенькая проводница разглядывала, билеты и паспорта, которые были у бригадира и весело,  с ним щебетала, Коротько, недолго думая, нагрузил Василия сумками и рюкзаками и вместе с ним, подталкивая первого и беззлобно подшучивая,  зашел в вагон.

 Как не казалось бы странным для этого времени года, но все  плацкартные места были выкуплены.

В вагоне было тепло. Пахло углем, пылью, краской и ещё тем, чем может пахнуть только в вагонах дальнего следования. Его ни с чем нельзя перепутать.  Запах странствий, дальней дороги и приключений навевал противоречивые чувства…

Поезд тронулся и Коротько, чтобы не было недоразумений с проводниками, вышел вместе с Корабликовым в тамбур покурить.

-Мы с тобою пока покурим,- сказал он, доставая дорогие сигареты,- а   мужики, с билетами разберутся.

Николай закурил сам и дал прикурить Василию. Затянувшись с удовольствием, он сверху вниз взглянул на Корабликова:

- Ну, Василич!? Давай рассказывай. Неужели, в твоей жизни так всё плохо, что ты, грамотный и не бедный человек решился на такую глупость.

-А-а-а!- Корабликов отмахнулся. – Представляешь!? А вот ничего умнее не придумал….Всё как-то самой собою сложилось…

И он  коротко поведал о  происшедшим с ним горем.

Николай, молча, и внимательно слушал. А когда Василий закончил рассказ, Коротько по-мужски похлопал по плечу своего собеседника и мягко сказал:

- Ничего, ничего Василич! Всё у тебя будет хорошо! Точно тебе говорю. – и, тяжело вздохнув, с грустью добавил. – А ведь когда меня уволили, я думал, что ты тоже из этих…

-Из кого, из этих? – Василий, продолжая думать о своих неприятностях, практически не слышал, что говорил Николай.

- Из кого,  из кого? Из «жополизов». Вот из кого! – Коротько  задумчиво взглянул в окно набирающего скорость вагона.- Оказывается, вишь, как! Думаешь, о человеке плохо, а он не такая уж и скотина.

Разговор длился не долго. К курящим в тамбуре присоединился бригадир Петр Андреевич, и  мужчины, перекинувшись незначительными фразами, вернулись  на места согласно купленным билетам.

Народу в вагоне действительно было полно. Многие из пассажиров  оказались вахтовиками. И это можно было понять по разговорам, которые  они вели.

Публика была разношерстная. Практически все были одеты по походному. Народ толпился в проходе и старался свои вещи растолкать по третьим полкам или уложить вещи под нижние.

Корабликов, заправив белоснежное чистое белье, которое принесла та же веселенькая проводница, сняв куртку и положив под голову, залез на верхнюю полку. Вытянувшись во весь свой богатырский рост, с   интересом рассматривал пассажиров и  втихую наблюдал за своими попутчиками.

«Да», - думал он. – «Я всю жизнь проработал на одном месте. К чему-то стремился. Денег старался заработать. Считал себя правильным и умным. А чего добился? Еду неизвестно куда, неизвестно с кем…  Зачем эта суета?»

 Василий наблюдал за Коротько, которого знал достаточно долго, и мысли уносили обратно в прошлое:

-«Вот, например Николай… Классный сварщик. Сколько он для конторы нашей сделал. Ни один начальник ему в подметки не годится. И что? Теперь вместе со мной, с таким правильным и разумным, едет в одном вагоне, куда-то в неизвестность».

Корабликов заложил руки за голову и закрыл глаза:

 «А он прав!» - мысли, словно набирающий скорость состав, неслись вдаль.- «Если бы не моя  тогда подпись на его заявлении, глядишь, и сейчас бы Коротько работал в нашей конторе…»

Василий краем взгляда окинул радостных вахтовиков и злобно скорчил гримасу:

 «Да, хрен там!» - недовольный собой думал Василий. – «Уже не в нашей конторе.  Я такой же безработный, как и все они здесь собравшиеся. Только они счастливы и довольны собой. А я, потерянный и никому не нужный. Я готов был покончить с собой. А они…. А они продолжают борьбу. И в этом между мной и ими огромная разница».

Корабликов исподтишка рассматривал раскрасневшегося Коротько, который сняв верхнюю одежду, по хозяйски, разместился на  нижней полке и развязывал свой баул.

 Корабликов смотрел на своего спасителя, а внутри всё сжималось от жалости к себе. Он снова мысленно вернулся  к Коротько:

«Вот смотрю на него и завидую таким как он. Посмотришь на него, и непонятно становится, чему он радуется. Одежёнка так себе. Не бритый, не ухоженный, на бомжа похож. А в глазах счастье. Вон как балагурит. И колбасу дешёвую режет, будто праздничный стол накрывает…»

Николай действительно накрывал на стол. Андреевич, в то же время, как по мановению волшебной палочки неизвестно откуда достал литровую бутылку водки.

- Ну, что мужики!- радостно, словно на именинах, произнес бригадир, раскупоривая бутылку.- Завтрак готов! Прошу всех к столу…

Корабликов отвернулся к стенке и сделал вид, что не слышал приглашения. Ему было стыдно и неудобно перед своими попутчиками. И та самая совесть, нежданно-негаданно заворошилась в душе. Ему захотелось вскочить с места и сделать для мужиков что-нибудь неординарное, доброе.

Но, даже не пошевельнувшись, Василий закрыл глаза, и одинокая слеза побежала по щеке.

Тоска и жалость к себе, пересилили доброжелательный порыв, так и не дав силы благородному чувству бескорыстности проявиться в полной мере.

И опять, чувство неудовлетворенности собою, своей жизнью нахлынули на Корабликова.

- Василич!- Коротько не догадываясь о душевных муках своего товарища, стоял в проходе и  теребил бывшего начальника отдела кадров за плечо.- Вставай! Завтракать будем…

За окном просветлело. Да и буря понемногу утихала. Состав, продолжая набирать скорость, стуча колесами, увозил всё дальше и дальше Мягкотелова от дома…

Часть 8.

Василий Васильевич молча слез с полки и присоединился к попутчикам.

Петр Андреевич, как заправский официант разлил всем, прохладной водки.

-Ну, будем знакомиться!- бригадир на правах старшего,  представился сам  и познакомил окружающих. – Меня Вы все уже знаете - Соловьев Петр Андреевич…

- А меня, Лёхой зовут!- протянул руку Корабликову один из попутчиков. – Я, тоже, первый раз на вахту.

 Это был высокий, поджарый паренек с крючковатым носом и темными волосами. Он с детским любопытством осматривал окружающих.

-Я, Михал Михалыч!- второй из спутников, пожилой, но ещё крепкий мужичок, лысый, словно бильярдный шар, не подавая никому руки, сразу ухватил стакан с водкой.

 – Андреич! – сказал он нетерпеливо. - Пить будем? Водка закипит…

И, произнеся тост за долгое и счастливое будущее, Михалыч, не дожидаясь других, залпом выпил….  Крякнув и закусив хрустящим огурчиком,  налег на закуску.

Остальные, включая Василия, недоумённо переглянулись, но молча чокнувшись пластиковыми стаканами, последовали примеру Михал Михалыча.

Немного перекусив и, «заморив», как говорится червячка, Петр Андреевич как видавший виды, настоящий вахтовик, коротко поведал о том крае, куда ехали все присутствующие.

- Там, где мы будем работать,-  увлеченно начал Петр.- Зима десять месяцев в году. Остальное время - поздняя осень. Работа, я вам скажу, трудная, но интересная….

 -Что, всё так серьёзно?- спросил Лёха, налегая на закуску. - А ты не врёшь, что 10 месяцев в году там зима?

-Приедешь, сам увидишь. -  вставил Коротько хрустя малосольным огурцом.

-  Так вот, - не обращая на высказывания попутчиков и налив по второй,  продолжил бригадир,-  жить мы будем с вами в вагончиках. Хочу сразу  всех предупредить!  Там не просто зима, там крайний север. Поэтому одеваться надо тепло.

Петр Андреевич показал свой тёплый свитер и с укоризной взглянул на Корабликова:

- А  вам,  дорогой мой, придется покупать теплую одежду. Я надеюсь, деньги на первое время у всех есть?

Корабликов промолчал и потупил взор.

-Не боись бригадир! – вставил разомлевший в тепле Коротько. – Без тёплой одежки никто не останется. Ежели надо будет, мы Василича так приоденем - залюбуешься…

-Вот и ладненько,- довольно ответил Пётр Андреевич.

- Да, Василич!? – Николай, считая себя, имеющим права подшучивать над бывшим  бухгалтером, ладонью легонько ударил Корабликова в плечо. - Мы тебе и свитер, и фуфайку, и пимы…

Сказав это, он по-приятельски подмигнул бывшему бухгалтеру.

 Корабликов весь сжался. Ему было неприятно поведение сварщика по отношению к себе, но чувство благодарности за то, что тот спас его,  не давало  Василию Васильевичу права оскорбительно относится к этому простому работяге.

 А потому, он только кисло улыбнулся и, взяв со стола кусок колбасы, молча, принялся за еду.

А бригадир,  пропустив мимо ушей, загадочные высказывания Николая,  как ни в чём не бывало,  стал рассказывать о прелестях тундры, о людях, живущих там, о северных оленях, о вечной мерзлоте, о клюкве, о морошке  и о северном сиянии, которое можно увидеть только в тех широтах.

Прозрачная жидкость  за разговорами потихоньку исчезала в желудках собеседников. Мужики, плотно покушав, расслабились и, поснимав с себя верхнюю одежду,  развалились на сидушках, продолжая слушать  своего бригадира. Он говорил не громко, но интересно…

Корабликов, поднялся на верхнюю полку и прилег.  Под стук колес и  неспешный  рассказ Андреевича он задремал.

Ему снилась жена с чёрными, растрепанными волосами, которая ехидно улыбалась, бывший директор со злым оскалом,  и снежинки, снежинки, снежинки облепившие лицо и не дававшие свободно вздохнуть.

А ещё, ему снилась вся в белом, неподдельной красоты  улыбающаяся девица. Почему-то лица её он  не видел, только расплывчатые очертания прекрасной женской фигуры маячили совсем рядом.

 «Ты кто?»- продолжая дремать, спрашивал Корабликов незнакомку. – «Откуда ты здесь?»

«Я твоя совесть!»- откуда-то издали доносился нежный и ласковый голос. –« Твоя совесть, совесть, совесть…»

Василий испугавшись, резко вскочил и лбом ударился о верхнюю металлическую полку.

-Ё, моё!- от неожиданности и боли вскрикнул он.

-Василич!- Коротько посмотрел на взъерошенного  товарища.- Ты там смотри. Не умри. - он рассмеялся. - А то будет, блин, юмор. Не успел из могилы вытащить, а тебя опять туда так и тянет…. Ты, у меня смотри.

И он, продолжая смеяться, как маленькому мальчику погрозил пальцем.

- Да, пошел ты!- обиженно процедил сквозь зубы Корабликов и снова прилег.- Без тебя тошно.

Мужики, пока Василий дремал, достали очередную бутылку и, познакомившись с рядом сидевшими пассажирами, оказавшимися такими же вахтовиками, продолжили попойку.

Корабликов отвернулся к стене и закрыл глаза. Всё, что произошло с ним, за последнее время, казалось страшным сном. Голова трещала, а мозги, давившие изнутри, готовы  были  разорвать черепную  коробку и разлететься в стороны.

  Он укрылся одеялом и постарался заснуть. Колёса ровно отстукивали уходящие километры.  Пригревшись, под одеялом, Василий задремал.

Окунувшись во владения  древнегреческого бога сна Гипноса, к Корабликову незаметно  пришёл и  любимый сын Гипноса Морфей – бог сновидений.

И снилось Василию Васильевичу, что он сидит в кабинете начальника и важно так отчитывает этого наглого и самоуверенного человека, у которого Гордыня заполонила всё его существо.

-  Вы, молодой человек! – грозно и наставительно говорил в своём сне Корабликов, указывая пальцем на осунувшегося начальника.- Бесполезный, и даже, так можно сказать, лишний для общества индивидуум. Из-за таких, как вы, страдают хорошие и нужные люди!

И, усмехнувшись, той же нехорошей усмешкой, которой он усмехался, когда собирался свести счёты с жизнью, грозно произнес:

 - Вы уволены!

Директор зло улыбнулся и неожиданно  растворился в белёсой дымке.

Тут же, Корабликов оказался на кухне, в  квартире, где его, ещё пока, официальная супруга, не замечая Корабликова, обнималась с любовником и нежно что-то шептала тому на ушко.

Василий от неожиданного видения вскочил но,  очередной раз, ударившись головой о верхнюю полку, безвольно опустил голову на подушку и опять задремал. Теперь сновидения ушли окончательно, и только, темно серое пятно разливалось в  уставшем мозгу. Тяжело дыша и расслабившись, Василий забылся гнетущим сном.

Часть 9.

Состав, набирая скорость, постукивая колёсами, уверенно шел своей дорогой. Но вдруг, неожиданно для всех, вагон резко толкнуло.

А затем, громкий удар  и оглушительный скрип колес в одно мгновение прервал  все разговоры. Еще один удар, впереди состава, в тот же миг последовал за первым, и вагон тряхнуло.

От внезапного толчка Корабликов слетел с полки и головой  ударился об угол стола. Сплошной мат, звук разбитого стекла и крики о помощи раздались со всех сторон.

Состав, противно скрепя тормозами, похожий на огромного толстого удава стал складываться как карточный домик. Вагон, проскользнув по рельсам несколько метров, наконец, остановился. В проходе была несусветная неразбериха. Кто-то лежал на полу. Кто-то, успев, ухватится за поручни, висел между верхними и нижними полками. Все бранились  и матерились.

 Молоденькая проводница, не удержавшись на ногах, упала в проёме между туалетом и своим купе.

Повсюду валялись вещи пассажиров, пакеты с продуктами,  полные и полупустые пластиковые бутылки, остатки еды, которые многие оставляли на столиках купе и  теперь  были раскиданы по всему вагону.

После  резкого торможения состава  народ, продолжая выговаривать свое недовольство поведением машинистов и ругая, на  чём стоит свет   аварийную остановку,  стали подбирать  раскиданные по всему вагону пожитки.

Проводница,  та самая, молоденькая девчушка, постаралась встать, но тут же, взвизгнув от боли, упала на пол и  заплакала. Её  напарница,  плотная пожилая женщина, выглянула из купе для проводников и, увидев ужасную картину, представшую перед ней, пыхтя и ругаясь как заправский матрос, попыталась поднять сослуживицу.

У Корабликова шла кровь из носа. Он на мгновение открыл глаза.
Перед ним сидел Коротько и держал  голову Василия на своих коленях.

-Коля, что происходит?- спросил шепотом Корабликов, теряя сознание.

Коротько, после  резкой остановки вагона, протрезвел в один миг.
Он, продолжая поддерживать голову упавшего товарища, рассматривал рану на голове Василия.   Сварщик, пальцами, нащупал на черепе Корабликова, небольшую ямку. Рана оказалась не глубокая. Но из неё, словно из порванного шланга, струилась кровь.

Николай, сам отделавшийся мелкими ушибами, огляделся по сторонам. Несколько мужиков, одетых, во что попало и практически не пострадавших, выскочили в тамбур и матом орали о помощи…

Кто-то из них старался открыть дверь на улицу. Другие, рванув дверь в другой вагон, натолкнулись на таких же, перепуганных людей.

Лёха, тот самый, высокий, поджарый паренек, с крючковатым носом, оказавшийся  ближе всех к пострадавшей проводнице поднял девушку на руки и положил её на полку в первом купе.

Он аккуратно попробовал поправить болтающуюся ногу девушки, но та, взвыв от боли, потеряла сознание.

А народ, не обращая внимания на пострадавших, словно очумелый, рвался наружу.

- Эх, Василич, Василич!- Коротько продолжая держать голову Мягкотелова, запричитал.- Ох, ох, Василич! Ты действительно так и жаждешь распрощаться с жизнью.

Николай положил ладонь на голову пострадавшего и неожиданно для себя, закричал, стараясь перекричать стоны и гомон перепуганной толпы пассажиров:

- Мужикиии. У кого-нибудь есть бинт?

 В это же время, пожилая  испуганная проводница,  не поблагодарив Лёху,  расталкивая перепугавшийся  народ, трясущимися от страха  руками, открыла  входную дверь.

Пассажиры, похожие на стадо испуганных баранов, кинулись прочь из вагона.
В вагоне остались только пострадавшие, да ещё несколько человек, которые как могли, старались оказать первую медицинскую помощь получившим ранения при столкновении состава.

Коротько, не обращая на рвущихся ко входу людей, разорвал зубами, неизвестно откуда появившийся у него в руках, новый, в пластиковой упаковке бинт и наложил на рану Мягкотелову. Затащил обмякшее тело неудачливого самоубийцы на полку и, поняв, что Мягкотелов дышит, а кровь на голове перестала сочиться, вместе с Лёхой принялся осматривать ногу девушки-проводницы...

Часть 10.
               
… Очнулся  Корабликов в реанимации небольшой районной  больницы.

Его сильно тошнило, и невыносимо болела голова, а перед глазами маячило белёсое пятно похожее на белоснежное  полупрозрачное облако. Ужасно хотелось пить...

Василий постарался  повернуться на бок,  но тело пробило болью, будто током и  его, тут же, бросило в жар.

В полубессознательном состоянии он постарался собрать остатки  воли в «кулак» и, напрягая мышцы, попробовал встать.

 Но что-то новое, неожиданное и страшное не позволило ему этого сделать. Где-то далеко, далеко в подсознании прозвучал сигнал об опасности. Все попытки справиться с самим собою не увенчались успехом.

Белёсое пятно становилось  больше и больше. И вот оно уже заполонило  пространство,  незаметно превратилось  в тёмно-серое, а затем и вовсе почернело.

Животный страх овладел Василием...   И он, подчиняясь инстинкту выживания, закричал. Ему показалось, что крик ударил в стены и, отражаясь от них, неоднократно   усилился.
 
На самом же деле,  с  губ сорвался  еле слышный стон. Липкая масса, похожая на болотную тину,  стала увлекать Корабликова куда-то в неизвестность. И он, так  никем и не услышанный, погрузился в кому…

В очередной раз, придя в себя, Василий почувствовал приторно сладкий привкус во рту и, приоткрыв веки, увидел то же самое белое облако, которое постоянно  всплывало перед взором, когда он приходил в сознание.
«Что со мной произошло?» -  задавал сам себе вопрос Корабликов, когда приходил в себя. - «Где я?»

 Он пытался сосредоточиться на своём теле, на внутренних ощущениях. Но тело не подчинялось, а воспаленный мозг не отвечал.

Василий, напрягая все свои силы, старался осмыслить свое положение и  понять  где он находится, но попытки осознать себя в каком-то определённом месте не приносили никаких результатов.

Всё, что ощущал Корабликов, очередной раз, приходя в себя, это то, что с ним произошло, что - то очень страшное и гадское. Но что именно?  Мозг отказывался отвечать.

После напряженных мыслей Василий заново погружался в кому.  И, вновь наплывающее, серое пятно,  опять утягивало его в  мрачную бездну небытия.

Дни пролетали, а Корабликов продолжал находиться в полном неведении и бессознательном состоянии.

 Иногда Василий лежал с открытыми глазами, тупо уставившись в одну точку, и практически не подавал признаков жизни. Иногда, возбуждённый неизвестно чем, метался по кровати, весь мокрый от  пота. А иногда, в горячке махал руками и плёл всякую ересь...

Время неумолимо отсчитывало  дни его жизни и неизвестность, словно пиковая дама усмехалась над человеком, находящимся в коме…

Часть 11.

В очередной раз, придя в сознание, Корабликов тяжело  приоткрыв веки, через туманное белёсое облако, вдруг, стал различать  грязно-белые стены и такого же  цвета потолок.

Василий, с невероятной силой заставил себя оглядеться по сторонам.  Медленно, стараясь не причинять себе боль,  повернув голову, он увидел, что в палате находится не один.

Худой, с впалыми глазами и чернющими бровями, седой, маленького росточка, сгорбленный мужичок стоял рядом с кроватью Василия и, оперевшись на железную спинку,  в упор смотрел на Корабликова.

- Очнулся, значить?- сказал скрипучим, низким голосом старик и, шаркая по деревянному полу тапками, переваливаясь с ноги на ногу, медленно подошёл к Василию и, присел на рядом стоявшую табуретку.- ЗдорОво!

Старик улыбнулся беззубым ртом и, подмигнув, добавил:

- Ну, как там?

- Где? - ссохшимися губами прошептал  Корабликов.

-  Где, где? – усмехнулся беззубым ртом старик и дотронулся своей рукой до лба Корабликова. – На том свете…

 Рука у деда была лёгкая словно пёрышко и холодная как  лёд.

- Не знаю!- Василий глядел на старика непонимающим взглядом. - А я где?

- Ха, ха, ха!- рассмеялся беззлобно старик. - А ты, ещё, пока, на этом свете... Ну, ты и чуднОй. С того света вернулся, а как там жизня даже и не узнал.

 Старичок, неспешно растягивая слова, стал рассказывать о том, как Корабликова привезли в реанимацию, о том, как его чудом, врачи вытащили из комы и о том, что не проходило и десяти минут, как  Корабликов, опять терял и терял сознание.

 - Ты, братец, в рубашке родился,- закончил свой рассказ сосед по палате.- Видать не время тебе.

Василий, пока говорил старик, глазами «шарил» по сторонам. Серо-белые стены комнаты ни о чём ему не напоминали. Он старался вспомнить хоть что-нибудь. Но мозг отказывался подчиняться. Василий закрыл глаза и, покрываясь липким холодным потом, сморщил лицо, стараясь, напрячь память.

И вдруг, где-то далеко в подсознании, всплыли точно такие же слова, которые только что произнёс сосед по палате.

- «А ты ещё на этом свете!»  - вертелось в голове  у Корабликова.- «Но где?  Когда я мог это  слышать? Или очередной приступ?»

Василий, открыв глаза, стал внимательно вглядываться в старика стараясь  припомнить хоть самую малость, из прошлого. Но мозг упорно отказывался работать.




Часть 12.

С того дня   Василий шёл на поправку, как ни странно, достаточно быстро.

Одна из медсестер больницы, то ли сжалившись, над потерявшим память мужчиной,  а то ли по какой-то другой причине,   она постоянно ухаживала за Корабликовым. И, благодаря её внимательному уходу, к мартовским праздникам, Корабликов уже мог самостоятельно передвигаться и даже, стал по мелочи помогать врачам, санитарам и медсестрам.

То посуду с едой поднести на кухне, то не ходячего больного с коляски на кровать переложить, то полы помыть после тяжелобольного в реанимации.

 И всё бы ничего. Но вот беда. Не помнил он, ни того, как оказался в этом небольшом городке, ни как его звать, ни где его дом, и есть ли у него родственники и знакомые.

Медицинский персонал, и в первую очередь та самая медсестра, как могли, помогали Василию справиться с болезнью. Но дни проходили, а результат был нулевой. Весна была в полном разгаре, и за мартом незаметно пришёл апрель, а Корабликов всё также продолжал находиться в больнице.

Он даже уже попривык к медперсоналу и не мог себе представить другой жизни. Ему казалось, что он здесь жил всегда и всегда помогал медработникам.

Про деньги он не думал. Ведь ему они были не нужны. Кормили его как всех больных, из общей кухни, одежда тоже была больничная, а выходить дальше больничного забора ему было ни к чему.

Спал он в  той же палате, в которой пришёл в себя. Да и  постельное белье ему меняли также как и всем пациентам, раз в неделю. Мыться ему тоже было где, в отделении для тяжелобольных, была приспособлена достаточно удобная ванная комната.

О прошлом, настоящим и будущем Василий не задумывался - жил одним днём. Ему было не хорошо и не плохо, он просто проживал один день за другим.

 И вот однажды, в очередной обход, когда приближались Первомайские праздники, лечащий врач объявил Василию прискорбную новость.

-  Понимаете в чём дело, молодой человек, - говорил медик, пряча взгляд.- Мы, к сожалению, больше не можем Вас держать в нашем заведении. Вы уже не смертельно больны. А достаточно здоровый и, даже могу Вас уверить, крепкий мужчина. А здоровых людей держать в палате с тяжелобольными я не имею права.

-  Но, доктор!- Василий от такого поворота событий был  в состоянии близкого шока. – А куда я пойду? Ведь я даже не знаю где мой дом.

- Не знаю, молодой человек,- продолжая прятать взгляд, задумчиво пробормотал врач.- У Вас есть несколько дней. Перед первомайскими праздниками приезжает комиссия…

 Он всё же заставил себя взглянуть на Василия. Но, встретив скорбный взгляд больного, отвернулся:
- Короче, Вам десять дней…. И, если ничего не придумаете, мне придётся….

Доктор заставил себя взглянуть в глаза   расстроенного Корабликова  и, снова отведя взгляд  в сторону, будто оправдываясь перед собой, жёстко произнёс:

- Мне придётся вас выписать… В никуда…

 Не оглядываясь, и злясь на себя, врач вышел из палаты.

 – «   Чёрт бы побрал, этих проверяющих с их порядками и законами. -  думал медик, идя по коридору.- Нормального мужика и на улицу….Эх».
 
                ЧАСТЬ 13


И в этот раз судьба-судьбинушка смилостивилась на Корабликовым. Та медсестра, что ухаживала за Василием, сжалилась над неудачником и пригласила пожить в своём доме.

 Звали медсестру Василина. Уж неизвестно какими судьбами, но этой встречи видать суждено было произойти.

Хотя, может у незамужней женщины, имевшей недоросля сына, были и более прозаичные посулы. Но об этом Корабликову никто не докладывал.

 Поселился Корабликов в небольшой комнатушке, которую заботливая Василина освободила и привела, своими силами, как могла, в порядок, специально перед въездом Василия к себе в дом.

 Сказать, что Василина жила плохо значит, ничего не сказать….

 Она выживала. Дом находился у самой околице районного центра.
 Ремонтом здесь и не пахло. Перекошенный забор еле держался. Крыша держалась на честном слове. Комнатёнки малюсенькие, хотя стоит отдать должное хозяйке, чистенькие и ухоженные.

 Её зарплаты медсестры, только и хватало что на пропитание, да на оплату за дом. Василина как могла самостоятельно поддерживала жильё.

  Спасал огород. То огурчики, то помидорчики, выращенные на небольшом приусадебном участке, появлялись на скудном столе. Так и перебивалась с хлеба на воду… 

Калитку, соседский мужик, за спирт, принесенный втихаря Василиной из больницы, после долгих уговоров всё-таки сделал ей новую. Но кое-как из гнилых досок, что годами валялись в соседском огороде.

Как говорят в народе: - На от е…сь .
 То ли руки у соседского мужика росли не из того места, то ли его жена, настроенная против молодой Василины, не хотела, чтобы её муж помогал, как она говорила; - «Кому не попадя»,- кидая недовольный взгляд в сторону молодой и симпатичной соседки, 
Но факт,  остается фактом, не прошло и года, калитку повело. Не смазанные петли скрипели. Доски растрескались, но и этому небольшому подарку судьбы Василина  была несказанно рада.

После смерти отца, который вырастил Василину, оставшись один после скоропостижной смерти своей супруги,  долго не могла прийти в себя.

 Она, работая в больнице санитаркой, несмотря на тяжелое материальное положение  всё же поступила в медицинское училище, где и познакомилась  с будущим отцом своего сына.

Познакомившись с молодым человеком в медучилище, где она училась после смерти отца, ей казалось, что наконец-то, и в её жизнь пришло счастье.

 Но парень отучившись, уехал, не сообщив, свой адрес.

Так и родился крепкий малыш, не знавший отца.

Лёха поначалу рос смышленым и весёлым мальчишкой.  И даже старался помогать матери по хозяйству. Но после того как  отучился в школе пять лет, его вдруг как подменили.
   На седьмом году учёбы - связался с местной шпаной. И стал по ночам пропадать неизвестно где и с кем.

 Стали появляться новая одежда, какие-то  модные сотовые телефоны, какие-то пакеты с новыми и не очень вещами. Алексей их, то приносил,  то опять уносил.

Мать неоднократно пробовала вести с сыном вразумительные беседы. На что Леха отвечал одно:
 - Ничего, ты мать не понимаешь в жизни. Ты видала, как родители  Санька живут? А у Валька видала, какие шмотки?  Я тоже хочу быть богатым…

Мать качала головой и старалась вразумить своего малолетнего сынулю…

- Да знаю я, твоего дядю Колю,- говорила Василина.- Мы с ним в школе вместе учились. Он и в школе не хорошим  мальчиком был. А когда вырос совсем человеческий облик потерял.

 Она  тяжело вздыхала и, смотря в горящие глаза сына, продолжала:

- Николая даже в армию не взяли. Все наши мальчишки отслужили, а он…

На этом она всегда запиналась. Почему не взяли Кольку в армию знали не многие. Ходили слухи, которые распускала мать Кольки о том, что он подрался, защищая девочку.
 И  из – за  этой нехорошей девочки, за этот порядочный поступок плохие милиционеры дали парню срок. А потому её сын, вместо того чтобы служить, несправедливо  отсидел.
Все знакомые привыкли к этой версии. А потому Василине вовсе не хотелось ворошить старое. Ведь только она, её отец, да следователь с судьями знали правду.
Николай не защищал девочку, а наоборот сам хотел позабавиться с молодой девчонкой.  И этой девочкой была Василина. А потому ей вовсе не хотелось рассказывать сыну, почему она презирает Николая.
 
-Ну и что? – Лёха, зло поглядывал на мать. - Зато где теперь все твои солдаты?
А дядя Коля видала, какой дом отгрохал?

-Лёша, Лёша, - тяжело вздыхала Василина, качая головой, -  Да, причём здесь дом? Нехороший человек Николай! Нехороший. Он и жену свою бьет и пьет с мужиками безбожно. Да и вообще, ничего ты о нём не знаешь

- Ну и что?- не унимался сын.- А у тебя и такого мужика нет…. Он видала, какой мотик сыну подарил?

- Ох, Лёша, – Василина никак не могла достучаться до сына.- Да дело, не в том, какой мотоцикл он подарил своему сыну…. Неужели ты не понимаешь?

-А я не хочу, жить так, как ты живешь.- Алексей здесь всегда нервничал.- Ну, что у нас есть? Дом, у которого крыша течёт…. Да, огород… Ты на работе, днями и ночами пропадаешь…. А толку? Еле-еле концы с концами сводишь…. Не жизнь это вовсе…

Он хлопал дверью и уходил.
 
А Василина, оставаясь одна, тихонько начинала плакать.
Сын подрастал, а счастье так и  не приходило.  Чем старше становился парень, тем  больше он удалялся от матери.
Так, не замечая, того, что она, уже подсознательно была готова привести в дом, хоть  какого – то,  самого захудалого мужичка и появился в ее жизни  Корабликов.
               

    Часть 14.
 

       Потихоньку Василий привыкал к жизни у Василины...   Ему нравилась малюсенькая комнатка, являющаяся пристройкой к дому, в котором жила Василина с сыном поселили. А сравнить с чем-либо другим, это убогое жилище,  он просто не мог. Да  и сравнивать-то по большому счёту было не с чем…
 Своего прошлого Корабликов не помнил,  а чего не помнишь, того и не было.
А потому помещение с маленьким окошком, низкими потолками и деревянными полами покрашенными в ядовито жёлтый цвет не вызывали у него отрицательных эмоций.  Он принял переезд к Василине, с тихой благодарностью  и как само собой разумеющееся. Ведь как читатель уже знает, память к Корабликову так и не вернулась...

Сын Василины принял Корабликова с недоверием и озлобленностью.
Алексей всячески проявлял свое недовольство решением матери приютить неизвестного, да ещё как выражался сын Василины «никчемного и тупого оборвыша».

- Ну и, на хрена ты его сюда притащила? - очередной раз, выступал парень,  когда  все  собирались за ужином, прямо и зло, глядя на Мягкотелова. – ты вот, посмотри на это… Не мужик а «Ванька-Дебил».

Лёха презрительно кивал головой  на Корабликова.  Парню совсем не нравился непонятно откуда взявшийся, этот вроде бы большого роста, крепкий, но какой-то несуразно сгорбленный и приниженный своим положением  и никому не нужный мужик.

Корабликова,  парень как «Ванька-Дебил» и никак не называл вовсе.
Это прозвище с легкой руки сына Василины так и прилипло к Василию в небольшом городке. Но он не обижался. Ведь своего имени Корабликов не помнил, а так как чувствовал свою ущербность то и с приставкой «Дебил» тоже свыкся.

 Василий, опускал плечи и казался маленьким, щупленьким и забитым типом.

-Прекрати, сейчас же! -  каждый раз, резко отвечала Василина на выпадки сына.- Он тебе ничего плохого не сделал.

Он ставила на место сына и тут же извинялась перед Василием.

-Вы извините его, такой уж возраст. – говорила она ласково улыбаясь – Вы кушайте.
Корабликов глупо улыбался, кивал понимающе головой, сын фыркал и
ужин  проходил в напряженной,  молчаливой обстановке.

 Дни шли. Пока Василина была на дежурствах  в больнице « Ванька-Дебил» старался изо всех сил навести порядок в доме. Но ему, не привыкшему к тяжелой сельской работе человеку,  все обычные, деревенские дела давались с огромным трудом.
 Взявшись за ремонт калитки, он не только не смог её отремонтировать, а  ещё и умудрился порвать себе ладонь ржавым  гвоздём,  из-за чего, между Василиной  и Лёхой произошел очередной скандал.

-Мать, - недобро сверкая глазами и  еле сдерживая себя, зло говорил Алексей. – Гони ты этого «Ваньку-Дебила»  из дома. Не было у меня отца никогда, и этот…
 Он,  не скрывая своего  презрения к Корабликову, добавлял:
 – Не мужик вовсе…

После того случая сын стал отправляться  в школу раньше обычного и возвращаться только  к ужину, а затем куда-то уходил.
А после последнего звонка и вовсе перестал появляться дома,  приходил под утро, отсыпался и опять уходил.

Василина, чувствуя, что сын не только отдаляется от неё, но и перестал понимать её, ещё больше старалась защищать Корабликова, на что сын нервно махал рукой.
Василий, словно побитый шелудивый пес, опускал голову и приниженный забивался в выделенную ему комнатку и сидел там тихо, боясь потревожить расстроенную хозяйку.

Ночами Корабликов  практически не спал. Ему было стыдно за себя, за своё поведение,  за своё неумение, делать обычные деревенские дела. Чем дольше он жил у Василины, тем невыносимей самому себе становилась  жизнь. Ущербность и  ещё что-то, что он никак не мог вспомнить, тяжелым камнем висело на душе. Но что это за чувства? И откуда я здесь появился? Кто я? Чем раньше я занимался? Работал ли я? А если работал, то кем? Копаясь на огороде, пиля дрова, он ни на минуту не мог успокоиться…

Однажды, «Ванька-Дебил»,  копаясь в огороде,  заметил как сын Василины, юркнув в дом с каким – то свертком  в руках, через несколько минут вышел на крыльцо  уже без свертка и,  озираясь по сторонам, не заметив Василия, огородами покинул  материнский дом.

Корабликов некоторое время стоял с лопатой в руках в задумчивости. Что-то в поведении Алексея не понравилось Василию. Но что? Что могло тревожить? Что было не так в поведении сына Василины.

 Если бы  обычный обыватель посмотрел на эту ситуацию со стороны, то ему поведение парня не показалось странным. Ну, зашел молодой человек в свой дом. Ну, вышел …. И что? Ведь ничего противозаконного не произошло.

Но Корабликов думал совсем по другому. Да и вообще мог ли думать человек потерявший память?  Как ни звучал бы глупо ответ, но Василий на самом деле  мог разумно соображать. Ведь он имел представление о том, что он является человеком, а не животным. Да, он не помнил, кто он и откуда, но все остальные человеческие навыки имел и не был умалишенным.

 Василий Васильевич,  зашёл в дом, некоторое время в задумчивости постоял в  холодном коридоре,  а затем, уверенно  открыв дверь в комнату сына Василины,  начал искать неизвестный свёрток. Зачем и почему он это стал делать? Да он  и сам не смог бы ответить на этот вопрос даже самому себе.

Часть 15.

Сверток нашелся  под шкафом. Аккуратно вытащив пакет, мужчина зашёл на кухню, положил на обеденный стол и  развернул.

-Ничего себе!- удивлению  Василия  не было предела.- Вот это подарочек!
 
Корабликов, вдруг неожиданно для себя, понял, что Алексей, сын Василины реально погряз в каких-то противозаконных делишках. Его передёрнуло. По телу пробежали предательские мурашки. Он взял в руку предмет, который только, что вытащил из-под шкафа. И этим предметом оказался  пистолет Макарова с полным магазином патрон.

Продолжая держать в руке оружие, он заворожёно  смотрел на ПМ и в его мозгу, начали всплывать отрывки из прошлой жизни.

«Откуда я знаю, что этот предмет зовётся  именно пистолет Макарова, а не как-то по-другому?»- вертелось в уме.- «И я  даже знаю, что в магазине должно быть восемь патрон, а не шесть или девять».

Не осознавая, что делает, он разрядил магазин, при этом, считая вслух:

-Раз, два, три…восемь!

Патроны ровной линией выстроились в ряд. Корабликов,  сдвинув брови к переносице, смотрел на патроны и на червонный отблеск пистолета. Он, удивлённый неожиданной находкой и  тем, что на «автомате» сумел в лёгкую, разрядить магазин с патронами, продолжая держать пистолетный магазин в руке,  удивлённо уставился на аккуратно расставленные патроны.

-Что за чертовщина!? - произнёс вслух Василий, мотая головой, стараясь вспомнить что-то очень важное. – Откуда я могу знать, как разряжать магазин? И вообще, чёрт побери, откуда я знаю, что этот предмет называется именно магазин? Не универмаг, не  автомат, не шпунтик, не винтик, а именно магазин…

Пока он стоял, будто вкопанный и тупым  неосознанным взором окидывал оружие,  где-то далеко-далеко в памяти стали всплывать туманные воспоминания и вдруг, испугавшись своих мыслей,  он затравленно огляделся и стал прислушиваться к звукам, идущим с улицы.
 
  Василий Васильевич, мотнув головой, как будто хотел с себя скинуть невидимую паутинку застилающую лицо,  быстро, в обратном порядке, зарядил магазин, и  вставил его  обратно  в пистолет.

Подсознание мужчины говорило о том, что нынешние его действия по разборке оружия  могут принести неприятности не только сыну Василины, но и  самой Василине.

Хотя, он даже ни секунды не подумал, о том, что если его застанут за такими действиями, то в первую очередь пострадает именно он, а никто другой.


Но  про себя Василий даже не вспомнил в эти минуты,  в нём проснулось другое чувство, никогда ранее им не ощущаемое, чувство  мужчины-защитника, который должен предотвратить  какую-то неминуемую трагедию.

 Корабликов, кухонной тряпкой, что валялась на столе,  вытер  ПМ  и аккуратно завернул его в ту же самую упаковку. Засунул сверток в полиэтиленовый пакет и, вышел из дома.

Выйдя на улицу, он   огляделся. За забором качаясь из стороны в сторону, протарахтел  старенький трактор «Беларусь»,  а за ним по разбитому асфальту прокрался внедорожник.

Где-то за околицей кричали дети, а  высоко в прозрачно-голубом небе радуясь теплу, звенели жаворонки.

Он, ещё раз окинув взором, пустую улицу и,  придав себе, обычный вид глупого и забитого человека, как ни в чем не бывало, взял штыковую лопату и прошёл на небольшой огород, на котором иногда возился.

 Некоторое время он стоял в задумчивости, оглядывая  ухоженные небольшие грядки.
 
  А затем, приняв  решение, зашёл в сарай, схватил первую попавшуюся удочку и быстро направился к калитке.

Калитка предательски заскрипела, от этого скрипа он вздрогнул и затравленно оглянулся по сторонам.

Но кроме пения птиц, да далёкого кряхтения древнего трактора не было других звуков.

Василий, тряхнув головой и усмехнувшись своим страхам, поспешил к реке, которая находилась совсем рядом.

Живя у Василины,  от нечего делать, Василий Васильевич частенько ходил на берег речки, где  иногда рыбачил. Однажды, ходя вдоль берега, он нашел не приметное местечко, куда местные рыбаки практически никогда не ходили.

Вот именно  туда он и зачастил, где мог уединиться и спокойно вдали от мирской суеты рассуждать о своей непутёвой жизни, да и  о вселенной в том числе.
 
 На своём заветном месте он ловил всякую мелочь, из которой, пока медсестра была на работе, готовил уху.

 А  иногда, умудряясь, поймать что-нибудь посерьезней, Василий жарил улов и оставлял жареную рыбу Василине и её сыну на ужин.

В такие редкие вечера, придя с работы и увидев приготовленный ужин из ухи и жареной рыбы,  женщина радовалась, а иногда втихомолку, чтобы не видели мужчины, пускала женскую слезу, вытирая слезы платочком и говоря при этом:

-Ой, пылинка попала в глаз.

 После чего с благодарной улыбкой садилась за стол и,  принимаясь за не очень хорошо приготовленную еду, всё же не высказывала недовольства, а наоборот, хвалила Корабликова, надеясь на то, что Василий рано или поздно придёт в себя. И вспомнит и себя свою прошлую жизнь.
 
Но сын Василины, считающий Корабликова ничтожеством,  так, ни разу и не притронулся к улову. Он категорически был против присутствия в его жизни «Ваньки-Дебила».

А потому всё, что бы ни делал, более-менее полезного мужчина, и как бы ни старался угодить, жестоко высмеивалось подростком.
 
Но Василий, привыкший к такому поведению Алексея,  не обижался на мальчишку. А наоборот, даже радовался тому, что он, Василий, человек без роду, без племени, не помнящий себя и свои корни, хоть на что-то, но  способен.

 И именно поэтому, он всё чаще уходил к реке, к своему заветному месту, где мог побыть один на один  с собой и со своими мыслями, а заодно поймать рыбу и порадовать Василину.

И сейчас, держа за пазухой пакет с оружием, он направился к реке, к месту которое  хорошо знал. Закинув лопату на плечо, не торопясь,  Василий шёл по  пустынной улице.

Дорогу к берегу реки Василий знал наизусть. И сейчас, он прекрасно помнил, что через три дома, появится тропинка, ведущая к повороту реки, а там, пройдя метров триста-четыреста, будет резкий спуск, после чего тропинка сужается и у двух сросшихся березок, несколько тропинок разойдутся  в разные стороны  к самому берегу.
Одна из них, самая незаметная, виляя между колючим кустарником, уходила далеко вверх по течению.

Именно  туда и направился Корабликов.  Но, дойдя до развилки, в задумчивости  остановился. Сначала  он хотел двинуться к своему рыбацкому месту,  но, постояв  пару минут в нерешительности  у сросшихся березок,  передумал. Не спускаясь к воде, он замер и прислушался.

Внизу шелестела река, а  где-то неподалёку, у самой  воды был слышен неторопливый  говор рыбаков.

 Некоторое время он вслушивался  в звуки, идущие с берега и, убедившись, в том, что его поведение и появление на берегу реки не привлекает никакого внимания, быстро, у самых корней деревьев выкопал небольшую ямку, куда и уложил пакет с пистолетом.

Василий  запорошил прошлогодней листвой ямку, утрамбовал ногами землю и, довольный собой возвратился в дом.

Часть 16.
Придя в дом, Василий поставил лопату на крыльце  и, не снимая обувь, прошёл в просторную комнату, в которой он вместе с Василиной и её сыном обедал.   Мужчина присел за обеденный стол и  задумался.

«Что меня заставило это сделать?» – сам себе он задавал вопрос.- «Что меня так могло взбудоражить?  Да и зачем вообще я решил спрятать оружие? Зачем я это сделал? Почему?».

Он долго сидел за столом, нервно теребя чистую, но старенькую скатерть, которой был покрыт стол. А в голове, бесконечно, не давая покоя, крутилось огромное количество вопросов:

«Почему я спрятал оружие? Зачем я это сделал? Ведь этот ПМ чужой. Почему я забрал его? Зачем? Почему я это сделал?»

Не на один из всплывающих в сознании вопросов он так и не смог  адекватно ответить.

  И чем дольше он думал о своём поведении, тем хуже ему становилось. Он никак не мог избавиться от чего-то навязчивого и неприятного.

«Да и, в конце-то концов, что меня так расстроило?» – мысли путались.-   «И почему я так сильно  нервничаю? Что меня могло так взбудоражить? Чёрт, чёрт, что со мной происходит?»
 
 Корабликов встал и нервно заходил по комнате. Мозг его лихорадочно работал. Он смотрел на стены комнаты, а в мозгу всплывали смутные очертания другого помещения.

Продолжая ходить из угла в угол, он насупил брови стараясь вспомнить хоть что-нибудь из прошлого. Вопросы сами собой, словно вспышки фейерверков ослепляли сознание.
 
  «Чёрт побери,  а почему я нахожусь именно здесь?» - мозг, не переставая напрягать память, задавал всё больше и больше вопросов. – «И что это за место? Почему я оказался в этом доме? И вообще, кто я?»

Вопросы сами по себе возникали в возбуждённом мозгу, но не на один из них он так и не смог ответить. И от этой неизвестности перед прошлым  ему становилось страшнее.

 Продолжая беспрерывно ходить по комнате, Корабликов, вдруг, неожиданно для себя, поскользнулся на мокрой траве, прилипшей к подошве сапог и всем своим богатырским  телом, спиной  повалился на стоявшую рядом, старенькую, но прочную табуретку, сделанную давно ушедшим в другой мир отцом Василины.

 Табуретка под  весом Корабликова ушла в сторону и он, опрокинувшись спиной на пол, затылком ударился об угол  табуретки.

 От боли и неожиданности Василий, продолжая лежать навзничь, схватился за голову и заревел, будто раненный зверь.

- Ааа, - матерные слова  вырывались из уст Василия сами собой.- Чёрт бы побрал эту табуретку и всех этих уродов! Боже, как же больно. Ааа…

Мужчина, продолжая ладонью массажировать ушибленное место,  чуть приподнявшись на локте, уселся на полу, и с ненавистью отшвырнул от себя табуретку, которая кувыркаясь, отлетела в сторону.

Он,  продолжая сидеть и, качаясь взад вперед, рукой гладя ушибленное место, зло прошипел.- Ненавижу!!! Сука!!! Сволочь!!!

И вдруг, после этих слов,  где-то далеко-далеко в подсознании всплыло слово: «СОВЕСТЬ».

Ему показалось, что кто-то неизвестный, так громко его произнёс, что Василий от неожиданности вздрогнул.

-Что за чертовщина? - продолжая держаться рукой за ушибленное место, Василий опасливо оглянулся по сторонам.- Кто здесь?

Но в доме, никого кроме Василия не было. На стене, часы с кукушкой, не спеша отсчитывали бесконечный бег времени, а на дворе, вовсю щебетали птицы.

Корабликов кряхтя, поднявшись на ноги, подошёл к окну и, отодвинув занавески, опасливо выглянул во двор.

Но во дворе было тихо. Он несколько минут затравленно смотрел из-за занавески на улицу, но ничего не обычного не заметив, вернулся к столу.

Затем взял табуретку, которую несколько минут назад, откинул к стене и, присев на неё, закрыл глаза, и обхватил руками голову.

Его тошнило, а в голове появился непонятно откуда взявшийся гул.

- Боже как же мне плохо! – бубнил сам себе под нос Василий. – Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Голова кружилась,  а откуда-то из недр живота, противный гадский комок подкатил к горлу. И вдруг, неизвестный голос,  заново громко произнес:

-Это я, твоя совесть!  Твоя совесть! Совесть, совесть, совесть…

Корабликов подскочил, словно ужаленный и стал оглядываться по сторонам.

-Кто это сказал?- трясясь всем телом, произнёс он вслух.- Кто это? Кто это сказал? Чёрт возьми, что происходит?

 - Это я, твоя СОВЕСТЬ! - неприятным противным кулачком застучало в мозгу. - Я твоя совесть! Совесть, совесть, совесть…

-Отвяжись! – мотая головой, заорал Корабликов и, рухнув на колени, ухватился одной рукой за горло, а другой за край стола. – Заткнись, хватит!!! Я не хочу тебя помнить. Не хоууу!!!
 
Он, отпустив край стола, упал  на колени. Его затошнило. Двумя руками оперевшись в деревянные отполированные до блеска половые доски, он  стал блевать.

 Его выворачивало наизнанку. После не до переваренной еды пошла желтая жидкость – желудочный сок.  И наконец, процесс закончился и он, отхаркиваясь, тяжело задышал…

Качаясь из стороны в сторону, он привстал на колени, закрыл глаза и  вдруг, слезы сами собой покатились из глаз. И он разревелся будто маленький ребёнок. Василий вытирал слёзы кулаками, а они словно бесконечные солёные ручейки лились сами собой. Сколько в таком состоянии просидел Василий на коленях он не помнил. Но когда прошла истерика, пришла опустошённость и некоторое успокоение.
 
Страх медленно растворялся, и  осознание  себя и окружающего мира потихоньку возвращалось. Он, пошатываясь и хватаясь за злополучную табуретку трясущимися руками,  медленно поднялся.

 -Откуда я помню это чёртово слово? – вслух тихо произнёс Василий–   Это гадское слово совесть. Откуда оно взялось?  И почему именно оно? Но, чёрт побери, ведь  я его точно помню? Но откуда?  Ведь ничего кроме этого проклятого слова у меня в голове из прошлой жизни не всплывает… Что оно мне напоминает?

 И вдруг, где-то далеко-далеко в подсознании сработала, неведомая пружинка. Он вздрогнул всем телом, неожиданная боль, словно молния, пробила по позвоночнику. Он обхватил руками раскрасневшиеся  щёки.

-Твою мать!-  хриплый стон  вырвался из уст. – Я же должен был умереть. Но, чёрт побери, почему я ещё жив?

 И тут в подкорке, будто локомотив, пронеслись воспоминания о  бывшем сослуживце Коротько, а затем, в мгновенье ока, перед взором всплыл   ядовито улыбающийся бывший директор.

От увиденного и осознанного прошлого, в глазах у Василия  промелькнул животный ужас. Его заново  затошнило. В голове затуманилось, а перед глазами появилась мутная дымка. Он наклонился и его заново  вырвало.  После того как  очередной раз желудок освободился, ему немного полегчало.  Туман перед глазами, потихоньку рассеивался.

И когда взгляд  окончательно прояснился,  то он осмотрелся по сторонам.  Всё, что его окружало в данный момент, неожиданно предстало в другом свете.

-Лёха, Василина, Коротько, Север. -  пробормотал  он, оглядывая стены  жилища в котором находился. – Где я? Господи, неужели я начинаю вспоминать себя?

Он краем взгляда окинул свои сапоги, которые были в блевотине и его снова вывернуло.

 Наконец, отдышавшись, и перестав блевать, он тупым взором окинул остатки своего обеда расположившего вонючей лужей под ногами и  презрительно поморщившись, поплелся за ведром с тряпкой.

Принеся ведро и тряпку он словно в тумане стал убирать вонючую жижу. Пока Корабликов мыл полы его не покидала мысль о том, что же  с ним только, что произошло.  Он вытирал  доски, а мозг беспрестанно перебирал клочки воспоминаний оставшихся в подкорке.

И вдруг, как будто, кто-то неведомый приоткрыл занавес в прошлое, и перед взором, открылась неприятная картина прошлой жизни. Василий, перестав тереть пол, на мгновение замер а, затем, не замечая, что продолжает в руке держать неприятно пахнущую  тряпку, поднялся.

- Чёрт возьми, похоже, я всё вспомнил! – сказал он, уставясь тупым взором в пол. -  Похоже, я вспомнил, откуда знаю это противное слово «Совесть». Да, я теперь точно знаю откуда оно. Это уродливое слово из прошлой моей жизни.

Корабликов несколько мгновений стоял в раздумье, а затем, бросив тряпку в недомытую, противно пахнущую лужу в задумчивости подошёл к окну.

За окном, светило солнце, как ни в чём не бывало, весело пели птицы,  где-то вдалеке, кряхтел своими старыми костями древний трактор, а весёлые голоса детей так же, голосили за околицей.

Продолжая смотреть в окно, он, нахмурив брови, серьёзно пробормотал:
-Меня зовут…. Меня звать Василий!– И я …О боже…Я всё вспомнил…

Василий, потирая ладонями щёки, замотал головой, и неожиданная улыбка осветила его лицо.

 Он широко улыбнулся,  из горла вырвался победоносный громогласный вопль, а по щекам покатились слезы счастья и радости от того, что он наконец-то приобрел прошлое….

- А-а-а! – подняв руки  ладонями к верху, радостно закричал во все горло  мужчина. -  Я вспомнил. Я всё вспомнил. Моя фамилия… Моя фамилия… Моя фамилия Корабликов.  У-р-а-а-а! Я вспомнил свою фамилию… Я…Я…Я… Корабликов

Он, сжав кулаки, стал приплясывать, продолжая радостно приговаривать:
-А я всё вспомнил, я всё вспомнил… Ай, какой я молодец…


Рецензии