Во имя жизни

Рассказ основан на реальных событиях.


    25-ого апреля 1945-ого года 6-ой гвардейский механизированный корпус 4-ой гвардейской танковой армии 1-ого Украинского фронта форсировал реку Хафель и, соединившись с частями 328-ой дивизии 47-ой армии 1-ого Белорусского фронта, замкнул кольцо окружения вокруг Берлина. Началась заключительная операция Великой Отечественной войны. Берлинская группировка противника насчитывала не менее двухсот тысяч солдат и офицеров, трёх тысяч орудий, 250 танков, плюс Красной армии сопротивлялись подразделения фольксштурма — немецкого народного ополчения. Фашисты тщательно продумали и подготовили оборону города: в её основе лежали укреплённые опорные пункты и узлы сопротивления. 26 апреля 4 ударных, при содействии 2-ух танковых армий 1-ого Белорусского фронта и при помощи 28-ой армии и 2-ух гвардейских танковых армий 1-ого Украинского фронта начали штурм логова зверя.
               
    Ещё до первой атаки противник перекрыл улицы заграждениями и баррикадами, толщина которых доходила до четырёх метров. Прорываясь к центру города, советским солдатам приходилось обходить их и выбивать гитлеровцев из соседних зданий, проламываясь сквозь них на танках. Но обороняющиеся имели выгодные для городского боя позиции и большое количество фаустпатронов, которые в ближнем бою оказались грозным противотанковым оружием (Фаустпатрон — лёгкий немецкий ручной гранатомёт — Прим. автора). Тяжёлые боестолкновения шли днём и ночью. Боясь возмездия за злодеяния на территории СССР, враг отчаянно сопротивлялся, и наши части несли тяжёлые потери. Однако к исходу 27 апреля линия обороны противника занимала лишь узкую полосу: шестнадцать километров в длину и пять, а в некоторых местах — два-три километра в ширину.

                ***               
    Перед военкором газеты «Правда» Борисом Николаевичем Полевым, который благодаря опубликованной в 1939 году повести «Горячий цех» стал уже известным писателем, поставили задачу — написать заметку о действиях советских штурмовых групп на улицах Берлина. 29 апреля журналист оказался в штабе 301-ой стрелковой дивизии, которая, как и другие части, стараясь не терять темп наступления, несла в городских боях ощутимые потери. На командном пункте репортёр рассказал о задании, и его в сопровождении двух автоматчиков провели на передовую.

    На узкой улочке Эльзенштрассе, что пролегала в районе Трептов на юго-востоке Берлина, в одном из домов на наблюдательном пункте дивизии Полевого встретили бойцы сильно поредевшей штурмовой роты — от её штатного состава осталось лишь пятнадцать человек. Вражеские пулемётчики вели по советским позициям огонь с такой интенсивностью, что наши бойцы, не желая зря рисковать, не открывали ответного огня и ожидали подкрепления.
               
    Борис нашёл командира, протянул капитану удостоверение и представился:
    - Здравия желаю, военкор «Правды» Борис Полевой. У меня задание написать о вас.
    - О нас? - удивлённо спросил офицер, изучая документы журналиста.
    - Да, о тех, кто забивает последний гвоздь в гроб фашизма, - уверенно ответил Полевой.
    Капитан внимательно посмотрел на журналиста, отошёл в сторону, затем вернулся и протянул репортёру ППШ, на прикладе которого виднелись следы крови (ППШ — 7,62-мм советский пистолет-пулемёт системы Шпагина — Прим. автора):
    - Возьми автомат Сергеева, ему он уже не понадобится. Если немцы, не дай Бог, контратакуют, - офицер кивнул на кобуру на поясе Бориса, - с ТТ ты долго не протянешь (ТТ — штатный армейский пистолет, разработанный в СССР в 1930 году советским конструктором Фёдором Васильевичем Токаревым —  Прим. автора).
    Полевой, стараясь не испачкаться ещё не высохшей кровью, взял оружие. Заметив удивление журналиста, капитан кивнул головой в сторону немецких позиций:
    - С той стороны снайпер работает. Это он Сергеева подстрелил, так что не вздумай высовываться и возле окон пригибайся. Если сможешь, напиши о том, как ему не хотелось умирать! Да и никому не хочется, зная, что победа у нас в руках!
    - Напишу, обязательно напишу! - пообещал Борис.
    Внезапно комроты опёрся спиною о стену и задумался. На глазах капитана заблестели слёзы, и бывалому военкору стало не по себе. Борис понимал чувства капитана: тому было тяжело — война почти закончена, и в последние дни его рота понесла такие большие потери! Офицера позвали к линии связи с командным пунктом дивизии, а один из бойцов подошёл к Полевому и поздоровался:
    - Здравствуйте, товарищ военкор!

     Борис взглянул на подошедшего. Перед ним в форме старшего сержанта стоял Трифон Лукьянович, постаревший с момента их последний встречи. Репортёр познакомился с Лукьяновичем, когда тот после освобождения Молдавии лежал в госпитале с тяжёлым ранением. От удивления у репортёра перехватило дыхание — он не ожидал здесь встретить Трифона. Полевой помнил, что в прошлый раз бойца ожидала врачебная комиссия и демобилизация.   
    - Здравствуй, Трифон! - поздоровался военкор и осторожно спросил: - Почему ты здесь? Тебе же сказали, что больше не годен к службе!
    - Узнали! Ну тогда оба будем живы! - не отвечая на вопрос, сержант налил из фляжки в её крышку немного спирта. - Выпьем за встречу! Не ожидал вас ещё раз увидеть.
    Оба отпили по чуть-чуть, и у Полевого вновь перехватило дыхание, но не от глотка, а от волнения. Переведя дух, журналист повторил вопрос:   
    - Почему тебя не комиссовали?!

    Трифон внимательно посмотрел на Бориса и начал рассказывать:               
    - Да нет, как и положено, по ранению комиссовали и демобилизовали. Я вернулся в Минск, где до войны работал на радиозаводе, а вместо дома — голый пустырь... Соседи рассказали, что в конце июня 1941 года, через пару дней, как ушёл на фронт, в него попала бомба. Жена, две дочурки и тёща — разом погибли, а на следующий день немцы уже взяли город. Я метнулся в деревню к родителям — там тоже никого! Каратели повесили отца, мать и сестру за связь с партизанами. Что мне оставалось делать? - сержант посмотрел в сторону немецких позиций и злобно сплюнул на пол. - Я бросился догонять свою дивизию. Нагнал её уже в Польше, поговорил с командованием и объяснил ситуацию. Комдив понял меня, в нарушение устава поставил на довольствие и разрешил остаться в части. Потом бои на Висле, на Сандомирском плацдарме, после которых стал старшим сержантом, - Трифон хлопнул себя ладонью по погонам, - ну а дальше... А дальше бил немцев до тех пор, пока не оказался здесь, в Берлине!
    Бориса потрясла встреча с человеком, с которым его свела судьба. Военкор задумался и предложил:
    - У меня задание написать о штурмовых группа. Не против, если я и о тебе тоже напишу?
    - Как хотите, - согласился Лукьянович и, замерев на месте, спросил: - Вы слышите?

    Неподалеку, метрах в ста от них, шёл ожесточённый уличный бой. Гулкими выстрелами по целям работала СУ -152 (СУ -152  - тяжёлая советская самоходно-артиллерийская установка времён Великой Отечественной войны со 152-мм гаубицей-пушкой — Прим. автора).
    - Слышу, рядом работает самоходка.
    - Да нет! «Пилы Гитлера» на той стороне замолчали! Видать, либо стволы пулемётов перегрелись и их меняют, либо смертники перезаряжаются! Эх, сейчас бы атаковать, да жаль, не выйдет — силёнок у нас маловато! («Пила Гитлера» — немецкий скорострельный пулемёт MG-42 калибром 7.92 мм. с темпом огня 1200 выстрелов в минуту, из-за чего пулемётчикам приходилось во время боя заменять раскалённый ствол пулемёта на запасной. Назван «пилой Гитлера» из-за характерного звука, издаваемого при ведении огня — Прим. автора).

    - Смертники? - переспросил Полевой.
    - Ну да, - ответил Трифон, - на таких огневых точках сидят либо «власовцы», либо остатки украинской дивизии СС «Галичина» («Власовцы» - нарицательное название русскими соотечественников передших на сторону противника. Пошло от названия членов Русской освободительной армии, бывших советских солдат, перешедших на сторону противника либо из-за собственных убеждений, либо поддавшись антикоммунистической пропаганде. Власов Андрей Андреевич — командующий 2-ой советской ударной армией, которая в апреле 1942 года вела бои на Волховском фронте и попала в окружение. Власов дважды предпринимал попытки прорваться из окружения, но сделать этого не удалось — мешало огромное количество раненых и беженцев, которые двигались вместе с армией. В июле 1942 года приказом Ставки армия была ликвидирована. Власов принял единственно верное решение — пробиваться мелкими группами. Был задержан силами самообороны (полицией) и передан в руки немцев, где добровольно согласился на сотрудничество с Третьим рейхом и возглавил Русскую освободительную армию (РОА). По приговору трибунала расстрелян в августе 1946 года — Прим. автора). Этим терять нечего, они не успели покинуть Берлин и сдаться союзничкам — у нас их так и так расстреляют, - ответил Трифон. - Или, бывает, немцы приковывают к пулемётам штрафников, которые пока есть патроны, ведут огонь, а потом стреляются.
    - Где же остальные части СС?
    - А как думаете? Эти так и эдак смертники. Пока мы сквозь них пробиваемся, «настоящие арийцы» успеют для нас подготовить новые «сюрпризы».

    Подошёл капитан и, повторив слова Лукьяновича насчёт атаки, добавил:
    - Через десять минут подойдут два взвода подкрепления, пара снайперов и самоходка, тогда и начнём.
    - Смотрите! - внезапно крикнул боец, следящий за противником.
    Стараясь не подставляться под вражеские выстрелы, солдаты выглянули на улицу. Из подъезда дома, что стоял напротив, воспользовавшись затишьем, вышла молодая женщина с ребёнком на руках. Немка испуганно осмотрелась и стала переходить улицу. Как только она дошла до середины мостовой, с вражеской стороны раздалась короткая автоматная очередь, и женщина, не выпуская дитя из рук, упала на брусчатку. Трифон посмотрел на Полевого и спросил:
    - Разве это люди?
    - Люди есть везде, так же, как и нелюди, - ответил Борис, задумавшись о своём.
    Размышления прервал ещё один окрик бойца-наблюдателя:
    - Братцы, смотрите, ребёнок-то живой!
    Полевой, старший сержант и солдаты снова осторожно выглянули и увидели то, от чего у людей, не раз целовавших свою смерть в губы, кровь застыла в жилах!


    Посреди улицы, рядом с убитой матерью, ползал ребёнок трёх-четырёх лет. Он тормошил мать и, не понимая, почему та молчит, плакал и громко кричал:
    - Мama?! Мutter?! Mutti?! (“Мама?! Мама?! Мамочка?!» (нем.) - Прим. автора).
    Судя по одежде, это была дочь убитой немки, которая пыталась перейти на советскую сторону. Первым отреагировал капитан:
    - Сашкин, Пырца!
    Как только названные бойцы подбежали к офицеру, тот указал, где следует занять позиции с ручными пулемётами Дягтерёва. Затем капитан обернулся к остальным и приказал:
    - Быстро перепроверить и зарядить оружие! Приготовиться к бою! Журналист!
    Борис подошёл к офицеру, и тот, протягивая военкору каску, предупредил:
    - Сильно не высовывайся!
    Полевой надел каску и вопросительно взглянул на капитана. Тот на секунду замолчал, а затем прокричал так, чтобы все слышали:
    - Прикрыть огнём ребёнка! Пулемётчики работают по первому и второму этажу, остальные —  по окнам сверху и ниже! Не дайте снайперу голову поднять! Огонь по команде!
    - Не успеем! - с надрывом прохрипел Лукьянович. Он быстро перекинул автомат за спину, выбежал из укрытия и, прижавшись к мостовой, пополз в сторону убитой женщины.
    - Сержант, назад! - крикнул офицер, но тот в ответ махнул рукой и продолжал ползти к своей цели.
    Капитан приказал:
    - Рота, огонь!

    Бойцы прикрыли Лукьяновича. Благодаря их поддержке, Трифон дополз до немки, взял плачущую девочку и повернул назад. С трудом преодолев несколько метров — ему было неудобно ползти, Лукьянович поднялся и, прижимая ребёнка к груди, побежал. Как только он передал свою ношу товарищам, с вражеской стороны прозвучал один единственный выстрел — немецкий снайпер решил не упускать лёгкую цель. Пуля попала Трифону в спину, его ноги подкосились, и он упал на брусчатку мостовой. Солдатам удалось затащить Трифона в дом и осмотреть — тот был тяжело ранен. Бойцы сумели перевязать рану и остановить кровь, но, чтобы сохранить Лукьяновичу жизнь, его нужно было срочно доставить в медсанчасть.

                ***
    Пока солдаты думали, как это сделать, за окнами раздался лязг гусениц и рёв двигателя подошедшей самоходки, и с чёрного входа в подъезд стали вбегать бойцы долгожданного подкрепления. Со стороны внутреннего двора остановился «Виллис», на котором подвезли боеприпасы («Виллис» - американский армейский внедорожник времён Второй мировой войны, поступавший в СССР с 1942 года по ленд-лизу — Прим. автора). Капитан приказал двум бойцам перенести немецкую девочку и старшего сержанта на плащ-платке в автомобиль и быстрее доставить их в медсанчасть. Посмотрев на военкора, офицер сказал:
    - Думаю, материала на заметку у тебя уже хватает! Через пару минут мы начнём атаку. У меня просьба — доставь сержанта в медсанбат! Приказывать не могу, но ты известный журналист, с тобой это будет проще.
    - Помогу, товарищ капитан, конечно, помогу!

    Как только Полевой с потерявшим сознание Трифоном, ребёнком и парой автоматчиков отъехали от передовой, то позади послышались оглушительные выстрелы самоходки и звуки начавшегося боя. Через десять минут раненого с ребёнком передали санитарам. В тот же день по линии спецсвязи Полевой отправил в редакцию «Правды» свою заметку о действиях советских штурмовых групп в Берлине. Через пять дней, с набросками очерка о подвиге Лукьяновича, военкор решил проведать старшего сержанта. Отыскав госпиталь, в который доставили Трифона, Борис поинтересовался самочувствием героя, но ответом было молчание, и репортёра перенаправили к начальству.

    - Добрый день, могу я проведать старшего сержанта 301-ой стрелковой дивизии Лукьяновича Трифона Андреевича? - спросил Полевой командира военного госпиталя. - Пять дней назад на улице Эльзенштрассе он получил тяжелое ранение, и его переправили к вам.
    Пожилой главврач, на военной форме которого сквозь распахнутый халат виднелись ордена, внимательно посмотрел на репортёра и спросил:
    - Простите, с какой целью интересуетесь?
    - Я военкор «Правды» Борис Полевой, - представился журналист и протянул  удостоверение. - Принёс наброски статьи о подвиге, который он совершил. Хотелось бы, чтобы Трифон Андреевич посмотрел: не ошибся ли я, описывая его биографию.
    - К сожалению, это невозможно. Сегодня ночью он скончался, ранение оказалось слишком тяжёлым. Ещё раз простите.
    От такой новости Борис едва удержался на ногах.
    - А ребёнок? Мы доставили его в медсанбат с маленькой немецкой девочкой, которую он спас, - с волнением спросил репортёр.
    - Не знаю, - ответил главврач, - скорее всего её переправили туда, где помогают жителям Берлина. Почему она вас так интересует?
    - Хотелось узнать судьбу той, ради кого погиб этот человек… - тихо произнёс Борис.
    - Извините, но ничем не могу помочь, - также негромко ответил начальник военного госпиталя. - Простите, но надо работать, очень много раненых... - он вежливо попрощался с Полевым.

    Борис вышел на улицу, достал портсигар с трофейными папиросами, прикурил и, присев на скамейку, задумался. «Не успел… Не успел!» - на его глазах выступили слёзы. «Всё равно напишу!» - решил журналист и, как только поднялся, к нему подошла молодая медицинская сестра.
    - Извините, это вы Борис Полевой?
    - Да.
    - Хорошо, что успела вас догнать. Семён Сергеевич, наш главврач, попросил передать это, - девушка протянула папку.
    - Что здесь? - спросил репортёр.
    - Не знаю, - ответила медсестра, - он сказал, что это вам пригодится…

                ***
    Борис открыл папку и увидел десятки листов с множеством фамилий раненых, напечатанных через «копирку» на пишущей машинке («Копирка» - бумажная прослойка, пропитанная чернилами, которая вставлялась в пишущую машинку между листами бумаги для изготовления копии печатаемого документа — Прим. автора). Возле каждой записи стояла дата, начиная с 28-ого апреля и заканчивая сегодняшним днём. На копиях листов с текстом, которые, как он понял, должны быть приобщены к личным делам военнослужащих Красной армии, побывавших в госпитале, были сотни имён и фамилий с указанием званий, воинских частей, дат рождения и ранения, начиная с 28-ого апреля 1945-ого года, а также диагнозы и результаты лечения на момент печати документа.

    Как только Борис снова присел на скамейку и стал изучать бумаги, ему опять стало не по себе. На первом листе было напечатано: 

    «1. Исаков Андрей Николаевич, 1912 - 1945 гг., старший лейтенант, командир 8-ого ударного танкового взвода 3-ей гвардейской танковой армии 1-ого Украинского фронта. 28 апреля на броне своей машины вывез в безопасное место более сорока мирных жителей, включая стариков и детей. По возвращении на боевые позиции был подбит фаустпатроном. Экипаж выбрался из горящего танка и принял неравный бой. Обороняясь, танкисты не дали подразделению СС выйти в тыл наступающим штурмовым частям Красной Армии. Во время боя  Исаков получил тяжелое ранение. Доставлен в госпиталь в ночь с 28-ого на 29-ое апреля 1945-ого года. Скончался на операционном столе.

    2. Стахеев Александр Фёдорович, 1920 -1945 гг., рядовой стрелкового батальона 184-ой дивизии 47-ой армии 1-ого Белорусского фронта. 28-ого апреля во время штурма моста через канал выводил мирных жителей из домов, прилегающих к району боя. Получил смертельное ранение в спину из пистолета от десятилетнего мальчика, семью которого перевёл в безопасное место.

    3. Шаров Алексей Михайлович, 1922 -1945 гг., рядовой…»

    Далее шли списки умерших в госпитале, и каждая запись сопровождалась пометкой: получил тяжёлое ранение при спасении мирных жителей с указанием места и времени боя. Военкор насчитал 138 фамилий советских военнослужащих, погибших с 28-ого апреля при штурме Берлина, которые спасали и выводили его жителей их из-под огня.

    Чем дальше читал Полевой, тем сложней было сохранять спокойствие. От душевной боли хотелось завыть так, чтобы все здания Берлина разом рассыпались в пыль. Борис вспомнил о своём НЗ, достал фляжку и сделал пару глотков трофейного шнапса. Спиртное немного успокоило нервы. Отложив папку в сторону, журналист снова закурил. К скамейке, на которой сидел Полевой, подошла молодая немка и знаками попросила не выкидывать окурки — видно, она собирала их либо для себя, либо на продажу. «И эти люди считали себя «высшей нацией»? - подумал Полевой и отдал женщине все оставшиеся папиросы.

    Перед возвращением в Москву военкор подробнее изучил сводки уличных боёв в столице Германии и нашёл описания более сотни подобных случаев, когда наши бойцы, рискуя жизнью, спасали мирных жителей Берлина. Особенно журналисту запомнился подвиг старшего сержанта 79-ой гвардейской стрелковой дивизии 8-ой гвардейской армии 1-ого Украинского фронта Николая Ивановича Масалова. 30-ого апреля тот вытащил из-под моста ползавшую по телу убитой матери трёхлетнюю девочку. Несмотря на огонь противника, он с ребёнком на руках добрался до своих и передал спасённую девочку в штаб полка.

    Борис написал обо всех этих случаях отдельную статью для «Правды», а чуть позднее в «Комсомольской правде» вышел очерк «Помни имя твое» о Трифоне Лукьяновиче и его подвиге. Советские граждане, которые выживали на оккупированных территориях, прочитав написанное, поразились силе духа и благородству своих солдат по отношению к немцам. На здании Минского приборостроительного завода, где до войны работал Трифон Лукьянович, в его честь была установлена памятная доска. В микрорайоне Зелёный Луг города Минска, где в довоенное время жил Лукьянович, появилась улица, названная его именем.   

                ***
    В августе 1946-ого года после Потсдамской конференции стран антигитлеровской коалиции у маршала Климента Ефремовича Ворошилова возникла идея создать мемориал в честь советских солдат в берлинском Трептов-парке, где захоронено более семи тысяч воинов Красной армии. Ворошилов рассказал о задумке скульптору, бывшему фронтовику Евгению Викторовичу Вучетичу. В результате их беседы у Вучетича возникло несколько вариантов будущего памятника. Один из них представлял собой фигуру Сталина, держащего в руках земное полушарие с изображением Европы. Но потом Евгений Викторович вспомнил описанные Полевым случаи, когда наши солдаты спасали детей и близких тех, кто принёс на нашу Родину столько горя. Подвиг советских бойцов настолько вдохновил Вучетича, что он создал и другой образ. Сначала это был боец, который в одной руке держал ребёнка, а второй сжимал ППШ. Оба варианта увидел Сталин. Он выбрал второй вариант, настояв на том, чтобы автомат заменили более символичным оружием — мечом, разрубающим фашистскую свастику.

    В 1949-ом году в Ленинграде на заводе «Монументальная архитектура» изготовили памятник Воину-освободителю. Скульптура высотой 12 метров весила более 70-ти тонн, и её доставляли на место установки в разобранном виде. 8-ого мая 1949-ого года советский комендант Берлина генерал-майор Александр Георгиевич Котиков торжественно открыл в берлинском Трептов-парке монумент советскому бойцу. Памятник напоминает об истинном характере, гуманизме и силе духа советского солдата. Напоминает европейцам о том, что наш боец пришел не мстить, а защищать, в том числе и тех, чьи отцы принесли его родной стране столько горя и слёз.

10.05.2019


Рецензии
Благодарю Вас за Ваш труд!!! Бог в помощь.

Светлана Назарова 2   21.01.2020 13:01     Заявить о нарушении
Спасибо, Светлана, за отзыв.

С уважением, Андрей.

Андрей Штин   21.01.2020 16:04   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.