Белая мышка. Из цикла Рассказы старого профессора

     "Хорошую семейную традицию ввела  наша старшенькая, - думал Иван Александрович, взбивая четыре яйца в стандартном фарфоровом бокале, - собираться всей семьей по воскресеньям завтракать. Немыслимый заряд бодрости получаю я, общаясь с внуками. Трое их, мальчик и две девочки. Рождались бы они каждый год, были бы погодками, а они через полтора, а то и два года на свет появились. Интересно, какое прозвище для таких детишек народ придумал – полуторогодки  что ли?" 

     "Совсем ведь недавно были они мал мала меньше, - продолжал рассуждать в уме  Иван Александрович, - а вот как-то незаметно, незаметно да выросли. Вон уж все в школу ходят.  Но ведь это незаметно не на пустом месте взялось. Надежда, как замуж выскочила, так отдельно от нас и живет. Ну, так большинство  семей живет, особенно сейчас. Квартир вроде бы понастроили много, но значит недостаточно, раз строят и строят. Я тоже, как женился, отдельно от родителей жить стал. Но на пользу это нашему семейному единству явно не пошло. Видеться стали все реже и реже, пока каждая встреча чуть ли не в событие превратилась. Так, вот и потерял я связь и с родителями и с братом своим младшим. А уж, когда из Москвы уехал, только по телефону и доводится общаться, да происходит это нечасто.  Не дело это, ох не дело."

     "А Надька, молодец, - обдумывал и обдумывал профессор сложившее положение дел в его семье, где он настоящим мастодонтом являлся, -  Она уже лет двадцать понуждает нас эту традицию соблюдать  -  по воскресеньям у нас на кухне есть блины с моей фирменной жидкой яишенкой, или красной рыбкой слабосоленой, тоже моего приготовления. Благодаря этой ее традиции мы и не замечаем, как дети растут, они же у нас постоянно на виду находятся."

       Кошка, которая уже невесть сколько времени сидела около его ног, в ожидании чего-нибудь вкусненького, сорвалась с места и устремилась к входной двери. "В день по несколько раз удивляюсь этому феномену", - все думал и думал Иван Александрович, добавляя к взбитым яйцам необходимые ингредиенты, чтобы получилась именно та всеми любимая добавка к блинам, которые рядышком жарит его любимая супруга.

     "Уж совсем Муська постарела, иногда зовешь-зовешь, не слышит, а вот стоит внизу двери хлопнуть и войти в подъезд кому-нибудь из нашей семьи, как несется к выходу из квартиры и терпеливо ждет, пока на третий этаж поднимутся, да в прихожей появятся. Вот тут она в знак приветствия на спину валится, лапы раскидывает, и лежит так мурлычет потихоньку."

     На кухню один за другим заходили внуки, и каждый говорил всего два слова, но как же они отличались эти слова. Нет, по смыслу они были совершенно одинаковыми, а вот интонационно…

     Старший, Богдан, в своей полушутливой манере, громко почти прокричал:

     - Привет, дед! – и своей ладошкой звонко хлопнул протянутую навстречу, открытую в знак приветствия, ладонь деда.

     Следом подошла средняя, Анютка. Та, с радостной улыбкой обхватила дедушкину руку своей и потянула ее вверх к его лицу, намекая, чтобы он не забыл ее поцеловать, а, когда ее ожидание оправдалось, тихонько посмеиваясь, вторя брату, произнесла:

     - Привет дед!, - и тут же отошла в сторону, пропуская Киру, свою младшую сестру, ну и дедову внучку, соответственно, тоже младшую. 

      Кира, как обычно подошла робко, руку подала лодочкой, тыльной стороной вверх, и, заглядывая прямо в глаза дедушке, который наклонил голову, чтобы эту лодочку поцеловать, прошептала, как эхом откликнулась:

     - Привет, дед!

      Растрогавшийся, как и всегда до слез, Иван Александрович, одной рукой быстро перемешивал яичницу, чтобы она не превратилась в обычную "болтушку", а сохранила требуемую консистенцию,  при этом указательным пальцем другой, вытирал из уголков глаз те самые слезы умиления и любви.

     "Будут внуки потом, все опять повторится сначала". Традиционно всплыла из глубин памяти пророческая строчка Константина Ваншенкина.

     "Вся песня прекрасная, жаль сейчас ее не часто услышишь, но этот куплет трогает меня особенно",- думал Иван Александрович, старательно перемешивая и перемешивая на сковородке яичницу, добиваясь того момента, когда она станет совершенно готовой.

    Ну, вот завтрак окончился. Все было съедено без остатка, Мусе, если что и досталось, так самая малость, и разочарованная кошка ушла в дальнюю комнату, на свою подстилку. Иван Александрович хотел было направиться в кабинет, срочно надо было статью дописать, из редакции одного толстого научного журнала уже звонили, напоминали, что ждут, но внуки не дали.

     - Дед, а дед, - проговорил прорезающимся баском старший, - расскажи нам что-нибудь.

     Рядом стояли сестры, как всегда с загадочной полуулыбкой Анюта, и серьезная, пытающаяся своими глазами поймать дедов взгляд, Кира.

     - Так, что же вам рассказать, - задумчиво протянул Иван Александрович, - Сказку?

     - Нет, ты нам какую-нибудь свою историю расскажи, - раздалось почти хором.

    - Историю хотите? - протянул дедушка, перебирая в памяти то, что и с ним происходило когда-то в таком вот возрасте, как у внуков, или услышанное от кого-то, а то и подсмотренное им со стороны.

     - Вот это возможно вам как раз сейчас подойти может, - наконец закончив выбор, сказал он, - давайте я в кресло присяду, а вы рядом располагайтесь, только, чур, слушайте и не перебивайте. Что непонятно, запомните, я потом объясню.

      - Случилось это, когда я в шестом классе учился. Вот, ты, Богдан в каком сейчас? В шестом? Ну, вот значит, мы ровесниками могли бы быть.

     С пятого класса начали мы биологию изучать. Ну, в начале ботаника была, потом уже в шестом – зоология. Так вот, учительницу, которая нам все это преподавала, мы невзлюбили, и скрывать этого даже не пытались. Она отвечала нам точно также. Уроки ее были откровенно скучны, предмет свой она знала плохо, донести свои знания до детей даже не пыталась, да еще к тому же панически боялась мышей, лягушек и всяческих козявок.

     Приближалось 8 Марта. Тогда этот день, хоть и считался праздничным, но был обычным, рабочим. Вот по случаю праздника мы и решили сделать нашей нелюбимой биологичке такой подарок, чтобы она его на всю жизнь запомнила.   

Не помню от кого я узнал о существовании "птичьего" рынка, от какого-то знакомого мальчишки, скорее всего, который там с папой своим побывал. Но, зато хорошо помню, его слова:

- Ты не поверишь, там можно купить любое животное, какое только захочешь.

 Я сразу же в этом усомнился:

- Что и слона тоже, и носорога с бегемотом? – с подковыркой спросил я.

- Ну, насчет слона не знаю, не видел, а вот собаку точно можно.

- Ну, для того чтобы собаку купить, так далеко и ездить не нужно, - последовал мой ответ.

 Разговор этот я хорошо запомнил, поэтому и уговорил своих друзей, Сашку с Юркой, на этот "птичий" рынок за подарком учительнице отправиться. Порасспрашивали мы немножко, получили подтверждение, что да, действительно существует такой рынок, по воскресеньям с самого утра работать открывается, да до темноты работает.

Вот в выходной прямо перед 8-ым Марта, мы и отправились в путь. Денег у нас было всего ничего, даже на дорогу могло бы не хватить, считали мы, но на жабу или хотя бы лягушку  вполне будет достаточно. Добираться решили наземным транспортом, там легче с кондуктором договориться о безбилетном проезде, объяснили нам взрослые, да легенду правдоподобную, которой надо будет с кондукторами делиться, подсказали, а потом так и интересней намного, подумали мы сами.

Погода выдалась очень подходящей для дальней поездки – легкий морозец и безоблачное небо весьма способствовали осуществлению нашей задумки. И вот мы в приличной одежде с пионерскими галстуками на шее бодро топаем в сторону Ленинградского шоссе, по которому ходят трамваи. Дойти от нашего дома до дальних трамваев, так их называли в нашем окружении, уже было целым путешествием. Мы решили идти по прямой, а не через стадион "Динамо", тот путь нам был хорошо известен и уже совсем не интересен. Новая дорога была не изведана, поэтому мы шли не спеша, осматривая все по пути. Прежде всего мы прошагали мимо уже знакомого мне научного института, в котором оказалась купленная нами с сестрой Наткой на собственные деньги собака. Высокий металлический забор, заваленный с обеих сторон сугробами снега, сметаемого с обоих тротуаров, и с того по которому шагали мы, и с того по которому можно добраться до входа в институт, отгораживал красивое здание от дороги. Через забор были видны редкие посетители, бредущие от проходной или обратно вдоль всего длинного здания к парадному входу. На противоположной стороне улицы стояли деревянные дома, такие же как и те, в которых жили мы. Голые ветки яблонь нависали над деревянными заборами, со всех сторон слышался собачий лай. "1-я Улица 8-го марта" прочитали мы название на табличке, прибитой к деревянному забору, и тут же заспорили, существуют ли еще какие-нибудь улицы, в названии которых имеется целых два числительных.  Но, кроме того, что раз есть 1-я улица, то должны быть и 2-я и 3-я, а может и еще дальше, мы так и не дошли, а ведь на самом деле их много, названных людьми без воображения в честь различных памятных дат. Нет, я не против того, чтобы были улицы в честь, например, 28-ми Героев Панфиловцев, или 1-го Мая, но зачем же их клонировать во множестве переулков и тупиков. Удивило, что прямо напротив этой таблички с названием улицы на здании института висела аналогичная табличка, но название там было другое – Новозыковский проезд.

- Что за чепуха? – спросил Сашка.

 - Так по какой улице мы идем? – дополнил я.

Так и не разобравшись, мы пошли дальше.

       Мы шли, как будто жили не в большом городе, да еще таком как столица нашей Родины, а в маленьком сельском поселке, я бы сказал деревне, поскольку вокруг были деревянные дома, окруженные садами и огородами, и только вдали виднелись большие кирпичные здания Академии имени Жуковского, да и впереди появилась целая вереница многоэтажных домов, которые выросли вдоль Красноармейской улицы, именно такое название мы и прочитали на углу одного из этих домов.

       Впереди уже появилась широкая лента Ленинградского шоссе с непрестанно мчащимися в обоих направлениях автомобилями, троллейбусами и автобусами, а мы ступили на небольшую улочку с удивившим нас названием – улица Степана Супруна. Кто это был такой, мы не знали, даже никогда и не слышали такой фамилии, но вот в самом конце улицы, на боковой стене дома, фасад которого выходил на Ленинградское шоссе, мы прочитали "Улица названа в честь дважды Героя Советского Союза летчика Супруна Степана Павловича", были указаны также годы его жизни – 1907-1941.

     Вот по этой улице  мы и вышли на широкое шоссе, за которым были видны трамвайные рельсы, змеившиеся вдоль автомобильной трассы. В те годы трамвай был не только самым распространенным видом транспорта, трамвайными рельсами Москва была просто оплетена, как прочнейшей сеткой, но и самым популярным у горожан. 

     Вскоре дребезжа и позвякивая, к остановке подкатил старенький, целиком сделанный из  дерева, красно-оранжевый трамвай, к которому устремились со всех сторон люди. Отталкивая друг друга, они начали штурмовать вагон, мы были не готовы к такому повороту событий и остались стоять там, где и стояли, даже с места не успели тронуться. Трамвай загромыхал мимо нас, и мы с удивлением увидели, что на "колбасе", так в те времена назывался задний буфер трамвая, далеко высовывающийся за габариты вагона, с удобствами расположилась парочка таких же пацанов, как и мы. Со смехом, показывая нам "нос" и кукиши, они гордо промчались мимо.

    - Ребята, так дело не пойдет, ехать нам очень далеко, с несколькими пересадками, если в следующий трамвай не залезем, то прямо хоть домой возвращайся, - сказал Сашка, который стал к тому времени нашим настоящим лидером.

     Мы разошлись вдоль всей остановки и стали поджидать следующий трамвай, предполагая, что получится как в первый раз, набежит толпа, и мы не успеем влезть в вагон. 

    Однако к удивлению подошедший трамвай оказался полупустым, да и на остановке вместе с нами в него село всего человека два, наверное, маршрут был не такой популярный, как у предыдущего, так что кондукторша, крупная женщина в ватнике, перевязанная огромным оренбургским платком, с хрипловатым голосом, сразу же подошла именно к нам.

     - Тетенька, нас вот из школы послали купить для уроков на "птичьем" рынке лягушку, опыты с ней учительница будет проводить. Ну, а на билеты нам денег не дали, даже на одну остановочку, ведь лягушку нам по программе проходить в конце года, а вот учительница сказала, что надо сейчас, нам денег на лягушку то собрали, а на дорогу нет. Тетенька, не выгоняйте нас, пожалуйста.

    Строго в соответствии с легендой, придуманной кем-то из взрослых, Сашка все это буквально пропел жалобным голосом, преданно глядя прямо в глаза кондуктору.

    - Так, - решила женщина, - стойте здесь рядом, увижу контролеров, скажу. Вы сразу же идите на другую сторону улицы, обходя вагон сзади. Ясно? - строго спросила она.

    - Ясно, ясно, - дружно и с облегчением почти закричали мы.

     Мы стояли на задней площадке, и прогрев достаточно большую дырочку в напрочь замерзшем окне, глядели назад на дома, уезжающие от нас со скоростью трамвая, и время от времени показывали "нос" мальчишке, сидевшему на "колбасе". Не могу сказать, что внутри трамвая было тепло, парок изо рта потихоньку струился, но не было ветра, а вот каково было тому несчастному, который сидел позади нас на свежем воздухе, даже представлять себе не хотелось. Лязгнув еще пару раз, трамвай остановился, и кондукторша окликнула нас:

    - Ребятки, выходите поскорей. Здесь вам надо пересесть на трамвай, который идет в сторону Таганской площади.

    Как горох из стручка, мы скатились по ступенькам и осмотрелись. Прямо перед нами были ворота Московского зоопарка. Открыв рот от удивления, мы наблюдали как люди, чаще всего держащие ребенка за руку, подходили к кассе, и уже с билетами в руке направлялись к усатому дяде в длинном белом меховом тулупе, который пропускал их через узкую калиточку туда, куда моя душа стремилась изо всех своих возможностей. Как мне хотелось вот также с билетами в руке небрежно кивнуть головой этому усачу и отправиться в гости к слонам, жирафам и прочим всяким зверям, живущим на зимних квартирах, напоенных густым ароматом, настоянным на смеси звериного духа, перепревшего навоза и разнообразного корма, построить рожи обезьянам, и хорошенько рассмотреть всех этих птичек и рыбок, да мало ли как можно использовать эту редкостную возможность побывать в настоящем зоопарке. Я был не одинок в своих желаниях, рядом сопели мои друзья, с трудом сдерживая себя, чтобы не броситься на ту сторону, а там будь, что будет. Но на сегодняшний день перед нами стояла другая задача, и волевым путем мы переключились на ее выполнение.

     Трамвай, на котором мы приехали, уже ушел, и перед нами открылось здание с горящей под самой крышей большой красной буквой "М".  Московский метрополитен имени Ленина, станция Краснопресненская прочитали мы вслух.

     - Интересно, совсем недавно на другой станции я читал, что он носит название Кагановича, а здесь, почему то Ленина, кто знает? – спросил я у друзей, но никто мне ничего не ответил.

     Ремарка. Я позволю себе сделать небольшой экскурс в историю названий одной из станций Московского метро. Сам метрополитен начали строить в 1931 году во исполнение решения Июньского пленума ЦК ВКП(б), 15 мая 1935 года открылась первая его очередь на участках от станции Сокольники до станции Парк Культуры с ответвлением на станции Охотный ряд до станции Смоленская общей протяженностью 11,2 километра.
     Хотя инициатива строительства метрополитена в Москве принадлежала Сталину, уже в 1935 году самому метрополитену присвоили имя Кагановича, руководившего его строительством, именно это имя он и носил до конца ноября 1955 года, когда ему присвоили имя Ленина. Одновременно была переименована станция Охотный ряд, ей дали весьма оригинальное название "Имени Кагановича".
     Первоначальное имя станция получила по площади Охотного ряда. В свою очередь площадь так назвали из-за находившихся здесь до середины XIX  века лавок, где торговали охотничьей добычей – птицей и мясом диких животных. В последующем Охотный ряд стал одной из главных торговых улиц Белокаменной, на ней располагались магазины, склады, а также гостиницы и трактиры.
    В 1957 году Каганович был снят со всех занимаемых должностей и даже исключен из партии и станцию переименовали вновь в Охотный ряд. Однако на этом решили не успокаиваться и 30 ноября 1961 года станцию переименовали еще раз, на этот раз ее назвали Проспект Маркса. Но на этом переименования станции так и не закончились, и вот 5 ноября 1990 года ей вновь вернули исконное название Охотный ряд. Таким образом, эта станция стала единственной в Москве, переименованной 4 раза, причем дважды ей возвращали первоначальное название.

     Как мы добрались до Таганской площади, я не знаю, но хорошо помню, что потом ужу до рынка мы шли пешком, так нам посоветовал некий прохожий, у которого мы решились спросить дорогу:

    - Вот так вот идите все время прямо и прямо, а как увидите толпы людей, так там и поверните в ту сторону.

    Идти оказалось очень далеко, наверное, больше часа, потом-то оказалось, что от Таганки до самой "Птички", как называли в народе этот рынок, ходит трамвай, обратно то мы уже пехом не топали.

    Когда мы в тот самый первый раз попали на "Птичку", она нас закрутила и заворожила. Народу было, не пробиться, огромное количество голубятников, держащих в одной руке большую клетку с птицами, а в другой - какого-нибудь голубя, на продажу которого была самая большая надежда. Мы прогулялись и по рядам с рыбками, большинство аквариумов, правда, были хорошенько закутаны из-за погодных условий, но все равно разнообразие их обитателей поражало воображение. Посетили мы и собачников с кошатниками, полюбовались разнообразными кроликами, и даже на площадку, где торговали кормами, в основном огромными мешками с разнообразнейшим зерном, случайно забрели. Выбираясь оттуда, мы оказались в птичьем царстве, вот тут мы и разноцветными попугайчиками полюбовались, и канареек наслушались, а самое главное узнали, сколько стоят те птахи, которых мы год назад продавали по 50 копеек за душу. Здесь сидели в просторных клетках щеглы и чижи с чечетками, и цены на них были для нас, по крайней мере, совершенно невероятными – дело доходило до 10 и даже до 25 рублей за птичку, и что самое главное покупатели находились.

      Бездумно бродя по рынку, мы, наконец, наткнулись и на прилавок, за которым стояла пара продавцов с мелкими грызунами.

      - Дяденька, - спросил Сашка у одного из них, - а где лягушки с жабами?

      - Зимуют, наверное, в каком-нибудь укромном местечке, - последовал быстрый ответ.

      - Понимаете ребята, - вмешался его сосед, - сейчас не сезон для продажи земноводных, да их только в конце мая и спрашивают, в школы в основном берут, так что приходите в мае.

      Пришлось нам купить мышку, маленького белого очень симпатичного зверька, с черными глазками-бусинками. Покупка оказалась очень даже выгодной, когда продавцы узнали, с какой целью мы заявились на рынок, они очень долго хохотали, а затем отдали нам мышку буквально даром, взяв с нас, для порядка, так они сказали, только двадцать копеек. Для  перевозки "подарка" учительнице у нас была небольшая коробочка, которую Сашка тут же засунул себе за пазуху, и потуже подтянул ремень, опоясывающий его пальто, чтобы она не вывалилась.

      Дело было сделано, надо было отправляться домой. Вот тут-то мы почувствовали как ноги вдруг стали ватными, в животе не то, что заурчало, там целый духовой оркестр разыгрался, силы нас покинули напрочь. К этому времени рынок начал стремительно сворачиваться, продавцы упаковывали свой живой товар, откуда-то появились двухколесные тележки с длинными оглоблями, на тележки устанавливались клетки, аквариумы и прочий громоздкий товар, а в оглобли впрягался сам продавец и подобные транспортные устройства одно за другим начали двигаться цепочкой вдоль по улице. Машины тогда еще не стали массовым средством передвижения, но с десяток полуторок, также одновременно грузились в разных концах рынка.

      Мы увидели большое одноэтажное здание, служащее естественной оградой рынка, аппетитный запах, вырывающийся из его дверей при каждом их открывании, не давал возможности усомниться в его предназначении, вывеска "Столовая" только подтверждала нашу догадку.

       Заглянув в окно, мы увидели, людей сидящих за столами, и тарелки со стаканами на этих столах стоящие. Есть захотелось еще больше, хотя совсем недавно казалось, что больше не бывает.

      - Пойдем, зайдем, хоть чайку горячего выпьем, - почти хором выразили мы свое желание, и решительно открыли дверь.
      
     Очередь была совсем небольшой, мы пристроились в ее конце и осмотрелись. На всех столах стояли тарелки с большими кусками хлеба, солонки, маленькие чашечки с горчицей.

      - Вот здорово, - прошептал я, - сейчас одного чая возьмем и с хлебом его напьемся.

      - А вдруг за хлеб денег попросят? - так же тихо спросил Юрка.

      - А мы сейчас спросим, - сказал Сашка и уже громко обратился к женщине, стоящей на раздаче, - тетенька, а за хлеб надо платить?

     - Все что на столе, бесплатно, - услышали мы в ответ.

     Мы чуть было не закричали "Ура", но во время остановились. Напившись горячего, буквально обжигающего чая с душистыми мягкими ломтями белого хлеба, мы довольные и сытые вышли на улицу. Все было просто замечательно, только вот день клонился к вечеру и начало смеркаться. Надо было спешить, пересчитав оставшиеся деньги, мы единогласно приняли решение, ехать домой на метро. Народа на рынке оставалось немного, только несколько старушек протягивали симпатичных котят спешащим мимо прохожим, да с десяток голубятников спорили, найдет голубь, если его здесь выпустить, дорогу домой или нет. Мы с любопытством стояли в сторонке и прислушивались к их громким выкрикам. Все закончилось тем, что один из них достал из-за пазухи птицу серого цвета и подбросил ее вверх. Голубь взмахнул крыльями, от неожиданности, да, наверное, от яркого света, он же сидел в темноте, чуть не врезался в провода, натянутые между столбами, но быстро справился с ситуацией, резко поднялся в небо, сделал один круг, выбрал одно только ему известное направление и скрылся за домами.

    Мы подошли к остановке, к которой один за другим подкатывали трамваи, казалось, весь рынок скопился именно там, но особой толчеи не было, люди как-то быстренько заполняли вагон за вагоном, которые без задержки отбывали в сторону Таганской площади. В один из трамваев сели и мы. Решили еще раз попробовать так хорошо помогшую нам добраться сюда историю, вызывающую доверие у кондукторш, но оказалось, что она даже не пригодилась. На удивление кондуктор на нас не обратила ни какого внимания, она ловко брала деньги с взрослых пассажиров, отрывая им сразу по несколько билетиков от плотных рулончиков, висевших у нее на груди, и неумолчно повторяла:

      - Граждане пассажиры не стойте на площадке, проходите в середину вагона, уступайте места…, - и так далее, все эти призывы кондукторов мы слышим и сейчас, ничего нового придумать пока не удалось.

      В метро Сашка подал в кассу деньги, нам выдали бумажные билетики, которые мы протянули контролерам, стоящим у входа на эскалатор. Опасения, что нас без взрослых не пустят в метро, эту фразу мы регулярно слышали от своих родных, оказались беспочвенными, никто на нас внимания не обратил. От метро Динамо мы добирались до дома уже в полной темноте, но там нам был знаком каждый камешек на дороге.

      Наступило 8 марта, весь класс с напряжением и нетерпением ожидал последний урок, которым и была зоология. Все шло как всегда, биологичка еще на перемене забежала в класс, поставила свой портфель с огромным количеством наглядной агитации и всяческих пособий на свой стул и убежала курить. Вот тут-то мы и засунули мышонка в портфель, прекрасно зная, что где-то ближе к завершению урока, учительница обязательно должна его открыть и начать в нем рыться, отыскивая какую-нибудь скучную диаграмму или таблицу. Именно так все и произошло, биологичка открыла портфель и начала нам, что-то рассказывать, не обращая никакого внимания на то, что маленький белый звереныш, вылез из портфеля, встал на задние лапки, а передними начал умывать свою мордочку. Весь класс, задержав дыхание, следил за тем, что обязательно должно было случиться, такой тишины на уроках зоологии никогда еще не было, по-видимому, учительница это поняла, и начала нервно оглядываться и тут, о,  ужас, она увидела мышонка. Что было дальше нетрудно себе представить, и крики, и стул чуть не рухнувший под весом учительницы, спектакль получился на славу, а закончился он на следующий день в кабинете директора, куда всю нашу троицу доставили в одну из перемен, какой-то доброжелатель сдал нас, итог – очевиден, двойка в дневнике и вызов родителей.

     История с мышкой, и полученная в наказание за это двойка, с последовавшей за ней годовой четверкой по ботанике сыграли впоследствии свою черную роль. Оказалось, что в аттестат зрелости идет эта самая ботаника из шестого класса, так что золотая медаль мне не грозила, четверку я поймал в аттестат в далекие, предалекие годы.

     Ну, дед, ты и давал жару, - выразил общее мнение внуков Богдан и все они как-то по-новому посмотрели на своего деда.


Рецензии