Былое. Злыдня...

                ЗЛЫДНЯ…

    Вокзал был маленьким и абсолютно провинциальным: безыскусным, в меру потрёпанным, наивно-милым. Марине такие нравились: нарочито скромные, имеющие индивидуальность и необъяснимое очарование.
    – Выходим.
    Городок не рассмотрели – брат встретил на машине друга, тут же увёз сестру с дочкой.

    – Три горушки, и увидим наши этажки. «Программа 100». Строев подсуетился в Москве, а тутошний председатель у него то ли в друзьях, то ли в родичах, – вёл «Жигули» неспешно, объезжая колдобины и ямы. – Техника «убила» дороги. Что поделаешь, колхозы и совхозы вокруг, трактора гусеничные ещё не редкость, а колёсный «К-700» – зверь в чистом виде. Если ещё плуг в восемь лемехов навесит – караул и ужас: попробуй, увернись от такого монстра на дороге – в кювет съезжают все, кому техника и жизнь дороже, – вскоре пересекли речку. – Ока. Верховья. Потом наберёт притоков и ручьёв, вольётся в Волгу. А тут отмели, песочек, мидии, рыба немудрящая. И комары, куда ж без них. Ласточкам и стрижам вольготно – еды вдоволь, – с трудом заехав на взгорье, выдохнул: – Почти на месте. Вон они…
    Мари с дочкой высунулись в окна, рассматривали окрестности, знаменитую всхолмленную равнину Средней России, восхищались, жадно вдыхали чистейший воздух, напоённый ароматом просыхающей земли и едва раскрывшихся почек деревьев: лесочки, перелески, колки, рощицы. Конец апреля, кипение крови, зов природы, головокруженье и одурь – временное помешательство всеобщее. Крик птиц, рёв скотины в коровниках – только после майских выпустят на выпас, когда трава достигнет восьми-десяти сантиметров, первые выводки гусят, кружение соколов или кречетов в поднебесье. И море одуванчиков – густо-жёлтое полыхание и медовый аромат! А ещё островки жёлтого копытника, мать-и-мачехи, гусиного лука, первые скромные кустики дикой лилово-сиреневой примулы и фиалок, готовых вот-вот зацвести первоцветов весенних, медуницы.
    – А там что такое красивое?.. – Вета показывала на белое покрывало на фоне травы.
    – Сейчас гляну… – остановил машину на обочине, бегом сгонял на полянку, вернулся, сунул в руки девчушки букетик. – Бежим! Тут нельзя останавливаться.
    – Ууу, – разочарованно рассматривала невзрачные белые редко лиственные цветочки. – Там другие…
    – Они же. Просто их там много, вот и кажется, что крупные и красивые. Если не ошибаюсь – звездчатка это. Если сажать – пластом выкапывать нужно.

    Через три недели шли знакомиться с квартирой в трёхквартирном доме. Удалось выкупить у совхоза. Свой угол.
    Дом был длинный и неухоженный, стоял на краю улицы и деревни – околица. Но это было на руку – неограниченное пространство и близость оврага – раздолье для скотинки и птицы. Предпоследний дом по правой стороне. Крайний – соседи, две квартиры. Две межи и два надела огородов. Мир. Если удастся подружиться.
    – Здесь. Первая – одинокая женщина, вторая – пустует, третья – наша, – Вик тихо рассказывал, открывая калитку, входя во двор своего надела. – Работы – непочатый край. Предыдущие хозяева начали ремонт, да рассорились вдрызг, разбежались, вот и освободилась площадь удачно…
    – Чо там лазаете? Чо надо? – вклинился чужой неприятный женский голос. Обернулись: старушка повисла на хлипком заборе. – Кто такие?
    – Во-первых: здравствуйте. Во-вторых: не Ваше дело. В-третьих: мы у себя дома. Хватит пока или ещё подсыпать? – Вик с кривой улыбкой мерил оценивающим взглядом сварливую соседку.
    – Брешите! Это дом моей крестницы!
    – Прасковьи, что ли? Насмешили. У неё давным-давно свой дом и сюда она уже не имеет отношения никакого.
    – Её тут всё! Сейчас приведу, разберётся! – взбеленившись, старушенция резво рванула куда-то за сарай.
    – Как придёт, так и уйдёт! Моя квартира по закону! Ордер имеется! – смеясь, проводил беззлобным замечанием. Опомнился. – Пошли в дом.
    Когда вышли опять во двор, их уже ожидали несколько любопытных женщин.
    – Не приглашал. Прошу выйти за калитку. Немедленно. Все вопросы за пределами границы участка, – довольно бесцеремонно выпроводил гостей. – Ну, какие вопросы? Кратко и по делу.
    – Я про сад… – начала было Прасковья: полноватая, дебелая, блёклая, со свиным носом – неприятно курносый, до вывернутости. – Мы его сажали…
    – Брехня! – к группе подошла соседка из следующего дома справа. – Сад сажала учительница, потом добавила ветеринарша, а ты, Паша, на готовое пришла. Стыдно врать.
    Сорвалась мерзкая перепалка баб, её прервал голос Вика:
    – Ша! Хотите свариться – валите прочь! Ещё какие вопросы ко мне?
    – Мы по осени придём за яблоками. Мешка три дадите… – Паша обнаглела.
    – А что не шесть? – осклабился. – Падалицу, и ту с моего разрешения – пожалуйста. Если разрешу. Заведу своё хозяйство – и этого не получите.
    – Пригоню трактор и выдерну! Не приживётся, хоть на дрова пущу!
    – Порча имущества. Засужу. Не угомонитесь – петуха подпущу. Стожок там у вас скраю… Дело такое: лето, жара, пацанва хулиганистая…
    Вой и свара завелись надолго. Новые жильцы ушли за калитку, помахав всем ручкой.

    Старуха не успокаивалась: стоило молодым соседям уехать на квартиру в этажки – тут же выпускала кур в их огород, что начали разрабатывать, засевать, засаживать. Когда те в отместку перебили часть курей у себя на огороде – вызвала сына с криком: «Ты хоть знаешь, кто он у меня? Полковник!» Приехал. В форме. Пожарника! Молодые долго хохотали, потом пригласили мужчину лет сорока в гости.
    – Угомоните Вашу маму, Сергей. Мы были бы рады жить мирно, помогать, присматривать – со Средней Азии, там так положено, да не даёт такой возможности – гадит и вредит. Пока терпим, но это долго не может продолжаться. Не успокоится – угодит за решётку. И годы не помогут.
    – Простите. Сами маемся. Не мать она нам всем – тётя. Сестра мамы. Да, вырастила, оставшись с нашим отцом после её ранней смерти. Едва три класса образования. Так и осталась глупой и скандальной. Отец пил, инвалид к тому же. Колотил её за свары и сплетни. Мы благодарны ей за самоотверженность, но её характер… Потому уехали все. Внучки её терпят, пока сами не поумнели и не повзрослели.
    – Проблема есть, нужно решать. Мы третий раз пересеиваем грядки, поймите.
    – Девочек пришлю на каникулы.
    Через три дня бабуся сломала руку – порося вырвалась, подбила, уронила на поилку, а там острые железные края. Приехали девочки и их мать, Людмила. Стали помогать горемыке, присматривать за хозяйством.
    – Юлька, ты опять за курями не досмотрела?
    – Мам, честное слово – только что на лужайке были! Смотри – галопом бегут к соседям… Кыш, заразы! Я ж вам зерна насыпала столько, парёнки, кисляка…
    Семейство с матами гоняла кур, стараясь не вытоптать едва взошедшие грядки соседей, извиняясь, краснея лицами.
    – Привыкли они, понимаете? Мать у Паши практически служанкой была, курей-гусей тут держала, в общей сарайке, кормила, вот они сюда и бегут.
    – Всех под нож. На базаре купите новых цыплят и кур, будете приучать к своему участку – только так. Нет, всё равно выбьем на своём огороде – по закону. Или держите взаперти.
    – Передохнут. Пробовали. Придётся новых заводить.
    – В областной езжайте, там сейчас большая ярмарка идёт. «Голден Браун» берите, не пожалеете. Голландок не приобретайте – зимой вымрут. Хохлатых тоже – слабые.
    Крик стоял неделю – бабка орала и материлась, оплакивая курочек и петухов, что девчата с парнями без жалости пустили на плов – огромный казан откуда-то прикатили и устроили пир горой. Повод сыскался быстро – Маше, младшей, шестнадцать, вот и отпраздновали. На подаренные деньги купили новых кур и пяток знатных петухов владимирской селекции. Пасли всей командой, пока птица не привыкла к новому месту. Стало спокойнее – курочки полюбили овраг и протоку, копались от зари до зари, бабе Насте пришлось поневоле там сидеть под ракитой, присматривать и копить злобу.
    Зато на улице стало тихо и мирно: собирались у молодых за столом под старой «коричневкой» (коричное полосатое), пили чай с покупными сладостями и первыми ягодами, травили анекдоты, делились рецептами закруток на зиму, советовались, как перелицевать старую, но добротную вещь.

    Едва Насте гипс сняли, вновь принялась за неприглядные дела – перекидывала на чужой участок колорадских жуков, что старательно собирала у себя на участке, выливала помои под забор, ломала верхушки сортовых кустов и редких по красоте цветов, до каких могла дотянуться, обирала малину, смородину или крыжовник, просовывая тонкую сухую руку между редкими штакетинами…
    Вета с азартом выслеживала соседку, возвращала «подарочки», открывала палкой свинарник, заставляя бабку бегать по оврагу за ошалевшей от воли свиньёй, нарвав цветущей крапивы, отхлестала загребущие руки, рвавшие долгожданную ягоду…
    Вик, насмотревшись на проделки с обеих сторон, привёз как-то председателя сельсовета, всё ей изложил в устном и письменном виде, призвал к исполнению долга, пригрозил пойти выше, если спустят дело на тормозах. Выслушав заезжих законников, та взбеленилась, наговорила гадостей и мерзостей в адрес москвичей, «за что-то нехорошее изгнанных из столицы»… Вик, встав над столом, расправил плечи, взглянул холодно и строго. Мари его опередила:
    – Не желаете работать – скажите прямо. Свято место, как знаете.
    – Вы мне угрожаете? Да Вы знаете, кто я? Я с самим Строевым...
    – А я с Горбачёвым. И что? Он мимо меня каждый день проходит, руки целует, если Райки рядом нет. Что с того? Знакомство и добрые отношения с сильными мира сего не позволяют мне стать зазнайкой и хамкой. Таких в правительстве не держат. Не удержитесь и Вы, если не прекратите корчить из себя, бог знает что. Либо работаете, либо на вылет. Даю неделю. Угомоните сквалыгу и злыдню. Нет – лишитесь поста. Позвоню в столицу, не сомневайтесь. Тогда и Строеву не удержаться.

    Через пять дней за старушкой приехал сын на рабочей машине, не объясняя, закинул верещащую мачеху в кабину и уехал, даже глазом не покосившись на окна соседей. Утром следующего дня приехала Людмила с дочерьми, долго мыли-скребли в доме и на участке, выносили горы тряпья и сломанной мебели, жгли за участком, матерились и вновь выносили, выметали, выгребали, белили, красили… Оказалось: боясь за свой пост, председатель вынудила их забрать мать силой и продать часть дома. Срочно.
    Судьба несносной старушенции была незавидна: с родичами не ужилась, скандалила, требовала, чтобы вернули обратно, не соглашалась ни на какие компромиссы – был отличный вариант с тёплой дачей неподалёку от города, перессорилась со всем подъездом… Предложили дом престарелых приличный – и там не прижилась, вскоре ушла, в чём была. Сын находил, возвращал домой, взывал к совести – старшая внучка стала мамой, мол, помогай, ухаживай, наставляй… Не сдалась, тупо и глупо рвалась в свою деревню, где её с радостью уже забыли, вздохнули с облегчением.
    По весне исчезла. Ходили неясные слухи о сумасшедшей бабке на трассе, потом видели её где-то под областным городом… Пропала. Не нашли родные. Испытывали неловкость и стыд, но вины их не было в этой ситуации. Всё сложилось так, как получилось. По заслугам. Аз воздам.

               Апрель, 2019 г.

               Картинка из Интернета.


Рецензии
Грустно-то как! Не живётся нормально человеку. Характер такой дурной. А может, что похуже.
С теплом,

Эмма Татарская   03.04.2019 20:42     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Эмма! Доброго дня! С весной Вас!
Да, мы тоже осуждали по незнанию. Потом догадались, что её сделало такой невыносимой - жизнь. Сестра умерла рано, когда Насте и пятнадцати не было. Не задумываясь о последствиях, пошла в няньки трём осиротевшим крохам-племянникам. Видимо, зять решил, что ему подарили вторую жену. Деревня. Там всё просто до тошноты. Кто защитит и поймёт трагедию? Ответили бы примерно так: "Знала, что идёшь к вдовому мужику? Теперь терпи". Вот и жила с бедой и обидой в душе, что лишили не только детства-юности, но и чести. Это и выело душу, обуглив и очерствив её.
Конечно, жизнь - не оправдание, надо же ещё и совесть иметь, но как раз совесть и затоптали бессовестным и бесчестным поступком. Что оставили взамен? Злобу и ненависть. Жаль, безусловно. А что в дальнейшем не смягчилась и не научилась нормально жить, так этому виной изломанная психика, что к старости совсем сломалась. Судьба.
Спасибо за отзыв и понимание, Эмма! Мы сгоряча все судим, а понять и попытаться докопаться до истины способны не все.
С уважением и искренней признательностью,

Ирина Дыгас   04.04.2019 10:36   Заявить о нарушении