Привороженное счастье

Антонина, молодая девушка из зажиточной семьи, осталась без
родителей. Возраст таков, что пора бы и замуж. Она знала всех ребят в округе, однако, вот беда: те немногие, которым она отдавала предпочтение, не обращали на неё внимание. Её это неприятно удивляло, особенно, когда соперница была бедней. Видать характером была в тётю, она же ей и внушала: «Ты за абы кого замуж не выходи: у тебя приданное хорошее. С таким богатством да за немилого – была тебе охота».
Мать незадолго до смерти говорила ей:
— Дочка, выходи за Федюшу из Грачиков. Я помру, одна ведь останешься. Он добрый, работящий, ты ему нравишься, я знаю. У вас бы получилась хорошая семья.
— На кой он мне? Простоват с виду, — ответила Антонина.
— Не такой он плохой, как ты о нём говоришь. Приглядись получше. Ты сама ведь не красавица. Ты же в зеркало глядишься, неужели не видишь себя?!
В зеркало-то она гляделась, но внимание обращала на дорогие серьги, кулон и прочие украшения, которыми нравилось обвешиваться и любоваться их красотой, а себя как бы не замечала.
— Да ну, маменька, вчерась Дима в мою сторону смотрел, — вертелась около зеркала Антонина.
— Да, да, смотрел… Небось, около тебя стояла Зоя. Слыхала я, что хотят её засватать. Вот он и глядел в твою сторону, только не на тебя. Ребята тоже выбирают, чтоб сердцу была мила. Конечно, бывает, что кто-то женится из-за богатства, но только в таких семьях счастье — редкий гость.
— Маменька, столько хороших ребят в округе, глянешь — и сердце так забьётся, что чуть не выскочит. А ты мне всё про каких-то не таких: то про Федюшу, то про Гену, то ещё про кого-нибудь такого же. Нет, не нужны они мне. Я всё равно добьюсь своего.
— Красавцы-то есть, да не для тебя. Твои чувства, как кони бешеные, растрепят тебя по степи. Чует моё сердце, что ты неправильно хочешь построить свою жизнь. Как бы это плохо ни кончилось! Дочь, запомни: «Богатство в сундуке, а бес на руке».
Так и ушла мать из жизни, ни в чём не убедив дочь.
Большое хозяйство требовало большого труда. Антонина была работящей и справлялась с домашними делами. Однако одной ей было нелегко, и она часто задумывалась о помощнике. К тому же эти размышления подогревались естеством молодой здоровой девицы.
Лето было жарким и засушливым, но Антонине всё-таки удалось вырастить неплохой урожай. Она уложила в двуколку всего понемногу, что выросло в огороде, надела красивое платье и отправилась в станицу на базар. По дороге разоткровенничалась сама с собой: «Продать бы надо. Деньги нужны. Одежду новую справить надо. Так-то оно так, да что себя обманывать. Наверняка там будут Петро, Дима. Ой, а как Дима на гармошке хорошо играет! Да мало ли кто там ещё будет… Вот красавцы-парни, орлы, за кого-нибудь из них замуж бы выйти! А то надысь соседка, тётка Дуняша, Генку навязывала. Он же страшный. Нет, мне таких не надо». Тут она достала маленькое зеркальце и глянула в него. Там показалось молодое загорелое лицо. Оно было покрыто крупными веснушками, как чибисовое яичко. Бровей и ресниц не было видно — всё выгорело на солнце за лето. От этого лицо выглядело плоским, скучным и непривлекательным. Она потрогала золотые серьги со сверкающими на ярком свете камнями, повернула голову вполоборота сначала в одну сторону, потом в другую, облизала тонкие обветренные губы и вслух произнесла:
— А я вовсе не хуже Зойки. Что в ней уж такого особенного!?
Подстегнула кнутом кобылу и, довольная собой, с надеждой на желанную встречу, быстрей покатила в станицу.
Приехала, остановилась, разложила товар. Станичная базарная площадь, совсем не маленькая, в этот день была запружена народом. Слышны были разговоры, крики, споры. Какая-то женщина возмущённо кричала вслед несостоявшемуся покупателю:
— Ему моя курица плохо выглядит! Да ты на себя бы поглядел!
Мальчишки сновали между взрослыми: кто развлекался, а кто и норовил пирожок стащить. Виноград и дыни сразу обсели осы. Антонина их не прогоняла: боялась - укусят. Она вытащила зеркальце и стала себя разглядывать, старалась придать лицу улыбчивый приветливый взгляд. Мимо пробегавшие мальчишки остановились и уставились на неё.
— Смотри, как та тётка косоротится перед зеркалом, — один сказал другому и начал строить рожи. Оба дружно стали смеяться.
— Что вам надо? Ну-ка кыш! Фулюганы, — Антонина стала их прогонять.
— Тётя, почём ос продаёшь? — крикнули они и, смеясь, побежали дальше.
Люди начали подходить к ней, рассматривать товар и спрашивать цены. Некоторые отходили, некоторые что-то брали. «Ой, Господи!» — Антонина вздрогнула, внутри у неё всё оборвалось, обомлела, её загорелое лицо заполыхало огнём волнения.
— Здравствуй, Антонина, — к ней подошёл Петро.
— Здравствуй, Петро.
— Почём дыни продаёшь?
— По рублю за штуку, — явно занижая цену, ответила Антонина.
Мимо проходивший мужчина, случайно услышав это, обратился к торговке:
— Дай мне.
— Рука в земле. Иди в Кубань и руку побань, — недовольно ответила Антонина. Потом добавила. — Исаич, ступай отседа, Христа ради, не мешайся, дай с человеком поговорить.
— Ишь, какая!? На белендрясы  горазда, — с этими словами Исаич исчез в базарной толпе.
— Что так дёшево продаёшь? — спросил Петро.
— Это только для тебя так дёшево.
Волнение охватило Антонину так сильно, что она уже не владела собой.
— А то бери всё даром, и вожжи, и кнут.
— У меня Зоя есть, на ней скоро женюсь.
Петро ничего не взял, равнодушно развернулся и ушёл.
«Я ему открылась, но ни я, и ничего моего ему не нужно», — ей стало обидно, и слёзы потекли ручьями. Антонина нашла в себе силы, успокоилась, удачно отбазарилась и уж было собралась уезжать, как до неё стали доноситься обрывки разговора двух женщин: «К Федосе ходят люди, гадают, привораживают». Про Федосю в Грачиках ей было известно и раньше, но теперь будто что-то кольнуло в сердце. На обратной дороге, будто в шутку, подумала: - «Заехать бы сейчас к ней, интересно, что бы она сказала? Ах, нет, не верю я в это, да и грех».
Однако мысль о посещении ворожеи стала неотвязно крутиться в голове у Антонины до конца дня и весь следующий день. Сон превратился в беспокойную дрему: то ей являлась неприятная старуха; то молодой красавец, от ласк которого испытывала необыкновенное счастье; то что-то неясное, но столь ужасное, от чего с криком вскочила с кровати и долго не могла успокоиться. Днем она услаждалась воспоминаниями милого образа из сновидения, чувствовала: он захватил ее сердце. Антонину стали терзать сердечные муки: - «Страшная сила – любовь моя. Но кого люблю? Его почти не вижу, он будто в густом тумане. И манит меня, а я приблизиться не могу». Покой на душе ей давала только одна мысль: съездить в Грачики. При этой мысли она не упоминала – зачем туда ехать. Так ей казалось это дело более безобидным. Некоторое время ещё Антонина сомневалась в своём решении, но все сомнения приводили только к одному. И не было у неё сил отказаться от задуманного. Этот помысел вошел в её душу и прочно овладел ею. Истерзанная сердечными страданиями, Антонина, в конце концов, решилась. «Хоть и грех это, но все-таки поеду. Истомилась вся, сил нет переносить муки души. Господи! Хоть бы на часочек да цветочек», — решила Антонина. В один из дней под вечер запрягла в двуколку быстроногую кобылу и рысью покатила.
Уже почти стемнело, ко двору ворожеи подъехала двуколка. Антонина поднялась по ступенькам на крылечко. Вдруг, её остановила внезапно пришедшая мысль: не делай этого. Но она, отмахнувшись от неё, три раза постучала в дверь. Через короткое время появилась дурно пахнущая неряшливого вида старуха. Она, не дав сказать ни слова посетительнице, сама заговорила первой:
— Давно тебя миленькая жду, давно. Что? Хочешь молодого здорового красавца? — с нахальной улыбкой, похожей на страшную гримасу, от которой Антонине чуть ни стало дурно, потешилась над ней Федося.
Антонина положила перед ней на стоявший не вдалеке стол узелок — свернутые деньги, перевязанные чистым носовым платком. Федося сердито нахмурилась, взяла узелок, помяла его в руке. Вероятно, определила, что денег достаточно, продолжила с ней разговор:
— Вижу, сильно хочешь, давно хочешь, измаялась вся.
Потом напустила на себя важный вид, заговорила серьезно и снисходительно:
— Ну, ладно, будет тебе, как ты хочешь. Сделай в точности все, как я тебе скажу. За вашим хутором в направлении высокого кургана, не доходя до займища , в песчаной балке есть большой куст боярышника. Сейчас его плоды как раз поспели: кроваво-красные. Возьми, — Федося подала ей кубышку, — собери сюда ягоды с того куста. Как соберешь до полна, так и приходи. Теперь ступай восвояси.
За все время Антонина не проронила ни слова, взяла кубышку и, отправилась домой, терзаясь нахлынувшими сомнениями: то ли верить Федосе, то ли нет; то ли она сама хочет этого, то ли уже нет, ведь на такой грех решилась. Однако жребий был брошен.
Следующим вечером около калитки Федоси остановилась та же двуколка. Хозяйка была в огороде. Завидев посетительницу, вышла ей навстречу.
— Ну, что? Принесла? — ворожея посмотрела, потрогала ягоды. — Да, хороши, самые подходящие к твоему делу: кроваво-красные. — И глядя прямо в глаза, со злорадной улыбкой добавила — Оставайся здесь, я скоро вернусь.
Федося пошла в дом, плотно прикрыв за собой дверь. Антонина осталась стоять у порога, в голове у нее роились различные мысли: «Чудно как-то, когда она улыбается, то мне страшно становится, а когда она сердито смотрит, то мне смешно». Потом мысль перешла на другое: - «Может быть, это все ерунда, пустая затея и не надо было к ней приходить. Но люди говорят: она может многое, сильная шептуха. Грех это, знаю — грех. Что ж мне делать?! Измучилась одна. Вон, другие девчата дружат с такими видными ребятами, сильными, веселыми, и замуж за них выходят, а надо мной тихонько посмеиваются. Они хоть и делают это заглазно, но я все равно знаю — обидно до слез. Хочу молодого, здорового, красивого, такого, чтоб все девчата в округе позавидовали». Ее размышления прервал скрип открывающихся дверей. Вышла Федося, в руке у нее была та же кубышка.
— Будет тебе в точности такой, какого хочешь, а то может быть даже и лучше.
— Он меня не бросит?
— Нет, не бросит. Проживешь с ним всю жизнь.
С этими словами вернула Антонине заветные плоды и продолжала:
— Пройди по всем дорогам, которые ведут в ваш хутор, и бросай по одной ягодке до самого твоего дома. Он сам найдет тебя. Долго ждать не придется.
Антонина взяла кубышку, душа ее затрепетала от предвкушения: неужели сбудется то, о чем всю жизнь мечтала, грезила и днями, и бессонными ночами. Исполненная радостных надежд, она возвратилась домой.
Прошло несколько дней с тех пор, как Антонина побывала у Федоси. «Что-то никого нет. Вроде бы сделала всё, как велела ворожея. Наверное, соврала старая обманщица, я и раньше-то в такое не верила, а теперь и вовсе ни за что не поверю. Зима не за горами. Пора бы на мельницу ехать, муку молоть. Да мешки с зерном и мукой ворочать самой тяжело». Антонина была коренастая сильная, но всё-таки ей было тяжело одной справляться с деревенским заботами. Однако день уж подошёл к концу. Антонина засобиралась разогревать ужин.
***
Василий возмужавший молодой человек лет девятнадцати происходил из семьи богатого казака, разорённого революцией и гражданской войной. Он был стройный немного выше среднего роста, с густыми русыми волосами, с большими голубыми глазами. Его ещё ни разу не бритые усики и бородка блестели будто шёлковые. Во взгляде и голосе можно угадать волевой характер. Все его движения подчёркивали ловкость, силу и уверенность. Василий шёл вдоль Дона по хуторам в поиске своей доли. Но нигде его не приглашали на работу. Это огорчало его. Но было и некоторое утешение: всю дорогу на синеве чистого небо Василий видел чёрного ворона. Птица словно на забаву ему то поднималась в высь, то опускалась низко, то кружила над ним. Когда дорога раздваивалась, и Василий думал: «По какой идти дальше?», ворон опускался на одну из дорог, подпускал его близко, тогда Василий заметил: перед вороном лежал красный плод боярышника. Ворон хватал ягоду и взмывал в верх. «Чудно как-то. Ворон со мной играет что ли? И что это он за мной летит?» - думал Василий. Но он даже не мог предположить обратного, что не ворон за ним летит, а он, настолько по-ребячески увлёкшись этой игрой, сам за ним идёт. Однако, тёплый ласковый сентябрьский день оканчивался и наступала холодная сырая ночь. «Уж коль не нашёл работу, так хотя бы где-нибудь устроиться на ночлег. Ворон уже устроился: что-то его не видать» - расстроенный неудачей подумал Василий. Впереди на высоком крутом берегу Дона в лучах заходящего солнца он увидел очертания хутора. В хуторе была одна длинная улица в два посада. Василий, облаянный собаками, прошёл почти всю улицу, но никого не увидел. В окнах куреней, флигелей и хат тускло светились зажжённые лампады и керосиновые лампы, но во дворах уже никого не было, только изредка можно было слышать, как кто-то на засов запирал дверь изнутри. Хутор начинал засыпать. Только в предпоследней усадьбе во дворе он увидел молодую женщину и, обратившись, к ней спросил:
— Хозяйка, помощник нужен?
Антонина вздрогнула, внутри у нее все оборвалось. У калитки стоял бравый молодой красавец. «Это даже больше, чем я хотела. За такого не пожалела бы отдать ворожее больше денег», — мелькнуло у неё в голове.
— Сгодился бы, дел много.
Так Василий остался жить у Антонины.
***
Антонина поселила его в отдельной комнате, но так продолжалось недолго. Молодая хозяйка стала размышлять: «Чего уж тут стыдиться, коль милый рядом», и вскоре он перелёг в горницу на широкую кровать с мягкой периной, и она была рядом, грелась около него. Утром первой вставала хозяйка и молилась перед иконами. Обычно в это время Василий уже не спал, но ещё и не бодрствовал. Однажды, слыша слова из молитвы «… хлеб наш насущный даждь нам днесь …», подумал: «Когда был голоден и есть было нечего, тогда душа принимала эти слова совсем по-другому. Сытое брюхо к вере глухо», потом прикрыл глаза и утонул в сладкой дрёме. Антонина, окончив утреннее правило, села на край кровати и, зная, что он не спит, серьёзным тоном сказала:
- Давно не была в церкви. Надо бы исповедаться и причаститься.
На это Василий, приоткрыв глаза, пошутил:
- Ты по вечерам грешишь, а по утрам каешься. Смотри, а то тебе батюшка скажет: «Не подходи к Чаше, блудница вавилонская».
- Тебе всё шутки, а я переживаю, что мы живём незаконно.
Начался разговор, который разогнал Василию дремоту. Для него это не стало неожиданностью. Он сам не один раз задавал себе вопрос: «Что дальше? Надо ли жениться или не надо? Страсть у неё может угаснуть, тогда придётся уходить, а уходить некуда».
Он сделал ей предложение. Её это очень обрадовало. Через месяц в доме Антонины был праздник: горница была полна гостей, стол ломился от разносолов, после каждого тоста кричали: «горько, совет да любовь» и прочее, как принято на свадьбах. Она была счастлива, её мечта сбылась, для неё брак был по любви, а Василий просто притулился примаком в тёплое место. Вначале его вполне всё устраивало: наконец он получил то, чего давно хотел: наелся, отоспался на мягких перинах и подушках, наублажался молодой женой. Окончилась осень, прошла зима, промелькнула весна.
Наступила середина лета: самое время базаров и воскресных ярмарок. Антонина посылала мужа продавать то, что к этому времени выросло и созрело у них на приусадебном хозяйстве, кроме этого яйца, молоко, а также, вяленую рыбу и раки, отловленные Василием в Дону. Торговля шла бойко и, супруги были довольны хорошей прибылью. Казалось, наладилась счастливая жизнь. Однако счастье оказалось призрачным.
На ярмарках всегда было много народу, среди них были молодые люди как по торговому делу, так и просто, нарядившись в хорошие одежды, встречались с друзьями и развлекались. На Василия заглядывались молодые девушки. Это ему нравилось особенно, когда какая-нибудь красавица заглядится, улыбнётся и стыдливо убежит. В один из базарных дней Василий вдруг увидел стройную фигуру девицы. Она стояла у прилавка напротив, накинув разноцветный платочек, смотрелась в зеркало. Торговка нахваливала и девицу, и свой товар:
- Ах, красавица, как же этот платочек тебе идёт! Ты в нём как царица.
Василий подумал: «Жаль стоит спиной, лица не вижу». Девица поворачивала вполуоборот голову то вправо, то влево, разглядывая себя: каково ей в этом платочке. Тут торговка в шутку сказала:
- Долго в зеркала глядишься. Как бы суженого ни увидела.
Вдруг, этот момент она случайно повернула зеркало и стала перед ним так, что увидела в нём молодого парня. От неожиданности она вздрогнула, но поняла, что это всего лишь отражение. Девушка обернулась, он смотрел на неё внимательным взглядом и улыбался. «Всего лишь отражение» зажгло её изнутри, она вся заполыхала, застеснялась и быстро убежала.
- Эх, спугнул покупательницу, - глядя на Василия, с досадой сказала торговка.
- Ничего, это дело поправимо, - Василий купил у неё тот платочек и, бережно свернув, положил в карман.
В другой раз Василий ехал в станицу по тем же делам, но теперь уже с желанием увидеть эту девушку. Однако, к его огорчению, за весь день она так и не появилась. Отбазарившись, перед самым отъездом домой он пошёл на почту выполнить просьбу Антонины: отправить письмо её тётке. Там он увидел ту девушку, она о чём-то поговорила с работницей почты и направилась к выходу. Василий опустил письмо в ящик и поспешил за ней. На улице, поравнявшись с ней, он набрался смелости, предложил ей:
- Нам по пути. Я мог бы повести.
Эта пугливая лань, едва бросив на него взгляд, ответила:
- Ещё чего. Очень нужно. Люди увидят и что скажут?!
- Меня зовут Василий, а тебя как?
- Я тороплюсь, мне некогда разговаривать, - стала отговариваться девушка.
У Василия разгорался костёр первой любви. Он не имел опыта знакомиться с девушками, он лишь чувствовал, что его к ней тянет, и он шёл на пролом, но в тоже время его чувства подсказывали, что нужно бережно относиться и бояться обидеть девушку, которая вызывает блаженный трепет его души. Василий решил оставить продолжение разговора на другой раз. Однако эта встреча принесла ему радость: всё-таки он видел её, она мельком взглянула на него, несколько слов сказала ему.
Бывая часто на ярмарках, он видел и не один раз почти всех ребят и девушек со всей округи, с некоторыми ребятами даже подружился. От них Василий без труда узнал, что эту красавицу зовут Катерина, и живёт она в хуторе Сибирьки. До этого он видел её раз в несколько дней, теперь он горел желанием видеть каждый день. Для этого он стал ездить в Сибирьки каждый день, и, проезжая мимо куреня Катерины, притормаживал и внимательно смотрел в надежде увидеть её. Потом возвращался обратно по той же улице (другой в хуторе не было). Бывало, он видел её дважды, а бывало и ни разу, тогда этот день считал прожитым зря.
Ездить по хутору туда-сюда и остаться незамеченным невозможно. Однажды, проезжая мимо, Василий остановил двуколку, будто бы поправить сбрую. Глянул на калитку, а там уж стоит её брат, прыщеватый юноша лет шестнадцати.
— Ты чё тут заладил ездить! Другой дороги тебе нет?!— ревниво и нагловато сказал юноша.
- Тут другой нету, - в ответ заметил Василий.
- Ишь, повадился! – не унимался парень. - А то, гляди, мы тебя как-нибудь встретим и хорошенько отделаем вязовыми палками
Василий подумал: «Мы — это он со своими дружками. Эта банда юнцов не пошутит. Месяц назад больно отдубасили одного мужика, хотя было за что. Мужик-то здоровый был, всё похвалялся, — я любого завалю. Надо что-то придумать». Василий взглянул на паренька: он был в рубашке и брюках с аккуратно пришитыми заплатками. Из обоих брезентовых чувяк размера для взрослого мужчины выглядывали большие пальцы.
— Слыш-ка, тебя как зовут?
— Ну, Вовка. А чё?
— Меня, Василий. Поди сюда, скажу что-то.
— Да, знаю, про сестру, Катьку, будешь спрашивать. Я видел, как ты на базаре глаза на неё пялил, а потом тут зачастил ездить. Ишь, ухажор нашёлся.
— Ну … , нет, — Василий пронукал так, что было ясно — всё из-за неё, — но говорить он будет не о ней.
Юноша вышел из калитки и направился к Василию.
— Вова, — обратился он к юноше таким тоном, будто он ему лучший друг, и знает его давно. — Я хочу, чтобы мы были друзьями. Мне надо, чтоб кто-нибудь помог на сенокосе. Ты сможешь заработать на новые сапоги. Как, идёт?
Вовка посмотрел на свои ноги, пошевелил большими пальцами. Они стали не просто выглядывать из чувяк, а вывалились наружу. Чувствуя дружелюбный тон Василия и заманчивое предложение, его отношение к нему заколебалось, оно уже было не тем грубым и недоверчивым, но и дружелюбия ещё не появилось. Парень вздохнул, задумался.
— Надо у папки спроситься.
На следующий день Василий подъехал заветному к дому. Навстречу вышла молодая девушка. «Вот, и она» - подумал Василий, и сердце радостно забилось.
— Здравствуй, Катерина.
— Здравствуй — Катерина смутилась.
— Где Вова? Мы с ним собрались на сенокос. Я просил его помочь, и твой папа согласился.
Катерина стрельнула на Василия взглядом и убежала в дом. Через короткое время появился её брат, быстро вскочил в двуколку:
— Давай вон через ту балку поедем. Она глубокая, когда в неё спускаешься, то настолько быстро мчишься, что дух захватывает. Люблю быстро ездить, — улыбаясь юноша показал рукой туда, где он хотел бы прокатиться с ветерком.
Василий не стал возражать. Он хотел угодить и сблизиться с братом своей возлюбленной.
Весь день Василий был полностью под впечатлением знакомства с Катериной. Он был не просто рад, он был пьян от счастья. Мысли были только о ней: «Хороша девчонка, молоденькая, стройная, красивая; как она мило смущается, цветочек лазоревый. Я ей приглянулся. Буду смелей. Она моя! Не упущу её». Его счастье было написано у него на лице.
— Что это ты такой довольный сегодня? — спросил Вова.
— Ах, Вова, какая же нынче степь душистая! — с радостью вдыхая степной воздух, ответил Василий.
— Это пряная полынь да мятный чабрец.
***
Познакомившись с братом Катерины, Василий имел возможность ближе подойти к ней. В один из дней Василий и Катерина остались на едине. Он вытащил из кармана платочек и накинул на неё.
- Это тот, заветный, который нас познакомил.
- Уже люди стали заглаза поговаривать, что связалась с женатым, - печально вздохнув и мило глядя, ответила она.
- Я люблю тебя, -глядя в ей в глаза, сказал он и попытался обнять.
Катерина поняла, что, пустив его в своё сердце глубоко, она поступила опрометчиво. Он женат. Будущего у них нет.
- У тебя есть жена. Мы не должны больше видеться. – Она нашла в себе силы развернуться и уйти.
Василий остался с разбитыми чувствами, не веря в то, что потерял Катерину.
***
Когда Василий приметил Катерину, уже тогда Антонина почувствовала – что-то не так. В начале никаких видимых признаков изменения за Василием не наблюдалось, и всё было как прежде, но Антонина стала частенько задумчиво сама себе говорить: «Что-то не так». Отношения стали развиваться в худшую сторону. Такие размышления печалили и раздражали Антонину, и выливались наружу придирками, упрёками порой не справедливыми. Василий раньше хотя был равнодушен, но вежлив к ней, теперь – груб и не внимателен. Она стала для него источником неприятностей. Вскоре Василий, ложась спать, стал отворачиваться к стенке, и, как заметила Антонина, долго не мог заснуть: тяжело вздыхал да переворачивался с боку на бок. Антонина до этого молчала, но потом, когда дело дошло до того, что он перелёг на кровать в другую комнату, не смогла глядеть на сердечные муки мужа. Она поняла, что у него кто-то появился. Антонина не сумела построить правильный разговор. Она, оскорблённая до глубины души изменой мужа, желая излить горечь, как-то утром устроила скандал.
- Что? Другую бабу себе нашёл? Я тебе плохая стала? Пришёл ко мне голодный, разутый, раздетый. Приютила тебя, - её гневный крик стал переходить в рыдания. – Я ж тебя хозяином сделала. Я с тебя пылинки сдувала, а ты со мной так по-предательски поступил.
- Но я тебя и такого люблю. - она кинулась к нему, желая обнять.
- Да, не люблю я тебя! Отстань! - Василий оттолкнул её.
Антонина упала на кровать лицом на подушку и горько заплакала.
Она была заботливой, но быть женой этого недостаточно. Василий воспринимал так, будто эту заботу проявляла мать, сестра или тётя. Но не было той таинственной духовной связи, которая соединяет мужа и жену. Не было той любви, которая делает из двух человек одну пару. Василий хотел сам с Катерины пылинки сдувать, сам хотел о ней заботиться и беречь, и это было бы для него блаженство. Он сердцем чувствовал, что Катерина душой тянется к нему и, что он от неё не откажется. Но что делать дальше? Василий стоял в раздумье. В самом деле, что ему было делать? Не уходить же опять на улицу. Помолчав немного, он подошел ближе к жене и сказал:
- Ладно. Перебранились и будет. Надо успокаиваться.
Конечно, они успокоились так, что открытой ссоры не происходило, но отношения были уже другие: между ними как супругами произошёл непреодолимый разрыв.
***
Время шло своим чередом: двор, огород, сад, корова, куры и прочее наполняли дни деревенскими заботами. Бывая в станице, он виделся с Катериной, и они даже коротко разговаривали. Катерина при этом сдерживала себя от выражения чувств, и Василий это замечал. В разговоре он просил её: «Не убегай от меня, дай хоть из далека посмотреть на тебя». После таких встреч он ни о чём не мог думать только о том: как найти выход из этого сложного положения. При этом ему припоминались деревенские разговоры о том, как кто-то в степи замерз зимой или умер от жажды и солнечного удара летом, зайдя в степь слишком далеко. Слыша такое, Василий думал: - «Если бы так произошло с Антониной, то я бы огорчился, но ничего изменить было бы нельзя». Потом он почувствовал, что ему этого хочется. «Случись это, и в моей жизни открылась бы дорога к счастью», — часто вертелось у него в голове. Однако дни шли, а ничего похожего не происходило и ничто не предвещало такого случая. Василий стал ее ненавидеть, думал, как бы от нее избавиться, и в конце концов решился.
В конце октября они поехали в займище за дровами. Возвращались вечером, уже было темно. Ветер гнал по небу темные рваные тучи. Временами появлялась луна, и тогда степь далеко освещалась бледным светом. Телега с возом уже покидала займище, осталось пересечь последнюю балку. И тут Василий поехал не по дороге, а свернул немного в сторону, туда, где виднелся большой куст боярышника.
— Что это ты туда поехал? — спросила Антонина.
— Там косогор поменьше. Лошади совсем что-то плохо тянут, — ответил Василий.
— Косогор-то меньше, но там песок, телега увязнет. Не было бы песка, так там бы дорогу проделали, — возразила Антонина.
— Ничего, проедем, выберем путь, где песка меньше, — отрывисто, с раздражением ответил Василий.
Подъехали, скатились вниз балки, телега остановилась недалеко от куста боярышника.
— Вот, я же говорила, что здесь песок, увязнем, — с упреком сказала Антонина.
Она не заметила, что Василий слегка натянул вожжи. Лошади сразу остановились.
— Слазь! — жестко сказал он.
Антонина подумала: - «Василий очень устал, вот и злой. Да и самой уже надоело слезать с воза перед каждой балкой, домой бы скорей». Антонина сошла на землю, повернулась к Василию и увидела в его руках топор. Взглянула ему в лицо — и обомлела от страха: взгляд его был безумен. Она поняла, что он собирается убить ее.
— Ты что?! Что ты задумал?! Грех-то какой! За что же ты меня? — с ужасом закричала Антонина.
Она вскинула руки вверх и в смертельном испуге и надежде, что кто-нибудь услышит ее крик и придет на помощь, закричала:
— Помогите!
Но никого рядом не было. Дорога пролегала в стороне, да в эту пору по ней никто и не ездил. Хутор был далеко, не слышно было даже лая хуторских собак.
— За что же ты меня так? Ведь я тебя любила!
— Надоела ты мне. Ненавижу. Опротивела! — в ответ закричал Василий.
— Тебя же судить будут и посадят!
— Кто посадит? Никто не узнает. Свидетелей нет.
В это время мимо них ветер гнал перекати-поле. Обезумев от ужаса, Антонина восприняла этот движущийся предмет за некое живое существо и, обратившись к нему, закричала:
— Перекати-поле, перекати-поле!
В этот момент порыв ветра стих и перекати-поле остановилось, словно услышало ее.
— Будь свидетелем всего, что мой муж сделает со мной!
На это Василий засмеялся. Антонина кинула взгляд на боярышник. На его ветвях ещё кое-где остались зрелые кроваво-красные плоды и жухлые листья. Они покачивались от слабого ветра. Вдруг сквозь шелест листьев ей послышалось, будто кто-то на левое ухо шепнул: - «А про них ты забыла?». К ее изумлению, от ростка оторвалась одна ягодка, затем другая — словно две капли крови упали на землю.
— Господи! Прости меня, — Антонина успела перекреститься.
Василий уж было приподнял топор, как вдруг рядом с перекати-полем он увидел отца и перепугался: отец застал его за таким злодеянием.
— Не делай этого сынок. – сказав так, отец исчез, укатилось и перекати-поле.
Отца он любил, и до сих пор со скорбью вспоминал его гибель. Василий не мог ослушаться отца. Он опустил топор. Опаляемый огнём совести, Василий горел словно в адском огне.
- Я не знаю, что со мной. Боже! Как у меня болит голова, - он мучительно выдавил из себя, обхватив голову обеими руками
Некоторое время они стояли молча: Антонина окаменелая как истукан, Василий с безумным выражением лица. Заморосил мелкий дождь, подул ветер, похолодало. Они немного пришли в чувства.
- Садись, поехали, - сказал Василий.
Антонина стояла неподвижно, толи от страха не понимала, что он ей сказал, толи понимала, но боялась.
- Не бойся, садись, поехали домой, - в этот раз Василий говорил спокойней. Антонина поняла и, боясь перечить ему, подчинилась.
Как после всего, что произошло, могла у них наладиться жизнь? Никак! Василий был сам не свой. Антонина - в постоянном напряжении: боялась, когда он во дворе рубил дрова, когда брал нож нарезать хлеба, когда шуршал чем-то в другой комнате, стука его шагов. Истерзанная страхами, она не выдержала молчания, пошла в станичную церковь и рассказала священнику всё, что было в ту страшную ночь. В конце добавила:
- При свете дня и в сновидении тёмной ночью мне чудится песчаная балка, куст боярышника с красными ягодами, порывы ветра, перекати-поле, лунный блеск лезвия топора над моей головой и страшное, будто не его, лицо Василия. Это видение измучило меня, сил больше нет. Батюшка, что делать?
Священник глубоко вздохнул, видать, всё услышанное его взволновало, и он, немного помедлив, заговорил:
- Ты разбудила страшную силу и пригласила к себе в дом. Но нет такого греха, который бы не простился, надо только искренне раскаяться. – Священник задумался и продолжил. – Вы являетесь живым напоминанием друг другу. Вам нельзя быть вместе. – Батюшка вновь задумался, поставив взгляд в никуда. – Похоже, что твой муж уйдёт от тебя. Ты его не держи, а дай денег, чтобы было на что жить первое время; собери еды на три дня; дай коня, чтобы уехал как можно дальше; под конец спроси – должна ли ты ему ещё что-нибудь? Если скажет: «нет», то больше он никогда не возвратится. Тебе станет на много легче, а со временем, Бог даст, и вовсе успокоишься.
Антонина поблагодарила священника и утешенная надежной возвратилась домой.
Через несколько дней утром Василий сказал жене:
- Нам не жить вместе. Это слишком мучительно.
Она молча кивнула головой в знак согласия, потом стала рыться в шкафу, достала шкатулку, там были деньги и золотые украшения, купленные ею и старинные, доставшиеся по наследству, и сказала:
- Ты работал у меня больше года, я хочу тебе оплатить: Возьми всё, что в шкатулке, возьми двуколку и любого коня, и одежду, которую купили для тебя.
Из шкатулки Василий взял только деньги. Потом собрал свои вещи и пошёл во двор, запрягать своего любимого молодого коня.
Тем временем Антонина собрала в сумки, корзинки и горшки еду так, чтобы ему хватило дня на три.
Перед отъездом Антонина спросила:
- Я тебе ещё что-нибудь должна?
- Нет, - в своей манере коротко ответил Василий. Потом виновато добавил. - Прости за боль, которую тебе причинил.
- И ты меня прости за то, что ходила к ворожее за присухой.
- Дура. – Василий это сказал не для того, чтобы обозвать её, а выразить мысль: поступила необдуманно и глупо. В среде простых людей эта фраза нередко заменяется одним словом, он его и произнёс.
- Да, дура была, - согласилась Антонина. Видать, под топором побывала и поумнела, и ей открылись тайны её судьбы.
- Я не твой, и ты не моя. Жди своего парня, он обязательно придёт.
- И ты будь счастлив. Прощай.
- Не поминай лихом, - Василий сел в двуколку, подхлестнул коня и запылил в степь.
***
Василий забрал Катерину, и они уехали работать в Сталинград на строящийся тракторный завод.
Антонину засватал Федя из Грачиков. Человек, по-настоящему любящий, теплом своего сердца отогрел холод страха в её душе. Бережное внимательное отношение к ней изгладило жуткий страх той ужасной ночи в песчаной балке у боярышника.
Обе пары были счастливы каждая в свою меру.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.