Встречи. Сладкий плен...

                ВСТРЕЧИ.
                СЛАДКИЙ ПЛЕН…

    Она сразу привлекла её внимание. Что поделать – наблюдатель и философ по жизни, часто окуналась нескромным взором в чужую жизнь и глаза, так уж устроена голова: ни минуты простоя, ни мгновения тишины – вечная работа, замыслы новых произведений, зорко подмеченные сценки. Так случилось и в тот день, когда понадобилась поездка в областной город.

    В фойе клиники Мари увидела женщину с необычным лицом и глазами. Что зацепило? Свет. Внутренний свет и тихая радость в ней. Необъяснимая тайна, очарование, что-то, что не позволило скользнуть взглядом равнодушно и тут же забыть. Что побудило незаметно пересесть на диване ближе, скромно улыбнуться, предложить бутылочку минералки, когда женщина вынула таблетки из кармашка сумочки.
    – Благодарю… Как забыла… Неловко, право… – немного отвернувшись, запила лекарство, заметив останавливающий жест незнакомки, оставила бутылку себе, мелко пила слегка газированную воду, явно наслаждаясь тонким вкусом и ощутимой прохладой – душно было в клинике. – Отпустило. Давление. Так не вовремя. Редко бывает. Нервничаю сильно.
    – Сын? – тактично завела разговор.
    – Да. Первый раз на томографии. И самой тревожно. Как он там?..
    – Ваше спокойствие сейчас важнее. Не позволяйте нервозности ему помешать. Чувствуете друг друга? – когда стеснительно кивнула в ответ, Марина понимающе улыбнулась. – Расслабьтесь. Подумайте о приятном, сокровенном, личном.
    Слегка смутившись, словно её спросили о слишком интимном, незнакомка покраснела красивым интеллигентным лицом, сделала пару глотков воды, выдохнула неспешно и закрыла выразительные синие глаза с поволокой. Длинные густые ресницы легли на верх щёк шёлковой каштановой волной, изысканные ухоженные брови опустились и больше не взлетали изломанной линией ко лбу. Щёки расслабились, румянец немного отхлынул, подбородок же подобрался, показав небольшую ямочку – почти мужскую, но привлекательную. Даже успокоилась едва заметная родинка под левым уголком губ, небольших, красивых, с уникальным рисунком абриса. Дыхание умерилось, грудь уже не вздымалась в порывистых нервных вздохах. Отрешённость победила волнение. Только тогда мысли замедлили свой бег и вылили на губы женщины мечтательную, слегка виноватую улыбку.
    Мари, зорко наблюдая за метаморфозой лица соседки, улыбнулась невольно: «Умница. Полное расслабление. Почти транс. Сработало».
    Через несколько минут женщина очнулась, едва заметно вздрогнула телом, медленно распахнула глаза, выдохнула протяжно, словно с сожалением. Ещё пару минут смотрела перед собой незрячими глазами, будто было невыносимо жаль расставаться со сладкой грёзой.
    – Спасибо Вам за совет. Даже заснула на мгновенье. Удивительно… – говорила с мягким придыханием и слегка уловимым акцентом.
    – Йога. Действенный приём расслабления перед медитацией. Советую. Мне помогает, – мягко улыбнувшись в глаза, протянула на ладошке пару карамелек. – «Мятная». Есть «Барбарис».
    – Спасибо. Не люблю сладкое. Благодарю…
    – Марина. Или Мари. На «ты». Если не возражаете.
    – А я Ева. Полное – Эвелина. Муж зовёт Элей, сестра – Линой, сын – Евой, – тихо рассмеялась. – Три в одном. Отчество ещё мудрёнее. Лучше без него и на «ты», – стеснительно пожала плечами. – Рада знакомству, Марина.
    – Взаимно, Ева. Здесь тоже с сыном. Впервые были. Ждём результата. Весёлого мало – похоже на опухоль мозга. Почти уверена.
    – Ужас. Дай бог, чтобы ошиблась. У нас не так трагично – после травмы. Для проверки. Но тоже боюсь худшего. Один у меня.
    – Мне проще – есть дочь. Уже сама мама, двое внуков. Видимся крайне редко: столица не способствует проявлению родственных чувств, да ещё зять сложный человек. Не вмешиваюсь.
    – Мой тоже не хочет здесь жить, всё в город крупный стремится, возможностей больше, перспектива. Противлюсь, но препятствовать не стану – его жизнь. Взрослый, с образованием, достаток. Отпущу.
    – Сами?..
    – Нет. Останусь здесь. Мужа тоже отправлю. Его опять в Головной зовут – присмотрит за нашим вольнодумцем. Буду их ждать в усадьбе, варенье варить, покрикивать на слуг… – тихо обе рассмеялись, – на пяльцах вышивать, кружева коклюшками плести…
    – …писать картины и романы. Мой случай.
    – Да? – распахнула удивлённо сапфир глаз. – И как успехи?
    – Первое – на стену, второе – в стол.
    – Какая жалость… – сочувственно вздохнула. – Понимаю, почему – мафия везде. Ничего не изменилось с застойных времён.
    – И даже античных. Не переживаю. Главное – обрела покой и удовлетворение. Остальное – суета сует. Не тщеславная и не богемная по натуре. Мне ближе моя усадьба, варенье, слуги…
    Рассмеялись, пожали руки, переглянулись с пониманием и симпатией.
    Веселье пришлось прервать – вышел сын Евы: красивый высокий парень лет двадцати восьми. Мать встала, ринулась навстречу.
    – Что? Уже сказали?..
    – Ждать результата. Обещали через пару часов. Или через неделю, если не торопимся. Успокойся, Ева, – тихим бархатистым голосом уговаривал не волноваться. – Как решишь?..
    – Два часа.
    – Хорошо. Пойду, сообщу о решении.
    Растерянно проследила взором, потом села на место, явно волнуясь.
    – Успокоиться и владеть ситуацией. Вдох-выдох, – Марина прошептала, глянув искоса.
    – Пытаюсь. А ты? Дождёшься и уедешь?
    – Два часа ничего не решат. Посидим в кафе? – поняла, что женщине хочется поговорить по душам. – У меня есть часа четыре. Достаточно?
    – Вполне! – рассмеялась и выдохнула с облегчением.

    Через два часа, отправив мужчин по домам, женщины зашли в модную кофейню за мостом и забились в дальний уголок, прикрывшись от нескромных подглядываний посетителей кружевной стеной из пышных пальм в кадках.
    – Я наблюдательна, как все писатели. И хорошо понимаю людей, – отодвинув выпитую чашку и тарелку от пирожного, Марина приступила к допросу по всем правилам женского искусства. – Рассказывай, дщерь моя разлюбезная, – хохотнула, покраснела щеками, сверкнула зелёно-карими глазами. – Вокруг твоей истории сияет Её Величество Тайна. Исповедуйся. Мне можно. Писательство – сродни исповедальне в церкви: всё слышим, но на гора выдаём в таком изменённом виде, что первоисточник скрывается за толщей ложных фактов. Говори, Евушка. Всё. С самого начала. Например, так: «Я родилась в очень богатой семье. Она принадлежала к столпам европейской аристократии…» – вскинула прозорливые глаза, в которых не было ни грана издевательства или насмешки: там была лишь правда. Предугаданная или «подслушанная» душой.
    – Господи… Откуда ты?.. – Ева отшатнулась, резко побледнела, машинально поднесла руку к груди изысканным жестом. Мари протянула стакан с холодной минералкой: «Врача?» Женщина в ответ помотала каштановой головой, отпила несколько глотков. Отдышавшись, долго смотрела в спокойные и терпеливые глаза наперсницы, потом решилась. – Так всё и есть.
    Села ближе, опустила локти на стол, устроила на переплетённых пальцах с модным маникюром подбородок и начала рассказ:
    – Сколько себя помню, всегда вокруг были люди, что угождали, кланялись, говорили тихими голосами, будто сочувствуя или боясь за моё здоровье. Детство прошло за океаном, потом, когда отец внезапно погиб в автокатастрофе, меня вывезли во Францию, в глушь, в район, где стояли полузаброшенные замки и поместья с историей и кровавым следом. Мама вскоре вышла замуж и вернулась в американский бомонд, меня же оставила на нянек и опекунов со стороны отца. Мне это понравилось больше, чем холодная до равнодушия мать. Средствами я была обеспечена, что позволило получить блестящее образование. Как и сохранить русский язык. Мама родом из Петербурга, дворянка по рождению и происхождению. Папа – бельгиец с французскими корнями.
    Он был чудесен. Мне его до сего дня недостаёт… Он меня тоже любил до безумия, до самоотречения, до слепоты. Вкладывал всего себя в моё образования с пелёнок, рассказывал много и интересно по истории рода, аристократии, правилах, тайнах, порядке и прочая. Сумел в детскую голову вместить эту сложную информацию в виде сказок и притчей, почти играючи, что и позволило запомнить на всю жизнь, принимать, как должное, как само собой разумеющееся. Мне было восемь, когда его не стало, но уже в этом возрасте я была сформирована, как личность. Стояла у гроба в траурном одеянии на равных с матерью и родичами. Даже выступила вперёд, что заставляло людей всех возрастов, чинов и рангов кланяться мне низко и почтительно – стала знатнее и богаче многих из них. Тогда весомо помогали представители опекунского совета, сразу представив мне наставницу из окружения папы. Этель. Дворянка, виконтесса. На удивление простая в общении, что мгновенно подкупило и подружило нас.
    Этель сводила с обществом, представляла, знакомила, свивала кокон моего блестящего будущего ловкими руками прирождённой авантюристки и заговорщицы! Едва я окончила колледж, тут же очутилась в Сорбонне, влилась в европейский бомонд на равных. Пошли балы, благотворительные выставки, презентации, мероприятия…

    Мне было восемнадцать, когда я впервые на одном вечере встретилась с семьёй Бенуа. Милое семейство с русскими корнями и знаменитой фамилией. С радостью в уголках общались с ними на русском! Как заговорщики, право! Но нам это, оказалось, было важно и нужно – кровь услышали, не иначе. Чаще всего возле меня оказывался их младший сын Лео, с ним стали дружить, танцевать, смеша великосветское общество – он немного отставал от меня в росте. На тот момент ему было десять лет, рост ещё ожидался, как со смехом сказал его папа. Нас это нисколько не смущало – держались за руки, флиртовали, шушукались по углам – бросали вызов, порождали смех, смеясь и сами.
    Я была вызывающе красива и богата – навязчивые сановные поклонники быстро надоели до отвращения. Понимала, что их влечёт, вот и не отвечала взаимностью, держала в друзьях, соблюдала осторожность – психи среди богатых и развращённых не редкость. Вот и завела дружбу с мальчиком из хорошей семьи. С ним мне ничто не угрожало, лишь вызывало у общества лёгкое недоумение: «Уже обручены?» Слухи множились, но нам было всё равно. Просто веселились, ездили вместе на отдых на Ривьеру, посещали театры – наслаждались.
    Радовал тот факт, что Лео оказался не по возрасту мудрым мальчиком и держался с достоинством: ухаживал, ограждал от назойливых резким окриком, привлекая внимание взрослых, развлекал, учил обращению с разными новинками в технике. Рада была знакомству и какому-то необъяснимому родству душ. Он это тоже чувствовал, часто целовал мне пальцы, гладил волосы. Его родители посмеивались: «Как за кошкой ухаживаешь! Девушку так не гладят!» На что спокойно отвечал: «Всему своё время.», ввергая меня в краску.

    Вскоре жизнь нас развела на долгие семь лет – его отца назначили послом за океан. Звонки и письма стали реже, встречи и того меньше. Я занялась после Сорбонны благотворительностью, забот хватало.
    На ежегодном балу в Вене мы однажды оказались в паре. Удивились и обрадовались оба! Столько не виделись!..
    – Лео! Ты вырос! Очень. Не только догнал отца, но и прихватил сантиметров десять сверху!
    – Надеюсь, этот прискорбный факт не охладит наших чувств, графиня? – с достоинством поцеловал мне руки. – Не волнуйтесь, буду поднимать Вас на уровень глаз, когда решусь заговорить.
    А мне расхотелось разговаривать – Лео стал красавцем. Был ещё худым и тонким, но благородная красота уже заставляла сердце выскакивать из груди. Не удивительно, что разница в возрасте перестала быть важной. Или помехой. Едва дождались момента, когда можно было без ущерба для репутации исчезнуть. Переодевшись в отеле, поехали в соседний городок гулять и всё говорили, говорили, рассказывали о годах, что провели врозь. Потом зашли в милый ресторанчик, поужинали и начали танцевать. Там играл народный ансамбль с гармонями и скрипками, было романтично, весело, просто. Вот там Лео и притянул меня в поцелуе. Растерялась – ему семнадцать, мне – двадцать пять, но вскоре все мысли испарились, осталась только нежность и эта непреодолимая тяга душ и… тел. Я себя корила, ругала, призывала опомниться – тщетно.

    …Очнулись в горном шале, спустя месяц. Как там оказались, не вспомнили. Поняли по отношению прислуги, что представились молодожёнами. Посмотрели на руки – кольца обручальные! Хлопали глазами долго. Пока на пороге однажды не появилась Этель.
    – Советую закрыть ваши рты, – обняла нас, опешивших и онемевших. – А что мне ещё оставалось делать, дети мои неразумные? Спасибо моему Юджину, он помог вас вывезти сюда и обеспечить этот сладкий плен среди снегов и гор, – когда протянули к ней окольцованные руки, усмехнулась. – Да. Всё законно. Кто-то из вас против? – покачали одновременно головами и кинулись наперснице в объятия. – Благословляю, дети мои. Что скажут родные, не ведаю, но судьбы Ромео и Джульетты вам не желала. Сразу окольцевала, чтобы не грешили вне брака. Я за вас так рада, родные…
    – Теперь я буду за тебя спокоен, жена моя любимая, – Лео очнулся первым, усадил нас с Этель на диван у открытого балкона. – Никто отныне не покусится на тебя и твоё состояние. Брак – веский довод, чтобы держать прохвостов от тебя на расстоянии. Как только мне исполнится восемнадцать, заключим контракт, чтобы ты не сомневалась в моих чувствах и полнейшей незаинтересованности в финансовом плане. А в двадцать один обновим или дополним его.
    Когда ему исполнилось восемнадцать, контракт пополнился ещё одним именем: Константин. Наш сын. Рождённый в законном и счастливом браке. Наследник и отрада.

    Время шло. Однажды встал вопрос о переезде в Россию – муж стал представителем крупной корпорации, она открывала филиал. Нам даже не пришлось ломать себя в плане языка, питания, менталитета. За эти годы мы часто приезжали в меняющуюся Россию по разным поводам. И всё больше склонялись к переезду на историческую Родину. К корням. К истокам. Не пожалели.
    Уже десять лет здесь живём. Купили старинную усадьбу, отреставрировали её, часть крыла превратили в музей, содержим за счёт туристов, студентов и историков, в другой части обитаем сами, впитывая воздух, воду, быт, красоту и простоту – то, чего так не доставало там, в сытой и зазнавшейся Европе. Бываем и там, но очарование ею полностью утратили. Как и иллюзии. Всё познаётся в сравнении. Родина выиграла и победила. Теперь окончательно.

    Ева затихла, кивнула благодарно, когда Марина налила свежий крепкий кофе в чашку, придвинула творожно-шоколадный десерт. Молчали долго. Ева проживала заново свою бурную и насыщенную жизнь, Мари – свою, но одна мысль была общей: «Дома всё-таки лучше».

               Март, 2019 г.

               Фото из Интернета.


Рецензии
Да, Ира, один раз понюхав розу, шиповник нюхать не будешь... Всё хорошо, но так и таких сюжетов кругом уйма. Хорошо ещё Ваше письмо своеобразное прослеживается за банальной женской канвой изложения. Где ДЫГАС??? Тот который писал о годах войны, что кровь стыла в жилах? Мне нужен Дыгас, который отличался от всякой бабской размазни. ( представляю, сколько я врагов на себя сейчас накликаю)Ира, Вы молодец! Молодцом и отстранитесь! С уважением и теплом!

Сергей Вельяминов   07.04.2019 22:29     Заявить о нарушении
Ну, воитель мой беспокойный, нужно же и девочкам что-то наваять - весна за окном! Не всё же войной и памятью питаться, тут несварением их попахивает, понадобилось желейно-зефирное, сладенькое... )))
Если на прошлое настроены - "Деточка" и "Васильки..." к Вашим услугам. А там можно и "Историю рода" посмотреть - о родителях по их рассказам и воспоминаниям. А боле нету, сударь. Я ж не воин и не мужик, вспомнится - напишу. Пока Космос молчит. Не время, видимо. Кто просил о поминке - описала их жизнь или кусочек, другие спят сном праведников. Пусть отдыхают, земля пухом...
Скоро и вовсе пропаду - земля просохла, начинаем возню в саду и огороде. Не поминайте лихом. Остались только романы, фантастика, мистика и прочая ерунда, это для девочек. )))
С искренним уважением и тёплой улыбкой,

Ирина Дыгас   08.04.2019 09:33   Заявить о нарушении