Александр Алехин

Мой отец здорово играл в шахматы. Когда я был малышом, ростом с пузырек от зеленки, мы жили в Индии. Отец работал там "советским специалистом". Однажды в выходной индусы на сцене открытого кинотеатра устроили шахматный турнир для местных рабочих и членов нашей делегации. В честь советско-индийской интернациональной дружбы. Я сидел в зале и очень гордился, что мой отец на сцене. А потом я заснул и упал. Отец побежал меня поднимать, и пока возился, его соперник, высохший бенгалец, переставил позицию. Протоколы на таком уровне не велись, скандал отцу никто из наших поднимать не позволил, и он проиграл. После этой истории отец не очень-то верил в советско-индийскую интернациональную дружбу. А я заинтересовался шахматами.
Мне нравилось читать записи партий - язык тайных для меня символов и странной логики:

15…Если 15. Сс4, то 15. . .Kf6
16. d>g3 (16. КЬЗ? Ь5 17. Се2 Cg4)
16. .е5, и белые испытывают неудобства…

Разбирая это, я чувствовал себя Шампольоном. И хотя совершено не понимал, почему белые «испытывают неудобства», шахматный диалог завораживал меня, я верил его телеграфному аскетизму. Мне было жаль белых. Я решил научиться играть и обязательно помочь им. Увы, талант не передается по наследству. Я научился играть настолько, чтобы не получить мат пока соперник не выкурит сигарету, но не больше. Так, что белым рассчитывать на меня не приходится. Я остался зрителем.
Откуда берется романтика в крошечном черно-белом кусочке мира, разделенном на 8 строчек и 8 столбиков? В шахматах нет прилагательных, только точные траектории фигур по давно известным правилам. Кто-то сказал, смотреть за игрой в шахматы, все равно, что смотреть как растет трава. Действия никакого. Шахматисты сидят напротив друг друга и молчат, будто они поссорились. Где уж здесь быть романтике. И вдруг. Едва заметное движение, мертвая фигура поднимается и опускается на новое место – сделан ход, 5 сантиметров по мирозданию, и доселе сонный от духоты зал взрывается аплодисментами, а совершенно незнакомые люди начинают поздравлять друг друга с ощущением радости и братства.
Я относился к авторам таких чудес - гроссмейстерам, как к знаменитым ученым или отважным путешественникам. Больше всех мне нравился Александр Алехин. Нравилось в его судьбе не то, что он сокрушил «идеальную мыслительную машину» Капабланку, а то, что все победы в жизни он одержал в одиночку. Его не поддерживали страны и правительства. У него не было постоянных покровителей. Он оказался чужим всему, что было в силе в ту странную эпоху. Его жизнь - классический пример, если человек захочет, он может стать первым, опираясь только на себя. Бог столько вложил в человека, что человеку не нужно никаких «дополнительных условий» для того, чтобы стать великим…
Когда случилась 2-я мировая Алехин был на шахматной олимпиаде в Аргентине и сразу организовал бойкот немецкой команды. По возвращению в Европу он пошел добровольцем во французскую армию переводчиком. После оккупации Франции он оказался фактическим заложником, у него жена еврейка. Наконец немцы пообещали их выпустить в Испанию (до этого выпускали лишь его одного) в обмен на серию статей об "истории шахмат". Деваться Алехину было некуда, и он согласился подписать антисемитские статьи, как сейчас считают, составленные нацистами. Жену все равно не выпустили.
Сразу после войны ему припомнили те тексты. Макс Эйве, проигравший в 1937 русскому чемпиону матч-реванш, в 45-м организовал его травлю и бойкот. Алехин остался без копейки и скоро умер. Кстати, священник не стал проводить церемонию, увидев признаки насильственной смерти.
Эпоха Алехина в шахматах закончилась. Эпоха фантазии, воли, беды и чести.
В первую мировую после менингита и болезни сердца он все равно пошел добровольцем в санитары. Был контужен, имел боевые награды за вынос раненых с поля боя. Его судьба - типичная судьба одиночки, которому эпоха просто не оставила места для жизни. Красные в революцию приговорили его к расстрелу, после эмиграции от него публично отказался старший брат. Женатый на еврейке, он был вынужден сотрудничать с нацистами, чтобы те оставили ее в покое. За что его называли "шахфюрером 3-го рейха". И наконец, на следующий день после того, как ФИДЕ принял официальное решение о проведение матча на звание чемпиона мира Алехин-Ботвинник, Алехина нашли мертвым. Что устроило абсолютно всех. И красных, и белых. И звездно-полосатых. Для белых он остался непобежденным. Для красных исчезла опасность проигрыша Ботвинника эмигранту Алехину. А наибольшие шансы получить корону без матча имел американец Решевский.
Эпоха Алехина закончилась его крахом. В конце жизни у него не было ни денег, ни честного имени…
А у скольких подлецов осталось и то и другое?!
Эпохи бывают безжалостны к тем, кто дает им свое имя.


Рецензии