Памяти ВОВ. Помер, было, дед...

                ПАМЯТИ ВОВ.
                ПОМЕР, БЫЛО, ДЕД…

    Болел Фёдор. Долго и мучительно. А потом совсем худо стало, пришлось вызывать «Скорую». Довезли, положили в терапию, назначили лечение немудрящее – больничка-то городская, простая, районная, не областная, что там за лекарства.
    – Ну что, баба, есть какое хозяйство у вас? – уставший доктор едва сидел в обшарпанном кресле кабинета. – Если криз у него случится, нам и купировать нечем – не доходят препараты нужные, всё в областных оседает. Придётся за свой счёт приобретать вам.
    – Нету ничего. Две грошовые пенсии. Даже на смерть не собрано, – махнула обречённо баба Нюта корявой рукой. – Сколь протянет?..
    – Да какие там прогнозы? Истощён организм. Самое большее – неделя…
    – Так мало? Ох, лишенько… – всплеснула натруженными руками, сдавленно всхлипнула, но быстро отёрла слёзы, вскинула маленькую головку, покрытую ситцевым платочком в мелкий голубой цветочек. – Как Бог даст… Только б не мучился так…
    – Опиаты пока есть в наличии. Хватило бы… Ладно, будем звонить руководству, может, пришлют ещё. Отдыхайте, бабушка. И сами плохо выглядите. Сможете доехать домой?
    – А куды деваться? Надо всё приготовить. Делов по горло. Поеду я…
    Навестив деда, сунула медсестре сотенную и поехала в деревню, неся скорбную новость соседям.

    Через три дня дед помер. Ночью. Врач спал, медсестра не стала будить – вторые сутки на дежурстве. Позвонила брату – подрабатывал в морге. Приехал, вдвоём тихонько переложили тощее стариковское тельце на каталку, покрыли простынкой в больничных штампах и повезли в соседнее здание.
    – Всё, Люсь. Беги. Да застегнись! Простынешь, кто пацанят растить будет? Мне не отдадут, неженатый и бедный… – любяще ворча, Славка прогнал старшую сестру в отделение. – Понаблюдаю за ним. Михална сама будет вскрывать. Хотя, что тут гадать – мертвяк и есть.
    – Помой его и всё. Я тоже думаю, что резать не станет. Заключение утром врач напишет. Пока! – чмокнув в колючую щёку, заглянула в глаза, подмигнула, как в детстве, и убежала, придерживая толстый махровый полосатый халат, заменяющий персоналу пальто.
    Проводив взглядом, постоял ещё пару минут, подышал мартовским ароматным сырым воздухом, опомнился, зашёл и закрыл изнутри железную тяжёлую дверь, хохотнув про себя по привычке: «А то они сбегут отсюда…» Переодевшись в рабочее, подошёл к каталке, постоял, медленно стянул простыню с тела, наклонился, потянул носом воздух, замер, ещё разок понюхал. Разогнувшись, заколебался, но профессия взяла своё: быстро наполнил ванну тёплой водой, раздел усопшего, положил в воду, машинально не погружая с головой – привычка живого. Вымыл, невольно молча разговаривая с телом, что-то рассказывая, как знакомцу, сочувствуя. Время быстро пролетело. Отерев, вернул на каталку, покрыл чистой простынёй, на большой палец левой ноги повесил бирку с номером, ушёл опять к ванне, ополоснул, вымыл руки, направился к столу, занявшись регистрацией и прочими делами. Поймал себя на мысли, что всё время прислушивается к тишине, старается уловить дыхание старика. Покачав головой: «Дурак ты, Славик!», встал и пошёл в кабинет – проголодался.

    – Как тут наши гости? Кто сбежал, кто пришёл на своих двоих? – Наталия Михайловна вошла, открыв своим ключом дверь, шутила привычно и незлобиво. – Как ты, друг сердешный? Удалось соснуть? Помыл? Записал? – сыпля вопросами, неспешно раздевалась, переодевалась, причёсывалась, прихорашивалась, а парень кивал, с тёплой улыбкой ходил следом, помогая, поддерживая, тактично отворачивался – ритуал и маленькая тайна двоих. Ей сорок пять, ему – двадцать три, игра «мать – сын» ими была принята сразу, не сговариваясь. – Умница… Ага… Ясненько… Не буду пока трогать – отлежится вдруг. Кофе, говоришь? А я тут омлетик пышный принесла и салатик твой любимый… – закружившись возле стола, быстро соорудила настоящий домашний уют. – С добрым утром, добрый молодец! Прошу к нашему столу! – дождавшись в ответ уважительного поцелуя рук, величаво села и глазами пригласила «сына». – Приятного аппетита!

    Было холодно. До озноба. До крупной трясучки. И жёстко на редкость. Дед открыл глаза, долго лежал неподвижно, потом стал понимать, что не видит ничего – простыня на лице. Пошевелив головой, стянул её, сообразил, что не знает обстановки палаты. Обведя взглядом стены и потолок, ситуацию не прояснил, только ещё больше озадачился. «Вот оказия… Где ж я? В процедурной, что ль? Нет, там другой был кафель… – попытался пошевелиться, удалось с трудом – тело онемело и почти не слушалось. Стал разогревать его постепенно, с рук, шеи, плеч… Когда дошёл до ног, ощутил в пальцах помеху, кое-как приподнялся и… ошалел: на большом пальце что-то висит. Осмотрелся, понял, что полностью обнажён и лежит на голой каталке. Дотянулся, снял – бирка с номером и числом. – Я что, помер? Ааа... это морг, значит. И сколько тут валяюсь? Какое число? – встал, обмотался простынкой, босым пошлёпал из темноватого помещения на свет, в коридор, дальше, к двери со стеклом сверху. Заглянул – зал небольшой, стол железный. – Не, тут режут… Где кабинет?» Вскоре нашёл, толкнул дверь – пусто. Подошёл к телефону, заметил рядом список, нашёл номер терапии, набрал.
    – Семёнов это. Из морга. Я живой тут…
    Положив трубку на место, сел на стул и стал ждать. Через минут пятнадцать услышал женский голос в коридоре, вышел.
    – …А я и говорю девчонкам, что погодим немного, не похож он на моих клиентов… – невысокая пухленькая брюнетка с улыбкой шла навстречу, неся свёрток в подмышке. – Вещи твои, деда. Айда, будем одеваться. Как ты? Напугался?..
    – Замёрз только. Очнулся, а на ноге номерок… Тогда и дотумкал, где я. Порядок.
    – Где был? Помнишь сон? Почему вернули? – автоматически одевая мужчину, Наталья расспрашивала подробно – не каждый день мёртвые оживают. – Может, всё слышал вокруг?..
    – Не помню толком… Вроде, как на рыбалке я… а рыба возьми, да и стяни меня в воду! А она такая холодная!.. Как лёд! Да ещё в леске запутался, чуть не пошёл ко дну, еле выбрался. Очнулся на берегу: холодный и мокрый, ни рукой, ни ногой пошевелить не могу. А когда обсох, значит, тогда и понял, что не на речке я, а тут. А так-то, не помню больше ничего. И никого.
    – Значит, не время тебе, дедушка, ещё туда идти. Даже в тоннель не попал. Ещё поживёшь! Не скоро ко мне попадёшь… – вывела виновато улыбающегося больного за порог, передала медсестре отделения. – Держи, Светлана, своего героя. Даже не испугался! Я как чувствовала, что он просто обмер. Потому не работала.

    Через день вернулся дед домой. То ли ему Бог дал время, то ли от холода мертвецкой болезнь замерла, но случилось чудо – боли отступили полностью. Попросился домой. Бабке даже не звонил, приехал своим ходом. А в доме уж всё к похоронам готово! Убрано, переставлено, вынесено, наготовлено, народ бегает…
    – Рано обрадовались, люди! Я вернулся! – Фёдор стоял посреди двора и наслаждался ужасом и удивлением баб да мужиков. – Заноси всё обратно, народ! Накрывай на стол – солдат с фронта пришёл, с победой! Впереди целая жизнь! Встречай, наливай, подавай, налегай!
    На громкий дедов голос вышла Нюта, глянула на помолодевшего озорного мужа, икнула, побледнела и кулем осела на ступеньки. Бабы кинулись к старушке, затормошили, загалдели, бросились звонить… Поздно: сердце разорвалось от потрясения. Даже не вскрывали. На следующий день и схоронили, чего тянуть, когда всё приготовлено. Только платье вместо костюма надели – всем селом сбросились на обновку. Такое дело…

    Фёдор пережил свою жену на пять лет! Ходил гоголем, когда скорбь отпустила, заглядывал соседкам через забор, хорохорился, сватался даже. Смеялись стыдливо, отговаривались чем-нибудь приличным и беззлобным. Когда сник и опустился, стали тайком подкармливать, обстирывать, а бедолага думал, что это покойная Нюта ночами приходит и обслуживает! Видимо, эта мысль и свела в могилу, – был уверен, что жена ждёт его с нетерпением. Ушёл тихо зимой. Кинулись не сразу. Даже мрачно шутили: «Занесём в тепло – оттает наш бессмертный». Не оттаял.

    Домик три года стоял без хозяев – сельсовет не мог продать почему-то. А потом в одно жаркое лето молния попала в покосившуюся металлическую трубу с антенной – сгорел домишко дотла.
    Спустя год стали молодята ночами замечать, что на участке пепелища под старой раскидистой яблоней на скамье сидит дед! Вернулся призраком и продолжал любоваться садом и полной луной. А ещё частенько появлялся на речке возле затона – рыбу ловил. Увидев призрак, тихонько уходили, с улыбкой перешёптываясь: «Ишь, не сидится ему на небесах – домой прилетает».
    А ещё через пару лет расселили село – попало в зону затопления новой ГЭС. Вода смыла всё, даже память об ожившем покойнике. Всё уходит и проходит, бесконечно лишь время.

             Март, 2019 г.

             Репродукция с картины Пузырькова В. «Впереди мир». 1984 г.

             http://www.proza.ru/2019/04/08/1791


Рецензии
Да, чего только не бывает! Бабушку жалко(((

Лена Дубровская   15.05.2019 19:18     Заявить о нарушении
Жизнь всегда была щедра на смешное, грустное, глупое и опасное. Потому не сдаёмся обстоятельствам даже в критической ситуации. И побеждаем, теряя близких и любимых. Вероятно, это расплата за победу, за попытку оспорить решение свыше.
Вот и дед решил поспорить с богом, расплатился женой. Грустно.
С уважением,

Ирина Дыгас   15.05.2019 21:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.