Кассандра гл. 21

Гл. 21 

НАЧАЛО:  http://www.proza.ru/2018/03/20/124

Пифия молча приняла пустой сосуд из рук послушницы. Ни жалости, ни сожаления на ее лице больше не было, осталась только маска холодного равнодушия. Того, что ранит сердце гораздо сильнее любой, даже самой жгучей ненависти. Женщина подняла с пола фонарь, развернулась и, полная сдержанного величия, направилась к выходу. Через короткое время звук ее шагов стих, громыхнула, закрывшись, массивная дверь и Александра осталась в кромешной темноте одна.

Но к собственному удивлению, страха не испытала. Спокойной рукой девушка отдернула плотный полог и по ступенькам спустилась в адитон. Здесь внизу пахло по-другому. Сладковатый запах испарений поднимающийся из щелей в плитах пола, слегка щекотал в носоглотке. В порядке установленного ритуала накануне ей пришлось поститься, и сейчас, на голодный желудок, напиток причастия в купе с веселящим газом подействовал очень  быстро. Видимо, в питье был подмешан наркотик, потому что Александра испытала удивительную легкость, сменившую прежнее напряжение. Голова закружилась, и захотелось смеяться. Все показалось знакомым. Смутные воспоминания когда-то пережитого сна в пещере темного бога всплывали перед глазами обрывками и тут же исчезали.

Теперь, когда она ничего не видела, звуки и запахи усилились многократно. Обострившийся слух улавливал в воздухе каждый шорох. Шумное трепетание крыльев ночных бражников походило на барабанную дробь. Потеряв ориентацию в темноте, бабочки громко ударялись о стены храма, словно залетевшие вовнутрь большие птицы. Пение сверчка под потолком оглушало. Пробежавшая в стороне мышка гулко поцокала по мрамору острыми коготками, будто медными подковами. Ошеломляя напором, сквозь тело Александры в виде пульсирующих  разрядов пронеслось огромное количество энергии. Головокружение усиливалось и, чтобы не упасть, она прижалась спиной к стене и медленно сползла на расстеленное на полу покрывало.

Лежа на спине, она чувствовала, как внутри нее зашевелились и поползли тонкие побеги чего-то доселе неведомого, которое постепенно завладело ею и оплело коконом. С этого момента погружение в какофонию быстро сменяющихся образов и чувств стало пугать. Вспомнив предостерегающие слова пифии, Александра засомневалась в разумности своего выбора. Мышечное напряжение постепенно возрастало, по коже побежали мурашки холодного озноба, а перед глазами в виде вспышек замелькали странные картины иных миров и других жизней. Онемевшие руки и ноги слушались плохо, и показалось, что оставляя беззащитной, с нее безжалостно начали сдирать панцирь воли.
 
 Осознав собственную беспомощность, Александра в панике задавалась вопросом – зачем и ради чего она пошла на столь опасную для своего мозга и тела экзекуцию? Стоило ли все это страдание того, чтобы обмести запретное для всех прочих смертных? Уверенность была абсолютная – она умирала. Умирать она не хотела. Почувствовав, как ее начало выкручивать из тела, а с лица снимать кожу, из первобытных глубин ее существа вырвался животный инстинкт. Душа заметалась в поиске спасения. Штормовой вал бил, крушил и опрокидывал на скалы парализованное страхом сознание, как выброшенную за борт бутылку с последним посланием. Набирающий ярость и скорость цветной калейдоскоп тащил в бездонную воронку неизвестности. Лихорадочно цепляясь за гладкий пол ногтями, Александра пыталась вернуться назад в привычную среду, но вместо этого слышала только чей-то издевательский хохот. Голова гудела, словно пустая тыква, по которой колотили палкой. На долю секунды ужасная волна, давая ложную надежду, отступала, но тут же неумолимо накатывалась очередная, и было непонятно – жива ли она до сих пор.

Силы были неравные. Усталость и отчаянье мягко и настойчиво накрывали ледяным саваном. Ее засасывало в омут, но раздавленная, сопротивляться она уже не могла, да и не хотела больше – ей стало все безразлично – пусть все случится. Краски исчезли. Глубина переживания выключила мыслительный процесс полностью. Победившая стихия подхватила и потянула туда, где живым не дозволялось быть – в Великую Тьму –  в ту, в которой исчезают все этические смыслы.

Отдав себя ее всесокрушающей силе, Александра медленно погружалась в темно-зеленую пучину. Похожие на водоросли длинные волосы девушки распустись веером, а безвольные руки раскинулись и всплыли вверх. Бездна поглощала. В последний раз, подняв глаза, она увидела, как над головой на зыбкой поверхности океана печально качается серебряная луна. Превращаясь в точку, ее свет в виде тонких ниточек слабел постепенно, а потом исчез полностью, и наступила тотальная тьма. Александра лежала на дне вниз лицом в полной уверенности, что умерла, и кто-то неизвестный, сжимая ладонью ее грудь и задыхаясь от возбуждения, прерывисто шептал ей в ухо:
- Любимая, ты возвратилась ко мне.
 
Что-то знакомое, когда-то уже давно пережитое, вернулось к ней в тот же миг. Разные эпохи и разные жизни перемешались в сознании, и невозможно было понять, где сейчас прошлое, будущее или настоящее. Александра знала, кого она увидит, если перевернется. Запах, голос, щекочущее ощущение на коже от его белокурых волос – все сохранив, подсознание пронесло сквозь века и ничего не забыло. Это было очевидное соприкосновение с чем-то изначальным, требующим отдаться стихийному процессу, не рассуждая. Девушка открыла глаза. Храм был наполнен мерцающим золотым светом. Все слилось в единое – страсть, наслаждение, боль, страх и восторг. Перевернувшись, она посмотрела на Солнцеликого. Все тот же, отвечающий всем канонам красоты великолепно сложенный бог в белоснежном хитоне, с драгоценной фибулой на левом плече.

Игра светотени подчеркивала безупречность его греческого профиля и усиливала рельеф надменного подбородка. Александра невольно залюбовалась – высокий, подтянутый «гепард». Его гордо посаженная голова на прямой сильной шее демонстрировала уверенность. С привычным выражением глаз опытного сердцееда он ей улыбался. Без условностей и церемоний долго разглядывая девушку, олимпиец, наконец, произнес:
- Ты не Сивилла.
Потом прищурившись и заглянув Александре в зрачки, задумчиво добавил:
 - Но часть ее сейчас в тебе.

- Однако ты ждал ее, а не меня. Не так ли, сын Зевса? Жаль, что я тебя разочаровала.

Тень пробежала по нахмурившемуся лицу Дельфийца, и горькая складка воспоминаний прочертилась между его бровей.   
  - Да. Она любила меня и была мне верна. За что все ее прихоти выполнялись мною беспрекословно, начиная с пророческого дара. И хотя по ее просьбе я воздвиг необоримые стены вокруг ее родного Илиона, все равно дом Сивиллы был здесь. Но ты не разочаровала меня. Ты так же прекрасна, как и она в свои юные годы, и даже похожа. И то, что мой дар предвиденья Сивилла оставила именно тебе – это что-то значит. Ты достойна занять ее место. Я многое могу и смею, но судьбы смертных подвластны не мне, а моим сестрам Мойрам – они определяют твою участь. Так ты хочешь стать моей возлюбленной и главной пифией этого святилища?

Вопрос был задан формально. Это было видно. Отрицательный ответ даже не предполагался. Он вообще мог не спрашивать. Александра отодвинула от себя руку Аполлона и встала на ноги. Любуясь девушкой, он смотрел на нее снизу, лежа на покрывале, запрокинув локоть под голову. 
 
- Я царская дочь. – ответила она спокойно. - Мне не пристало быть чьей-либо любовницей. Даже бессмертного. Брачное ложе я разделю только с законным супругом, которого сама выберу и полюблю. Ты ведь еще не женат, Солнцеликий?

После нескольких секунд замешательства в надежде, что ослышался, до него, наконец, дошел смысл сказанного. От изумления бессмертный потерял дар речи, а его красивое лицо застыло с широко распахнутыми глазами. Казалось, что олимпиец увидел голову Медузы. Такого он даже представить себе не мог. Случалось, что его отвергали богини или нимфы, бывало, что ему изменяли. Смертные женщины требовали от него в оплату за благосклонность богатство, власть и славу. И он их покупал. Но никто и никогда не осмеливался предложить ему подобное –  жениться! Немыслимо! 
Светоносный бог вскочил на ноги. Александре почудилось, что воздух вокруг него вспыхнул.
- Чтооооо?! – взревел он. - Я не ослышался, женщина? Повтори!
 
От его вопля стены должны были содрогнуться и упасть. Но Александра даже не шелохнулась. Пожав плечами, она без вызова тихо ответила:
 - У благородной девушки нет причины торговать своей любовью. Тебе нечего мне дать. У меня уже есть все – я дочь самого богатого царя Ойкумены. Я молода и красива. Поэтому ты можешь получить меня, только взяв в законные жены. Если, конечно, найдешь способ меня покорить и влюбить в себя.

- Я могу тебя убить, дерзкая.
 
- Можешь. А зачем? Чего ты этим добьешься? Проще прогнать меня. Утром, когда я проснусь, то ничего не буду помнить, как те женщины, которых ты отверг, не пожелав сделать жрицами своего храма. Я просто уйду навсегда. Ты хочешь этого?
 
Аполлон молчал. Его раздирали противоречивые эмоции – злость, даже ярость и непреодолимое любопытство одновременно. Что-то странное и пугающе непонятное чувствовалось в этой девушке – она как будто была не из его мира. Никто и никогда за тысячу земных лет не бросал ему –  высшему существу –  столь дерзкий вызов. Это ошеломляло. И покоряло.
 
- Нет. Не хочу, – ответил он задумчиво. - Оставайся. Утром ты ничего не забудешь. Клянусь Олимпом. Теперь засыпай, Кассандра. Отсюда и сюда проход только через сон. Я подумаю, что с тобой делать дальше.

Он подошел к девушке и положил прохладную ладонь ей на лоб. Веки налились свинцом и сами сомкнулись … В ушах раздался знакомый неприятный звук …

Александра открыла глаза, повернула голову и посмотрела на часы – было почти одиннадцать. Как уснула в храме, она не помнила совершенно. Но все остальное, как и обещал Несущий Свет, она не забыла. Предначертанное свершилось, она все узнает и поймет.   

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://www.proza.ru/2019/04/16/1357


 


Рецензии