Однажды полярной ночью

Аннотация: площадь Магаданской области и Чукотки более, чем площадь европейской части России. А людей там немного, и ста тысяч не наберётся, живут, в основном, вдоль дорог и в Магадане.

Я Маргарита Владимировна, тридцать лет, разведена. Медсестра, журналист, перекати-поле, свободна, как ветер. Так, однажды, школьный приятель Петька, позвал меня на север, говорит, - есть тема. Там, в заполярье, в краю эвенов строится дорога…

Приехала – нет Петьки. Зима, холод… Пропал, говорят, Петька. Ушёл в тундру и не вернулся. Привели к начальнику Семёну Андреевичу, тот хмуро на меня посмотрел и приказал отдать телефон и фотоаппарат. Мол, стройка стратегическая, снимать запрещено.
- Езжай обратно, - говорит, - нечего тут вертихвосткам делать.
Вышла на улицу, ветер с ног сбивает. Куда идти? Пошла прочь от стройки к цепочке яранг на горизонте. Зачем шла, и сама не понимала, дошла к ночи. Из яранги голос:
- Входи, балаболка! - Так меня здешний щаман окрестил.
- Садись, - говорит и на шкуру показывает, - раз сюда пришла, обратно дороги не будет, пока не досмотришь то, что должно.
- А что должно? – спрашиваю.
- Нехороший человек, - говорит, - Семён, и дорога его плохая. Не должно здесь дорогу делать, духи шибко злятся.
- А что с моим другом Петькой случилось?
- То и случилось и не только с ним одним, - отвечает, - кто слово поперёк Семёну скажет, тот и пропадает во льдах.
- Что же делать?
- Остановить надо Семёна, пока большего наворотил. Свяжусь с тёмными. Камлать буду, а ты молчи, не мешай.
Под удары бубна и бормотание шамана тихо уснула в уголке яранги.

Утром проснулась, куда теперь?
- Живи здесь пока! Ты, балаболка, - говорит шаман, - попала в узор, уходить нельзя! Смерть караулит за порогом.
Так и осталась.
Прошло пять дней, и это случилось. Скрипнул снег за стеной, в ярангу вошли двое, он и она. Сразу темнее стало, как будто пришельцы тьму с собой принесли.
- Так и есть, - отвечает на мои мысли шаман, - это люди ночи, они темноту с собой носят.
Сами они тоже тёмные, роста ниже среднего, кожа на лице почти коричневая. Одеты в шкуры, на шее у женщины ожерелье из зубов акулы…
На меня и не посмотрели, точно я пустое место, говорят только с шаманом, на каком языке – не понимаю. Да и язык ли это? Слов нет, только ворчание и жесты… Но шаман понимает и отвечает также.
Поговорили, выпили с шаманом чай, съели по куску мяса, спать легли. Меня к трапезе не пригласили, так что даже обиделась.
Потихоньку спросила шамана, кто это?
- Это люди ночи, - ответил шаман, - муж и жена, пришли помочь нам. Ты к ним не приставай, балаболка, с тобой говорить не будут.
Но случилось, что удалось-таки мне поговорить с женой этого тёмного, что узнала, передаю далее с её слов.

***
Жена тёмного
Муж проснулся хмурым, – идти надо, - берёт копьё мертвеца.
- Пойду с тобой!
Знаю, копьё не простое, оно жизнь отбирает. Не вернётся мой муж!
- Оставайся с детьми!
- Старший за ними присмотрит! Пошли! Хочу всегда быть с тобой.
- Ладно, пошли.
Положили к мужу в тёмный карман копьё и вяленое мясо, надели снегоступы, пошли.
Свой карман я оставила старшему сыну, пусть в него младших на ночь укладывает, никакой медведь не страшен.

Шли пять дней, ночевали в кармане, хорошо вдвоём, тепло.
Пришли, к шаману. Узнали, что демоны дорогу строят, по заповедной тундре ведут, духов места не спрашивают, сильно обидят духов, всем плохо будет.

На другой день пошли смотреть. Тундра изгажена, машины ревут, люди бегают.
Муж говорит, - надо злого искать!
- А что искать, здесь полно злых! Вон меня даже палкой один огрел. Этот подходит? - спрашиваю.
- Ничего-то не понимаешь, - отвечает, - это не злой, он просто с дороги тебя согнал, как оленя заблудшего, для копья настоящий злой нужен.
Возвратились к шаману. Муж объяснил незадачу.
- Так вам тогда только сам начальник сгодится, Семёном его зовут. Вот он по-настоящему злой.
- Хорошо, - отвечает муж и пару раз повторил, чтобы запомнить, - Семён! Семён!
Мы ведь никогда голосом и не говорим, непривычно нам это. А для тёмного копья имя нужно!

На следующий день пошли с шаманом к начальнику. Вошли к нему. Шаман объяснил, что вот, мол, жители пришли, куда дорогу ведут, возражают против дороги. Начальник аж побелел от таких наглых речей, как начал на нас кричать.
Муж говорит, - этот подходит, злость у него настоящая!
Как стукнет начальника кулаком по голове, тот сразу со стула упал и замолк.
Достали верёвку, связали начальника, в рот кляп, чтоб не кричал, самого - в тёмный карман, вышли на улицу и присели на лавочку.
Шаман в ярангу наладился, у него там балаболка живёт. Спросила, зачем ему, ответил, - так надо, раз в узор попала!
Муж сказал, ждать надо тёмного часа, сила у копья больше.

Дождались, пошли к дороге. Там светло, как днём.
- Ничего, - говорит муж, - демонский свет копью не страшен. Далее один пойду. Не мешай, жена. Надо найти того, кто убьёт начальника, ни ты, ни я его убивать не должны.
Я же на крайний случай подобрала камешек круглый, вдруг пригодится.
Муж подошёл к краю дороги, из тёмного кармана начальника достал, кляп изо рта вынул. Затем и копьё мёртвых достал. Начальник, как освободился, сбежать попробовал, да ноги-то связаны. Тут он и заверещал - помогите, мол.
Охранник тут же выскочил с оружием огненным. Увидел мужа моего с копьём, прицелился. Какие всё же демоны медлительные, муж мой мог десять раз того охранника копьём достать, но вместо этого дёрнул за верёвку начальника к себе, от пули им отгородился. Пробила пуля и начальника, и мужа моего. Тут он выкрикнул имя начальника «Семён» и вонзил в того копьё тёмное. Сам упал на начальника сверху.
Я же запустила свой камень круглый в голову охраннику и бросилась на помощь к мужу.
Подбежала, смотрю копьё начальника пробило и всё само до конца в землю ушло, а муж лежит, как мёртвый, не шевелится. Сообразила, что шаман тут нужен, чтобы душу мужа в тело вернуть.
Уложила его в тёмный карман, да и потащила в ярангу.

А шаман уже ждёт, и балаболка рядом. Пришлось при ней открыть карман и достать из него мужа. Шаман мне показывает, что болаболка, мол, лекарка, телу мужа поможет.
Я же прошу шамана отправить мою душу в мир мёртвых, нужно мужа возвратить или там вместе с ним остаться. Балаболка хлопочет, мужа раздела, какой-то мазью рану на груди мажет… Я легла рядом с мужем, а шаман в бубен бьёт. И полетела я в темноту всё глубже, глубже.
Конечно, нашла я мужа своего. Там же и Семён, копьём пришпиленный ярится.
- Смотри, - говорит муж, - какая злоба и ярость дикая! Никакую дорогу теперь здесь построить не смогут. Семён не даст.
- Хватит, - отвечаю, - любоваться! Дело сделано! Пора домой.
- Так ведь я же умер!
- Как умер, - говорю, - так и оживёшь! Я тебя пока в мир мёртвых не отпускаю.
Вот так, схватила я мужа за руку, да и потащила на звук бубна шаманского.
Потом ещё три дня шаман в бубен бил не переставая, чтобы душу мужа в теле удержать.
Тебе, - помнишь балаболка, - говорить не давал. Я всё мужа за руку там, в мире мёртвых, держала.

***
Маргарита
Три дня звучал бубен шамана, мне запрещено говорить было. Я перевязывала раненого, но сомневалась, что тот поправится. Но через три дня раненый пошёл на поправку. Тут уж я отыгралась. Потребовала, чтобы жена этого тёмного рассказала, как смогла, что же с ними случилось. Шаман объяснил ей, что мол лекарка требует в уплату рассказ о том, что было. Жена скривилась и впервые посмотрела на меня, как на человека. Деваться ей было некуда, ворчанием и жестами начала передавать шаману свой рассказ, а тот мне пересказал.

Прошла неделя! Приехали следователи. Расспрашивали о гибели Семёна Андреевича. И к нам, в шаманскую ярангу заходили. Тогда мы раненого с его женой в их же тёмный карман прятали. Ничего интересного мы следователям не рассказали, так что они скоро от нас отстали. Только охранник, из чьего пистолета был убит начальник, и остался в качестве виноватого. А вот стройку пришлось прекратить. На том месте, где начальник был убит, горячее озеро появилось, мерзлота растаяла и вся тундра болотом пошла. Даже бараки для рабочих и вся техника утонула.

Целый месяц я жила в яранге шамана, перевязывала больного, да записывала рассказ его жены. Интересовалась его тёмным карманом, удобная всё же штука. Тёмное место, куда можно всё положить и взять с собою, а реально, когда он закрыт, его вроде бы и нет.

Через месяц раненый выздоровел. Как-то ночью встал, кивнул молча жене. Одели они снегоступы и исчезли во тьме, как бы их и не было.
На следующий день и меня шаман отправил на попутной оленьей упряжке назад в город.
- Нечего здесь балаболке делать, - сказал на прощание.

***
Ничего нет скучнее длинной зимней дороги. Вокруг бесконечная белая равнина. Тишина. Только позванивают колокольчики у оленей, да каюр тянет свою бесконечную песню. Второй эвенк закрыл глаза и, похоже, спит. Скучно. Толкаю спящего в бок. Он просыпается и с недоумением смотрит на меня.
- Расскажи, о чём поёт каюр?
- Зачем, - неохотно спрашивает, закрывая опять глаза.
- Надо! Для работы мне надо! – кричу ему прямо в ухо.
- Не надо кричать! – отвечает, вздрагивая, - Сейчас расскажу!

О-ёй-ёй…
Всё ненастоящее меняется, только отвернись.
Если не смотрит настоящий человек…
О-ёй-ёй…
У русского всё странно, вот камень мужчина,
А гора почему-то женщина, и река – женщина…
О-ёй-ёй…
Но русский – не настоящий человек,
Может у него и женщина – не женщина…
О-ёй-ёй…
Вот везу я на нартах женщину, а мужа у неё нет,
Так, может, она и не женщина вовсе…
О-ёй-ёй…
Она русская, и она – не настоящий человек,
Она может быть, кем хочет… Может и вообще не быть человеком…
О-ёй-ёй…
Даже Сонголик, что не живёт с людьми, нашла себе мужчину,
Больного мужчину и не настоящего человека.
О-ёй-ёй…
Разве сможет Сонголик сделать из него настоящего человека?
Он лежит и не встаёт. Сонголик – плачет, она всегда была плаксой…
О-ёй-ёй…
(Сонголик по эвенкийски – плакса, наверняка – это прозвище, а не настоящее имя женщины)

Он ещё что-то говорил, но я уже не слушала. Остановила жестом руки.
- А давно Сонголик нашла мужчину?
- Не знаю… Может, месяц, может – два или три… Не считал.
- А можно меня отвезти к Сонголик. Я лечить умею, помогу ей.
- Отчего ж, можно. Но Сонголик бедно живёт, не прокормит тебя, думаю.
- В город приедем, я там всё куплю. Только скажи, что Сонголик любит.
- Мороженую тюленину любит, однако, но в городе её не купишь.
- А ещё что?
- Рыбу мороженую тоже ест.
- Ну, хоть рыбы можно закупить в городе?
- Рыбу можно! Ещё купи ей соли, спичек.
- Я ещё картошки куплю – она от цинги полезна.
- Да, картошку она тоже есть будет.
- И вам заплачу, сколько надо!
- Платить не надо, лучше патронов купи! Я скажу сколько.

О городе не буду! Отвыкла я уже от такого количества людей, хотя по меркам столицы, их и не так много. Одним словом, мои попутчики продали шкуры, купили патроны и новое ружьё, я - мороженой рыбы и мешок картошки. Не забыла и в аптеку заглянуть. Через пару дней мы опять мчались по тундре. Опять каюр однообразно пел что-то, а второй попутчик спал. Я же до рези в глазах всматривалась в сумеречную равнину, надеясь первой увидать признаки жилья.
Неожиданно нарта остановилась.
- Приехали, однако! - произнёс каюр.
Вокруг была всё та же бесконечная снежная равнина.
- Где же яранга?
- Нету яранги у Сонголик, сейчас появится! Сонголик! Сонголик!
Ближайший снежный холмик зашевелился, и из-под него появилось совершенно невообразимое существо. На голое тело женщины была накинута обычная ковбойка, ниже шли меховые штаны, из-под которых выглядывали босые ноги.
Каюр быстро с ней переговорил, а второй попутчик уже сгружал мои припасы.
Ещё пара минут, каюр взмахнул длинной палкой – хореем, и оленья упряжка скрылась в снежной мгле.
- Сонголик? – спросила я, вглядываясь в улыбчивое лицо женщины, странно перекошенное так, что левый глаз был заметно выше правого.
- Сонголик, Сонголик, - ответила она и жестом показала на мешок с картошкой.
- Картошка, - ответила я, но, судя по вопросительному взгляду хозяйки, поняла, что мой русский язык здесь не поможет.
Во всяком случае, мы вместе взяли мешок за углы и потащили вниз в снежную хижину.

Низенькая хижина, освещённая масляной плошкой, оказалась весьма просторной. Дощатый потолок не давал разогнуться в полный рост, только миниатюрная хозяйка легко сновала по комнате. В дальнем тёмном углу лежал ничком на шкурах больной. Он весь пылал и был без сознания. На спине его вздулась большая шишка.

Я сразу приступила к работе. Вколола для начала пенициллин, затем протёрла спину спиртом и взялась за нож. Гной брызнул струёй, хорошо рядом стояла алюминиевая миска – сразу натекло с верхом. Длинными щипцами залезла в рану и, как ожидала, нащупала причину воспаления – пулю. Не без труда вынула, уж очень скользкая была от гноя. Теперь осталось всё протереть спиртом и забинтовать.

Тем временем, Сонголик перетащила остальные мои вещи, радостно поцокав открыв пакет с мороженой рыбой. Затем, на той же плошке поставила кипятиться кастрюлю – через полчаса у нас был чай. Разговаривать мы не могли, но своей улыбкой хозяйка показывала, что рада мне и довольна моими лекарскими деяниями. Она подошла к больному, осмотрела мою повязку, затем нежно укутала его меховой накидкой. Потом мы вместе пили чай, а потом улеглись рядом на шкуру, другой прикрылись сверху и провалились в сон.

К утру нас разбудил стонами больной. Сонголик легко вскочила и побежала греть какое-то сомнительное варево. Я же подошла поближе к раненому. Это и в самом деле оказался мой Петька. Он был в сознании и сразу меня узнал.
- Ритка! Какими судьбами!
- Да вот решила тебя проведать…
Потом у нас был долгий разговор. Я рассказала Петьке всё, что со мной случилось, а он про себя. И о том, как заметил, что рабочие, уезжающие с зарплатой после окончания вахты, не всегда доезжают до дома, а еще и местные со стройки тоже порой пропадают в тундре. Как-то ему хотелось во всём этом разобраться, но не успел. Стукнули его чем-то по голове, да и увезли в тундру. Бросили на снег, и два выстрела под лопатку и в голову. Петька повернул ко мне свой череп, на котором явственно прослеживался след пули.
- Да, черепушку мне продырявили, хорошо хоть вскользь, - прокомментировал Петька, - но я на них не в обиде, ведь после этого я начал слышать тишину. Представь, очнулся посреди тундры, а в голове звуки, звуки… И слышу... Далеко, этак, лыжи поскрипывают. Это Сонголик меня услышала и идёт ко мне с санками. Погрузила меня на них и привезла домой. Знаешь, ведь она такая же, как я, она тоже тишину слышит. Она в детстве с нарт упала, и её олень копытом по голове задел. Так у неё лицо и осталось на всю жизнь перекошенным. Зато тишину она ещё лучше меня слышит.

Сонголик тем временем принесла миску мясного супа и стала кормить Петьку. Порой она тревожно взглядывала то на меня, то опять на Петьку.
- Да не боись, не боись! – успокаивал её Петька, поглаживая по руке, это только моя знакомая. Не брошу я тебя, всегда буду вместе с тобой тишину слушать.
- Ритка! Я ведь действительно никуда отсюда не уеду! Она меня многому научила, пока не воспалилась рана на спине. Эти звуки в голове, оказывается, так много значат! Я прозрел, всё вокруг вижу (точнее - слышу). Да и не смогу я теперь жить среди людей - слишком шумно.
- Ладно, Петька, не переживай! И я ведь в тебя никогда не была влюблена. Просто сейчас развелась с мужем, вот и захотелось попутешествовать.
- Ой, молодец, Ритка! Он же тебе совсем не подходил! Я даже за тебя переживал.
- Да мне, Петька, наверное, никто не подходит. Никто меня не любит! Да и поздновато мне для любви, давно уж не девушка.
- Не верю, Ритка! Ты такая красавица! Не может быть, чтоб тебя не любили. Ложись рядом и помолчи, а я послушаю.

Я легла рядом с Петькой на шкуру, закрыла глаза и, похоже, даже задремала. Проснулась от Петькиного голоса.
- Вот слышу, любит тебя мужчина. Да ты его, Ритка, знаешь. Он тебе каждое утро говорит: «Здравствуй красавица!» Смешно этак говорит… Но любит тебя по-настоящему!
Я рассмеялась, - так это таджик, дворник в нашем кооперативе. Какой же это муж? К тому же он лет на десять меня моложе.
- Зато как любит! Даже завидно! - продолжал Петька.
- Откуда ты всё знаешь? Ты ж его в глаза не видел!
- Не видел, зато сейчас слышу! Это меня Сонголик научила. Я хоть говорить по ихнему не могу, но всё – всё понимаю, что она говорит. А она многое слышит и всё мне рассказывает, а потом плачет. Много грустного так услышать можно…

Две недели я пробыла в гостях у Сонголик , а там за мной заехала знакомая оленья упряжка. Через пару дней я шла на посадку в самолёт до Москвы... Плывут, плывут навстречу облака, из-за горизонта выплывает диск солнца… Я смотрю в иллюминатор и всё вспоминаю это «Привет красавица», сказанное с неповторимым таджикским акцентом. И воспоминание это мне всё милее и милее. Услышу ли я снова его голос, когда доберусь до дома?


Рецензии
Здравствуйте, Андрей!

Зачиталась... Не слышала ни телевизора ни шума дома. Здорово! Очень понравился Ваш рассказ!

Желаю Вам здоровья, здоровья и ещё раз здоровья!

С уважением,
Елена

Елена Беренева   17.03.2019 04:11     Заявить о нарушении
Спасибо, Елена, за оценку! Хотелось что-то написать о силе любви везде и всюду.

Андрей Прудковский   17.03.2019 09:24   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.