Битва на Дунае

Петр Первый, смиренный и кроткий болгарский царь, выслушал весть, что русы вторглись в его владения. Так быстро?! Лазутчики ж доносили - войско Святослава далеко. А сейчас князь русов уже у него на земле - и пяток городков пали, молниеносно захваченные русами. Ладно,  русов, доносят, мало - у Петра втрое большая армия. Как тяжело ему и его стране - зажаты между дикими тавроскифами и жадными, прожорливыми ромеями. И даже те, кто идет грабить тех самых ромеев, проходят по его болгарской земле. Царь Петр хлопнул в ладоши:
 - Мы выступаем на русов.

 - Дунай, княже, - всмотрелся в даль стоящий на носу ладьи дружинник. - И там войско.
 - Большое? - Святослав подошел и закрылся от солнца ладонью.
 - Раза в три больше нашего. Тыщ тридцать, поди. И конница, как у ромеев. Катафрактарии, - тяжело вздохнул дружинник. - В железе все они, княже, и кони их.
 - Тем лучше, - к удивлению воина, улыбнулся князь. - Передай остальным ладьям - смотреть на нас. И делать все, что мы делаем.
 - Сполню, - склонил голову воин, приложив руку к груди.

 - Им  на берег не сойти, если они не безумцы, - командир армии оглядел ладьи русов. - Как только они причалят и начнут строиться, твоя конница, Симеон, сбросит их в реку тяжелым ударом. А пехота доделает то, что начнут твои всадники.
Ладьи русов резко свернули к берегу.
Симеон удивленно поднял бровь:
 - Впервые вижу таких глупцов. Самим торопиться к нам в руки.
 - Тем лучше для нас, - резко бросил командир. - Симеон, твоя конница растянулась. Собери ее в кулак. Пехота - в фалангу! - Уже не ему, а куда-то за спину, прокричал командир. И огромное тесто болгарской армии зашевелилось.
 - Слушаюсь, - ответил Симеон. - Пока русы будут строиться, конница будет готова.
 - Раздави их, Симеон, и царь будет щедр к тебе. Очень щедр.
 - Это мой долг, - благодарно вспыхнул глазами верный слуга царя.

Конница, на пригорке, неуклюже начала равняться. Скрипя броней, толкаясь длинными копьями. Мало места на крутом склоне - но русы еще далеко. Они гребли, не сбавляя скорости - странные. Так принимать бой - в самом низу, у воды, где  сам склон поможет закованным в броню всадникам вылететь прямо на них. Русы сошли с ума - всадники все пихались, мешая друг другу. Склон неровный, это не чистое поле. Ну ладно, пустяки - конница в беге вытянется валом. И этот вал утопит в Дунае глупых и странных русов. Симеон почувствовал знакомую радостную дрожь перед самым началом боя. Дрожь возбуждения, азарт, да еще нетерпеливое фыркание коня. Сейчас, все случится сейчас. Ладьи русов взлетели на отмель, взъерошив носами песок. И с них посыпались воины.

Симеон поглядел на конницу, усмехнулся и приосанился.  Он обожал такие мгновения - сейчас она стронется, раскачиваясь боками, и почешет, почешет, почешет, своим тяжелым размахом сливаясь в единое стадо. Сейчас, по его вскрику. Но надо обождать, пока враг соберется в плотную пробку. Надо, чтоб ни один пуд железа в этом катке не пропал даром. Надо.... Он обернулся к реке - и не поверил глазам. Спрыгнувшие в воду русы, как один, выскочили на берег и разом побежали. Туда, наверх, где, еле поместившись на кочке-пригорке, пыталась развернуться конница. А русы бежали - ладьи, еще и еще, подгребали к берегу. И с них, вдогонку первым, прыгая в воду по грудь, вырывались на берег воины. Этого не могло быть - но это было! Русы не стали строиться, подставляя себя под удар, а ринулись вперед. Пешие, в гору, атаковали тяжелую конницу!
 - Что это? - Растерялся Симеон. - Что они делают?
Русы бежали группами и поодиночке, новые мокрые догоняли первых. Не плотным строем, а кучками. Внезапно прожгла мысль - русы крадут разбег! Симеон оцепенел.  Даже если сейчас дать сигнал к атаке - конница, кривая и неуклюжая, не успеет набрать разгон. Разгон, без которого она не грозная сила, а многотонный мешающий сброд, стиснутый оковой доспехов. Ведь русы уже покрыли половину расстояния от берега до холма. Уже - и не дать сигнал, чтоб конница расступилась, уступив дорогу пехоте. Коннице просто некуда отступать - везде овраги и буреломы. Боги!!! Он с ужасом повернулся на командира. Тот сразу понял, что случилось страшное. Грозная сила оказалась тряпкой, потому что русы все просчитали и оставили их в дураках! Русы сами выбрали место, неудобное для них, болгар. И русы сделали невозможное - русы атаковали тяжелую конницу пешими! И Симеон, увидев бешеный взгляд командира, бросил конницу на врага. Сам повел ее, зная, что иначе достанется смерть. Не важно, какая - только долгая и мучительная. С позором, в темнице, с помоями черни. Лучше так, в бою. И поэтому, взлетев на коня, он под растерянные взгляды всадников поскакал вперед. Туда, навстречу неприветливым хмурым русам. Поздно, слишком поздно. Катафрактарии еще не успели сменить тягучую  поступь коней  на бег, не успели еще раскачаться, как в них влетели русы, с копьями и мечами наперевес. Легкие русы, чувствовавшие себя среди утесов-конников свободно, как рыбы в воде. Один удар, один толчок - и каменный истукан, накренившись, падает вниз. Где ему уже не подняться, где конь, сам закованный, придавив его, переломает. Где по нему, живому, прыгают новые свежие русы.
 - Господи! - Надтреснутым голосом прошептал командир. Конница стояла, слепая и замороженная, а в ней, шуруя мечами и копьями,  плясали русы. Плясали, превращая в кашу гордость Болгарии. Командир скрипнул зубами - этот хвастун-Симеон сгинул, пропав под топором руса, на свое же счастье. И ответ за все перед царем придется держать ему.
 - Пускайте пехоту! -  Он отдал приказ. А как по другому? Хоть и глупый приказ, но мужа. И сына земли болгарской. Пускать куда? В это месиво? Где бесславно и бесполезно пропадала сверкающая махина. Где русы, вылетая из-под коней, просто рубили им ноги. Где всадников, запаянных в седло, глушили ударом сзади. Где русы расческой прошли катафрактариев, оставив тех глухо стонать в пудовых доспехах.
 - Пехоту! - Командир стоял, оглушенный, как будто его самого огрели булавой. А пехота, которую погнали на русов, шла неуверенно и обреченно. И не было огня в глазах, не было твердой поступи. Еще бы, так начать бой! Они ждали другого. Они ждали, что следом за славной конницей пехота пойдет догрызать то, что останется от катка катафрактариев. Ждали - но чтоб такое.... Кто такие эти демоны, что за короткое время сломали копыта цвету их армии? Кто? Таких они еще не встречали. Чтоб так рубиться - по дикому, это они видели только что! Пехота, печальная,  шла...

Затоптав конников, русы взобрались на холм. И стали строиться под крики чубатого мужа. Это их царь, плечистый и окровавленный? И он сам водит их в бой? А где же наш? Сидит далеко отсюда? Почему он не здесь, впереди? Чтоб сразиться вот с этим волкодавом, царем русов?  Болгары роптали, в пол голоса.
Русы, выстроившись, пошли. С берега через своих  стрельцы щелкнули стрелами. Раз, второй, третий. А потом, бросив луки и взяв мечи, стали добивать хрипящую конницу. А русы шли, неторопливо, уверенные в себе, ногами загребая болгарскую пыль.
 - Почнем, братие! - Взревел их царь, и болгары вздрогнули. И кучка русов, втрое меньше их войска, показалась несметной ордой. А их царь, бегущий с мечом впереди - огромным исполином с разинутой пастью, которая вот-вот проглотит. И болгары от сшибки треснули, сразу и бесповоротно. Как будто и не было их тут, в поле дунайском. Да и как устоять под взмахами страшных секир? Как устоять, когда варяги, эти северные медведи, сразу врубились во фланг и пошли махать топорами, бешеные и свирепые? Как устоять - великан рядом с царем русов, на две головы выше войска, огромной палицей забивал трех пехотинцев враз? Как - когда твоему командиру чубатый чокнутый  царь ударом меча снес голову, словно качан капусты? Как?

Царь болгарский, в коих данниках сама Византия, с ужасом слушал доклад, как его  армия с поля боя бежала. Нет, большинству удалось уйти. Нет - русы всех не пленили, да и как могут десять тысяч пленить тридцать?
 - А разбить, значит, могут?! - Выкрикнул царь в прыщавую рожу гонца. Гонец, сбиваясь, продолжил. Армия вроде бы есть, но...Есть двадцать тысяч и даже больше, но это уже не армия. Это просто напуганные бараны, которые от одного имени русов начинают слабеть нутром. И собери их теперь, разбежавшихся и дрожащих, по всей булгарии.
 - И что же князь русов? - Царь обрел привычную кротость, и гонец продолжил, смелея:
 - Он берет города. Все, что попадаются ему на пути. Один город оказал ожесточенное сопротивление - и Святослав вырезал двадцать тысяч, самых знатных посадив на колы.
Царя передернуло:
 - Варвар, мы давно так не делаем.
Гонец поклонился:
 - Да, но это работает. Теперь остальные города сдаются русу без боя.
 - Иди, - тишайшим голосом молвил царь. - На все воля божья.
 - Да, мой царь, - ответил дерзкий гонец. - Но скоро рус подойдет к столице.
Гонец, согнувшись, долго ждал - но царь словно застыл, смотря в окно. Его губы шептали молитвы. Почему люди не живут в кротости и смирении, как завещал Господь? Почему? Царь русов язычник, и приносит жертвы кровью - вот почему. Но тогда почему сама Византия, кладезь Господень, действует точно так же, а порой и более жестоко? Не понять....


Рецензии
Подробно и интересно вы описали бой!

Иван Рысин 2   11.03.2019 13:20     Заявить о нарушении
Спасибо, люблю бои

Александр Чеберяк   11.03.2019 23:02   Заявить о нарушении