Горький вкус свободы

 Горький вкус свободы, или моя последняя встреча с Августом Хедером
      
       Зовут меня Сэмир. Все дело в том, что моего отца звали Сэмюэль, а мать Мириа. Родителей своих я уважал и любил, они всегда были строги со мной, но зато и заботливы. Если бы мне пришлось защищать их ценой своей жизни, я бы это сделал. Но они умерли в один день. А я не смог защитить их. Это был цветущий весенний день, природа пела и просыпалась, а они закрыли свои глаза навсегда после обеда в тот самый день, когда мне исполнилось ровно два с половиной года. Тогда я ничего не успел понять, но потом мне все объяснила тетя Рози.

       Какой-то пьяный посетитель, ветеран войны в Конго, случайно зашел в зоопарк и приспичило ему помочиться. Он зашел в траву, где мы всей семьей на лужайке отдыхали после обеда. В секунду он выхватил свой пистолет и выстрелил два раза в мою мать. Третий и следующий выстрелы попали в грудь и голову моему отцу, который бросился на помощь маме. Она скончалась на месте. Первый выстрел был не смертельным, а второй точно в сердце. Она старалась заслонить меня от пуль. Все произошло за считанные секунды, но отец успел выбить пистолет из рук стрелка и ударить по голове, сломав ему челюсть. Несчастный рухнул в траву, как подкошенный. Отец упал следом за ним и больше не поднялся.

       Я не смог издать ни звука, горло сдавило, и я перестал дышать. Я прыгнул в сторону и убежал по веткам высоко вверх. Тетя Рози нашла меня, когда стемнело, мокрого от слез и трясущегося от озноба. Она гладила меня по голове и пела мамину колыбельную. Потом я долго болел и все забыл. Силы и ловкость возвращались ко мне, я взрослел и учился жить в новом мире без родителей. Никто не знал, но я твердо решил, что, когда мне будет ровно три года, я уйду подальше от зоопарка и больше никогда не вернусь.

       Август Хедер был заместителем директора зоопарка и очень добрым человеком. Он приходил каждый день, подолгу мне говорил, неторопливым добрым голосом. И всегда приносил мне банан, хотя у меня их и так было достаточно. Он смотрел мне в глаза и у меня наворачивались слезы. Я жалел его, потому что его глаза тоже были полны печали и скупых мужских слез, которые он тщательно скрывал.

       Тогда я не знал, что я шимпанзе и почему-то меня считают ценным экземпляром. Потом этот бывший солдат приходил еще раз, смотрел на меня, грозил указательным пальцем, крутил им у виска и смеялся хриплым голосом.

       Когда он пришел в третий раз, мне было уже почти три года от роду, я выскочил и буквально взлетел вверх по лиане, оттуда через отверстие в заградительной сетке быстрыми скачками убежал в город.

       Город меня пугал и одновременно привлекал своими звуками, особенно скрежетом трамваев и яркими вспышками рекламы на фоне черно-фиолетового неба. Запахи дурманили меня, кружили голову и заставляли метаться в поисках укромного местечка. Всё было огромным и чужим. Километровые заборы, мириады светящихся окон, кишащие толпы людей, их я видел с крыш. Ни одного сородича и сплошные потоки железных жучков – автомобилей. Я почти не хотел есть, да и найти что-то подходящее, кроме помоек, было не просто.

       Пока была жива мама и отец, я вредничал, баловался и озорничал, я был нормальным подростком-шимпанзе. Теперь я стал быстрым, гибким и сильным. За те 5 секунд, когда брызнула кровь и что-то дикое, тупое и безжалостное ворвалось в мою жизнь, как пьяный самосвал, раздавивший мою душу навсегда… за эти 5 секунд я умер и воскрес совсем другим.

       Теперь я ощущаю себя невесомым духом, парящим над миром, я все вижу и слышу, но ничего не могу сказать. Мой рот, мои слова, моя душа запечатаны намертво, мои глаза потухли и превратились в осколки зеркала. Лишь иногда я могу издавать звуки. Я говорю собой, своим телом, руками, наклоном головы. Август Хедер хорошо понимал меня.

       Во мне нет злости и ненависти, я не знаю страха и удивления. Может быть я захочу убить того, кто скажет мне слово joy (счастье). А скорее всего я просто не пойму, о чем мне говорят. Я не агрессивен, я осторожен. Остерегаюсь случайно причинить кому-то вред, хотя во мне теперь нет сострадания. Я стал таким же сильным и мощным, как мой отец. Когда я засыпаю, я отчетливо слышу мамин голос, она говорит ласково и немного нравоучительно. Я готов слушать ее голос всю жизнь. Проваливаюсь в сон и плыву серым пушистым облаком над миром, наслаждаюсь покоем и плачу слезами дождя, ворчу громом и посылаю молнии – теле-граммы ветру и другим облакам.

       Моя душа – пустая деревянная дощечка, на которой можно шинковать морковь, помидоры, все что хотите. Я ничего не почувствую. Мне кажется, что я с утра до ночи сплю, мучительно не могу проснуться и нечто неуловимое, зудящее, неотвязное гонит меня вперед и вперед. Что это, комар, оса, прилипший к пальцам пух, сверлящий скрежет дрели за стеной, неостановимый поток слов рекламы и рэпа, саднящая боль, блуждающая по телу, неотвязная мелодия или картинка, мелькающая мотыльком перед глазами и мешающая дышать, это спасает меня от воспоминаний. Бывает страшная доля секунды, когда я одновременно вижу яркую вспышку огня, брызги крови, удивленно-испуганные глаза мамы, испуганные за меня, умирающие и спасающие одновременно и потом глухой удар черного небытия.

       Я проваливаюсь и растворяюсь в мире капель дождя. Меня нет. Только движение. Моя шерсть пахнет мной, но меня нет. Я не могу находиться вблизи зоопарка, я бегу от него прочь, не разбирая дороги. Я просто умру, если опять окажусь там.

       Полицейская сирена врывается в уши, тычет в перепонку иглой и протыкает ее многократно, как автоматная очередь. Я бросаюсь вниз с крыши, скольжу, цепляюсь за гладкие выступы, срываюсь и повисаю над улицей на высоте последней дюжины этажей. Силы покидают меня, и я срываюсь вниз, но я шимпанзе и поэтому остаюсь жить. Зачем? Я не знаю… Свернувшись калачиком я засыпаю в каком-то хламе. Во сне я вижу Августа Хедера, он смотрит насмешливо и что-то говорит, но звука нет, есть только полицейская сирена, стрекот вертолета и слепящий прожектор прямо в затылок. Мне кажется, что он просвечивает меня насквозь, я боюсь открыть глаза и хочу заплакать. Но не могу. Август Хедер говорит голосом тети Рози: «Сынок, ешь банан, мама будет переживать за тебя». Дождь или слезы капают из его глаз и постепенно смывают его образ, как граффити на стене.
      
       Кто-то по-свойски толкает меня в бок. Будит меня и говорит дружелюбно-настойчиво, речь его журчит как ручей, причитает, бьет чечетку рэпа, чуть-чуть упрекает меня и успокаивает, подтрунивает и зовет во тьму. Мама, я сейчас, еще минутку… сейчас… тетя Рози? Отец? Кто это? Я вскакиваю и уже готов ко всему. Но только не это…

       Август, как ты нашел меня? Что? Что тебе надо? Уходи. Он смотрит на меня почти радостно, но и горько. Он понимает все и ему ничего не надо объяснять. Мы молчим, но ведем беззвучный диалог. Он жалеет меня и хочет мне добра, он заботится обо мне и переживает, он ищет слова и не находит. Он говорит, стыдливо отводя взгляд: «Старик, ты это… все понимаешь. Надо. Прошу тебя. Надо вернуться». Я быстро вскидываю на него взгляд и мое тело готово к прыжку. «Как тебе объяснить, дружок? Я должен тебя вернуть. Ну как тебе объяснить?» - шепчет он пересохшим ртом.

       «Август», - мысленно говорю ему, - «Я не могу. Если я вернусь, я умру». 
       «Я должен тебя вернуть. Поверь, всё будет хорошо, - с тоской слышу я.

       Мне не хочется его разочаровывать, я отвожу глаза в сторону… "Как мне тебе объяснить?" - мучительно крутится у меня в мозгу.

       Он начинает петь хриплым голосом, ритмично и задорно нашу с ним песню «Когда я пришел с войны…». Вдруг он спохватывается и замолкает, - «Прости, дружище». Мы сидим на крыше семиэтажной пристройки к дому и напряженно молчим. Мы начинаем громко кричать наш гимн охотников за котиками. Но у меня выходит только мычание и хриплый рык. Дождь хлещет по нашим спинам.

       Вдруг Август оборачивается и дико кричит: «Джон, не надо!» Джон - охранник зоопарка, целится в меня из специальной винтовки, чтобы я уснул и меня смогли забрать в зоопарк.

       Я делаю прыжок в сторону, еще один и еще. Джон промахивается, а я прыгаю вниз с крыши. Август хочет удержать меня, поскальзывается, мы падаем вместе, и я успеваю в полете нырнуть под него, в следующую секунду гулкий удар затылком об асфальт включает мощный хор, поющий спиричуэлс.

       Всеохватывающая радость спокойно и уверенно поднимает меня все выше и выше, я лечу, расставив в стороны свои мохнатые лапы, медленно и плавно лечу над крышами, огнями и трамвайными линиями, вертолет кажется игрушкой и смешно стрекочет сбоку. А маленькие фигурки людей беззвучно кричат и мечутся где-то внизу.

       Я точно знаю, что одна из фигурок — это Август, он машет мне рукой, прощаясь навсегда.

2019


Рецензии