Лунные старцы

(подельник - Оак Баррель)

отрывок

Дальний кордон

Рельсы кончились внезапно, будто ссора на пустом месте. Вагонетка уперлась в груду щебня, происхождение которого Филон определил как: «Holly shit». К слову сказать, за годы скитаний монах значительно расширил  словарный запас. Нет, полиглотом он не был, однако мог дать краткие, но выразительные комментарии по поводу нечаянно оброненной на ногу гирьки, практически любого веса.
Петрович окинул взглядом унылый пейзаж:
-  и все остальное…

В метре от них зашевелился грунт, и на поверхность, кряхтя и отплевываясь, вылез абориген наружностью похожий на Кляча, только чуть крупнее и менее доброжелательный:
-  Принесла нелегкая. Мне телепортировали о вашем приезде. Что б вам сдохнуть по дороге.
-  И мы рады встречи, - расшаркаркался Обабков, - Куда прикажете?
-  Гостиница где? – перехватил инициативу Филон, - Постоялый двор. Фирштейн?
-  Зови меня просто Гры, - без формальностей, - лунянин, нехотя, протянул беспалую руку, -  Циркуляркой отхватило, …что б всем этим фирштейнам повылазило!

Знакомство состоялось и Гры препроводил вновь прибывших на постой. Определили друзей в однокомнатную пещеру, где ответственным квартиросъемщиком проживала полоумная старуха по имени Ыы. Женщина отгородила мужскую половину простыней и разрешила пользоваться всеми коммунальными услугами, включая санузел в десяти шагах от запасного выхода.
 
-  Теперь о запретах, - Ыы с недоверием оглядела мощную фигуру монаха, - Газетами зад не подтирать, в очко не бросать, девок не водить. Вопросы?
-  Беспалый, сестра, вам родственником доводится? -  Филон присел, чтобы заглянуть в глаза старухи.
-  Умный больно, - Ыы вытащила из гривы нечесаных волос длиннющую заколку и сноровисто ткнула в лицо монаха, целясь в глаз.

Потянулись длинные, нудные до зубовного скрежета дни ссылки.
Внятных разъяснений от руководства на предмет отношения к землянам Гры добиться не сумел. Единственная боле менее конкретная депеша звучала следующим образом: «Сильно не бить».
«Зажрались в Центре, - негодовал надсмотрщик, - Пайки, театры… А чуть что, - Гры виноват. Палец каторжанину сломал, - много, два – мало. Сволочи, одним словом!»
Решил спустить дело на тормозах: изредка пихал Петровича в бок (монаха побаивался) и тут же интересовался: «Не больно?».

Филон от скуки днями бродил в окрестностях. Свел знакомство с местными ящерицами в лице древнего, как миф, хамелеона и, опять же со скуки, пытался обратить артефакт в истинную веру:
-  Все мы твари Божьи, и должно нам нести свой крест, молча, не трепыхаясь.

Пучеглазый ящер не возражал – сидел на обломке метеорита истуканом.

-  … не роптать, не блудить, не…

И вновь подопечный во всем соглашался.
Другой бы воспринял эдакое поведение как равнодушие, но Филон не сдавался.

Чего нельзя сказать о г-не Обабкове. Левушка откровенно хандрил:  мог часами лежать на кушетке, уставившись в сводчатый потолок.
Первой забила тревогу «полоумная» старуха:«С меня взятки гладки – справка на руках имеется, а вот Гры в козлы определят».

Как-то раз она принесла домой видавшую виду гитару и сунула постояльцу под нос:
-  Возьми, милок, побренчи. Авось полегчает.
Поразмыслила и добавила:
-  Под кушеткою фляга, не тушуйся. А я – к родне на пару дней уеду. Располагайся.

Буквально следующим вечером, подходя к жилищу, монах услышал знакомые до боли три блатных аккорда и нестройных хор, подпевающий солисту хриплыми голосами (расщепленкой).
-  …  ла-ла-ла… он курит трубку, пьет крепчайший эль…
- ... у ней следы проказы на руках… -  выводил сквозь слезы Левушка, - … у ней такая маленькая грудь, а губы, губы  алые как маки…

Мелодия неудержимо рвалась к звездам и по дороге пхнула в самую сердцевину широкой филоновской души.
-  … и любит девушку из Нагасаки*, - подхватил басом монах, - Жарь, Левка, жарь! Эх!

Вернувшаяся от свояченицы Ыы на удивление благосклонно отнеслась к последствиям проявления народного творчества. Более того, женщина впервые за долгие годы причесалась, подвела углем брови, украсила браслетами лодыжки и натянула поверх платья футболку с легкомысленной символикой.
-  Хиппуешь, сестренка? - улыбнулся изумленный непривычной картиной монах.
-  Отсоси, - улыбнулась в ответ Ыы.

Вскоре над входом в пещеру появилась кумачовая растяжка с кривой надписью: «Клуб Студенческой Песни имени угнетенных и пораженных в правах пролетариев». На идеологически выдержанном названии настояла все та же деклассированная старуха:
-  Что б не при_бывались.

Пока Обабков втолковывал аборигенам премудрости леворукого баррэ на шестиструнной гитаре, мудрый Филон разыскал-таки одного единственного трезвого столяра и озадачил угрюмый раритет эскизом балалайки:
-  Три дня - три штуки. А я тебе -  рецепт домашнего кефира.
-  Мацони, - огрызнулся мастер.
-  Нет вы посмотрите на него! – монах, аж, вспотел, - Сидит, отщепенец, без почина, а только ему заказ предлагают, становится в третью позицию и торгуется!
-  Мацони хочу, - уперся зеленорожий от длительного воздержания абориген.

Если Филон чего задумал, преград на пути не существовало.
-  Будет тебе мацони. Тогда – пять.
-  Беседер**.

И вновь монаха посетила мысль о происхождении видов…

Мигом осиротевшие дворницкие ошалело хлопали дверями, зато в мастерской краснодеревщика работа кипела: ЖЭКовские лопаты перековывались на щипковые инструменты.
Филон время даром, тоже, не терял.
Монах отрядил секретного гонца (успешно перевербованного хамелеона) в город с малявой : «есть маза».
Под покровом темноты криминальный авторитет Гульфик явился по назначенному адресу, к подножию потухшего вулкана. Историческая встреча в верхах состоялась.

 Дальний кордон, словно метастазами, был пронизан туннелями различной степени сырости. Откуда сочилась влага, не знал никто. Строители-прокладчики клялись на патрбилете, что все работы выполнены в строжайшем соответствии с техническим заданием, а рубероид на окрестных дачах  - не иначе как божественного происхождения. Проектировщики и вовсе отказывались выходить к прессе и выгуливать домашних питомцев. На форс-мажоре хорошо нажились теневые торговцы резиновой обуви. Граждане матерились на отсутствие спасательных жилетов вдоль стен, но терпели.

Внезапное появление в подземных переходах малолеток, в нахлобученных на уши кепках, горланивших под аккомпанемент балалайки: «…друзья, купите папиросы… подходи пехота и матросы…» вызвало всеобщее понимание и сочувствие. Мелочь сыпалась в рваные коробки, слезы умиления пополняли мутные, грязевые ручейки.  На бис хорошо проходила «Таганка», «Мурка» и незнакомая песня о «перезрелой груди».
 
Юные лабухи старались не уронить звание члена КСП им. УППП. Более других «выдрючивалась» - как смачно определила Ыы - девочка-подросток, удивительно смахивающая на мальчика. Любимая воспитанница Льва Петровича носила черную повязку на глазу – каждый день на разном – чем окончательно сбила с толку простодушных селян и доброхотов-дружинников.

-  …ведь я институтка, яаа дочь камергера, - выводила страдалица тоненьким голосочком, - я черная моль, я летучая мышь…
В такие моменты жизнедеятельность кордона замирала полностью, включая прямую линию с Центром.



*текст песни «Девушка из Нагасаки» написан в конце 20-х годов поэтессой Верой Инбер, музыку сочинил молодой тогда композитор Поль Марсель (настоящее имя Павел Рыбаков)
** договорились (иврит)


Рецензии