Критика в свете теории наивных стихов

Предварительные пояснения

На секции прозы ЛИТО «Созвучие» им. Н.М.Скрёбова проводится игровое обсуждение текстов. Игра проходит в виде суда: есть прокурор и есть адвокат.
17 февраля 2019 «суд» состоялся над произведениями... поэта Виктора Белоконя. При этом за защиту никто не брался. Я уже ранее касался темы примитивной литературы (см. статью «Графомания? Нет, литература!» http://proza.ru/2012/04/08/397), поэтому решил, что некоторые мои выводы помогут «суду» найти то место в литературе, в котором находится ниша творчества поэта: оценивать подобное творчество нужно в свете теории субполей в искусстве.
И действительно, если красный мундир нелепо выглядит на поле боя, то на футбольном поле красная майка – привычный цвет формы. Отсюда: точное место творчества автора определит и отношение к нему слушателя.
Моя адвокатская речь вызвала, однако, более насущный вопрос: является ли примитивная литература искусством вообще. Если считать наивное творчество искусством, то его представителей нужно ставить в один ряд с классиками. В ответ я приводил примеры «чудесного» превращения примитивного творчества в классическое (например, грузинского художника Нико Пиросмани или, что более наглядно, – Феофана Грека или Мастера Бертрама; куда относети знаменитое двустишье В.Маяковского «Нигде кроме, как в «Моссельпроме»?). Кроме этого, наивное творчество не ограничивается, например, лирикой. То, что вся литература (вне зависимости от субпласта) относится к искусству, на мой взгляд безусловно.
Аудитория была явно не готова к такому повороту разговора. Адвокат проиграл. Но очень надеюсь, что поднятая тема что-то изменит в отношении читателя к примитивному творчеству.

Тезисы речи адвоката (с исходными текстами подзащитного, выставленными на обсуждение автором <с моей корректурой>; в квадратных скобках – места, которые отметил прокурор для исправления; некоторые примечания автора я снял как избыточные).

***

Искусствоведы отмечают существование «третьей культуры» между фольклором и профессионализмом: «наива» или «примитива». Она постоянно взаимодействует и с тем, и с другим, даже с учётом возможной потерей собственного лица, но обладает где-то в глубине прочным центром самотяготения (искусствовед В.Н.Прокофьев ).
Пласт «третьей культуры» в литературе – кстати, по «толщине» превышающий остальные слои – включает такие понятия, как «примитивное», «примитивистское», «инфантильное», «детское», «дилетантское», «любительское», «провинциальное», «субкультурное», «девиантное», «аутсайдерское». Тут же эпигонство, «парафольклорные» формы (песенники, альбомы), произведения «тюремной лирики» и т.д. (филолог Д.М. Давыдов). Отмечу ещё и стихи-лозунги, и стихи-рекламу, и кричалки. Этот пласт называют маргинальным, т.е. несовместимый с культурными и этическими литературными традициями, что на мой взгляд – предрассудок.
Литературоведы давно и серьёзно изучают примитивную литературу, ведь она процветает в моменты смены одной большой стилевой системы на другую, когда на её основе начинаются процессы нового формообразования, ломающие прежние структуры. Если не вдаваться в подробности, то разрабатываемый А.С. Пушкиным новый литературный язык зачастую воспринимался в начале XIX века чересчур приземлённым, а некоторые произведения поэта – даже примитивными, поскольку читатель воспитывался на образчиках «высокой поэзии» Г.Р. Державина и Ко.
Если литературное пространство содержит три субполя (профессиональная словесность, непрофессиональная и фольклор), то произведения Виктора Белоконя отношу ко второму. Можно перейти на более конкретный уровень иерархии. Ведь дилетантская словесность в свою очередь делится на «наив», «детское творчество» и литературу «секуидарную (медиальную)» (неумелую, клишированную). Я отнесу поэзию Виктора Белоконя, скорее, к «наиву».
Относиться к подобному творчеству нужно несколько иначе, чем к профессиональной словесности. Литературная корректировка (подгонка под некие сиюминутные каноны) разрушит наивное произведение, превратит его в безликую штамповку (в чём затем т.н. «графоманов» со смаком и обвиняют).
Наивное творчество как правило обращается к темам, которые были ранее хорошо разработаны. Вот именно здесь говорить о клишировании нельзя, потому что эти темы не теряют актуальности. Какие темы? Это гражданская, городская и любовная лирика.

Давайте начнём читать произведения моего подзащитного.

В творчестве Виктора Белоконя (на примере представленных произведений) есть образчики стихов, раскрывающих упомянутые выше темы. К гражданской лирике смело отношу «В Ростове праздник в феврале», «Живи, расцветай, наш любимый Азов», «Донская Столица – Ростов-на-Дону», «Спасибо тебе, Дед». Любовная лирика представлена стихами «Москва – Париж, письмо к женщине», «Не веришь? Что ж, не верь, знай, я люблю тебя», «Привет, подруга, как живёшь?». Есть стихи, посвящённые такой «больной» теме, как стихосложение: «Легко графоманке головку вскружить» и «А. С. Пушкину». Ну и стихи, посвященные философскому осознанию бренности жизни: «Финита ля» и «Я по секрету Вам признаюсь».

Два стихотворения на гражданскую тематику посвящены ВОВ, а два – городам.
Как ни странно, поэты-наивисты обращаются к гражданской лирике даже чаще, чем к любовной или пейзажной.
Что характерно для этого вида поэзии? Прославление героев, описание подвигов, клемение побеждённой фашистской нечисти, обязательные памятник со звездой. Эти стихи отлично слушаются на митингах, с трибуны, когда нужны именно лозунги. Поэты к этой вечной тематике постоянно добавляют что-то новое, хотя и остаются в оковах патриотических штампов.
В стихотворении «В Ростове праздник в феврале» автор преклоняется перед подвигом солдат, освобождавшим город (упоминаются известные герои генерал-лейтенант Василий Филиппович Герасименко и старший лейтенант Гукас Карапетович Мадоян). При этом автор, выделяя конкретных персонажей, апеллирует в своём порыве ко всем жителям города, что, несомненно, нечто новое.
В последние годы на День Победы миллионы россиян выходят на шествие Бессметного полка. Виктор Белоконь отразил этот патриотический настрой в стихотворении «Спасибо тебе, Дед», посвящённый дедушке Тимофею. Получилось развёрнутое повествование, в котором автор отразил свои мысли о советском солдате, победившем в войне фашизм. В данном стихотворении применён такой относительно частый приём в примитивной поэзии, как аллюзии (в т.ч. на известные произведения русских классиков) и упоминание русских полководцев, прославивших Россию в прежние времена. Любопытно, что даже стилистические просчёты тут принимают особый смысл («Мы сможем отстоять земли Родную пядь»).
Авторы от примитива воплощают в стихах свою любовь к малой родине. Не смог не прославить Виктор Белоконь города Азов и Ростов-на-Дону. В стихотворении «Живи, расцветай, наш любимый Азов» автор не ограничивается современным описанием этого поселения, но обращается к истории, намекая, например, на Азовское сидение (правда, прибегая к примечаниям). Характерно и чрезмерное возвеличивание малой родины («Оплот наш и жизни начало»).
Тексты наивистов отлично ложатся на музыку, и композиторы с удовольствием их берут для своих песен. Так наш автор написал слова для гимна: «Донская Столица – Ростов на Дону». Хотя и правила написания гимнов тут не во всём соблюдены, гиперболизированы исторические сведения (например, пушки крепости св. Дмитрия Ростовского ни разу не выстрелили по врагу, или город не был в составе казачьей области), стихотворение обладает явными достоинствами: удачно упомянуты военные регалии «Донской столицы», выделена связь с христианскими заветами, упомянуто гостеприимство Донской земли.
Вызывает недоумение мнение прокурора о том, что в произведениях видны «газетные штампы», «нет глубины в историческом повествовании». Замечу, что тут не исторический труд, а эмоциональное описание гражданской позиции автора. Причём, в наивной поэзии вполне уместно использование штампов и необычных двусмысленных оборотов.

В Ростове праздник в феврале

В Ростове праздник в феврале*, –
Незабываемая дата,
Мы прославляем каждый год
Героя Родины – солдата!

«Кто город наш освобождал
От злобной нечисти фашисткой,
Вы поднялись на пьедестал,
[Зажглись звездой на обелисках…»]

[Когда по городу иду,
Я часто вижу Ваши лица,
Герасименко, Мадоян**...
Мой долг вам в пояс поклонится.]

Вас не забудет никогда
Освобождённая Держава,
Мне ростовчане подтвердят:
[Во все века героям Слава!]

* 14 февраля 1943 года - день освобождения Ростова-на-Дону от немецко-фашистских захватчиков
** Генерал-лейтенант Василий Филиппович Герасименко и герой СССР старший лейтенант Гукас Карапетович Мадоян освобождали Ростов в 1943 году.

Спасибо тебе, Дед. Бессмертный полк
Нашему Деду Тимофею и всем, кто воевал за Родину, посвящается.
Белоконь Евгений, Белоконь Виктор

Сегодня как всегда – мы на парад, друзья,
Идём в Бессмертный Полк объединиться,
Война давно прошла, на улице весна,
[В руке портрет, на нём родные лица!]
Должны увидеть все, что мы в своей Стране
В одном строю и нам с ноги не сбиться,
Врагам нас не понять, как жить и умирать,
На зависть вам – мы знаем кем гордиться!
Спасибо тебе, Дед*, – под Знаменем Побед
Всегда Россия крепла и мужала,
Почётен ратный труд – [Ура! Враги бегут,]
И на века сияет ваша Слава!
Великая Cтрана всех помнит имена!
Защитников своих не забывают!
Мы дружбою сильны, когда идём в штыки,
Устав Суворова здесь свято выполняют!
Дедов не подведём, придётся – в бой пойдём,
Сумеем защитить свои границы,
[Мы сможем отстоять земли Родную пядь,]
За внуков не придётся им стыдиться!

* Участник ВОВ, дедушка автора.

Живи, расцветай, наш любимый Азов

Стоит в устье Дона наш город Азов,
Он крепостью был изначала,
Он в ратных трудах отличался всегда...
И Слава его увенчала.
[Своим этот город считали всегда,
Здесь вились казацкие стяги...]
Мы честь не срамили свою никогда,
Мы даже ворота забрали*.
Не мало пришлось испытаний пройти,
Чтоб в счастье жилось нам с тобою...
Помни всегда, что платили за мир
Казаки высокой ценою.
Так будем верны мы заветам Отцов,
Куда б нас судьба ни бросала...
«Живи расцветай, наш любимый Азов!» –
[Оплот наш и жизни начало.]

* В станице Старочеркасской до сих пор сохранились азовские ворота, привезённые казаками после азовского сидения.

Донская Столица – Ростов-на-Дону
Авторы: Белоконь Евгений
Белоконь Виктор
Текст представлялся на гимн города.

Донская Столица Ростов-на-Дону –
Град Доблестной Воинской Славы,
Собор Богородицы* крепость хранит
[Наш южный рубеж для Державы!]
Краю родному на благо служить
Отечеству правдой и верой –
[Должно по уставу казачество жить,
И Платов нам будет примером.]
Над городом нашим столетья летят,
Дедов мы в строю заменили,
Пришло наше время присягу принять
И стать на защиту России!
Щедры и красивы донские места,
Гостей хлебом солью встречаем,
[Здесь счастье своё созидаем в труде,]
Иную судьбу не желаем!

* Имеется в виду Собор Рождества Пресвятой Богородицы

Любовная лирика – особый пласт наивного стихотворчества. Здесь нет поэзии в широком смысле этого слова. Тут только стихи. Авторы-наивисты почти не используют поэтические приёмы (например, тропы), которые могли бы помочь читателю почувствовать эмоции стихотворца, а не прочесть о них. В основном применяются стандартный набор эпитетов и сравнений (например, «осень» всегда рифмуется с «просинь»; но Виктор Белоконь старается избегать слишком явных штампов).
В стихотворениях «Москва – Париж, письмо к женщине», «Не веришь? Что ж, не верь, знай, я люблю тебя» автор отсылает читателя к своей поэме «Роман в стихах Непознанная Женщина, или Я Вас любил». Иногда поэты от наива не только ссылаются на произведения классиков, но обращаются и к своему творчеству (самоцитирование). И кажется, что авторы пересказывают сказанное ими ранее с какой-то особенной стороны, ещё не затронутой. Подтвердить этот тезис я не могу: мне не удалось прочесть «Роман в стихах...» Виктора Белоконя, поскольку (по неизвестным мне причинам) страница автора на сайте www.proza.ru заблокирована.
Упомянутое мною «Москва – Париж, письмо к женщине» описывает любовь женщины к поэту, но он отвергает любовь ради мук творчества. Отсылки к Парижу и Пасси слишком завуалированы, чтоб понять, кому именно посвящено стихотворение. Но я не считаю это недостатком произведения. Заинтересованный и пытливый читатель обязательно найдёт своего поэта и соответствующую ему княжну (прокурор, выполняя свою обвинительную роль, как мне показалось, этого не сделал).
Во втором стихотворении «Не веришь? Что ж, не верь, знай, Я люблю тебя» лиргерой испытывает другую сторону Большого Чувства: в его любовь не верит возлюбленная, а он, напротив, верен ей уже много лет. Обычно стихи о неразделённой любви пишут поэтессы, однако здесь я увидел мужской поэтический скуповатый образчик на эту тему.
Третье стихотворение «Привет, подруга, как живёшь?» стоит в некотором отдалении от тематики первых двух. Тут не любовь, а воспоминание встретившихся подруг о любви и клятвах юности. В полном соответствии с приёмами наивного стихосложения стихотворение описательное. Героиня рассказывает историю своей несчастной судьбы (в частности и об отношениях с мужчиной) и немного завистливо касается жизни подруги (которая замшела в союзе с депутатом). Кстати, это – попытка показать чувства женщины поэтом-мужчиной.
Уважаемый прокурор говорил о необходимости редакторской правки, о сбоях ритма, о неточных рифмах и даже о том, что увидел в этих произведениях «житейскую» тему (?!). Более того, прокурор даже предлагает свои поправки («Я в жизни вашей – дивный сон» заменить на «Вы были дивный сон»), не замечая, что подобные исправления портят примитивное стихотворение, вносят в него инородный профессионализм. Повторю для прокурора: такие стихи нужно править с особой осторожностью, иначе проявится стилистический разнобой.

Москва – Париж, письмо к женщине

Я вас ни капли не люблю,
Я по [Н Ж*] давно страдаю.
Я сожалею, но, увы...
Я ваши чувства отвергаю.
Любить поэта – тяжкий крест...
Вам не осилить эту ношу,
И даже ради Вас, [княжна],
Я Музу никогда не брошу.
[В Париже, в округе Пасси]
Пусть долго ваша жизнь продлится...
Поверьте мне: [Придёт пора**]
[Пошлёт Вам Бог в кого влюбиться.]
Я в жизни Вашей – дивный сон,
[Я словно чудное мгновение**...]
Простите что не в вас влюблён,
Что Вам доставил огорчение.
Прошу: забудьте обо мне,
Ранимом, искреннем поэте
[«И имя нежное моё,
Глумясь, не поминайте в свете».]

* Н Ж - Роман в стихах Непознанная Женщина, или Я Вас любил.
** Отсылки на известные  произведения классиков.

Не веришь? Что ж, не верь, знай, Я люблю тебя
Н.Ж.

Я промолчу о том, что в жизни прошлой было...
Кого оставил сам, за кем захлопнул дверь...
Мне наплевать что Я – не первый твой мужчина,
Уютно мне с тобой. Не веришь? Что ж, не верь.
Как хорошо что мы в тот час не разминулись,
Последний шанс для тех, кому под пятьдесят...
Поверь, Я никогда, выспрашивать не буду,
Кто приходил в твой дом, чтоб ночку скоротать...
Я верил, что найду тебя, моя родная,
Всё о себе скажу, [смотря в твои глаза...]
Мне повезло, что [ты на свете есть такая...]
Не веришь? Что ж, не верь, но знай – люблю тебя.

Привет, подруга, как живёшь?

Привет, подруга, как живёшь?
Я вижу, ты всего добилась...
А мне, увы, не повезло...
Я разошлась, жизнь не сложилась.
Нет, [он не полный нулевой,]
Пытался, но не получалось...
Потом, как водится, запил...
[Мужское что-то в нём сломалось.]
Детей тащила я сама,
Им не знакомо слово «папа»,
И, чтоб не видели они,
Сквозь смех я научилась плакать.
Но что я о себе, ты как?
Одета хорошо, по моде,
Твой депутатом, говорят,
Радеет о простом народе...
Что, надоело [тебе] всё?
Обрыдла клетка золотая?
Ты помнишь девичьи мечты?
Что ждёт любовь нас неземная....

Поэты-наивисты обладают особым апломбом (в положительном значении этого слова). Они (впрочем, не только они) считают, что другие представители от примитива пишут гораздо хуже, и что их можно обвинять чуть ли не в т.н. «графоманстве». Я никогда не бросаюсь этим нелепым словом. Более того, считаю, что оно недопустимо. В литературе да и в искусстве существуют особые термины, определяющие то или иное направление творчества и литературных приёмов, не следует использовать жаргонизмы, оскорбляющие личность.
Виктор Белоконь обратился к теме поэзии (в узком смысле) в стихотворениях «Легко графоманке головку вскружить» и «А. С. Пушкину». Я с удовольствием нашёл, что эти два стихотворения – две стороны одной медали, т.е. автор очень тщательно подошёл к подборке стихотворений для обсуждения. С одной стороны – «нетерпение» к поэтам-наивистам, а с другой – «предыханный снобизм» перед гением А.С. Пушкина. Несомненно, это – юмористические произведения, в которых Виктор Белоконь ярко и образно (на примере своих героев) критикует упомянутые мною крайности.
Как ни странно, прокурор не заметил тут подвоха. Он критикует первое (нашёл глагольные рифмы, какие-то якобы стилистические и смысловые ошибки и пр.). А для критики второго у прокурора даже не нашлось слов (хотя и «глагольные рифмы» тут в изобилии, и есть т.н. «ошибки»)! Оказывается, как выразился прокурор, «обвинять нечего»! Тогда что тут делает мой подзащитый? Его немедленно надо освободить прямо в зале суда! Прокурор просто не увидел, что эти два стихотворения прекрасно дополняют друг друга. Думаю даже, что автор намеренно использует в них поэтические и стилистические ошибки, чтобы подчеркнуть культурологические просчёты персонажей.

Легко графоманке головку вскружить

Легко графоманке головку вскружить,
Я очень внимательным к ней должен быть.
Обязан весь бред без улыбки принять,
Лишь бы врага себе не наживать.
Кричать сразу: «Браво!» и рукоплескать,
Великим Талантом её называть,
Стать на колено, за руку держать,
Лишь бы врага себе не наживать.
В Мире Поэзии бездарей тьма,
Все что-то пишут с утра до темна,
Я с графоманкой – на променад,
Лишь бы врага себе не наживать.
Всем мужикам – безвозмездный совет,
Как жить с графоманкой без горя и бед,
Чтоб сердце её навсегда покорить,
Ты должен хвалить, соглашаться и льстить))).

А. С. Пушкину

О, Александр! [Гений твой –
Высок.] Немыслимо оспорить!
Как невозможно выпить море,
[Сравниться равных нет с тобой!]
Как Муза счастлива была,
Когда, при всех [рукоплеская],
Державин встал перед тобой,
Поэта в мир благословляя*.
На день Рождения каждый год
Цветы поклонники приносят,
Взор благосклонный подарить
Лишь им одним кумира просят.
Но, вознесённый высоко,
Не каждому Поэт внимает,
[Кто у подножия его –
Свои стихи ему слагает.]
На всех взираешь свысока,
Ты – не подвластный для забвенья,
Не зарастёт к тебе тропа*,
Ты – дивный гений*! Без сомненья!

И наконец, стихи, посвященные философскому осознанию бренности жизни: «Финита ля» и альбомное «Я по секрету Вам признаюсь». «Каноны» наива не требуют, чтоб стихотворение по-новому раскрывало избитые истины. И с этим Виктор Белоконь творчески справился. Например, он продемонстрировал бренность жизни в динамике. При этом использовал два приёма. В первом стихотворении жизненные перипетии описаны в лоб. А во втором автор заставляет читателя окунуться в воспоминания одноклассников. И тут читателю нужно уловить главную дуалистическую мысль автора.
В чём смысл обвинений прокурора при критике этих произведений? Да всё то же самое! Не те рифмы, не те слова, не тот размерчик, какие-то «бытовизмы», «альбомность», даже про знаки препинания прокурор вспомнил! Но ведь наив на то и наив, чтоб опровергать профессиональную поэзию! И все эти, с позволения сказать, «просчёты» – суть таких стихов! Именно такие «недостатки» делают стихотворчество примитивным!

Финита ля
 
Урок тянулся бесконечно...
Жизнь улыбалась нам беспечно...
Смеялась звонко ребятня,
Ещё не знавшая греха.
Чудесна первая любовь!!!
Кипит, бушует в венах кровь...
[Влюблённых тянет стих писать,]
Чтоб идеал свой прославлять.
Затем, по мере возмужанья,
Приходит опыт пониманья:
Есть в жизни [острые углы,
И очень больно бьют они.]
Прошла беспечная пора,
Жизнь обучила прогибаться,
Плевать на нижних свысока,
Начальству – льстить и улыбаться.
Нам всё известно в сорок пять...
Не тянет горы покорять...
Уже нас трудно удивить...
Мы любим выпить, закусить.
Как быстро годы пролетели,
На лавку старики присели...
Внучат, собачку прогулять
И своё детство вспоминать.
[И, как бы ни были циничны,
«На два» у многих в жизни личной,]
Всплакнёт о юности душа,
Под занавес – финита ля.

Я по секрету Вам признаюсь
Поздравление и пожелание моим друзьям-одноклассницам школы № 30.

Я к вам сегодня [зашёл] в гости,
[Я вас поздравить всех спешу.]
Я по секрету вам признаюсь:
Я вас давно уже люблю.
Я вас люблю! [Любовью братской.
Мужья спокойно могут спать!]
О школьном времени весёлом
Сегодня будем вспоминать...
Вам всем навечно по семнадцать,
Девчонкам юности моей...
Я честно вам скажу, без лести:
Я лучших не встречал людей!
Я доставлял вам огорченье?
Я вас прошу меня простить!
Я вам клянусь, что вы достойны,
Чтоб каждую боготворить!!!
Дай бог, прожить вам долго-долго...
Дождаться правнуков, женить...
И главное, чтобы в достатке
В любви и радости всем жить!!!

В заключение скажу следующее.
Виктор Белоконь для выбранного им стиля наивной поэзии пишет замечательно. Правда, не могу найти в его творчестве (на примере представленной подборки) ярких особенностей, отличающих его стихи от стихов других последователей этого поэтического направления. Поэтому тут есть куда расти.
С другой стороны, если автор решит изменить себе и стать на стезю профессиональной или фольклорной поэзии, то тут придётся попотеть. Прокурор в своём самомнении посчитал, что произведения Виктора Белоконя уже там, в соседнем субполе, поэтому и пожурил. Я же считаю, что как представитель наива автор преуспел. Более того, у него могут прекрасно получаться тексты, например, для песен, которые не требуют каких-то особых (профессиональных с точки зрения поэзии) подходов к стихосложению.

ЗЫ. Адвоката упрекнули, что он затратил слишком много труда для этой темы. Считаю, что этой теме – непрофессиональному пласту в литературе – отводится слишком мало места в критике.


Рецензии
Душевно написано. Заходите если что))). Роман в стихах есть на прозе.

«Диагноз болезни Тщеславие»

Нам Пушкин всем пример оставил,
Как правильно стихи слагать,
"Глаголом жечь сердца людей"*
И по грамматике писать.

А сказки, лагерная феня,
Конечно свой язык имеют...
Тургенев это осознал,
"Во дни сомнений"** написал.

В России в разных областях,
То окают... То акают...
И самиздаты издают...
С амбицией печатают.
_______________________________

Я понимаю что свербит...
Все ждут к себе внимания...
У пишущих одна болезнь,
Диагноз ей – Тщеславие.
* "Пророк" А.С. Пушкин

**Русский язык

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!

Июнь. 1882 И.С. Тургенев

Белоконь Виктор Викторович   21.02.2019 17:38     Заявить о нарушении
Тяжкая адвокатская доля...

Владимир Морж   21.02.2019 20:58   Заявить о нарушении
Ага! Дождёшься от этих подзащитных! :)

Владимир Морж   21.02.2019 21:56   Заявить о нарушении
"Да не оскудеет рука дающего...)))." Я при деньгах, зарплату дали))) можно отметить в любое время на Пушкинской.

Белоконь Виктор Викторович   21.02.2019 22:01   Заявить о нарушении
Было желание написать последнее слово от себя, но решил воспользоваться Вашим: Графомания? Нет, литература!
А
А
А
Владимир Морж
ВВЕДЕНИЕ ПЕРВОЕ

Словарь Д.Н.Ушакова говорит о «графомании» так: это «психическое заболевание, выражающееся в пристрастии к писательству, у лица, лишенного литературных способностей». Какое-то странное «психическое заболевание»! Оно поражает только тех, кто лишён «литературных способностей»! И почему это психическое заболевание не может встречаться у лица, не лишённого литературных способностей? А если этот, не лишённый, вдруг спятит, то каким словом его называть?
Большая энциклопедия по психиатрии В.А.Жмурова даёт не менее странное определение: «патологическая страсть к многописательству, большей частью банальному или даже бессмысленному по содержанию, иногда весьма претенциозному или связанному с патографией». Получается, что «графоманское» «многописательство» может быть банальным, а может и не быть банальным, может быть бессмысленным, а может быть вполне осмысленным, иногда претенциозным, а иногда скромным и т.д. Так каким же оно не может быть?!
Дальше – больше.
К графоманам относят сутяг и политиканов, эротографоманов и пр. Круг людей, страдающих графоманией так широк, что иногда кажется, что мы все больны графоманией! Граффити на стенах лифтов, домов – явный признак психического заболевания. А самый яркий пример острого приступа графомании – Болдинская осень! А как называть лиц, занимающихся созданием социальных законов? Хотя и патологическое, возведённое в профессионализм, коллективное творчество Государственной Думы, Сената США, ПАСЕ и т.п. и нельзя назвать рецидивом психического заболевания, то уж графоманским – вполне (по количеству, качеству и целям в полном соответствии с определением в словаре Д.Н.Ушакова).
Но я вовсе не хочу влезать не в свою епархию. Пусть психиатры сами мучаются со своими болезненными определениями и определёнными болезнями.
Просто хочу заметить, что грани между диагнозом «графомания» и «психически здоров» настолько размыты, то за дело нужно приниматься только медицинским работникам. И если называешь кого-то «графоманом», то нужно предоставлять, помимо диплома врача, подтверждающие заболевание результаты обследования пациента.
Правда, обязательно наткнёшься на принцип «неразглашение врачебной тайны». А это самое «разглашение» – это уже уголовно-наказуемое деяние.
ВВЕДЕНИЕ ВТОРОЕ
«Что вы! – заявят мои уважаемые воображаемые оппоненты. – Мы и не думали ставить диагнозы «плохим» поэтам и писателям! Просто зачастую их творчество смахивает на творчество душевно-больных людей!»
Получается, что, назвав имярек «графоманом», мы сталкиваемся с понятием «оскорбление личности», упомянутым в «Декларации прав человека» и Уголовном Кодексе. А это тоже нехилое правонарушение. И действительно, если назвать имярёк «графоманом» (т.е. «душевнобольным»), а он таковым не является, то имярёк это может резонно посчитать оскорблением и подать в суд.

Более того. Например, когда меня называют «графоманом», у меня начинается гомерический приступ, холодеют конечности, нормализуется давление (это смерть для гипертоника), падает до среднечеловеческого пульс, а после начинает болеть от смеха затылок. Любому терапевту совсем не трудно связать факты оскорбления и наступления болезненных симптомов, для устранения которых потребуется дорогостоящее и длительное лечение. Поэтому, помимо обвинения в оскорблении личности, преступнику будет вменено в обязанность возместить в денежном выражении нравственные и физические страдания.
Так стоит ли так рисковать?
ВВЕДЕНИЕ ТРЕТЬЕ
«Что вы! – продолжают мои придуманные мною оппоненты. – Дело в том, что словом «графоман» в ироническом смысле называют «бездарного, но плодовитого писателя»!»
Другими словами, «графомания» – это типа термин литературоведения? Поэтому и взятки гладки?
А фигушки. Нет такого термина. Это самый настоящий оскорбляющий честь и достоинство жаргонизм.
Существуют такие термины, как «наивное искусство», «примитивное искусство». И, кстати, в искусствоведческом термине нет ни капли иронии или какого-то негатива! В отличие от упомянутого мною выше жаргонизма.
Наивное искусство в живописи давно является предметом не только детального изучения, но и восхищения. Представить себе восхищение от «графоманского» произведения?.. Но это факт! Таковое почему-то в литературе не сложилось... Загадочное, странное обстоятельство!
НЕ СЛОЖИЛОСЬ?
Несмотря на негативную обиходную оценку одними авторами творчества других авторов, литературоведы на полном серьёзе изучают примитивную литературу!
Известный искусствовед В.Н.Прокофьев отмечает существование «третьей культуры» – «однажды возникшей, исторически развивавшейся в изменчивых и зыбких, но все же уловимых границах между фольклором и учено-артистическим профессионализмом, постоянно взаимодействовавшей и с тем, и с другим, порой рискуя в этом взаимодействии потерять собственное лицо, но в конечном счете обладая где-то в глубине прочным центром самотяготения» (http://ec-dejavu.ru/p/Primitivism.html). В.Н.Прокофьев, как это водится, всё поставил на голову. Но об этом позже.
К.ф.н. Д.М.Давыдов, изучая феномены, традиционно считающихся маргинальными, выде­ляет в области, «лишенной строгих дефиниций в рамках литературоведения» такие понятия, как «наивное», «примитивное», «примитивистское», «инфантильное», «детское», «дилетант­ское», «графоманское», «любительское», «провинциальное», «субкультурное», «девиантное», «аутсайдерское». И при этом делает немаловажное замечание, что упомянутую маргинальность, как «предрассудок», «современная гуманитарная мысль с успехом преодолевает»(http://www.dissercat.com/content/russkaya-naivnaya-i-primitivistskaya-po...).
К перечню Д.М. Давыдова можно спокойно присовокупить эпигонство, «парафольклорные» формы (песенники, альбомы), произведения «тюремной лирики» и т. д.
Оказывается, как говорит Д.М.Давыдов, «понятия «наивное», «примитивное» имеют давнюю историю, на протяжении которой значение их менялось и корректировалось.» И.Кант, Ф.Шиллер, А.Шлегель, В. фон Гумольдт, Ф.Шеллинг и др. на полном серьезе ещё с XVIII века изучали «наивность» в литературе. И главное: им и в голову не приходило обзывать авторов, пишущих этот самый «наив»!

«Но всё течёт, всё изменяется!» – резонно заметят мне мои придуманные оппоненты.
Доктор искусствоведения К.Г. Богемская по этому поводу замечает, что «термин «примитив» был делегирован в прошлые века, как только... были признаны нормативными эталоны художественного мастерства, созданные античностью и Ренессансом... В XIX столетии этот термин прилагался к творчеству итальянских художников раннего Возрождения... Примитив вошел в историю искусств как антипод мастерства, учености в искусстве. Ныне к Джотто и художникам его эпохи термин «примитив» уже не прилагают. Область его значений переместилась» (http://www.scribd.com/doc/75264166/---).
Удивительная трансформация! То, что мы сегодня называем «графоманством», в будущем может оказаться эталоном в литературе!

«Сущность примитива такова, – продолжает К.Г.Богемская, – что в круг его попадают в первую очередь явления, возникающие в момент смены одной большой стилевой системы другой, когда привычная кодификация ослабевает, процесс нового формообразования как бы разливается в ширину, прихотливо ломая и трансформируя прежние структуры, рождая новые сочетания, функционирующие теперь на уровне анонимного интегрированного искусства.»
Вот вся разгадка пресловутого «не сложилось»! Разве не отмечалось широкое развитие «примитива» в искусстве в конце XIX – начале XX века (Г.Аполлинер, А.Арто, А.Бретон, Д.Бурлюк, П.Гоген, Н.Гончарова, М.Дюшан, А.Жарри, В.Кандинский, П.Клее, А.Крученых, МЛарионов, К.Малевич, Ф.Марк, В.Марков (Матвейс), Ф.Пикабиа, А.Скрябин, Т.Тцара, В.Хлебников, Д.Хармс, К.Швиттерс...)? И не наблюдаем ли мы нечто подобное сегодня?

Белоконь Виктор Викторович   22.02.2019 16:44   Заявить о нарушении
Люблю, когда меня цитируют :) Осталось договориться о встрече на Пушкинской :)

Владимир Морж   04.03.2019 19:28   Заявить о нарушении
так и заныкал Пушкинскую встречу...
И на Окраину не пришёл...

Владимир Морж   18.04.2019 01:20   Заявить о нарушении