гл5 Первый день

В верхнем и нижнем этажах главного здания института помещались дортуары воспитанников. В каждой комнате жили по двадцать пять, тридцать человек. Здесь же были малый рекреационный зал, цейхгаузы и актовый зал. К главному зданию с обеих сторон примыкали каменные пристрои. В   одном, по двадцать первой линии, находились директорская и офицерские квартиры и квартиры профессоров, а так же была устроена домовая церковь. В другом, по двадцать второй линии, располагался музей, учебные классы, и столовая зала. Был ещё особый, внутренний пристрой к левому крылу главного здания, где помещалась приёмная, большой рекреационный зал и карцер. Имелись так же: аптека, лазарет, баня, химическая лаборатория, учебный рудник с шахтами и штольнями, оптический телеграф, обсерватория и английский сад. Вместе с садом институт занимал целый громадный квартал. Войти можно было с набережной, с двадцать первой линии через церковь и с двадцать второй линии через ворота, ведущие во двор и сад.
25 августа, перед первым уроком, отец проводил Павла до швейцарской. На второй этаж по парадной лестнице мальчик поднялся один. В узких коридорах стоял гул от сотен голосов. Там, словно в муравейнике, кишели толпы кадетов. Его обступили, начали толкать со всех сторон. Растерянный, оглушённый шумом и криком, он не мог сообразить, куда идти. Человеческий поток тянул его всё дальше и дальше от лестницы. Молоденький унтер-офицерик схватил за плечо, крикнул в ухо:
- Приготовишка?
- Да.
- Ну, чего встал, олух царя небесного? Смотрит, как баран на новые ворота. Вот твой класс! - И толкнул новичка в открытую дверь.
В просторной светлой комнате за партами сидели незнакомые мальчики в одинаковых зелёных курточках. Все как будто на одно лицо. Павел поздоровался и робко сел на свободное место. Он еле сдерживал слёзы, настолько всё было чужим и непонятным.
В коридоре рассыпалась дробь барабана. Чем дольше она грохотала, тем тише становилось вокруг. Наконец всё стихло. В класс вошёл учитель, пересчитал кадетов и громким, требовательным голосом начал делать перекличку, словно солдатам на плацу.
- Виктор Анин!
С места поднялся смуглый кадет, маленький Будда. Из-за коротко остриженных чёрных волос он теперь походил на ежа. Учитель одарил его строгим, почти сердитым взглядом и продолжил без остановки выкрикивать фамилии. Мальчики вскакивали, словно паяцы на пружинах. У Павла сердце в живот упало, когда очередь дошла до него.
В середине урока дежурный офицер привёл маленького зарёванного кадетика. Оказалось, белобрысый, лопоухий мальчуган с перепугу забился под лестницу.
Кадетика посадили рядом с Павлом. Бедняга до конца урока шмыгал носом, усеянным россыпью мелких веснушек. Время от времени с белых ресниц, прямо в тетрадь, падала крупная слеза.
Урок закончился, и учитель ушёл из класса. С задней парты поднялся здоровенный парень в тесной куртке с короткими рукавами, подошел вразвалку к маленькому плаксе и ласково спросил:
- Чего ревёшь, дуралей? Хочешь, Москву покажу?
Кадетик хлюпнул носом, хлопнул мокрыми ресницами и согласно кивнул. Парень злорадно оскалился, схватил его за уши и рванул вверх. Кадетик взвыл. Класс затих.
- То-то, мелюзга сопливая! Будешь знать Фому Борисовича Твердолобова! – хохотнул обидчик и гордо оглядел кадетов. – Кому ещё Москву показать?
Взгляд наглых свинячьих глазок остановился на Павле. Тошнота подкатила к горлу. Но тут в класс вбежал уже знакомый унтер-офицер, построил всех в шеренгу и вывел во двор.


Рецензии